Оглавление

Глава I. Вступительная

(Предвзятая)

«Убийца… Дворецкий!!! — голос инспектора Кэтэла прозвучал грозно и неумолимо, эхом отразившись от обитых полосатыми обоями стен и покрывающих их гипсовых молдингов[1].

«Ах!» — вслед за женским воплем на аксминстерский шерстяной ковёр ручной работы, разбрызгивая во все стороны коричневые капли ассамского зелья, полетела фарфоровая чашечка кремового оттенка и оставила на мягком ворсе неприглядные чайные следы. Миссис Флоренц вытянулась в струнку: глаза округлились словно два блюдца из споудовского сервиза, а нижняя челюсть опустилась, открыв маленькие частые зубы. Долговязый Эварт переводил беспокойный взгляд с инспектора на свою жену, которая, потеряв дар речи, сидела в низком обитом серебристым шёлком кресле и лишь ошеломлённо мотала головой из стороны в сторону. Линдси же стояла столбом возле мраморного камина, исписанного купидонами, и мрачно хмурила свой покатый лоб; руки её сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Маленький Арни заплакал и выронил на паркет, убранный сочными плашками индонезийского красного дерева, большой жёлтый леденец, который перед тем сосредоточенно облизывал.

Оллфорд же потерялся: взгляд его выдавал скрытую мольбу, пальцы задрожали, — и латунный поднос, нагруженный долтонской разнокалиберной посудой, с громоподобным грохотом обрушился на узорчатый пол, выложенный паркетными досочками мербау[2]. Руки его всё ещё дёргались, когда дворецкий потянулся к сложенному аккуратным квадратиком белоснежному платку, чтобы вытереть выступившие на лбу капельки пота: Оллфорд не верил в случившееся. В глазах некоторых Кармитчелов читалось откровенное торжество и презрение: неожиданный наследник изобличён, и теперь его ждёт одна дорога — на виселицу.

Кот, устремившийся от упавшего подноса на камин, к беззаботным купидонам, недоверчиво смотрел на своего старого измождённого новостью покровителя и вдруг мявкнул неприлично тоненьким для своих отъевшихся форм голосом, совсем как котёнок, будто на понятном лишь ему одному кошачьем диалекте вопрошая: «Это правда, о, благодетель?!»

— Мистер Оллфорд, — продолжал инспектор с суровым торжеством и стальным нажимом в словах. — Вы арестованы!..»

— Господи, какая скука! — Хайди закрыла книгу и откинулась на скамейке. День был потрясающим: вокруг всё цвело. Здесь, на маленькой станции в нескольких десятках километров от Лондона, воздух пропитался ароматом трав и цветов. Солнце подогрело деревянное сиденье, и Хайди беззаботно наслаждалась замечательным осенним днём, который сегодня был единственным, кто оправдывал её ожидания.

И что её потянуло в эту богом забытую глушь? Вернее, она, конечно же, знала, что! Объявление в воскресной газете с приглашением «умного и решительного кандидата на должность начальника отдела по связям с зарубежными партнёрами и со знанием восточных языков». Маленькая, но амбициозная фирма сулила серьёзные перспективы соискателю: сюда входили и заманчивые многочисленные поездки за рубеж (включая Египет и Персию) для поиска и закупок редких товаров и популярных продуктов; и весомые скидки на приобретение антиквариата. Красочно составленная шпаргалка для будущего работника заключала всё необходимое, была лаконична и понятна, а Хайди, проведя последние девять месяцев на берегах Нила и в месопотамских пустынях, поднаторела в изучении арабского, местных наречий да и прекрасно разбиралась в традициях и обычаях, даже научившись непризнанному в Европе искусству торговаться!

Но радужные обещания разрушились в момент, стоило мисс Хайди Трикс в своей аккуратной фиолетовой шляпке-клош с вельветовыми розочками на полях возникнуть на пороге чисто убранной, обставленной по-деревенски, конторы. Хозяин фирмы принял её за клиентку и долго пытался всучить ей турецкий потёртый ковёр, с сердечностью заверяя, что именно этот самый «палас» был подарен мудрому правителю Соломону великим Аллахом, ну, или, во всяком случае, очень похожий на этот. Хайди и здесь проявила любознательность и эрудицию, пошутив:

— Да, по легенде, джинны соткали его для полётов! Это был первый ковёр-самолёт согласно легендам хасидов.

— Нет, — на полном серьёзе воскликнул владелец лавки, — наш не летает. Больно стар, но зато обладает исторической ценностью, а какой нежный шёлк, потрогайте!

Как только у Хайди получилось отбить атаки настойчивого продавца, явно полжизни проведшего в дальних колониях и возжелавшего продать ей не только ковёр, но и лампу Аладдина, а затем и бесценные статуэтки, — настоящая цена которых была пара шиллингов, а сделаны они были не в XIII веке, а в наши дни из умело обожжённой и состаренной глины, — и заявить, что она пришла устраиваться на работу, хозяин замолк на полуслове, забыв сомкнуть верхнюю челюсть с нижней…

«Невыносимо! — сокрушалась сейчас про себя Хайди, сидя на скамейке под весёлым пышным тисом. — Этому шарлатану достаточно было указать в объявлении всего одно слово: „Мужчина!“ — и не тратить чужое время!» Парадокс, но даже на востоке с её мнением научились считаться, в том числе и местные мужчины, хотя вряд ли, восхищаясь умом и рассудительностью этой молодой англичанки, они распространяли упомянутые выше качества на других женщин. Скорее всего, видели в Хайди занимательное исключение.

Но мало ей было протащиться пару часов, чтобы наткнуться на узколобого дурня, полного предрассудков относительно девушек, так вот же ещё незадача: теперь ей предстояло ехать в Лондон и всю дорогу пялиться в окно на аккуратные ряды вязов, дубков и ясеней. Хайди даже посетила мысль прикупить местную газету, но что там может быть примечательного? Выступление викария, объявление о ярмарках и сборе пожертвований и, в лучшем случае, схемы для вязания. Хайди бездумно зашелестела страницами прескверной книги, которая при одном взгляде на себя вызывала изжогу, и глухо, почти одними губами, протяжно зевая на последнем слове, повторила:

— Скука-скука! Скучная-прескучная скукотища-а-а…

— Простите, вы это мне? — раздался вежливый голос сбоку.

Хайди встрепенулась, сомкнула в сладком зевке разинутые губы и с любопытством обернулась: рядом с ней на скамейке примостился седовласый джентльмен в добротном плаще и элегантной шляпе, который только что с упоением читал газету, но, заслышав слова девушки, прервал своё увлечённое занятие. Видимо, он, как и Хайди, тоже ждал поезд на Лондон.

— Нет, простите, — Хайди улыбнулась и похлопала ладонью тёмно-синий томик, который примостился на её коленках. — Мысли вслух. Я говорила о новой книге, которую так опрометчиво купила по совету друга. — Хайди мысленно прочестила беднягу Гэри Диллмана, любителя всего модного и современного, и мстительно надеялась, что тому сейчас невыносимо икается.

— О, вы читаете роман Уоллера! — неожиданно проявил осведомлённость джентльмен, глядя на крупные буквы названия, нелепо алевшие на васильковом фоне. — Он вышел совсем недавно и разошёлся как молния. Издательская компания спешно заказала второй тираж, и, насколько я слышал, уже поговаривают о третьем…

Хайди развернула книгу лицевой стороной к себе и внимательно прочла вытесненные на обложке рубиновые буковки: «Роли Уоллер. Смерть со спины».

— И чего только не выдумают… — покачав головой, буркнула Хайди, будто только сейчас впервые вникла в смысл заголовка. — Да и псевдоним автора оставляет желать лучшего.

— Боюсь, мисс, вы заблуждаетесь. Это его настоящее имя! — со знанием дела кивнул джентльмен, затем снял шляпу и, развернув лицо навстречу тёплому солнцу, блаженно закрыл глаза.

— Тогда его родители были поэтами без чувства юмора. Или с чувством юмора, но без чувства меры… — Хайди пожала плечиком.

— Вы любите детективы? — джентльмен слегка улыбнулся: это вышло так по-отечески, что Хайди разоткровенничалась:

— Да, но мне нравятся хорошие головоломки, это отличный способ напрячь мозг и заставить его работать. Жаль, у наших современных авторов развита нездоровая жажда крови, роман превращается в удовлетворение неестественных потребностей насилия и жестокости.

— Человек всегда имел склонность к насилию! — задумавшись, джентльмен выразительно поджал губы. — Да, именно так. А ещё тягу к страданию. Люди обожают трагические истории. Вспомните самые удачные пьесы Шекспира… Они не имели бы и половины успеха, если бы Ромео и Джульетта поженились, а Офелия вынырнула из пруда невредимой! В человеке всегда заложены противоположности…

— Просто люди начинают делать из своего страдания культ! — не согласилась Хайди. — Они сами поощряют такие вещи, разве нет? А те, кто видел настоящую кровь и встречался с невыдуманными преступлениями, не соблазнятся подобной чепухой. Да и автор видел кровь в основном на картинах, ну, или изрезав о тонкую бумагу собственный палец.

— Что ж, ваша правда, но пусть уж люди упиваются жаждой крови, читая романы, а не совершая преступления. Только я верю, что человек всегда сам выбирает свою судьбу, — загадочно проговорил собеседник и, кивком головы указав на книгу, спросил: — Вы будете дочитывать?

— Хотите, подарю её вам? — Хайди с готовностью протянула книжку новому знакомому. — Думаю, в ней немного проку. Если с первых строк не заинтриговало, читать дальше бессмысленно…

— Неужели сие творение совсем не пробудило в вас ни малейшего интереса? — джентльмен с сомнением нахмурил седую бровь.

— Увы… Стиль слишком пафосный. Автор на каждом шагу упоминает фирмы, названия сортов чая, подчёркивая, в доме каких богачей происходит дело. Не похоже, что он разбирается в этом, но, нет сомнений, считает, что подобное описание придаёт его тексту ценность, даже весомость. Ведь читатель, разумеется, просто не сможет продолжить знакомство с творением автора, если прочтёт, что «посуда полетела на пол». Нет, сэр, если ты не укажешь, что это был «долтонский сервиз», кто же согласится прочесть это? Безумно важная информация… — Хайди саркастически хмыкнула. — Будто читаешь каталог мебели; в тексте так мало живости, огня…

— Вы слишком строги к юному Уоллеру, — джентльмен развеселился. — Просто врождённый критик! Будьте снисходительны, это его первая книга, и, конечно же, юноша редко бывал в роскошных замках и коттеджах. Но нельзя не отдать должное его стараниям.

— Если бы только это… — Хайди скривила губы в лёгкой гримаске. — Убийца известен с самого начала. И, конечно же, это дворецкий!

— Cherchez le bouteiller…[3] — губы собеседника тронула невесомая усмешка.

— Вот-вот! Pardieu! Вот-вот! — тоном учительницы и с поднятым указательным пальцем закивала Хайди. — Даже садовник внёс бы в повествование свежие нотки. Или хотя бы повар! Хочу, чтобы преступником оказался повар! — возбуждённо выкрикнула Хайди, чем заработала неодобрительный взгляд проходивших мимо старушек, их покрытые платками корзинки недовольно закачались.

— Ну-у, мисс! — лукаво протянул собеседник. — В деле об отравлении повар — это же первая напрашивающаяся в подозреваемые фигура!

­– Об отравлении? — кисло процедила Хайди и обвела совсем уж безнадёжным взглядом книжицу. — После таких повестей читателю впору самому травиться!

— О! Поверьте, я не испортил вам удовольствие, рассказав о способе убийства. Это не так важно. Главное же — сам ход повествования, цепь событий! — восторженно частил собеседник.

— Да уж… Теперь я знаю, кто убил, знаю — как, и, боюсь, догадываюсь, почему… Деньги… Лучше бы это был повар, который потратил целый день, чтобы приготовить рисовый пудинг, а хозяин не оценил его стараний! Или сказал, что в супе мало соли… Поэт, оскорблённый в своём искусстве! Нет, сэр, если это не повар, дальше читать бесполезно… — глаз Хайди не без намерения зацепился за плетёную мусорную корзину, стоявшую в отдалении.

— Конечно, лучше, чтобы это был дальний родственник, который получил наследство? — невинно, но всё с тем же лукавым огонёчком в глазах, проговорил джентльмен. Хайди больше не могла выдержать серьёзное выражение лица и сама расплылась в улыбке:

— Да, это лучше всего! И родственник должен быть именно «дальним», чтобы не сильно шокировать публику кощунственным попранием семейных ценностей и любви к ближнему.

— Вы хотели сказать, к ближнему родственнику. Вы очаровательны, мисс! — джентльмен расхохотался. — Разрешите узнать ваше имя?

— Меня зовут Хайди Трикс! — важно, но не без кокетства поправила свою элегантную шляпку Хайди.

— Лаконично и со вкусом!

— Да, моя мама ­– леди до мозга костей, — уклончиво ответила Хайди. — Разрешите узнать ваше имя? — в тон собеседнику продолжила она.

— Называйте меня мистер Шпотт! — джентльмен изящно склонил голову набок. «Не очень он похож на немца, видимо, его предки бежали из побитого французами электората Пфальца лет эдак двести назад[4]», — промелькнуло в голове у Хайди.

— Очень приятно, мистер Шпотт, — мисс Трикс изобразила не менее грациозный поклон. — Так вы хотите забрать книгу?

— Нет, мисс Трикс. Она не прозвучит для меня внове, — помотал головой мистер Шпотт. — Но я очень хочу, чтобы её дочитали Вы, — добавил он с упором на личном местоимении.

­– О, так вы уже читали… — протянула Хайди, глядя на томик с неоднозначным чувством, словно размышляя — убрать его в сумку или забросить в ближайшую канаву.

— Нет, не читал, разве что урывками. Боюсь, стиль Уоллера сведёт меня с ума, — снова покачал головой радетель за безвкусные романы.

— Вы же только что защищали его манеру письма! — воскликнула Хайди.

Мистер Шпотт пожал плечами:

— Да, я не привык судить о человеке поверхностно. Но, поверьте, эта история стоит того, чтобы ознакомиться с ней. Источников не так много… Позвольте, если предположу, что осенью прошлого года вас не было в Англии.

­– Как вы это выяснили? — Хайди посмотрела на нового знакомого с недоверием. — Я была на Востоке. Путешествовала и… скажем, работала.

— Иначе вы бы слышали сию историю из газет! — простодушно ответил мистер Шпотт.

— Вы хотите сказать, что в книге, в этой… — Хайди вновь обратилась лицом к обложке: — …«Смерти со спины» описаны настоящие события? — не поверила она.

— Да, — мистер Шпотт утвердительно кивнул, — это было громкое дело. Произошло убийство крупного промышленника, из нуворишей. Но, несмотря на плебейское происхождение, он был потрясающей личностью. С ним знавались и водили сердечную дружбу многие графы, бароны и даже некоторые из Виндзоров. Газеты просто не могли остановиться…

— Тогда это ещё хуже… Читать об убийстве, имевшем место, от лица молодого, неопытного литератора, который, как и многие репортёры, решил поживиться на скандальном деле… Лучше, и правда, сходить в библиотеку да поднять архивы.

— Но, мисс, вы же не хотите получить информацию из третьих рук… — невинно заморгал седыми ресницами лукавый джентльмен.

— То есть… — Хайди нахмурила лоб, пытаясь переварить услышанное, — мистер… — скептический взор вновь упал на обложку, глупое имя никак не хотело запоминаться, мозг протестовал против откладывания на задворках ненужных сведений, — …Уоллер присутствовал на месте преступления лично? — впервые, как она приобрела в книжной лавке «Смерть со спины», на лице Хайди появился проблеск волнения.

— Даже больше! — мистер Шпотт выдержал эффектную паузу. — Он лично раскрыл всё дело!

— Он что — ещё и детектив? — Хайди не верила своим ушам. Она даже было подумала, что джентльмен решил посмеяться над юной собеседницей, а может, он просто склонен преувеличивать и поэтому плетёт небылицы.

— Нет, Роли Уоллер — молодой парнишка, служивший в полиции. На тот момент он являлся помощником инспектора. Но сейчас, когда он так знаменит, наверно, его повысили… С другой стороны, такой потрясающий успех его первой книги мог вызвать молодое желание сменить род деятельности. Я б на его месте оставил службу в полиции…

— Это уже любопытно… Но мистер Уоллер совсем не умеет выдержать интригу, — сокрушённо посетовала Хайди.

— Да, ведь мистер Уоллер писал, искренне убеждённый, что тот, кто способен читать газету, и так знает развязку приключившейся драмы. И всё-таки рискну предположить, что, дочитай вы книгу до конца, она приятно вас удивит, — мистер Шпотт был подобен удаву, усыпляющему свою жертву; змею-искусителю, втюхивающему инжир и ароматные яблочки в руки доверчивой Еве.

Хайди медленно и обречённо задышала, собираясь с мыслями:

— Что ж, в любом случае, до поезда есть время, и себя нужно как-то занять…

Мистер Шпотт довольно кивнул и вновь обратил свои щёки к солнцу, а затем вернул всё своё внимание к местной газетёнке, покупку которой так рьяно отвергла от себя Хайди даже в мыслях. Наконец, глубоко вздохнув, словно готовилась на долгое время погрузиться в воду, Хайди решительно открыла «Смерть со спины» и стала перечитывать первые страницы.

 Молдинг — декоративная деталь в виде выпуклой планки (сродни лепнине)

 Мербау — название древесины, получаемой из нескольких пород тропических растений семейства бобовых

 Искажённое от Cherchez la femme. Выражение стало крылатым благодаря Александру Дюма и его роману «Парижские могикане». Полицейский чиновник любил повторять: «Cherchez la femme, pardieu! Cherchez la femme!» («Ищите женщину! Чёрт возьми! Ищите женщину!»)

 Речь о Тридцатилетней войне (1618—1648 гг)

Глава II. Трагическая

(Заурядная)

«Эта сцена навсегда врезалась в мою память, но до неё было ещё далеко. А пока, в превосходный ноябрьский денёк, я сидел за своим столом и любовался свежим пейзажем за окном (если лондонские пейзажи вообще можно именовать свежими). Октябрьские затяжные дожди подошли к концу, и неожиданно на небо возвернулось желтушно-масляное солнце, призывая выйти на улицу и погреться.

Инспектор Кэтэл сурово прошествовал мимо меня к своему кабинету. Лоб его был нахмурен, а весь вид выдавал нетерпение. Всякий раз, заслышав о тяжёлом преступлении, инспектор впадал в неистовое удивление, будто, завершив очередное и хитросплетённое расследование, надеялся конкретно этим случаем искоренить всю мировую преступность, но каждый раз она вновь поднимала поверженную главу. В такие минуты он был подобен священнику, пребывающему в наивном неведении о несовершенной природе божьих тварей, несмотря на то, что день за днём сталкивается с попранием господних заповедей.

Я выждал пару минут и направился следом. Не успел я, подойдя к двери, поднести ладонь к деревянной ручке, как створка мгновенно распахнулась.

— Уоллер! — шеф был уже в шляпе и дорожном плаще. — Немедленно собирай команду. Несчастье в имении «Осиновый Холм». От Лондона путь неблизкий, но хоть не нужно ехать на другой конец страны, всего лишь в соседнее графство. Благослови, Боже, человека, придумавшего автомобили, если только он не француз!

­– Хозяин «Осинового Холма» — один из самых богатых людей Восточной Англии! — проявил я осведомлённость, между прочим, довольно редкую для полицейских младшего состава. — Что там случилось, инспектор? Похитили драгоценности или уникальные полотна? Или, может, обнаружили под своими окнами шпиона из местной газетёнки, разнюхивавшего интимные подробности жизни семьи?

— Хуже, сержант. Убийство. И судя по тому, что я понял от главного констебля, — а он, в свою очередь, от местного инспектора, а тот уж — из истерических рыданий экономки, — сегодня в графстве Бедфордшир количество богатейших людей поубавилось на одного представителя. Нужно выезжать…

Через полтора часа мы уже были в пределах имения, по пути захватив местного инспектора из городка Лутон. Мы ехали по нескончаемому парку, а жилище Кармитчелов всё ещё оставалось скрытым за видневшимися вдали редкими деревьями. Старинный род, скандальный род, почтенный род. Титулованный и богатый. Но нынешний хозяин, судя по газетным сплетням, был с лёгкой придурью. Именно с лёгкой. Иначе нельзя было объяснить простым везением то, как он взгромоздился на высшие ступени света. Из семьи заурядных рабочих, он женился на леди Кармитчел, и, как хитрая лиса, пользуясь чужим титулом и фамилией, довольно быстро пробрался в общественные круги, закрытые для простых смертных. Заполучив покровителей, держался новых друзей лишь настолько, насколько требовалось, чтобы самому встать на ноги. Владелец научной лаборатории и химического завода. Капризы человека, у которого было всё…

Наконец луга сменились тенистой рощицей, и ещё через десять минут мы въехали в ворота старинного двухэтажного особняка, выложенного из потемневшего от времени красного кирпича. Справа от дома виднелся целый ряд одинаковых современных теплиц, несколько портивших атмосферу викторианской идиллии.

Нас встретила зарёванная экономка, — в ажиотаже последовавших событий я как-то не запомнил её фамилию, а выдумывать сейчас не имеет смысла. Она проводила нас по просторному холлу, а затем по лестнице на второй этаж — в кабинет сэра Кармитчела. Уже проходя по длинному коридору, я отметил множество разнообразного хлама: мои глаза просто разбегались от обилия фарфоровых статуэток, ламп в виде пастушек и нимф, часов и канделябров, цветов — искусственных и настоящих, в вазах, горшках, вазонах и кашпо — а также портретов и пейзажей, рядов бра на стенах.

Здесь же, непосредственно в кабинете, царила спокойная обстановка: ничего лишнего, всё выдержано в спокойных пастельных тонах, светлые обои визуально увеличивают помещение, отражая свет от большого окна… Гипсовые узоры несколько оживляли и украшали потолок, но это была единственная дань моде. Мебели в кабинете было по минимуму: пара книжных шкафов, рабочий стол, стулья, пара кресел и квадратный столик около двери. Видимо, на него джентльмен ставил посуду, когда ему приносили чай или кофе, а может, что и покрепче. Пол покрывал шерстяной, в тон обстановке, ковёр; а на стене, возле окна, висел серый гобелен с вышитой на нём детальной картой Шотландии. Сам старик сидел в кресле с высокой спинкой возле незатейливого камина. Хозяин дома был совершенно седой, пышные усы прятали ввалившийся, полуоткрытый в немом вопросе рот. Глаза отрешённо глядели в пустоту. Лицо не было омрачено ни гримасой боли, ни тенью страдания. Лёгкое удивление, и ничего больше. Он привык жить, и, видимо, думал, что так будет всегда. Тело несчастного покрывал большой, парчовый халат с широким атласным поясом; из выреза на груди торчала тёмная пижама.

Наш врач аккуратно осмотрел тело, пощупал пульс, провёл ладонью по коже, старчески собранной складками в области шеи, внимательно всмотрелся в посиневшие белки пустых серых глаз. «Мёртв не менее десяти часов. Можете уносить! Похоже на сердечный приступ, возможно, инфаркт. Никаких признаков удушения или отравления, но без экспертизы всё это — гадание на кофейной гуще!» — был его вердикт.

— Подождите! — инспектор Кэтэл резким взмахом руки остановил коронеров и сам приблизился к трупу. Перво-наперво он пристально оглядел халат убитого — бордовый из стёганой шерсти — провёл пальцами по краю, прожигая взглядом незамысловатый геометрический узор. Наверняка ожидал найти следы крови, но мне сразу бросилась в глаза бессмысленность этой затеи. Никаких признаков насильственной смерти. Ни дыры от выстрела, ни следа от кинжала или ножа. Ну а если это был яд — что нельзя было исключить, — то понять это можно будет только после клинического анализа. Инспектор опустился на колено и всмотрелся в посиневшую кисть сэра Кармитчела: она была сжата в кулак и покоилась на колене. Кэтэл схватил закоченевшие пальцы, стал вращать руку убитого и тут, к моему удивлению, извлёк из застывшего кулака смятый клочок бумаги.

— Предсмертная записка? — выдохнул я.

— Я бы не сказал, что это самоубийство! — тут же выпалил доктор, а инспектор уже развернул записку и, пробежав глазами, показал нам. Чернила не успели засохнуть и размазались. «ⁿЭтΐКелзи΅» или «ⁿЭтΐКензи» — значилось там: почерк у учёного больше смахивал на врачебный. Я не преминул пройти к письменному столу: среди рабочих бумаг покойного мой глаз натренированно выхватил плотную книжку в кожаном переплёте. Раскрыв блокнот бедного старика, я сравнил почерк. Похож, но здесь буквы ровные. Либо записку писал не он, либо старик уже был при смерти, и рука его не слушалась.

— Его убили! — мощная дверь из векового дуба распахнулась, чуть не убив нашего констебля. На пороге снова стояла экономка, пожилая, полубезумная от горя женщина.

— Почему вы так решили? — насупился инспектор, с лёгким снисхождением посмотрев на влетевшую и методично складывая записку в бумажный пакет. — Никаких признаков насилия, на первый взгляд, нет! А ваш хозяин, простите мою бестактность, был довольно пожилым человеком.

— Поверьте, мистер полицейский, каждый второй в этом доме был бы рад отправить сэра Кармитчела на тот свет! — глаза экономки горели огнём праведного гнева.

— Сильный довод… — не сдержал иронии констебль, а я одарил его многозначительным взглядом. Не думаю, правда, что он оценил его по достоинству.

— Это ведь вы поднялись, чтобы позвать сэра Кармитчела к завтраку, когда обнаружили труп? — я вытащил карандаш, но, краем глаза отметив кислую мину на лице инспектора, поспешно убрал его обратно.

— Нет, завтрак уже кончился. Сэр Кармитчел часто пропускал утренние приёмы пищи, и я подумала, что он опять допоздна работал, но Жоселин настояла, чтобы я проверила, как поживает хозяин, не нужно ли ему чего-нибудь.

— Жоселин — это дочь покойного? — я опять потянулся за карандашом и блокнотом и снова отдёрнул руку под взором инспектора.

— Сноха! — экономка почему-то скривилась. — Я немного удивилась: обычно с хозяином общается дворецкий, передаёт его поручения слугам или же, наоборот, информирует самого хозяина о просьбах детей: те, знаете ли, строят из себя важных персон, никогда не пройдут к отцу просто так, пообщаться по-человечески. Но Оллфорд был в тот момент занят, да и не мне обсуждать приказы членов семьи.

— Но вы не сообщили им ни о чём, а сразу вызвали нас! — обескураженно воскликнул Кэтэл.

— Боялась, что из комнаты может пропасть что-то важное, сэр! — загадочно сообщила экономка.

— Что вы имеете в виду?

— Улики, инспектор. Преступник наверняка захотел бы замести следы, — женщина подмигнула, словно посвящала нас в тайны масонского сборища.

— И всё же… — вздохнул инспектор. — Мы, конечно же, всё проверим и перепроверим, и если что-нибудь нас встревожит!..

— Нет, сэр! Действовать нужно быстро! — экономка непреклонно поджала губы. — Не ждите, пока злодей придёт в себя и придумает себе алиби, куйте железо, пока горячо! А если вам нужен особый довод, то слушайте: Арни только что сообщил мне, что видел чужого! Подозрительный субъект в пальто и шляпе. В доме, на втором этаже, и — в верхней одежде! Он видел его накануне, а уже сегодня утром бедный сэр Кармитчел сидит в своём кресле мёртвый.

— Мэм, кто такой Арни? — инспектор кивнул мне, и я тут же выудил из поясной сумки блокнот с карандашом: таскаю его туда-сюда!

— Внук сэра Кармитчела, разумеется! — ответила пожилая женщина.

— Вы можете пригласить его к нам?

— Сюда? В комнату к мертвецу?! У мальчика будет травма на всю оставшуюся жизнь! — возопила экономка и замахала руками.

— Тогда мы побеседуем позднее. Может, в гостиной?

— Только не раньше трёх, у ребёнка тихий час.

Инспектор вздёрнул брови до линии роста волос.

— Однако…

— Арни шесть лет, и мы следим за его режимом! — пояснила мадам.

— Спасибо, мэм… — Кэтэл процедил последние слова сквозь зубы и нетерпеливо отвернулся. Он стал осматривать узелковый шотландский ковёр, проводя пальцами по мягкому, цвета небелёного льна ворсу. Я же вновь прошёл к столу в надежде найти в бумагах старика стоящую зацепку. На столешнице вперемешку лежали разлинованные таблицы с непонятными — явно химическими — формулами, рядом с чернильницей примостился листок бумаги с записанным от руки телефоном и подписью «73-19-820 Коллинз & Коллинз». Наверняка какая-нибудь нотариальная фирма. Я аккуратно переписал номер себе в блокнот. «Что у нас тут? — инспектор почуял место клёва и устремился, как и я, к столу, — Проверьте номер телефона, Уоллер!» Как всегда шеф отдал бессмысленную команду об уже выполненном поручении.

Я переместился к окну. На широком подоконнике в аляповатом глиняном горшке стояло развесистое зелёное чудовище: листья его были рассечены по краям и напоминали потрёпанные птичьи перья. Подле него оказались фаянсовые чашка и блюдце. На дне засохли остатки чая. Странно, что старик использовал подоконник для грязной посуды вместо столика: в комнате вещи находились не в образцовом порядке, но всё-таки лежали в положенных им местах. «На экспертизу!» — инспектор следовал за мной по пятам, и его рука уже тянулась к предмету веджвудского сервиза. «Слишком поспешно!» — хмыкнул я про себя, но шеф боялся попасть впросак и готов был отправить на исследование хоть половину особняка, только бы не прослыть халатным и беспечным в таком сенсационном деле: всё-таки почивший был не последней личностью в Англии.

— Он был в кабинете в халате? — запоздало подивился инспектор.

— Он здесь днюет и ночует, если не посещает лабораторию, то есть ночевал… Исследования, опыты и прочая малопонятная мне абракадабра, сэр! — пояснила экономка. — Кажется, он даже имел дело с ядами… К тому же спальня соединена с кабинетом, это удобно.

Действительно, по левую руку от секретера находилась небольшая дверь. Она вела в спальню сэра Кармитчела. Я тут же мысленно отметил, что других дверей, ведущих из спальни, нет. Значит, если кто и расправился со стариком, то он не мог миновать дубовую дверь, через которую в кабинет попали мы.

В коридоре послышались шаги, и в комнату влетела ещё одна особа. Молодая девушка в халате для утреннего чая из чистого хлопкового миткаля, украшенного шёлковыми цветами, была обворожительна в своём возбуждении и нетерпении.

— Где он? Где папа? — её взгляд упал на кресло, и длинные пальцы мгновенно зажали красивый, покрытый алой помадой рот. — Как же так? — только и смогла вымолвить она и тупо повторила, глядя в пол: — Как же так?»

…Хайди, прищурившись, отложила книгу. Её начала терзать некая мысль. Мистер Шпотт тут же прекратил насвистывать арию Фигаро[1], заметил её немой вопрос и лукаво приподнял тёмную бровь:

— Уже получили пищу для размышлений?

— Боюсь, не ту, на которую вы рассчитывали… — нахмурилась Хайди. — Значит, вы утверждаете, что мистер Уоллер в своих мемуарах — назовём их так — ни в чём не погрешил против истины?

— Ну… Конечно, нельзя полагаться на описание поместья и интерьера, — мистер Шпотт сосредоточенно тёр переносицу, вспоминая литературные огрехи несмышлёного автора. — Роли — совсем мальчишка! Он, как я уже говорил, мало смыслит в роскоши. И ещё, по-моему, он заменил преданного пса Менестреля на толстого котяру по кличке мистер Гиппо. Не знаю, правда, зачем. Наверно, считал, что такой ход больше привлечёт женскую аудиторию. Собаки есть у всех. Они преданные, но вовсе не милые пушистики. Хотя это всего лишь моё предположение.

— Не знаю, как насчёт интерьера и собак, а в женском туалете он знаток… Я всё никак не могу понять, откуда Уоллер так хорошо разбирается в женских халатах, да ещё знает их предназначение? Даже я не отличу атлас от шёлка, а уж слово «миткаль» напишу не менее чем с двумя ошибками… — дивилась Хайди невероятной разборчивости сержанта-литератора.

— Потрясающе! — мистер Шпотт беззвучно засмеялся, кивком выказывая своё признание. — В этом нет ничего сверхординарного, мисс! Что касается женского туалета… Жена Роли в своё время была редактором журнала модной одежды для дам неопределённого возраста. Кажется, он назывался «Кокетка» или «Гризетка». В общем, её дело прогорело, так теперь мадам вовсю отводит душу на биографиях своего мужа. Так что будьте уверены: все женские персонажи этой повести одеты в ультрасовременные и новомодные вещи, с шиком, вкусом и блеском, ведь прошли через перо «Леди Стиль». Так что в этом вопросе доверьтесь старине Уоллеру…

— Точнее миссис Уоллер! — уточнила Хайди. — Но здесь не журнал мод…

— Верно подмечено! Да, боюсь, в жизни одежду герои носили не совсем ту, что описывает симпатяга Уоллер. Это, так сказать, издержки вынужденного сотрудничества со своей женой. Но эта мелочь не имеет отношения к делу, не стоит так заострять на ней внимание.

— Может быть, если, конечно, потом не выяснится, что хозяина придушили поясом от халата из шёлкового или — какого там? — миткаля… Но ведь, с другой стороны, одежда много говорит о характере её владельца, о вкусах, предпочтениях, и даже жизненных приоритетах, если хотите! Душевных ценностях человека. Ну, и, на худой конец, о материальном положении! — всё горячилась Хайди.

— Эк, куда вы загнули, — мистер Шпотт о чём-то задумался. — Ну да посмотрим. Как бы то ни было, это уже интерпретация фактов, притом далеко не непредвзятая, как вы могли заметить.

— Ещё меня беспокоит чашка, — не унималась Хайди. — Что она делала на подоконнике? Конечно, Уоллер и сам это подметил, но пока между делом… Вот если бы наш юный сержант вместо того чтобы сеять модные тенденции, более подробно и правдиво описал обстановку да обычную одежду покойного… Например, насколько аккуратным был шлафрок, были ли на нём пятна от чая или кофе, часто ли его стирали, был ли он новым или доживал не первое десятилетие? Ответь он хоть на парочку, можно было б стопроцентно сказать, имеет чашка отношение к делу или нет!

— А если я заявлю, что не имеет, что вы тогда скажете о халате? — прищурил один глаз мистер Шпотт.

— Тогда я скажу, что если бы экономка или его личный лакей не следили за его бельём, он носил бы один халат целый год! Но, полагаю, что, раз человеком сэр Кармитчел был аккуратным…

— То оставлять на окнах грязные чашки было ему несвойственно! — воскликнул мистер Шпотт и даже пару раз хлопнул в ладоши в знак признания. — Только откуда такая уверенность в аккуратности старого учёного?

— Он же работал с опасными веществами, а в таких случаях необходима полная сосредоточенность, въевшаяся привычка класть вещи туда, где им положено находиться.

— Вы попали в точку, хотя считаю, что есть учёные, полностью беспомощные в быту. Да уж, — философски вздохнул собеседник, — читателям сложнее добраться до истины. Глядеть глазами свидетеля — всё равно что рассматривать луну через лупу: многое упускаешь. Разумеется, инспектор Кэтэл видел истинную картину, а нам достаются пережёванные факты.

— С чужой слюной…

— А вы не так просты, как кажетесь. С виду милая и красивая девушка, но вот, поди ж ты, и про чашку тут же смекнули…

— Милая — значит, глуповатая? — накуксилась Хайди.

— Не подумайте ничего такого! — замахал руками, словно ветряная мельница, мистер Шпотт. — Стереотипы довлеют и надо мной! Хотя я и сам долгое время проработал под началом взбалмошных и богатых особ, но не считаю, что ввиду своего социального статуса не способен на интеллектуальную деятельность.

— А кем вы служили, если это, конечно, не тайна?

— Конечно, нет. Я долгое время проработал шофёром в доме одной семьи вроде этих Кармитчелов. В лучшем случае тебя не замечают, в худшем — срывают на тебе злость и неоправданные ожидания. Но я привык… После мне повезло, я получил небольшое наследство и покинул самовлюблённых хозяев, устроившись в одну контору. Не бог весть что, обычный клерк. Но по работе мне часто приходилось наведываться в роскошные дома и не только в качестве служащего, бывало, и в качестве гостя, так что я посмотрел на господ с разных сторон и вот что скажу: удивительно, как меняются люди, когда оказываются с тобой по одну сторону баррикады. Раньше и взглядом не удостаивали, а после могли мило обсуждать с тобой колониальную политику, если, конечно, не знали твоего истинного, плебейского, происхождения! — мистер Шпотт глубоко вздохнул и с грустной улыбкой подвёл итог своим размышлениям: — Не люблю жеманность и неискренность. Что касается чашки, этот вопрос придёт в голову Уоллера далеко не сразу. А всё его любовь к домашней живности! Но вы не отвлекайтесь.

— Итак, продолжим! — Хайди сделала глубокий вдох перед очередным погружением.

 Из оперы Россини «Севильский цирюльник»

Глава III. Сумбурная

(Первый конфликт)

«– Как же так?.. — голос девушки звучал потерянно и в моей душе отозвался жгучим состраданием, желанием помочь несчастной, убитой горем дочери, но стойкой,