Глава 2

Марк

За стаканчиком вкусного ароматного кофе я обычно хожу в кафетерий в общем вестибюле первого этажа. Сегодня же, как назло, он закрыт. Что ж, придется обойтись кофе из автомата, расположенного в лифтовом холле нашего восьмого этажа. Подхожу к автомату, выбираю американо и, приложив карту, после протяжного сигнала ожидаю, когда машина выдаст мне горячий напиток.

Мне вот любопытно, кто эта пигля, которая осмелилась перечить и язвить мне? Стоило один раз в отпуск уйти – и вот сотрудники уже хамят налево и направо.

Хмурюсь, прокручивая в голове события этого утра. Я лишь на наносекунду отвлекся от дороги и из-за этого не заметил лужу, что вылилось впоследствии в недовольство девушки. Но это произошло случайно, асфальт везде сейчас мокрый. И даже если чисто гипотетически принять к сведению то, что при нормальном распределении (я же нормальный?) и девяностопятипроцентном доверительном интервале возможность вины не превышает пяти процентов, то моей вины в некоем, очень малом, соотношении процента к моей удаче нет. Однако я все же остаюсь виновным в этом происшествии.

Сигнал автомата означает, что кофе готов. Наблюдаю за тем, как машина выплевывает остатки кофе в бумажный стаканчик, и беру его в руки. Выпрямив спину, делаю глоток, но в этот момент кто-то задевает меня плечом. Неосторожный рывок корпусом, за ним следует жжение в области груди, а потом пронзает боль. Странно. Даже слишком. Шиплю сквозь зубы и хочу выругаться и тут слышу знакомый голос:

– Ой, простите, простите!

Та самая девушка, которая буквально двадцать минут назад обозвала меня индюком, смотрит, выпучив темные, как смоль, глаза. Замечаю в них глубочайшее море разочарования. Ровный, слегка вздернутый носик, небольшая аккуратная родинка под пухлыми губами, которые сейчас застыли в нелепой гримасе.

– Вы решили добить меня? – развожу я руками, чтобы эта ходячая катастрофа увидела то, что натворила. – Вам мало обозвать меня индюком?

– Послушайте, я…

– Даже и не постараюсь слушать вас, юная леди!

Девушка продолжает буравить меня испуганным взглядом. Я отдаю ей стакан с кофе, точнее, то, что от него осталось. Она машинально берет его в руку, не понимая зачем. Я демонстративно отворачиваюсь и слышу сзади:

– Марк Борисович…

– Доктор Марк Борисович, – поправляю ее с нотой высокомерия в голосе.

– Доктор Марк Борисович, – повторяет со всей серьезностью Яна, – послушайте, я правда не хотела вас задеть. Это произошло случайно.

– Слова о домашней птице в мой адрес тоже были случайны?

Выгибаю бровь. Я не потерплю, чтобы мои сотрудники разбалтывались, как бактерии-«единоличники», пытаясь получить выгоду, но ничего не отдавая взамен.

– Нет, вы их заслужили, – четко отвечает Яна, словно признаваясь мне в любви.

Ее слова достаточно колкие, я вижу, что девушка едва сдерживается, чтобы не нахамить мне снова.

Видимо, она новенькая. Пока я был в отпуске, пришлось срочно искать замену предыдущему сотруднику, поэтому решение принималось без меня. Если бы я собеседовал это юное создание, то вряд ли ответил бы ей: «Вы приняты на работу».

– Значит, вы лжете, – отвечаю ей.

Девушка хмурится. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в ту же секунду закрывает его. Она похожа на выброшенную на сушу рыбу, жадно хватающую ртом воздух. Но все же девушка решается мне ответить:

– Вам говорили, что вы невыносимый сноб?

Это уже что-то новенькое. Я думал, нездоровую любовь она испытывает только к пернатым друзьям. Быть может, у нее дома есть павлин? Или попугай? Ей бы очень подошла какая-нибудь пестрая птица. Главное, чтобы она болтала так же без умолку, как Яна.

– Да. Только что, – отвечаю ей, продолжая смотреть в ее темные глаза.

Людям не нравится это. Не нравится, когда ты не уважаешь границу их личного пространства, не нравится, как смотришь им в глаза, нарушая душевное спокойствие. Но Яна не отводит взгляд. Стойкая, однако. Со мной мало кто может соперничать в таком. Девушка продолжает смотреть мне в глаза, будто испытывая на прочность.

– Значит, скажу еще раз: вы сноб.

Яна протягивает мне обратно стаканчик с остатками кофе, и я машинально беру его в руки, а после добавляет:

– А за кофе все-таки извините.

И, не дождавшись ответа, удаляется в лабораторию. Хорошо, что в автомате кофе, а не жидкий азот. Я уверен, что если бы Яна захотела меня и им облить, она бы это сделала.

Уже нет никакого желания допивать кофе. На моей белоснежной рубашке красуется коричневое пятно. Наверное, именно так чувствовала себя Яна, когда я случайно поддал газу около лужи, – бессмысленно и глупо, без четкого плана, как действовать дальше. Но, в отличие от нее, у меня есть запасная рубашка.

Уж не знаю, откуда во мне проснулась совесть, но мне стало даже… жаль этого гнома, который едва доходит макушкой мне до груди.

К счастью, у меня в шкафчике в запасе осталось еще несколько комплектов и два халата, которые я каждую неделю отдаю в прачечную. Неприязнь к микробам у меня с детства. Чистота – залог светлого ума. Если что, это я сам придумал и горжусь тем, что мои слова растаскивают на цитаты в научном центре, как бесплатные горячие пирожки.

Дойдя до раздевалки, нахожу в своем шкафчике сменную одежду, переодеваюсь и вновь выхожу в коридор. Секунду с опаской смотрю по сторонам – вдруг эта катастрофа решит еще раз отыграться на мне? И, убедившись, что ее нет рядом, иду, вспоминая злосчастный автомат, в свою лабораторию.

Центр спроектирован так, что у каждой команды есть своя лаборатория для «мокрой» биологии и офисное пространство для бумажной волокиты. Наша лаборатория занимает целый этаж, не считая зон общего пользования. Прохожу через крыло отдыха, где для сотрудников организована небольшая рекреация, но не успеваю ее пройти, как слышу голос нашего руководителя направления:

– Эй, Марк! Иди сюда!

Я хотел было сделать вид, что не услышал его, но не получилось.

Максим Дмитриевич – хороший человек, но у него ужасное чувство юмора. Я бы даже сказал, что для ученого слишком ужасное.

Он давно ведет нашу группу. Отец очень ценит его с самого момента основания центра, а начали они вместе работать еще раньше. Потом он дал ему возможность возглавить одну из ведущих отраслей, и теперь мы все дружно варимся в биоинженерии и прочем биотехе. Играемся с РНК и ДНК, как закройщики с ножницами.

Максиму Дмитриевичу сорок шесть лет, он в самом расцвете сил. Он рано защитил докторскую, благодаря которой они и сошлись с отцом. Высокий, подтянутый. Карие глаза, короткие волосы. Носит костюмы из среднего ценового сегмента, обувь покупает на распродажах. Любит растворимый кофе, бесплатные круассаны по четвергам, тако и «Звездные войны». Откуда у меня такое досье на него? Все просто: я люблю четкость, ясность, факты, и внимательно слушаю рассказы отца. Хочу знать, с кем веду дела… Впрочем, не суть.

– Народ! – восклицает он, подняв одну руку вверх.

Я останавливаюсь у стены, и мои глаза разом попадают… на эту девчонку! Она сложила руки на груди и не видит меня, зато внимательно слушает Максима Дмитриевича.

– Хочу вам представить нашего нового сотрудника!

Он поворачивается ко мне и протягивает руку. Я оглядываюсь по сторонам и ищу новенького, на которого он показывает. Знаю, что он таким образом просит меня подойти, но все же всеми силами делаю вид, что не понимаю, о чем речь.

– Марк, давай! – добавляет он и хмурит брови, будто я его расстраиваю.

– Вы мне? – удивленно смотрю на шефа, и он кивает мне в ответ. – Что ж…

Выхожу в центр рекреации. Шеф кладет одну руку мне на плечо.

– Леди и джентльмены!..

– Мы не в театре…

Я точно знаю, что шеф услышал мои слова, но он даже не подает вида.

– Хочу представить вам нового работника нашего центра – Робера Марка Борисовича!

По всей видимости, сейчас должны прозвучать аплодисменты, но никто и бровью не ведет. Все как стояли, так и стоят.

– Теперь он будет возглавлять Группу вирусных инфекций! Прошу любить и жаловать!

– Но ведь Марк Борисович уже и так возглавляет нашу группу, – подмечает Александра Петровна, которая работает тут с основания центра.

Ее светлые волосы собраны в пучок, и, сколько тут работаю, я ни разу не видел, чтобы она их распускала. Морщины уже проедают ее лицо, а серые глаза выцветают и теряют свой блеск. Александра Петровна жалуется на лишний вес, поэтому каждое утро понедельника садится на диету и каждое утро вторника съедает два пончика, думая, что я этого не вижу.

– Александра! Ну что ты за человек! – восклицает шеф.

– Когда доктор Максим Дмитриевич сообщает новость, нужно со всей ответственностью подходить к своей реакции на нее! Слово не воробей, вылетит – не поймаешь!

Денис Бурков, еще одна заноза в ж… хм. Он просит называть его Дэвид, через протяжное «э» – так ему кажется, что он выделяется из горы серого пластика. Но мы все равно называем его Денисом.

– Но ведь Марк Борисович давно тут работает, – продолжает настаивать Александра.

Я стою с прямой спиной, мечтая, чтобы этот спектакль закончился.

– Да, почему вы его представляете как нового сотрудника? – поддерживает Александру Екатерина, которая тоже входит в мою команду.

– Дурдом какой-то… – шепчет рядом Михаил.

– Да боже правый! – восклицает Максим Дмитриевич. – Вы даже подыграть не можете, что за коллектив из вас?!

– Полностью с вами согласен, – добавляет Денис, подходя к Максиму Дмитриевичу.

Шеф фыркает и, молча развернувшись, идет в свой кабинет. Круг редеет, все разбредаются кто куда. Кто-то остается поболтать, кто-то уходит работать.

Нет, мне нравится моя команда и то, что меня наконец-то формально назначили ее руководителем. То есть по факту я продолжаю быть своего рода заместителем Максима Дмитриевича по научной работе, но без административного ада, и имею возможность посвящать науке все свое время.

А что касается Максима Дмитриевича… Ну, чаще всего его шутки и попытки разыграть нас выливаются в два русла – или в трагедию, или в фиаско.

Пожимаю плечами и, поправив очки, направляюсь в лабораторию. Все-таки написание статей еще никто не отменял.

Глава 3

Яна

– Ничего не могу понять.

Откидываюсь на спинку кресла и с трудом пытаюсь собраться с мыслями. День-дребедень, никак иначе. Ничто не вяжется в нем. Будто высшие силы пытаются испортить и пробить дно невезения в моей жизни. И только черт знает, что будет в следующее мгновение.

Вокруг темнота, свет исходит только от монитора компьютера и лампочек конфокала. Микроскопная – это маленькая душная комнатка без окон, чтобы свет не мешал рассматривать светящиеся метки.

– Что такое?

Женя стучится в микроскопную и с любопытством смотрит на меня через защитные очки.

– Никак не могу понять, почему светятся сплошные артефакты, это мешает окрашиванию.

Женя пододвигает ко мне скрипучее кресло.

– В плане? Что не так?

– Я уже в шестой раз крашу антителами с GFP и проваливаю опыт. Ты сейчас ослепнешь, там все зеленое.

Обреченный вздох, словно девиз этого дня, срывается с моих уст.

– Вот, видишь?

Даю Жене возможность посмотреть в окуляры моего конфокального микроскопа. Она снимает защитные очки и щурится, настраивая фокус под себя.

– Это те кастомные антитела? – спрашивает Женя, продолжая рассматривать клетки под микроскопом.

– Да.

Снова тяжело вздыхаю. Как будто все, что я умею в своей жизни, – это исследовать глупые клетки и механически капать пипеткой.

– Я делаю все по протоколу, только на прошлой неделе был тренинг.

– И тебе сразу выдали препараты на окрашивание?

– Я уже несколько раз повторила, никакой вообще специфики.

Женя отстраняется от микроскопа и задумывается, поджав губы.

Наша лаборатория – открытого типа, правда, столы для исследований разделяются тонкими гипсокартонными перегородками. На каждом столе стоят компьютеры, над которыми Максим Дмитриевич чахнет как Кощей над златом и готов шкуру содрать, если мы их будем выключать, а не переводить в спящий режим. Почему так? Я не знаю.

На самом деле мне нравится центр. Тут просторно, коллектив хороший (за исключением некоторых личностей), и кормят тут сносно. Да и зарплата достойная для недавней выпускницы магистратуры. Вот только иногда – а точнее, частенько – хочется посидеть в гордом одиночестве, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, ведь наблюдение требует тишины. Поэтому я с большим энтузиазмом взялась за работу с микроскопом, надеясь подольше посидеть в уединении. В большинстве случаев в лаборатории шумно.

Вот и сейчас кто-то болтает по телефону, хотя можно уйти в переговорную на другой этаж, кто-то бранится, потому что очередное относительное стандартное отклонение беспощадно улетело за пятьдесят процентов, а кто-то вообще ест, хотя это запрещено техникой безопасности. Беспредел? Однозначно. Но пройти через все шлюзы до кухни, чтобы съесть бутерброд, – это перебор.

Я устала от своих кривых рук. Я провалила свое первое же поручение. Столько затрачено сил, и никаких результатов. Неужели вся наука такая?..

– Ну должен же хоть один раз сработать!

– Нет, не должен.

Я подпрыгиваю на месте. Позади Жени стоит сам доктор Робер. Самовлюбленный высокомерный павлин сложил руки на груди и буравит меня своими серо-голубыми глазами через линзы очков в темной оправе.

– Простите?..

Марк прищуривается.

– С чего оно вдруг заработает?

– Но DAPI же видно!

– Можно взглянуть? – перебивает он меня.

Мы с Женей переглядываемся. Я одобрительно киваю и отъезжаю от микроскопа, а Женя и вовсе возвращается на свое место, покинув темную комнату.

Доктор Марк снимает очки и наклоняется к микроскопу. Буквально пара секунд, и он отстраняется от него, однако благодаря небольшому свету, падающему сквозь щель приоткрытой двери, я успеваю разглядеть его длинные ресницы, едва заметную родинку около правого глаза в тон лица и свежую щетину. Доктор выпрямляется, поворачивается ко мне спиной и что-то настраивает в Цейссевском Зене.

– Вы делаете одно и то же из раза в раз и ждете других результатов.

Хмурю брови, не особо понимая, что он имеет в виду. Но я не хочу показаться какой-то глупой простофилей, поэтому со всей твердостью в голосе заявляю:

– Я сдала на «отлично» эту тему. И делаю все так, как написано в стандартном протоколе нашей лаборатории.

– Тогда почему результат у вас не совпадает с ожиданиями?

Замираю в изумлении, приоткрыв рот. Высокомерие так и брызжет из него нотками второй октавы, противно и звонко.

Женя как-то упомянула, что доктор Робер постоянно должен в чем-то лидировать – в высказываниях, в работе, в шутках, в стиле. Поэтому с ним не просто сложно работать – с ним находиться рядом и в нерабочее время достаточно неприятно. Он и впрямь жуткий зануда.

Хотя сейчас я не знаю, что сказать в свое оправдание. Доктор Робер прав: если я все делаю правильно, тогда почему у меня отрицательный результат? Быть может, мне стоит отступить от протокола и подойти к вопросу творчески?

Марк Борисович, не поворачиваясь ко мне, начинает рыться в настройках, которые отображаются на экране монитора. Двигает то одним ползунком, то другим, то третьим. Затем находит в своей папке фотографии двухмесячной давности, открывает их на весь экран, и я с любопытством рассматриваю из-за его широкой спины овальные очертания эпителиальных клеток, светящихся то зеленым, то голубым, то красным, то всеми цветами сразу.

Вдруг боковым зрением я замечаю небольшую, струящуюся, едва различимую татуировку на шее, аккурат над воротником халата. Похоже, это верхняя часть рисунка, который скрывается уже где-то под халатом и рубашкой. Кончик татуировки шипаст – как будто лоза стремится добраться до затылка и пронзить его острой иголкой. Почему-то меня разом окатывает холодный пот, словно я увидела что-то запретное. Слава всевышней генетической клетке, что тут темно!

Яна, успокойся. Это просто татуировка. Но мне чертовски интересно узнать, откуда она у него. Ведь доктор Робер – человек принципов, и вряд ли он сделал такую татуировку на теле просто так. Она явно что-то означает. Но что?

– Просто возьмите другой блокирующий раствор из холодильника номер четыре и, ради всех святых, перестаньте поливать эти несчастные препараты литрами антител.

Хлопаю ресницами, снова глядя на красочные фотографии, которые открыл доктор Робер. Кажется, где-то мелькнул Z-стэк. Боже, да Робер просто хвастается!

Он поворачивается ко мне вполоборота и опирается руками на стол.

– Так, с разведением поняла. Но… при чем тут блокирующий раствор?.. – в недоумении спрашиваю я.

– При том! – фыркает доктор Марк.

Он разворачивается ко мне полностью и продолжает:

– У вас слишком много фонового окрашивания, вам следовало адаптировать протокол.

Я хмурюсь и вспоминаю, что мне рассказывали на семинаре по иммуногистохимии.

– Да, кажется, нам что-то такое говорили… Ну конечно!.. Где, вы говорите, можно найти буферы?

Кажется, доктору Роберу нравится мой энтузиазм, потому что его взгляд разом меняется на удовлетворенный, и в нем появляется радостный блеск.

– Вон там, – он показывает рукой направление. – Если не найдете, спросите Женю, она здесь все знает.

Сказать по правде, доктор Робер меня переиграл. Я же знаю, что не надо механически повторять одно и то же, но почему-то упустила такой важный момент. И теперь мне стыдно. Стыдно за то, что не попыталась разобраться сама, не посмотрела литературу и потратила неделю и кучу дорогущих реактивов впустую. И еще противно – оттого, что дала доктору Роберу поблажку. Теперь он выглядит как самый счастливый индюк на всей планете. Аж тошнит от выражения его лица!

– Пользуйтесь мозгами, Яна Андреевна, иначе вы даже испытательный срок не выдержите, не говоря уже о том, чтобы принести пользу науке.

Марк Борисович делает загадочную паузу, словно переводит дух, но полагаю, эта пауза должна как-то меня напугать. Дать понять, что я должна делать все так, как хочет Робер, играть по его правилам. Его реплика прозвучала так, будто он нанес добивающий удар мне в спину и вырвался в этой гонке вперед.

И знаете что? Он меня победил. С разгромом.

– Да. Вы правы. Я что-то упустила этот момент, – соглашаюсь я, опустив глаза на свои руки в латексных перчатках.

– Вы его просто не знали, – с издевкой произносит доктор Робер. – И вряд ли вы добились бы результата, не будь я рядом.

Мы буравим друг друга взглядами. В его серо-голубых глазах я различаю искры ненависти, которые то и дело, как нервный импульс, мечутся туда-сюда.

– А что вы тут делаете, собственно говоря? – задаю я ему вопрос и складываю руки на груди, продолжая прожигать мужчину взглядом.

В лаборатории становится тише. Женя и вовсе делает вид, что занята чем-то важным. Будто нарочно она гремит банками, а сама внимательно навострила все свои локаторы, только бы получше нас расслышать.

– Яна Андреевна, если вы не в курсе – я сижу прямо напротив вас.

Марк указывает левой рукой на стену, которая разделяет два рабочих места, одно из которых – мое.

– Вы мне очень сильно действовали на нервы.

– Интересно чем, – вопросительно вздымаю брови, потому что это уже чересчур – обвинять своих коллег в том, что они ему мешают.

– Вы слишком шумно освещали свои неудачи в работе, что, несомненно, меня отвлекало. Дизайн эксперимента, который я провожу сегодня, требует концентрации внимания.

Развожу руками, давая понять, что не вижу ни единой причины упрекать меня в том, что я ему чем-то помешала.

– Включили бы музыку. Вы же любите ее?

– Да, но не в лаборатории, – отвечает он и сует руки в карманы брюк.

– С каких это пор вы командуете другими?

– С тех самых, когда меня назначили заместителем шефа, – с гордостью говорит доктор Марк.

– То есть это единственное достижение в вашей жизни? – с издевкой интересуюсь и издаю короткий смешок.

Он получается скомканным, но все же, думаю, правдоподобным.

Однако Марк Борисович – крепкий малый. С угрожающим взглядом он склоняется ко мне, словно хочет получше разглядеть что-то в моих глазах. Я стараюсь дышать ровнее, потому что меня тошнит от его парфюма. Меня тошнит уже оттого, что мы работаем с ним вместе, и уж тем более – оттого, что он пытается помыкать мною. Он застывает в паре сантиметров от меня.

– Вы сегодня меня оскорбили и облили кофе. Хотите что-то еще добавить в свой послужной список?

Его освежающее дыхание обдает мою щеку.

– А у вас на всех сотрудников есть послужной список?

– Нет, но…

Марк Борисович склоняется к моему уху. Дыхание опаляет мочку, когда с его уст срывается:

– Но мне придется открыть его. И, раз вы настаиваете, я начну с вас.

Затем, как ни в чем не бывало, он отстраняется от меня, не меняясь в лице, и ровной походкой, обогнув Женю, идет к своему месту.

Сглотнув, возвращаюсь к микроскопу и смотрю на экран компьютера, на котором он оставил свои схемы. Рассмотрев их, я сохраняю свои записи (точнее, то, что сказал Марк Борисович). Выключаю приборы, протираю объективы от иммерсионного масла и прибираюсь на столе.

Краем глаза замечаю, что Женя подает мне знаки. Поднимаю голову, не особо понимая, что она хочет мне сказать. Мотаю головой из стороны в сторону, как бы говоря, что ничего не понимаю. Но моя коллега спешно поднимается с кресла и рукой манит меня к себе, показывая пять пальцев. То ли она предлагает выйти на пять минут, то ли хочет, чтобы я вышла после нее через пять минут, – не пойму. Кивая, знаками прошу ее выйти первой, потом я пойду за ней. Коллега соглашается и быстрым шагом выходит из лаборатории.

Откидываюсь на спинку кресла, словно это мне даст новых сил. Но нет, все тщетно. Голова идет кругом, а тот факт, что доктор Робер, по всей видимости, точит на меня зуб, отзывается ноющей головной болью. Понедельник – явно не мой день, и никогда он моим не был.

Тяжело вздохнув, я смотрю на свои маленькие часики, которые получила в подарок от своего парня. Они крошечные, аккуратные, из белого золота. Он купил мне их на нашу годовщину – мы встречались целый год. Я пыталась возместить ему расходы, поскольку знаю, что дарить часы – плохая примета, но Паша напрочь отказался взять хотя бы рубль за них. Что ж… Я надеюсь, что сегодня мне удастся увидеться с ним и немного расслабиться.

Да, мне определенно нужно сегодня расслабиться. Встаю и удаляюсь прочь из лаборатории, оставляя грозного шефа позади.

Глава 4

Марк

– Как тебе наша новенькая?

Мы с Арсением сидим в столовой и медленно поедаем свой обед, который сегодня отвратителен как никогда. Повар решил, что непременно нужно пересолить всю еду из меню, потому что, по всей видимости, у него нет настроения. И приходится давиться этими помоями, чтобы получить хоть какие-то питательные элементы для функционирования организма. Времени пойти в ресторан сегодня нет, и мне ничего не остается, кроме как цедить эту отраву.

Арсений – мой близкий друг. Один из самых преданных людей на всей планете. Я уже и не вспомню, как так вышло, что он стал мне роднее, чем собственный отец, хотя, бесспорно, я его уважаю по сей день, для меня он один из эталонов. Но не суть.

Арсений – среднестатистический российский мужчина. Простой, добрый, не шибко красивый, с небольшим животом, что его, несомненно, раздражает, водит машину среднего класса, за которую все еще выплачивает кредит. С мозгами у него туго, если сравнивать со мной, однако он всеми силами старается быть наравне со всеми. Светлые русые волосы, присущие русскому мужчине, зеленые глаза, овальное лицо и… щетина. Ненавижу щетину. Это самый первый признак неопрятности мужчины. Мать когда-то давала мне хороших пенделей, если я забывал побриться, поэтому я до сих пор вздрагиваю, когда у меня щетина появляется быстрее, чем я успеваю закончить с пересадкой очередного пассажа клеточной культуры SiHa.

– Ты о ком? – непонимающе смотрю на друга.

– О Яне, – выгибает бровь Арсений.

По всей видимости, он думает, что я слежу за теми, кто у нас появляется в штате.

– Пока ты был в отпуске, ее взяли к нам… Ну, девушку, с которой ты сидишь через стенку.

– Аланину?

– Именно.

– Хм…

Задумываюсь над вопросом Арсения, но сразу же вижу ответ.

– Не в моем вкусе.

– Это вроде бы твой типаж…

– Нет, – перебиваю друга, кусая пересоленный сэндвич с индейкой. – Она даже не может понять свою ошибку после шести повторений. А еще дерзит и одевается безвкусно.

– Я смотрю, у тебя высокие требования после зарубежья? – насмешливо произносит Арсений и отправляет в рот сырой бифштекс.

Он жует его, а я до сих пор не понимаю, как можно есть такую дрянь.

– А зачем их занижать? Ради чего? Ради бесплатного секса?

Арсений, кажется, не был готов к такому высказыванию, потому чуть не подавился очередным куском мяса. Я облизываю губы и придвигаюсь ближе к другу.

– Вот скажи, ты часто занижаешь свои требования к женщинам?

– Нет, – качает головой из стороны в сторону друг. – Я даже как-то не думал об этом.

– Потому что у тебя нет стандартов и уж тем более представления о том, какую женщину ты хочешь видеть рядом с собой. Ты западаешь на любую, какая поманит пальчиком.

– А что в этом плохого?

Иногда мне кажется, что Арсений издевается. Прямо специально издевается надо мной. Его вопросы, по большей части неуместные, вызывают тошнотворный рефлекс и желание закатить глаза так, чтобы увидеть нейроны в мозгу и затылочную кость, лишь бы не видеть его и не слышать его болтовню. И Арсений когда-нибудь этого добьется.

– Связь на один раз не сулит ничего хорошего.

Арсений продолжает смаковать бифштекс, а у меня пропадает аппетит. Но я ничего ему не говорю по поводу того, что его ждет, если он будет постоянно есть сырое мясо. Я же ему не мама. Он взрослый человек, вполне может сам о себе позаботиться.

Арсений размахивает вилкой и явно хочет меня чему-то поучить.

– Ой, да брось! Хочешь сказать, что ты сам никогда не развлекался ни с кем?

– Нет. А зачем?

– Ой, ну прости! – театрально парирует друг. – Я забыл, что ты в отношениях, и уже, поди, давно!

Я непонимающе буравлю его взглядом через линзы очков.

– В отношениях со своей работой, – с улыбкой на лице добавляет друг.

– У меня, вообще-то, есть девушка.

– Да? И кто же она?

Я молчу, потому что не люблю обсуждать свою личную жизнь даже с Арсением. Нет, конечно, поспорить о девушках мы любим, но как-то не привык я открывать свою душу никому, кроме себя самого.

– Я не обсуждаю свою личную жизнь, забыл?

– Интересно, как твоя девушка позволяет тебе забавляться еще и с работой?

– Очень остроумно.

– Еще скажи, что это неправда!

Я ничего не добавляю, потому что спорить с дураком – дело провальное.

Остаток дня я стараюсь не придавать значения возгласам, которые доносятся из-за перегородки. Даже чертов шепот Яны Аланиной приводит меня в дикое бешенство. Почему? Да потому, что я люблю тишину! В тишине легче сосредоточиться, отбросить ненужные мысли и полностью отдаться науке. Надо уже подумать о переезде в отдельный кабинет… Хотя тогда мне надоест бегать к приборам на третий этаж… Нет, это нереально! А еще как бы было хорошо, если бы рядом с Евгенией никто не сидел! Она та еще болтушка, и ей палец в рот не клади – откусит и заболтает до звона в ушах.

Я жду того момента, когда офис опустеет и мне удастся спокойно поработать. Дизайн и планирование экспериментов – очень важный этап исследования. Я всерьез собираюсь расширить наш маленький проект по вирусу папилломы человека. И я, как сын науки, должен помочь всем, чем смогу.

Мои душевные терзания прерывает звонок телефона. Я вздрагиваю, промазываю мимо одной из трехсот восьмидесяти четырех лунок и проливаю на стол мастер-микс для ПЦР.

– Дьявол!

Отодвигаюсь от своего стола и, не снимая перчаток, вытаскиваю телефон из кармана брюк. На экране высветился номер моей матушки.

– Алло!

– Марк, а ты где?

Тревога в голосе матери меня беспокоит больше, чем почти испорченная ПЦР.

– Работаю, – со всей серьезностью отвечаю ей.

– Ты не забыл, что сегодня ужин?

Смотрю на часы в углу монитора компьютера и вздыхаю. Сегодня понедельник, и я приглашен на ужин с давними друзьями родителей.

– Нет-нет, – говорю ей, а сам снимаю очки и потираю глаза свободной рукой.

– Забыл, – расстроенно констатирует мать.

Ничего не отвечаю, потому что не хочу показаться безответственным в ее глазах. Но матери все чувствуют и понимают, ведь так?

– Заработался немного.

– Марк, я тебя очень прошу, не опоздай, ладно?

Я вспоминаю, что ужин намечен на восемь часов в ресторане «Прага», который находится на Арбате. С учетом московских пробок мне понадобится более получаса, чтобы добраться до него, и еще минут десять, чтобы попробовать припарковать машину. Сейчас стрелки часов показывают семь часов двадцать минут, и я, собственно говоря, опаздываю.

– Да, мам, – стараюсь говорить как можно спокойнее. – Я уже выхожу.

– Я рассчитываю на тебя, сынок.

– До встречи.

Кладу телефон и еще минуту пытаюсь прийти в себя. Как я мог забыть о таком важном для своей мамы событии? Чувствую себя паршиво. Я быстро заклеиваю плашку пленкой, устанавливаю ее в амплификатор и нажимаю «Старт». Бегу в раздевалку, забираю портфель и пулей вылетаю из лаборатории.

Осенняя вечерняя Москва окутывает неоновыми огнями, переливающимися радужным блеском на лобовом стекле. Я мчу с Менделеевской на Арбат так быстро, как могу, при этом соблюдая правила дорожного движения. Но, естественно, я опоздаю на встречу. В этом не может быть сомнений. Но что я могу сделать, если эксперимент превыше всего? Ничего.

Подъехав к назначенному месту, я минут пять верчусь, пытаясь припарковать машину на стоянке. Иметь внедорожник, конечно, хорошо, однако парковаться иногда негде. Расправившись с этим нудным делом, я выныриваю из салона, закрываю дверь, поправляю костюм под пальто и целеустремленно иду в проходную.

Меня встречает швейцар, который услужливо открывает передо мной дверь.

– Добро пожаловать в ресторан «Прага»! – приветствует меня хостес.

На ней строгое черное платье, волосы собраны в хвост. Острые черты лица и чересчур маленькие глаза, которые ну никак не вяжутся с пропорциями ее лица, да к тому же она еще нацепила узкие очки с тонкой оправой, что еще сильнее уменьшает их.

– У вас заказан столик? – интересуется она, лучезарно улыбаясь.

– Да, на фамилию Робер.

– Одну минуту.

Девушка смотрит список, а я оглядываю ресторан. В прошлый раз, когда я сюда приходил, мне было лет восемь, а то и меньше. Один из друзей отца в две тысячи пятнадцатом году выкупил это здание, отреставрировал его в лучших традициях под старину, сохранив очень много деталей, и теперь ресторан «Прага» принимает посетителей. Но не всех. Вряд ли такие, как Яна Аланина, могут позволить себе тут даже один ужин…

Почему я вспомнил Яну?.. Не суть.

Цены высокие, блюда не каждому по карману, поэтому в ресторане крайне редко удается увидеть средний сегмент населения Москвы, и от этого приятно на душе.

Я отдаю свое пальто швейцару и получаю взамен номерок.

– Пройдемте со мной, – говорит наконец-то девушка и выходит из-за стойки.

Перед нами открываются двери, и мы входим в один из залов. Раньше «Прага» славилась своими роскошными банкетными залами – царский интерьер, едва ли не золотые столовые приборы, хорошее обслуживание и живая музыка. Теперь же, зайдя в первый зал, куда я проследовал за девушкой, вижу, что интерьер стал более современным. Нет той роскоши, которую я помню из детства. Однако это не касается стен в барочном стиле эпохи Просвещения в светлых тонах и с резьбой.

Оглядываю зал. Он полностью забит. Мужчины – в строгих костюмах, женщины – в шикарных платьях и дорогих украшениях. В воздухе витает аромат роскоши, и мне это чертовски нравится.

Замечаю около окна мать, отца и его лучшего друга детства Давида с женой и дочерью. Поджимаю губы, потому что не очень рад видеть эту дочь. Кажется, мне придется держать язык за зубами, чтобы не высказать пару-тройку замечаний о ее умственных способностях.

Хостес провожает меня к столику.

– А вот и гордость семьи! – восклицает Давид, улыбаясь мне.

– Спасибо, что подождали! – задорно отвечаю и протягиваю ему руку.

Он подтянут, в хорошем сером костюме с шелковым галстуком в тон. Серые впалые глаза, небольшая аккуратная бородка и проседь в густых светлых волосах.

– Да ты вымахал! – добавляет он и жмет мне руку.

– В детстве мама уронила меня в ведро с фактором роста у папы на работе.

Все оценивают мою шутку, и, кажется, становится немного легче.

Отец поднимается со стула и крепко меня обнимает. Я не видел его месяц. Я был в отпуске, а он – в Германии на конференции, да еще вел там семинар для аспирантов и постдоков. Целую матушку в щеку. Она улыбается мне в ответ милой улыбкой. Подхожу к Диане Рамзановне, жене Давида, и целую кисть ее руки.

– Ну какой же душка! – говорит она и обнимает меня.

Диане лет сорок, она доктор наук и специалист по нейробиологии. Большие темные глаза, нос горбинкой, пухлые губы, пышные формы и невероятно красивый голос. Слушать ее одна услада.

А вот рядом сидящая Эльвира – еще та заноза в том самом месте. Девушка светится от счастья, видя меня, но, увы, она не в моем вкусе. Нарощенные ресницы, на которых можно улететь в космос, татуаж бровей чернее гуталина, накачанные филлерами губы напоминают рыбу Cheilinus undulatus из семейства губановых. Боевой макияж, словно она собралась в цирк, слишком откровенное платье с декольте, которому не видно конца и края, и длинные локоны с начесом.

Как только мои губы касаются ее руки, Эльвира вздрагивает.

– Рада видеть тебя, – говорит она.

Вот только я не рад ее видеть. Совершенно.

Сажусь за стол и поправляю костюм, расстегивая одну пуговицу.

– По-прежнему работаешь допоздна? – интересуется Давид, поднося к губам бокал с вином.

– Как и все увлеченные исследователи, – с улыбкой на лице даю ответ, которого от меня все ждут.

Подоспевший официант предлагает налить алкоголь. Закрываю бокал рукой, отказываясь.

– Нет, спасибо.

– Ты посмотри, какой у тебя сын правильный вырос! – с издевкой говорит моему отцу Давид. – Я восхищаюсь им!

– Да. И Марк похорошел, – добавляет Диана Рамзановна, оглядывая меня заинтересованным взглядом. – Возмужал, я бы сказала!

Хочется ответить что-нибудь колкое, однако не могу сообразить.

На меня исподлобья смотрит Эльвира. Она, словно голодный хищник, с любопытством рассматривает меня, строит глазки и часто облизывает губы. От этого зрелища мне становится противно.

– Марк в последнее время очень много работает, – говорит мама, хотя я об этом не просил. – Теперь он руководит целой лабораторией.

– В двадцать семь лет?! – восклицает Давид и кладет в рот кусок мяса.

– Да. Поэтому Марк все свободное время посвящает ей.

Гордость в голосе матери подбадривает меня.

– И что же ты исследуешь?

В этот момент официант приносит блюдо, на котором лежит отборный кусок мраморной говядины, и выглядит он лучше, чем тот кусок мяса, который сегодня жевал Арсений. И надеюсь, что на вкус он тоже лучше.

– После защиты я решил окунуться в новое направление. Меня заинтересовал вирус папилломы человека. Крайне неприятная штука, целая эпидемия среди населения.

– Ну точно, вылитый Борис!

– А что не так? – басом отзывается отец.

Давид с отцом – давние друзья, прошли через огонь и воду. Вместе записались в армию, вместе отучились и вместе построили каждый свой бизнес. Шутки у них, на мой взгляд, глупые, но нужно как-то вливаться, стиснув зубы, и понимать, о чем они говорят.

– Да все так, – отвечает Давид, размахивая бокалом. – Я же из лучших побуждений говорю. Тебя, как и Марка, не испугать новым проектом!

На его мизинце красуется драгоценный перстень с темным камнем. Отец улыбается ему в ответ и продолжает жевать мясо.

– Как ты, мальчик мой? Что у тебя нового? – переводит разговор в другое русло моя мать, пригубив вино.

Моя мама – единственная женщина на планете, которую я боготворю. Невысокий рост, темные, слегка кудрявые волосы, мягкие черты лица, которые уже успела тронуть своей рукой старость, добавив в уголки глаз и губ небольшие морщинки. Подтянутая и вечно следящая за собой. Глаза у меня мамины. Я помню, как отец смеялся в детстве над тем, что я ее вылитая копия. Анна – так ее зовут. Прекрасное светлое имя для такой святой женщины.

На ней темное строгое платье с вырезом лодочкой и аккуратные сережки-гвоздики с бриллиантами. Мама доброжелательно улыбается мне, пока я собираюсь с мыслями.

– Увы, мне похвалиться сегодня нечем, – отвечаю я.

Перед глазами всплывает Яна Аланина, которая облила меня кофе и надерзила. А вести светские беседы о своем отпуске я уж точно не планирую.

– Как на работе?

– Сносно. Правда, Максим Дмитриевич опять взялся за свое.

– Поди, подшучивает над вами? – интересуется отец.

– Это мягко сказано.

– Он просто поддерживает дружескую обстановку, – разбавляет наш разговор Диана, пригубив вино. – В вашей работе юмор незаменим.

– Особенно когда в очередной раз дохнут первичные культуры? – выгнув бровь, замечаю я.

– И не говори! Как же сложно работать с живыми!

Остальную часть ужина мы разговариваем обо всем, меня заставляют отвечать на некоторые вопросы, которые мне неприятны. Где-то удается увильнуть от ответа, где-то приходится думать над правильной формулировкой, чтобы меня не посчитали идиотом.

– А на личном фронте как?

Вопрос от Давида под конец ужина застает меня врасплох. Я даже не до конца понимаю, почему он этим интересуется.

– Сносно, – отвечаю я и делаю глоток воды.

Ненавижу обсуждать свою личную жизнь.

– Есть кто-нибудь у тебя?

Хочу ответить, что есть, но моя мама опережает меня:

– У моего сына, кроме работы, никого нет.

На этой фразе разукрашенная Эльвира поднимает свои глаза. Я даже не представляю, как под весом таких огромных ресниц она вообще чувствует веки. Ее глаза сияют надеждой, услышанное заряжает ее интересом. Я натянуто улыбаюсь ей, потому что не знаю, что еще можно в такой ситуации сделать.

– Трудоголизм, видимо, передается по наследству, – ехидничает Давид, продолжая пить вино.

– Вот и у Эльвиры нет никого, – с досадой в голосе произносит Диана.

– Ну ма-а-ам… – едва слышно тянет Эльвира, пихая мать рукой в бок.

– Ну а что? – настырно продолжает Диана. – Я говорю как есть.

– Надеюсь, что Эльвира найдет своего избранника, – произношу я и добавляю самую милую улыбку, на какую вообще способно мое лицо.

– Ваш Марк одинок, и наша крошка Эльвира одна. Из наших детей могла бы выйти отличная пара! – говорит Давид.

Я давлюсь водой и едва не выплевываю ее на стол. Ловлю недовольные взгляды всех, включая Эльвиру. Откашливаюсь немного, чтобы унять першение в горле.

– Простите, вдохнул, когда делал глоток…

– Марк молод и успешен, а у Эльвиры хороший характер – да, пончик?

«Пончик»? Ну да. Я согласен, что Эльвира похожа на пончик в таком одеянии. Девушка прячет глаза в пустой тарелке, но при этом искоса смотрит на меня.

– Хорошая была бы пара, да и дети получились бы красивые!

Дети? Я не ослышался? Кажется, мои глаза становятся больше, чем орбита Земли. Не верю своим ушам и тому, что сейчас сказал Давид.

– Да, Марк – прекрасный парень, – добавляет отец.

– Ты представляешь, какие внуки у нас с тобой будут?

– Замечательные! – с гордостью и улыбкой на лице отвечает отец. – Эх…

То ли они перебрали вина и изливают наружу все свои сокровенные желания, то ли они это всерьез. Эльвира все это время натужно лыбится мне, и я уже не знаю, куда деть взгляд.

– Это чудная идея! – подхватывает Диана и поправляет салфетку около тарелки. – Я уверена, что Эльвира и Марк поладят!

Они говорят так, будто меня тут нет. Конечно, Эльвира уже расплылась, как мороженое по асфальту в жару, а обо мне, кажется, никто не думает. Каково мне слышать такое?!

– Марк, – обращается ко мне Давид, сложив руки на груди, – тебе нравится Эльвира?

Я кидаю испуганный взгляд на девушку, которая кокетливо улыбается мне. Галстук начинает сдавливать шею, воздуха не хватает в легких. Нужно просто успокоиться, Марк. Ты сможешь ответить правильно. Соберись!

– Эльвира – красивая девушка… – делаю лживый комплимент – то, чего хотят от меня родители.

– Нет, я не спорю, что моя дочь красива. Я задал другой вопрос. Нравится она тебе?

Помощь зала сейчас была бы очень актуальна. Размышляю о том, сколько обиды будет со стороны семьи Давида, если я скажу как есть. Или я не должен говорить то, что чувствую, и нужно применить смекалку?.. В горле опять першит.

– Я… мне…

Давид опирается локтями на стол. Я окидываю взглядом всех, с кем сижу. Отец, мать, Диана и Эльвира в ожидании моего ответа. Но что мне сказать?

– Она тебе нравится, Марк?

– Мы не знакомы близко, – выпаливаю я, потому что понятия не имею, что еще придумать. – Поэтому я воздержусь от таких громких заявлений на данный момент.

Давид щурит глаза. Я сглатываю и едва заметно улыбаюсь.

– Справедливое решение, – соглашается со мной Давид, и я чувствую небольшое облегчение. – Правильно, у вас все впереди!

Да едрить-колотить! Что ж за день сегодня такой!..

Оставшуюся часть ужина никто не осмеливается затрагивать тему отношений. И мне это на руку.

Минут через пятнадцать мы собираемся покинуть ресторан. Дамы устремляются в уборную, а мы с отцом и Давидом выходим на улицу. Я стараюсь больше не поддаваться чувствам и говорить только то, что от меня ожидают услышать. Мы говорим о науке, и это расслабляет.

Наши женщины возвращаются к нам. Прощаясь с ними, я целую ручки Диане и Эльвире. После рукопожатия с Давидом он напоследок добавляет, склонившись ко мне:

– Подумай о том, что мы обсуждали. – И кивает в сторону Эльвиры. – Она без ума от тебя!

Я мельком смотрю на девушку, которая прямо расцвела, как роза в мае. С ее лица не сходит улыбка, а глаза сияют от счастья.

– Хорошо, – киваю в ответ. – Я подумаю.

Слова даются с трудом, во рту ощущается сухость.

Мы провожаем друзей взглядом, пока те садятся в такси и уезжают.

– Эльвира хорошая, – говорит отец, будто желая меня добить.

– Фиктивные браки давно вышли из моды.

Отец сует руки в карманы брюк и равняется со мной. В его серых глазах я вижу разочарование.

– С твоим характером… Что-то я не вижу толп женщин рядом с тобой. Подумай об этом.

Стиснув зубы, я позволяю отцу выиграть эту битву.

Но меня гложет другой вопрос: он действительно думает, что я соглашусь на эту авантюру? Нет уж! Ни за что!

Глава 5

Яна

– И что, он не позвонил даже?

Я мотаю головой. Досада, закравшаяся в сердце, разрывает меня изнутри.

– Мы с ним договорились провести вечер вместе, но он ушел смотреть футбол с друзьями.

– Вот козел! – восклицает Женя, нахмурив брови. – Он и в прошлый раз тебя продинамил?

– Да, – сухо отвечаю, стараясь не расстраиваться.

Но как не расстраиваться? Паша вновь поставил друзей выше меня, пошел на глупый матч в бар, который можно посмотреть потом в записи.

– Я бы не простила, – говорит Женя и отводит взгляд.

Комната практически пуста, лишь изредка приходят и уходят коллеги из других отделов – бегают по своим вопросам на другие этажи, несут бумажки в тот или иной кабинет.

Вздыхаю, потирая правый глаз указательным пальцем.

– Я тоже не хочу прощать… Не знаю, что делать.

– Ничего. Просто не отвечай на звонки.

– Думаешь, это так просто? Паша закатит истерику, опять начнет меня обвинять в том, что я много требую и не ценю его.

– Он рыбы, что ли?

Хлопаю глазами, лишь смутно понимая, что спрашивает Женя.

В науке нет места нумерологии, гороскопам и прочей глупости, есть только факты, результаты и исследования. И уж точно характер Паши никоим образом не формируется из гороскопа, иначе все люди, рожденные под его знаком, были бы одинаковыми.

Женя продолжает смотреть на меня в ожидании ответа. Как я поняла за столь короткое время, ей нравятся гороскопы и астрология. Интересно, как в ней сочетаются любовь к точным наукам и абстрактная романтическая хрень?

– Нет, телец.

Отвечаю лишь потому, что Женя не успокоится, если я не скажу, кто по гороскопу мой парень.

– Странно, – задумывается она, подняв глаза вверх. – А кажется, что рыбы…

– Это не имеет значения. Он все равно не позвонил.

Мы замолкаем, погрузившись в свои мысли.

К нам подходит Денис, сунув руки в карманы.

На самом деле он неплохой парень, правда, полнейший зануда. Но нужно отдать должное, Робера ему вряд ли удастся переплюнуть в этом. Денис высокий, с острыми чертами лица, носит очки в прозрачной оправе. Вечно задает вопросы, воспитывает и пытается учить, как правильно работать.

– Прохлаждаетесь? – спрашивает он, остановившись перед нами в полутора метрах.

Денис всегда держит дистанцию. На первый взгляд может показаться, что он парень простой и добрый, но вот Женя совершенно другого мнения о нем.

– У нас перерыв, – раздраженно отвечает Женя, сложив руки на груди.

Он состраивает угрюмую гримасу.

– Вообще-то, здесь нельзя сидеть в лабораторном халате. Вы имеете право на перерыв лишь в отведенное время, которое находится в промежутке между часом и тремя, а не сейчас, в половине пятого, – говорит он, взглянув на свои наручные часы.

– Ага, – отвечаю ему.

Денис тяжело вздыхает, словно его раздражает все окружающее. Как будто все вокруг неправильно.

Я тоже порой это ощущаю.

– Если вы забыли, – начинает он с поучительной интонацией, – я заместитель шефа. И имею полное право выдать вам предупреждение за нарушение регламента лаборатории.

– Нет такой должности – заместитель шефа, – скучающе замечает Женя.

– Меня сам шеф назначил!

– Ага, в пьяном угаре, – практически шепотом отвечает коллега.

– Что? – переспрашивает Денис, будто не расслышал.

Нет, все он прекрасно расслышал. А вот собачиться с Женей ему нравится больше, чем поучать других. За эти две недели я заметила, что после перепалки они потом ходят довольные, даже если один из них проиграл. Странный подход к заигрыванию, но что тут поделаешь…

– Пойдем.

Игнорируя Дениса, Женя встает и тянет меня за руку. В это время мы с коллегой встречаемся взглядами. Мне чудится победоносный огонек, быстро пробегающий в его глазах, но, ничего не добавив, пожимаю плечами и следую за Женей.

– Денис всегда так себя ведет? – спрашиваю я шепотом, чтобы, не дай бог, он не услышал нас.

И оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за нами он не идет.

– Сколько я здесь работаю, столько он и ведет себя так. Всех поучает, везде пытается преуспеть.

Тон Жени – скучающий, будто она каждый день повторяет эту фразу раз по двадцать на дню.

– Ясненько…

Дойдя до автомата с кофе, я вытаскиваю карту, чтобы оплатить латте.

– Я в лабораторию, – говорит Женя.

Кивнув ей в ответ, жду, когда автомат выплюнет последние остатки горячего напитка. Я уже даже привыкаю к этому кофе, который готовит самый обычный автомат.

Если бы работал кафетерий, был бы риск столкнуться с нашей «звездой», а мне этого не хочется. Но там кофе в разы лучше и цивильнее. А еще там есть лавандовый сироп…

Тяжело вздыхаю, а автомат радостно пиликает, и красный свет в окошке меняется на зеленый. Это значит, что кофе готов и его можно забирать. Я протягиваю руку и вздрагиваю оттого, что кто-то шепчет мне на ухо:

– Осторожно, горячо!

С краев бумажного стаканчика падают на руку несколько капель. Пронзающая боль режет кожу. Я дергаюсь, оставляю стакан все в том же окошке автомата, а сама чуть ли не ругаюсь вслух.

Передо мной красуется наш индюк, то есть Марк. Он, по всей видимости, замечает, что я из-за него обожгла руку, поэтому, кидая надменный взгляд на меня свысока, добавляет:

– Кофе очень горячий.

– Я это и без вас знаю, – фыркаю в ответ, ощущая, как раздражение растекается по жилам молочной рекой.

– Правда? – искренне удивляется Марк. – А по вам и не скажешь.

– Вы что-то хотели?

Выгибаю бровь в надежде, что этот индюк отстанет от меня. Но где-то внутри чувствую, что это лишь начало необъятного айсберга издевательства.

– Все, что хотел, я уже произнес.

– И что же это?

– Предостережение.

– Держаться подальше от страшного автомата с кофе?

На последнем слове я не сдерживаю издевательский смешок. Нет, ну кто бы мог подумать, что сама звезда лаборатории Робер будет предупреждать меня об опасном кофейном автомате!

– Не думаю, что вы понимаете весь ужас ожогов.

Робер делает паузу, будто ждет, когда я ему или одобрительно кивну, или что-нибудь отвечу. Соблазн съязвить настолько велик, что мне приходится прикусить кончик языка.

– А вы всем читаете нотации в разгар рабочего дня?

Рука по-прежнему ноет, и мне, на самом деле, нужно побыстрее обработать ожог. Но если быть честной, то больше всего мне хочется, чтобы Робер сгинул с моих глаз.

– Только тем, кто неряшлив.

Издевка прозвучала, попав в самую точку. Но это не отменяет того факта, что Робер ведет себя чересчур высокомерно.

– Мне не нужны наставления.

Я протягиваю руку к стаканчику. Все-таки желание выпить кофе перевешивает желание поругаться с Марком.

– С вашей неряшливостью вряд ли вас спас бы наставник.

Марк делает коротенькую, но многозначительную паузу, словно прицеливается через оптику, чтобы не промахнуться словом.

– Вы же ходячая катастрофа!

Накрываю кофе крышечкой и, развернувшись, встречаюсь с ним взглядом. Наверное, стоило бы промолчать, чтобы потом не жалеть о словах, которые я брошу в этого высокомерного индюка, но почему-то внутри свербит от раздражения и сложно держать язык за зубами. И сейчас буквально пару секунд мы рассматриваем друг друга. Марк распрямил свои плечи, и мне чудится, что он выше меня на две головы. Такая огромная глыба сарказма и высокомерия возвышается надо мной в надежде, что я ему поддамся, что проиграю раунд обмена издевками. Знаете, он не с той связался.

– Мне есть с кого брать пример.

– Да? – выгибает он бровь, а в его серо-голубых глазах загорается искра азарта, которую видно невооруженным глазом через оправу дорогих очков.

– Ага, – добавляю я и делаю глоток кофе.

Восхитительно! Кажется, один стаканчик кофе может сгладить любой неудачный день своим терпким вкусом. Или же вовремя заткнуть меня.

Робер театрально смотрит в разные стороны, словно ища кого-то.

– Странно, – говорит он с досадой в голосе, – я не вижу вашего двойника…

Я задираю нос, щуря глаза.

– Послушайте, вам никогда не говорили, что по вам плачет «Оскар»?

Кажется, Марка эта фраза заинтересовала. Он задумывается, сдвинув темные брови.

– Вы мне льстите, – наконец говорит он с таким удовольствием, что меня передергивает от мысли, вдруг он только что представил, как ему вручают «Оскар».

– Ровно так же, как и вы мне.

Не дожидаясь очередной издевки, разворачиваюсь и направляюсь в сторону лаборатории. Мне хочется выдохнуть оттого, что Робер оставит меня в покое на какое-то время, однако, дойдя до двери лаборатории, я вновь вздрагиваю от того, что чья-то рука перекрывает валидатор для пропуска. Слава богу, в этот раз ничего не проливается из-за плотной крышки на стакане.

– В лабораторию запрещен вход с напитками.

Баритон Марка строг, заставляет чувствовать, что я провинилась.

– Как и с домашними животными, – парирую я с издевкой и, отодвинув его руку, открываю дверь.

Боже мой, мне определенно нужна плазмида с устойчивостью к таким придуркам, как Марк!

Нет, на самом деле вход в лабораторию с напитками запрещен, но я не собираюсь нести стаканчик дальше комнаты отдыха. И вообще, надо уже завести свою кружку и перестать тратить деньги в автомате.

Остаток дня мы стараемся не замечать друг друга. Мистер Важный Индюк работает за своим столом, а я – за своим. Никаких издевок, колких фраз и сарказма. Хотя, по правде говоря, от последнего я не хотела бы отказываться. Видеть, как он краснеет быстрее, чем помидор на грядке, – неистовое удовольствие.

Ближе к шести часам мне звонит мой парень. Я долго не беру трубку. Телефон раздражительно вибрирует, и спустя пару секунд мистер Важный Индюк выезжает из-за своего стола. Колесики его кресла громыхают по плитке, и, когда я обращаю внимание на него, он грозно высказывается:

– Яна Андреевна, вы либо ответьте на звонок, либо выключите телефон! Очень некомфортно работать в помещении, где стоит раздражающее жужжание! И вообще, телефоны в лаборатории запрещены!

Наверное, в этот момент на моем лице написано все, что я хотела бы сказать Марку про его тон и манеру общения. Напомнить ему, что он не пуп земли, чтобы крутиться вокруг него. Я хочу чем-то выстрелить в свою защиту, но Марк демонстративно отъезжает обратно за свой стол, не дав мне парировать его ход.

Телефон продолжает жужжать. Несомненно, меня тоже раздражает этот звук, но отвечать я не хочу. Однако настырность Паши прошибает мой панцирь, и, взяв телефон в руки, я выхожу из кабинета.

– Да?!

Раздражения у меня через край – вначале Марк ко мне цеплялся, а теперь Паша будет пытаться извиниться.

– Привет, малыш…

От нежности сводит челюсть.

– Привет.

– Как ты?

Рассматривая швы плитки на полу, я решаю, что пора все высказать ему.

– Послушай… – продолжает он, понимая, что я как минимум жутко зла на него, а как максимум – готова приготовить раствор, после которого он будет мучиться запором месяц, а то и дольше.

Знаете, с химиками шутки плохи!

– Я вчера…

– Не нужно оправданий, – останавливаю я его. – Мне и так все ясно.

– Ну, малыш… – мямлит он. – Я правда не специально забыл…

Дальше я уже не хочу слушать очередной перечень «правильных слов», которые звучат каждый раз в таких ситуациях. Кажется, я выучила их последовательность наизусть. В конце, конечно же, следует его коронная фраза «я тебя сегодня заберу с работы, обязательно!»

Я закатываю глаза в тот момент, когда Марк выходит из лаборатории. Он замирает, а за ним медленно закрывается дверь. Еще этого чудика мне не хватало, уж парировать атаки двух мужчин одновременно я не умею. Но замечаю, что Марк что-то хочет от меня.

– Яна Андреевна…

Тон Марк понизил специально, чтобы казаться более угрожающим, или ему яд попал на язычок?

– Кто это у тебя там? – спрашивает Паша в телефоне.

Действительно. Если бы Марк был у меня в записной книжке, то как бы я его обозвала? Важный Индюк? Мистер Зануда? Рóбер-Бóбер? Нужно подумать об этом чуть позже.

– Я на работе, Паш.

– А, да… – мычит он в трубку. – Я забыл.

Безусловно, он забыл. В этом и сомнений быть не должно.

– Яна Андреевна, вы нужны мне, – тверже говорит Робер и делает шаг ко мне.

Я даже не знаю, что лучше – продолжать слушать бессмысленные извинения моего парня, которые я знаю наизусть, или же пререкаться с Марком? Выбор очень сложен. Под натиском холодных глаз доктора Робера, я все-таки отдаю предпочтение работе. Быть может, потом я пожалею.

– Ладно, мне пора, – безэмоционально заявляю я в трубку, слышу что-то вроде ласкового слова и сбрасываю вызов.

Марк Робер смотрит на меня с неподдельным любопытством. Еще секунду мы пялимся друг на друга, но кто-то из нас должен разорвать эту неловкую паузу. Естественно, Марк начинает первым:

– Яна Андреевна, вы же способная ученица, судя по вашему резюме…

Я удивленно выгибаю бровь, перебирая в голове варианты тем, которые могут последовать дальше: я где-то накосячила; мой отчет не сохранился; я забыла о чем-то, о чем просил этот индюк…

– Но вы уже несколько раз нарушили правила пребывания в лаборатории.

Ах да. Вечерние нотации, кажется, войдут в ежедневный ритуал поощрения сотрудников от мистера Важного Индюка. Что ж, такого расклада событий я не ожидала.

– Это какие же?

Марк складывает руки на груди, продолжая рассматривать меня оценивающим взглядом. Под натиском его серо-голубых глаз мне кажется, что я молекула, которую изучают под микроскопом.

– Напитки, телефон…

В эту секунду в кармане Марка громко звенит телефон. Классическая музыка заливает пустой коридор, и между нами повисает молчание. На лице доктора читается удивление. На моем – кажется, кривая усмешка. Марк спешно вытаскивает телефон из кармана брюк.

– Ругаете меня, а сами ничем не лучше, – фыркаю я, огибая этого кретина, и направляюсь обратно в лабораторию.

Зайдя внутрь, я тяжело вздыхаю. Женя копошится в своих бумагах, а я медленно направляюсь к своему столу. Через пару минут в лабораторию входит Марк. Он демонстративно, как вальяжный индюк, идет к своему месту, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Возможно, это и к лучшему.

Остаток рабочего дня я провожу за рутиной.

Лаборатория постепенно пустеет. Я выключила звук на телефоне, чтобы тот, кто сидит за гипсокартонной стеной, лишний раз не раздражался. Пытаюсь сосредоточиться на окончательном отчете, но кто-то стучит мне по плечу.

– Эй, ты не идешь? – спрашивает Женя, задвигая свое кресло.

– Нет.

– Почему?

Я молчу. Ну что я ей отвечу? Что я наивная девушка и свято верю, что мой парень исправится? Конечно, где-то глубоко внутри себя я жду его, верю, что Пашка меня встретит с работы, подарит букет цветов и отвезет в ресторан на ужин. Верю в то, что он изменится, станет лучше и поймет, из-за чего мы вечно ссоримся. Но кажется, это лишь мечты, которым не суждено сбыться.

– Я позже пойду.

Женя медлит, словно переваривает информацию, а потом выдает слабую улыбку и говорит вполголоса:

– Ну что ж… тогда до завтра.

За стеной скрипит кресло. Я больше чем уверена, что наш угрюмый всезнайка навострил свои большие ушки. Прикусываю щеку изнутри, надеясь на то, что Женя не обидится на меня.

– Удачи, – говорит она напоследок и выходит из лаборатории.

– Пока, – кидаю ей в спину и вновь утыкаюсь носом в отчеты.

На самом деле, мне сегодня больше нечем заняться. Журнал заполнила, начинать новый эксперимент уже поздно. Тяжело вздыхаю и решаю отвлечься на поиск свежих публикаций – хочется быть в курсе новостей. Папки «Литература» и «Прочитанное» я создала еще в первый день работы. С тех пор первая пугающе растет каждый день, а во второй на меня укоризненно смотрит единственный файл с обзором.

Параллельно смотрю на часы. Мне любопытно, позвонит ли Паша еще раз. Быть может, все-таки встретит? Мысли путаются в голове, как шерстяная нитка, закручиваясь в плотный узел. Я спрашиваю себя практически каждые пять минут: «Яна, что ты в нем нашла? Почему вы все еще вместе?» Но внятного ответа в созданном мной монологе почему-то не нахожу.

Наверное, мне так удобно. Я боюсь остаться одна, зарыться в статьях и стать чокнутой, повернутой на науке. Боюсь вновь обжечься, почувствовать вкус одиночества и ненужности. Горько плакать по ночам, а потом рано утром замазывать синяки консилером. Ощущать опустошенность под ребрами, отводить взгляд от счастливых пар в надежде, что не заплачу вновь.

Да. Мне так удобно. И я машинально даю Пашке очередной шанс. Постоянно. Лишь бы не чувствовать себя одинокой.

– Яна Андреевна, – вырывает меня из мыслей голос Марка, – вы не могли бы вздыхать потише?

Закатываю глаза. Кажется, я понимаю выражение Жени «он ходячая головная боль, но чертовски обаятелен». Ведь Марк серьезен по отношению к работе и сотрудникам, но в то же время чертовски обаятельно делает замечания. Это балансирование между «плохим» и «хорошим» выходит у него весьма недурно.

– Вас не учили, что подслушивать нехорошо?

Слышится скрип колесиков, и вот Марк уже смотрит на меня, возвышаясь над стенкой.

– Нас разделяет гипсокартонная перегородка. Ее пропускная способность составляет порядка двадцати децибел, а человеческий голос в помещении достигает тридцати децибел.

Я вновь закатываю глаза. Каким же нужно быть дотошным, чтобы на каждый вопрос Вселенной знать ответ?

– Вы это в «Википедии» вычитали?

– Я сам составлял там статью про уровень звукоизоляции и пропускного шума.

Что ж. С дотошностью я, кажется, погорячилась.

– В мире существует хоть одна тема, которую вы не знаете?

Марк театрально задумывается.

– Нет, не думаю.

Придвигаюсь чуть ближе к Марку, ощущая нарастающее напряжение в воздухе.

– А вы, случаем, не в доме Всезнайки родились?

Марк ехидничает:

– А у вас аргументы закончились?

– Вопросом на вопрос не отвечают.

– С чего это вдруг?

Я ничего не отвечаю. Пускай последнее слово останется за ним.

Не выдержав натиска тишины и разгорающейся внутри меня обиды, я привожу в порядок свой рабочий стол и, убедившись, что по чек-листу я все сделала правильно, выхожу из лаборатории, оставив Марка в давящей тишине. Все, как он любит.

Пока иду по коридору, проверяю телефон на наличие пропущенного звонка или сообщения. Но, к моему сожалению, там пусто. Даже на чертовой почте ничего нет.

Быстро переодевшись, поправив прическу и освежив макияж (хотя кого я обманываю, консилер и пудра не скроют моего разочарования в отношениях), выхожу из раздевалки, спускаюсь вниз и ищу пропуск. А потом вновь вспоминаю, что вход и выход – по биометрии. Я сегодня какая-то рассеянная. Тяжело вздохнув, даю возможность камере просканировать мое лицо, попутно натянув слабую улыбку, и, как только турникеты пропускают меня, выхожу.

Сегодня пасмурно. Солнце давно скрылось за густыми налившимися тучами, будто не желая ласкать город теплыми лучами. Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что увижу Пашу. В надежде, что он просто решил так пошутить надо мной. Но понимаю, что это неправда. Он забыл. Снова.

Обещания, срывающиеся с его уст, теперь равнозначны пустому звуку. Он не изменится, как бы мне этого ни хотелось. Как бы мне ни хотелось видеть в нем ответственного человека, с таким каши не сваришь. Тянуть на себе отношения за двоих у меня попросту нет сил, а значит, дальше наши дороги расходятся к разным полюсам.

Машинально достаю телефон и набираю его номер. Зачем я это делаю? Почему бы просто не поехать домой и не забыть его? Просто исчезнуть, заблокировав номер? Ведь Паша вряд ли вспомнит, что у него есть девушка, так и будет сидеть в очередном баре за просмотром футбола.

В трубке слышатся длинные гудки. Долгие. Протяжные. Нудные. Я хочу уже сбросить звонок, но тут Паша отвечает:

– Алло?

Едва сдерживая эмоции, я вдыхаю через нос и проглатываю всю обиду.

– Привет. А ты где?

– Ай, блин…

Где-то глубоко внутри меня до сих пор тлел уголек надежды, но теперь он потух.

– Забыл, да?

В трубке слышится мычание. Впрочем, Паша все равно ничего путного сказать не сможет.

– Прости, малыш…

– Нет, Паш! – повышаю голос, обхватив себя руками. – Не прощу! Никогда!

– Ну, малыш, я…

– Мне надоело нести отношения на себе.

– Я… просто забыл, милая… – продолжает оправдываться Паша.

Мне настолько грустно от осознания, что меня вновь променяли на какое-то более важное дело, что к глазам подступают слезы.

– Ты даже и не пытался вспомнить.

– Нет, я…

– Думаю, что на этом можно поставить жирную точку в наших отношениях.

– Яночка, милая моя… – скулит он в трубку, но я даже слышать не хочу его лживые оправдания.

– Пока, Паш.

Я сбрасываю вызов и закрываю глаза, чтобы полной грудью вдохнуть тяжелый воздух Москвы.

И тут вздрагиваю от голоса, который раздается позади меня:

– Ваши вздохи до добра не доводят.

Марк. Что он забыл возле меня?

Разворачиваюсь к нему и вижу, что на его лице застыло изумление, словно это я какое-то привидение, которое потревожило его, а не наоборот. Складываю руки на груди и выгибаю бровь, потому что меня жутко раздражают его глупые и неуместные замечания. Попутно пытаюсь сдержать слезы, которые вот-вот польются соленой рекой.

– У вас что, какая-то личная неприязнь к женским вздохам?

– Вы сейчас раздражены, – говорит Марк, обжигая ледяным взглядом.

– Послушайте, Марк… – специально делаю паузу, словно собираюсь с мыслями, – что вы ко мне прицепились?

– Даже и не пытался.

Врет. Иначе он не обращал бы на меня больше внимания, чем на других коллег. Ведь за эти дни, которые мы проработали с ним, я ни разу не заметила, чтобы Марк испытывал к кому-нибудь еще столь сильное желание поиздеваться.

– Если вы полагаете, что ваши неуместные шуточки и замечания в мой адрес всегда справедливы, то вы глубоко ошибаетесь.

– Правда?

Издевка прозвучала довольно убедительно.

– Марк Борисович…

– Я внимательно вас слушаю, Яна Андреевна.

Мы замолкаем. Где-то вдали воет сирена «Скорой помощи». Через секунду с другой стороны доносится рев выхлопной трубы мотоцикла… А мы все продолжаем стоять и буравить друг друга взглядами.

Марк издевается. Решил, что нашел себе новую грушу для оттачивания остроумия и сарказма. Нет уж. Не сегодня, Марк Борисович. И никогда после. Я хочу высказать ему все, что накипело внутри.

– Я все никак не могу понять… – начинаю я с такой раздраженной интонацией, какую наш индюк совершенно не ожидал. – Вы настолько одиноки, что норовите каждого новичка извести, или у вас такое отношение ко всем, кто вам не ровня?

– Яна Андреевна, я…

– Подколы, издевки, унижения в адрес других молодых сотрудников… – перечисляю я, повысив тон. – Я даже не представляю, какой арсенал рычагов воздействия у вас в кармане. Вы самый недружелюбный коллега, с каким мне приходится работать.

– Очень польщен вашим комплиментом, – отвечает он и улыбается.

Улыбка натянута, от нее веет ложью. Она не настоящая. Он лишь скрывает свое настоящее «я» за ней. Я его раскусила.

– Вы неисправимы, – заявляю я.

Развернувшись, удаляюсь прочь. Не желаю его больше слышать. По крайней мере сегодня.

– И вам хорошего вечера.

Пропускаю мимо ушей его слова и из последних сил сдерживаюсь, чтобы не показать ему средний палец, прямо как в зарубежных фильмах.

Ну хам! Просто. Полнейший. Хам!

Остаток дня я провожу в гордом одиночестве. Паша так и не соизволил перезвонить, поэтому нашим отношениям явно конец. Немного расстроившись, что так глупо они закончились, я включаю какую-то мелодраму и беру большое ведро мороженого.

Скажу я вам, это отличное средство, чтобы выплакать то, что так долго копила в себе. Понять и осознать свои ошибки. Порадоваться за героев и расстроиться, что у тебя отношения не как в фильме (или не как в книге). Мелодрама плюс мороженое равно превосходный домашний психолог. Дешево и сердито. Как говорится, народный выбор женщин.

Завтра мне нужно явиться на встречу с директором по персоналу по случаю окончания первого месяца моей работы. Мы будем встречаться каждый месяц, пока не закончится испытательный срок, который длится три месяца, и меня окончательно не примут в штат.

Каждый день испытательного срока первой работы в лаборатории проходит волнительно. Мне кажется, что я что-то упускаю, недостаточно хорошо соблюдаю инструкции или же делаю совершенно все не так по технике безопасности. Легкое волнение иногда накатывает волной паники: а что, если меня не возьмут в штат? Что, если завтра мне скажут «вы нам не подходите»? Что тогда?

Когда меня завалили на английском при сдаче экзаменов в аспирантуру, мне показалось, что весь мир рухнул в одночасье. Практически то же самое я ощущаю сейчас, когда наши с Пашей отношения закончились. Но ведь всегда после бури наступает затишье, правда?

Откинувшись на спинку дивана, чешу Шелби за ушком. Мой питомец кладет голову мне на коленку и тяжело вздыхает.

– Да, ты прав, – говорю ему. – Ужасный день выдался.

Шелби смотрит на меня темными глазами с такой грустью, что мне сразу хочется затискать его. Но эта собачья «грусть» – лишь способ выклянчить у меня мороженое, оставшееся в пластмассовом ведерке.

– Ты это хочешь? – выгибаю бровь, продолжая наблюдать за Шелби.

Он радостно приподнимается, высунув язык и виляя хвостом.

– Вот прям это? – указываю на мороженое, и Шелби аккуратно дотрагивается лапой до моей руки, слегка поджимая когти. – А ты был хорошим мальчиком весь день?

Шелби крутится вокруг своей оси, издавая едва уловимое глухое рычание. Он настолько неуклюже радуется, что чуть не падает с дивана. Я грустно смеюсь.

– Ну ладно, – разрешаю я.

Зачерпываю последнюю ложку мороженого и… кладу ее себе в рот. Шелби неодобрительно наблюдает за мной, навострив уши.

– Тепе нильфя фтолько флаткого, – говорю Шелби, пытаясь проглотить холодное мороженое. И как только мне это удается, я добавляю: – А вот облизать ведерко ты можешь.

Шелби едва может усидеть на месте и поскуливает от предвкушения. Я знаю, что нельзя давать собакам сладкое, да и кошкам тоже, но чуть-чуть изредка можно. Тем более сегодня такой ужасный день. Отдаю пустое ведерко из-под мороженого Шелби, и он моментально опускает в него голову и начинает тщательно вылизывать стенки.

Фильм продолжает идти, озаряя нас то белым светом, то зеленым, то красным. А я утыкаюсь в одну точку, ощущая, что в сердце вновь погасла звезда надежды. Но почему-то я чувствую и тяжесть расставания, и легкость будущей новой жизни. По крайней мере сейчас.

Эйчар завтра также познакомит меня с моим новым научным руководителем. Кто он, я не знаю. Знаю лишь, что мне нужно сегодня хорошенько выспаться перед таким «грандиозным» событием. В этот раз нужно подойти к диссертации куда серьезнее. И я верю, что во второй раз у меня все получится.

Шелби уже вылизал все ведерко из-под мороженого и теперь, вытащив мордочку из него, высунул язык и радостно посмотрел на меня. На мордочке осталось мороженое, и выглядит он очень забавно, поэтому я не удерживаюсь и смеюсь со слезами на глазах.

– Ну ты и грязнуля! – говорю ему, вытирая мороженое, а у самой капают горькие слезы. – Ну ничего… как-нибудь переживем, – произношу на автомате и спустя секунду понимаю, что эмоции сами рвутся наружу из груди.

Обида. Боль. Горечь. Весь спектр.

Задрав голову и шмыгнув носом, я пытаюсь оставить глупую идею поплакать. Лучше от этого мне явно не станет, а завтра важная встреча. Поэтому я кое-как пытаюсь вытереть слезы, которые предательски не хотят прекращаться. Ведерко из-под мороженого падает на пол, и Шелби сразу же залезает на меня и пытается успокоить, ловя шершавым языком спускающиеся по моим щекам слезы. В приступе нежности я крепко обхватываю собаку и прижимаю к себе. Шелби единственный, кто сейчас рядом. Единственный, кто показывает свою любовь без какой-либо выгоды для себя (выклянчивание вкусняшек не считается!). И от этой мысли я еще сильнее расстраиваюсь. Так мы сидим полчаса, пока я окончательно не успокаиваюсь, а потом ложимся спать вместе. Шелби всегда переживает, когда видит меня расстроенной, поэтому залезает на кровать, убеждается, что я уснула, и лишь потом засыпает сам.

Утром, выгуливая Шелби, я думаю о том, что, возможно, резка с Марком. Быть может, не стоило обзывать его индюком, тогда бы и он по-другому ко мне отнесся. Но что сделано, того не исправить.

Исполнив все обязанности хозяйки собаки, я собираюсь сама. Время – девять утра, а знакомство с научным руководителем назначено на одиннадцать. Я еще успею зайти в кофейню, взять свежесваренный кофе и дойти, не торопясь, наслаждаясь прелестью ранней и теплой, но такой переменчивой московской осени.

В метро, как всегда, час-пик, полнейшая давка, поэтому мне очень хочется побыстрее выйти на свежий воздух. Доехав до нужной станции, выхожу. До встречи полчаса, поэтому направляюсь в любимую кофейню, чтобы насладиться кофе. Заказав лавандовый раф, один из самых любимых видов, я выхожу из кофейни и направляюсь к работе. Машины гудят, птички поют, а молодежь гуляет, прижимаясь друг к другу.

Прикладываю пропуск и иду на третий этаж, где мне скажут, в какую группу я подхожу и кто мой руководитель. Остается всего лишь пара месяцев предельного нервного напряжения, но что поделать… Нужно было меньше развлекаться с Пашей.

Найдя кабинет, я стучусь в него.

– Добрый день, Алена Семеновна, – приветствую эйчара, спрятавшуюся за кипой бумаг.

Ей лет пятьдесят, у нее кудрявые белые волосы. Она смотрит на меня из-за огромной прозрачной оправы очков. Сколько я тут хожу, она всегда в этом образе. Никогда его не меняет.

– А-а-а, – протяжно произносит она, – привет, Яночка! Заходи, заходи…

Я прохожу и сажусь на стул напротив ее стола.

– Так, Максима Дмитриевича еще нет. Я лично ему напоминала о тебе!

– Ага…

На Алене Семеновне расписная зеленая кофта. Она достаточно плотного телосложения, но любит носить слегка обтягивающие юбки, балетки и расписные кофты. Сколько у нее этих кофт, вообразить невозможно. Мне кажется, все цвета радуги собраны в ее гардеробе.

– Так-с… – говорит она и что-то листает в телефоне. – Ага, нашла!

Она нажимает на кнопку, включает громкую связь, и раздаются гудки. Видимо, Алена Семеновна решила, что Максим Дмитриевич должен присутствовать любой ценой, даже если это будет виртуально.

– Алло, – спустя довольно долгое время отвечает запыхавшийся женский голос.

– Здравствуйте! А где Максим Дмитриевич? Мы тут ждем его на совещании… – растерянно говорит Алена Семеновна.

Я немного выпрямляюсь, поняв, что что-то произошло.

– Никакого совещания! – выпаливает женщина – ей явно хочется выговориться. – Этого идиота сейчас пакует «Скорая»! У нас сегодня годовщина свадьбы, и муж решил показать, что умеет готовить. Он швырнул заморозку на сковороду, на кипящее масло! Сам обжегся, да еще пожар устроил! Химик, блин!

Алена Семеновна изо всех сил пытается держать лицо, пока я мечусь между жутким чувством неловкости и желанием рассмеяться в голос.

– Ой… – только и отвечает Алена Семеновна и что-то быстро печатает в мессенджере. – Пусть не забудет оформить больничный… То есть пусть лечится! – Она сбрасывает вызов. – Кажется, Максим Дмитриевич не придет.

– Это точно!

– Но я могу вас поздравить с успешным прохождением первого месяца. По задумке, Максим Дмитриевич должен был привести вашего руководителя сюда. Пойдемте, я вас сама с ним познакомлю.

Алена Семеновна встает, поправляет юбку и прихорашивается в небольшом круглом зеркале. Я встаю вслед за ней, и мы выходим из кабинета. Она что-то напевает себе под нос, какую-то несуразную мелодию. Мы проходим к переговорной, Алена Семеновна стучит несколько раз и заходит внутрь.

– Входите, – доносится из-за закрытых дверей голос мужчины.

– Я привела вам вашу… подопытную, – ехидно говорит Алена Семеновна, пока я закрываю дверь за собой.

Обернувшись, я вижу перед собой… Марка Борисовича!

Укусите меня дважды! Он что, мой новый научный руководитель?!

Глава 6

Марк

Яна округляет глаза до такой степени, что они вот-вот выпадут из глазниц. Ее удивлению нет предела. Впрочем, я и сам не меньше удивлен.

– Яна Аланина, – представляет мне девушку Алена Семеновна, – очень выдающийся молодой специалист.

– Поэтому уважаемая Яна завалила первое же задание по такой легкой теме?

Складываю руки на груди, облокотившись на край большого овального стола. Я щурюсь. Естественно, никому не нравится, когда его тычут носом в собственные промахи. Но эта ситуация комична тем, что с Яной мы уже знакомы. И мне чертовски любопытно, что она предпримет, оказавшись в таком нелепом положении.

– Марк Борисович… знаете… – начинает Алена Семеновна, но я ее прерываю:

– Быть может, Яне просто не нужна биология?

Продолжаю буравить ее своим взглядом, от которого девушке не по себе. Она принимает такую же позу – складывает руки на груди. Смыкает губы, будто боясь, что с ее уст сорвутся очередные обидные высказывания.

– А… хм… – мычит Алена Семеновна.

– У всех бывают взлеты и падения, – практически выдавливает из себя Яна. – Поэтому, если у меня не получилось в прошлый раз…

– То и в следующий тоже может не получиться, – заканчиваю за нее фразу.

В переговорной повисает тишина. Алена Семеновна не знает, что еще добавить, Яна продолжает хмуриться и злиться, а меня эта ситуация лишь забавляет. Я-то знаю, что все придет при должном усердии.

Пока я витаю в своих же мыслях, Яна продолжает пристально смотреть на меня карими глазами. А Алена Семеновна и вовсе не знает, куда себя деть.

– Ну, Марк Борисович… – тревожно вздыхает Алена Семеновна, – при всем уважении…

– При всем уважении – я надеюсь, что Яна не будет самовольничать, а будет с уважением относиться к своему руководителю…

Яна сглатывает. Встаю, засовываю руки в карманы брюк и медленным шагом подхожу к ней. Девушка внимательно наблюдает за мной. И сдается мне, что, если бы не Алена Семеновна, Яна выпустила бы на волю всех своих язвительных демонов, лишь бы выйти из ситуации с победой. Ну ничего. Мы перевоспитаем ее.

– …и не станет доводить его до белого каления.

Застываю в двух метрах от нее. Мы смотрим друг другу в глаза, как боксеры перед схваткой. Девушка злится. Вернее, закипает одновременно от ярости и… стыда. На ее лице появляется маленький румянец, губы искривляются в неестественной улыбке.

– Да ну, бросьте! – тараторит Алена Семеновна. – Там была очень скользкая ситуация. Вы не знаете, что там было!..

– Знаю. Знаю, Алена Семеновна. Научный мир тесен.

– Ну-у… тогда вы должны понимать, что…

– Я все прекрасно понимаю, – снова обрываю ее, не переставая смотреть в глаза девушке. – И верю, что Яна усвоила прошлый урок жизни.

Яна медленно закипает. Румянец на щеках становится более заметен, а взгляд хищной кошки должен нагонять страх или волнение. Но мне почему-то смешно. Едва сдержав смех, я добавляю:

– Думаю, мы поняли друг друга.

Она чуть заметно кивает.

– Ну и славно, – расплываюсь в улыбке, переводя глаза на женщину. – Видите, Алена Семеновна?

– Да уж… – произносит она с ноткой грусти. – В смысле, я рада, что все мы друг друга поняли!

– Ага, – хмыкает Яна.

– Я уже отправил на согласование тему Максиму Дмитриевичу, и ответ пришел положительный.

– Почему мы меняем тему? – удивленно спрашивает девушка.

– Потому что я так решил. Мне ваша тема показалась скучной и заезженной. А вы можете куда лучше выполнить проект.

Мы встречаемся взглядами. Вновь. Как будто в переговорной больше не на что посмотреть.

– Но ведь меня брали на другой проект!

Язвительно улыбаюсь ей.

– Ничего страшного. Ваша академическая успеваемость впечатляет. Вам не составит труда начать все сначала и сделать из нового проекта конфетку. Глобально ведь тема остается, не зря же у лаборатории есть такое направление. Просто углубимся в другой объект.

– Спасибо, – практически выдавливает из себя Яна, словно ее заставили высказать благодарность.

– Ну-с, – натужно произносит Алена Семеновна, – если будут какие-то спорные моменты, то…

– Спасибо, Алена Семеновна. Вы свободны.

Женщина в замешательстве. Ее рот приоткрыт, будто она хочет что-то сказать, но не решается.

– Спасибо, – повторяю я, – вы свободны. Всю документацию я принесу чуть позже.

Так ничего и не ответив, Алена Семеновна разворачивается, как мне кажется, в смешанных чувствах, выходит из переговорной и закрывает за собой дверь. Яна тяжело вздыхает и тоже делает пару шагов к выходу.

– А вас я никуда не отпускал, – произношу как можно тверже.

Яна замирает на месте.

– Вы не хотите поинтересоваться, какой проект будет у вас?

Девушка разворачивается ко мне, снова складывает руки на груди и буравит своим взглядом.

– Я поверить не могу, что вы мой руководитель!

– Это хорошо или плохо?

– Это… это…

Яна сдерживается. Точнее, держится из последних сил, чтобы не нахамить мне.

– «Это» – частица речи, которая может как подчеркивать какой-либо член предложения, так и усиливать значение предшествующего местоимения или наречия в вопросительном предложении.

– Вы редкостный зануда!

– Спасибо, я польщен.

– Вы специально стали моим научным руководителем?

– Нет, так сложились обстоятельства.

– Я вам не верю! – Девушка тычет в мою сторону указательным пальцем. – Вы это сделали специально, Марк Борисович! Специально! Я в этом уверена!

– Ваши причинно-следственные связи нелогичны.

– Для вас все, что не совпадает с вашим мнением, нелогично, неправильно, вызывающе, глупо или вульгарно!

– Вот с последним бы я поспорил.

– Я сейчас же пойду и попрошу перевести меня в другую группу!

Я застываю в изумлении. Нет, ну нахалка какая! Лучше меня она не найдет никого!

– Давайте, давайте.

– Вот и пойду!

– Вот и идите.

– Вот и пойду!

Она разворачивается и идет к двери.

– А как же посидеть на дорожку? – спрашиваю с издевкой и наблюдаю веселую картину.

Яна, краснеющая как помидор, оборачивается и сверлит меня своим взглядом. Ее зеленые глаза, наполненные гневом, становятся похожими на темные озера, в которых мерцают искры ярости, готовые вспыхнуть в любой момент. Только всевышняя бактерия знает, почему я не смеюсь в этот момент. Давясь смехом, стараюсь сохранять невозмутимый вид. Ну не всегда же мне быть серьезным ученым!

– Не думайте, что вы выиграли.

– Выиграл что?

Яна фыркает, сощурив глаза. То ли ей нечего ответить, то ли она готовит армагеддон. Девушка резко открывает дверь и вылетает из аудитории. Не сдержавшись, я наконец смеюсь.

По наблюдениям, ученые с ее знаниями больше походят на зануд или же очень важных людей с принципами. Но Яна Аланина перечеркивает все стереотипы. Яркая, дерзкая, импульсивная. Ей палец в рот не клади – она его откусит. Ей нужно всегда доказывать свою точку зрения, постоянно. А когда у Яны заканчиваются аргументы, в ход идут угрозы. Я даже впечатлен, как умело она выкручивается из ситуаций, в которые попадает. Браво!

Еще раз мотнув головой и улыбнувшись сам себе, иду в лабораторию. Нужно еще заполнить кое-какие документы. Бумажная волокита не нравится ни одному ученому. Мы впустую тратим свое время на заполнение бланков, таблиц, различных журналов… Каждый ученый мечтает, чтобы из его головы автоматом брали все выводы и заключения и сразу же переносили их на нужную бумагу, как в научно-фантастических фильмах. Это бы помогало не только не отвлекаться на ненужные действия, но и уделять как можно больше внимания экспериментам.

Закончив с одной из скучных частей моего рабочего дня (кстати, сюда я отношу и сон), сверяюсь с расписанием в календаре. Больше запланированных мероприятий на сегодня нет. А вот завтра одна лекция для студентов.

Ненавижу студентов! Они глупы, ничего не смыслят в науке, лишь хвастаются названием своей будущей профессии перед такими же глупыми друзьями. Ненавижу глупых людей!

На вечер у меня тоже ничего не запланировано, поэтому я со спокойной душой направляюсь в лабораторию. Но на лестнице меня настигает Алена Семеновна.

– Марк Борисович! Постойте!

Я закатываю глаза в надежде, что увижу сосудистую сетку, собираюсь с мыслями и, развернувшись, с улыбкой на лице отзываюсь:

– Да?

– Марк Борисович, у вас все хорошо прошло с Аланиной Яной?

– Более чем, – отвечаю ей со всей серьезностью.

– Тут такое дело…

Скукотень. Бла-бла-бла. Я знаю, что она сейчас скажет: «Яна попросила сменить группу, вам нужно быть мягче с новичками». Или что-то типа этого.

– Что-то случилось?

– Да, случилось, Марк Борисович, – с одышкой говорит женщина. – Как вы поговорили с ней?

– Ближе к делу, Алена Семеновна, – тороплю ее.

– Это часть моей работы – разруливать спорные ситуации! Яна пришла ко мне в кабинет и в ужасе спросила, есть ли возможность поменять рабочую группу, потому что она считает, что вы с ней не поладите.

Я же говорил! Скукота смертная!

– И что вы ей ответили?

– Я ей сказала, что это ваше подразделение и смена невозможна, но Яна…

– У Аланиной просто переизбыток норадреналина, – перебиваю женщину, желая как можно быстрее закончить этот бестолковый разговор. – Не переживайте. Если она хочет, чтобы ее проект был успешен…

– Она решила обратиться к высшему руководству за помощью.

Вот так дела… М-да… Не думал, что Яна на такое способна.

– Что, простите? – выгибаю бровь и поправляю очки, которые не съезжали.

Чертова привычка, никак не отделаюсь от нее.

Алена Семеновна перепугана так, словно случился апокалипсис.

– Она сейчас нацелена обратиться к вашему отцу. И намерена добиться смены группы.

– Ну и пускай тратит время на глупые дрязги вместо того, чтобы начать работать над проектом.

– Но…

Алена Семеновна в замешательстве. Женщина явно не ожидала такого ответа от меня. Ну а что еще я ей могу сказать?

– Не переживайте. Ситуация разрешится в ближайшее время, – успокаиваю ее, зная, что отца все равно нет на месте.

В любом случае Яне придется очень постараться, чтобы пробиться к нему.

– Марк Борисович, я, конечно, все понимаю…

– Отец не будет никого менять. Сотрудник был нужен мне. Вы же понимаете, что это бессмысленно?

Задумчиво смотрю на женщину, которая смотрит куда-то в область моего плеча.

– В противном случае Яне больше нечего здесь делать. Ее просто уволят. Ей и так пошли навстречу, взяв без опыта. Сейчас расклад не на ее стороне.

Эйчар нервно сглатывает слюну, я даже слышу гортанное «бульк».

– Я буду держать вас в курсе, – отвечает Алена Семеновна так, будто она моя подчиненная.

Ужас какой! Тошнотворное зрелище! Но деловая этика в офисе – та еще зараза. Просто какой-то не дающий покоя франций.

– Хорошо, – как можно спокойнее отвечаю женщине. – До свидания.

– До свидания, – отвечает она и отпускает меня.

Передумав идти в лабораторию, я спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу и вдыхаю прохладный воздух Москвы. Но превосходную картину портит Яна, которая стоит впереди, обхватив себя руками.

Глава 7

Яна

– Ах это я, значит, вечно занята?!

Ненавижу своего бывшего парня!

Ну как бывшего… Мы вроде вчера расстались, но он пытается все исправить. Снова.

– Послушай, зайка, – как можно мягче говорит Паша, но я не верю его словам. – Я был не прав, признаю свою вину.

– Ты вечно извиняешься тогда, когда это уже не нужно!

– Да брось! Ничего криминального ведь не случилось!

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Для тебя – нет. А для нас – да.

– Ян…

– Давай просто расстанемся и не будем мешать друг другу жить дальше.

– Ян, ну что ты…

– Пока.

Сбрасываю вызов и еще несколько минут смотрю на заблокированный экран телефона. Внутри все пылает гневным огнем. Как же он меня бесит! Глубокий вдох и выдох. Нужно как-то успокоиться. Сглатываю и сжимаю губы в тонкую ниточку. Обхватываю себя руками, чтобы подавить нарастающую внутри истерику. Нет, Яна. Не тут. Не сейчас.

– Паршивый денек?

Голос Марка врезается как нож в масло. Мне еще его не хватало!

– Вам-то какая разница?

Марк подходит чуть ближе. Я не смотрю на него, но вижу, что он засовывает руки в карманы брюк, продолжая смотреть на меня. Эта его привычка еще сильнее разжигает во мне злость. Строит из себя вальяжного петуха! Ей-богу, так и врезала бы!

– Я просто поинтересовался, Яна Андреевна.

– Вы ничего просто так не делаете.

– Верно подмечено! – радостно добавляет Марк.

Господи, он невыносим!

Мы замолкаем. Я из последних сил пытаюсь подавить в себе смесь истерики и злости. Но что-то мне подсказывает, что это бесполезно.

– Что-то с молодым человеком?

Нет, ну наглец чистой воды! Еще и нос сует, куда не нужно! Ох, как же я зла! Выгибаю бровь и пронзаю Марка яростным взглядом.

– Вам-то какое дело? Ваших познаний вряд ли хватит на дельный совет.

– Почему же? Я более чем уверен, что в вашей ситуации виноваты двое.

Закатываю глаза.

– Вас вообще учили в детстве, что подслушивать чужие разговоры нехорошо?

Марк усмехается. Что его так забавляет?

– Я и не подслушивал, Яна Андреевна. Вы настолько громко говорите, что тут волей-неволей услышишь о ваших сердечных переживаниях.

– А вы бы не слушали!

– А я и не пытался. Вы сами все рассказали тем, кто находился в радиусе пяти метров от вас.

– У вас что, вместо совести измерительная рулетка?

Марк сокращает дистанцию. Мы стоим друг напротив друга, испепеляя пронизывающим злобой до костей взглядом. Марк слишком горд, чтобы уступать мне. А я чересчур упряма, чтобы отмахиваться от своих слов.

– В чемпионате по язвительности вы бы заняли первое место… с конца.

Он произносит это настолько надменно, что меня вот-вот стошнит от его тона.

– Не думайте, что вы светило науки. В вас нет ничего сверхъестественного, чтобы так вести себя с окружающими.

Марк делает еще один шаг. Дистанция предательски сокращается. Мои губы пересохли, и я невольно их облизываю. Серо-голубые глаза взирают на меня с интересом. В них пробегает искра – маленький, но очень тревожный звоночек азартности. Я и подумать не могла, что Марк Робер настолько любит себя, что не упустит ни одного шанса подчеркнуть это, причем в любой ситуации. Даже в проигрышном положении этот индюк будет всячески доказывать всем, что он лучший.

– Вы глубоко заблуждаетесь, Яна Андреевна. Вы всеми силами пытаетесь меня задеть, подковырнуть. Но у вас не получается. И из-за этого вы злитесь.

Голос Марка тих и нежен. Как можно так быстро изменить тон? Или он просто превосходно играет роль?

Еще один шаг, и Марк Борисович оказывается настолько близко, что перехватывает дыхание. Сердце бешено стучит в груди. Кажется, еще мгновение, и оно пробьет грудину.

– Взялись судить других людей? Неужели ваше альтер-эго обиделось, и вы решили переключиться на окружающих?

– Вы только при мне не в духе, или это ваше естественное состояние?

С размаху залепляю ему пощечину. Марк, кажется, не ожидал такого. Более того, на его лице не дрогнул и мускул.

– Ладно, это я заслужил, – говорит он настолько спокойно, будто признает свою ошибку.

Неожиданно.

Держусь гордо, потому что это единственная стратегия, которая с ним работает. Ничего не говоря, разворачиваюсь и направляюсь прочь от Центра, оставляя позади Марка и все, что только что произошло.

Прошла неделя с тех пор, как я залепила Марку пощечину. Мы разговаривали лишь по рабочим моментам и даже не обсуждали тему проекта. Мне сказали, что тема, выбранная Марком, полностью соответствует задачам Центра, который дал мне работу по специальности. Менять ее на что-то похуже нет смысла, а лучшей не найти. Ну конечно! У меня осталось чуть меньше двух месяцев до конца испытательного срока. Потом я планирую войти в штат и поменять тему. Но чувствую, что все мои планы потерпят поражение.

Заканчиваю с сегодняшней работой, и на выходе из лаборатории ко мне подбегает Женя.

– Эй, слушай! Какие у тебя планы на вечер?

Перебираю в голове всевозможные варианты отговорок, но почему-то с уст срывается:

– Никаких.

– У меня есть одна идея!

– Ты меня уже пугаешь…

Женя всегда воодушевлена, и каждая ее новая идея кажется мне полнейшей катастрофой.

К примеру, недавно она рассказывала, как захотела выбраться в горы, в самые настоящие. Нашла какого-то гида в интернете, который так красиво расписал ей, что ее ждет в небольшом походе, что она загорелась этой идеей. Купила все необходимое, набрала себе друзей в компанию, и они выдвинулись в поход. По ее словам, это было ужасное трехчасовое приключение. Женя не думала, что гид их обманет и привезет в обычный густой лес, где они будут бродить несколько часов. Те самые горы, по которым Женя хотела походить, оказались насыпной горой песка. Но все бы ничего, если бы не страх Жени перед змеями. На опушке леса она увидела ужа, который спокойно себе полз по своим делам. Но страх сложно контролировать. Более того, Женя перепугала всех остальных, и все бросились бежать. Двое из компании заблудились, двое убежали быстрее всех, а Женя и вовсе запрыгнула на дерево. Сколько она там провисела, непонятно.

Или вот. Недавно они с друзьями решили устроить барбекю на даче. Все шло хорошо до тех пор, пока Женя не перебрала с алкоголем и не начала поливать жидкостью для розжига траву рядом. Ей казалось, что это бутылка воды, но… Один упавший уголек устроил пожар. Все целы и здоровы, но теперь придется возводить новую беседку и высаживать новый газон.

– В общем, я вижу, как ты грустишь из-за Паши…

– Я не грущу.

Но Женя права. Я все еще не могу отделаться от переполняющей меня грусти.

– Да-да, не грустишь, – с иронией в голосе «соглашается» она. – Может, тебе сходить на экспресс-свидание?

– Экспресс-что?

Мы огибаем пару коллег, которые стоят в коридоре и о чем-то спорят.

– Экспресс-свидание! Ты общаешься с каждым кавалером по пятнадцать минут. После звукового сигнала пары меняются. Все обмениваются карточками с именами, и после всех свиданий ты сдаешь имя того мужчины, который тебе понравился. – Женя понижает голос, будто боясь, что ее кто-то услышит. – Если вы совпали, то мужчине дают номер твоего телефона, и он тебе может позвонить, чтобы продолжить ваше общение.

– Звучит как «Тиндер» на максималке, – со смехом вырывается у меня.

– Да, но тут куда более продвинутый уровень.

Женя обгоняет меня, берет за руку и тащит в пустую комнату отдыха.

– Я больше тебе скажу – ты записана на это мероприятие на сегодняшний вечер! Так что, будь добра, приди!

Хлопаю глазами, как кукла. Что только что сказала Женя?

– Подожди-ка… Ты что, записала меня на экспресс-свидание?!

– Ага! – весело отвечает подруга.

Вот только мне ни черта не весело.

– Спасибо, конечно, но я не пойду.

Женя надувает губы.

– Пойдешь. Тебе деваться некуда.

– Не пойду я ни на какое экспресс-свидание! Я не хочу туда!

– Вначале успокойся, – говорит Женя, прекрасно зная, что я только сильнее закипаю от таких слов.

– Как я могу успокоиться, если ты решаешь за меня все?!

Женя фыркает – ее самая лучшая реакция на все в жизни. Просто фыркнуть, и все.

– Ты из мухи раздуваешь слона. Поверь, тебе это только на пользу пойдет.

Я открываю дверь раздевалки и пулей бегу к шкафчику. Женя плетется за мной, что-то бубня себе под нос.

– Я ничего не раздуваю, Жень.

Открываю шкафчик.

– Раздуваешь! Смотри, как распереживалась!

– Ничего подобного.

Снимаю халат.

– Еще скажешь мне спасибо! – продолжает давить подруга.

Я решаю промолчать. Не говоря ни слова, переодеваюсь. Женя опережает меня в этом деле и, пока я продолжаю копаться, вплотную подходит ко мне и протягивает какую-то листовку.

– Что это?

Женя лукаво улыбается. Ясно. Это именно то, о чем она говорила последние минут десять.

– Просто возьми.

– Я не пойду на эти свидания.

– Да брось! Я уверена, что ты передумаешь…

– Не передумаю.

Закрываю шкафчик и переобуваюсь. Обувь нужно забрать с собой, чтобы помыть. Она уже изрядно запачкалась, белые тапочки стали серыми. Сую их в пакет.

Женя продолжает наступать. Она машет этой листовкой перед моими глазами, как красной тряпкой перед быком. Ну, ей-богу, невыносимо! Я стараюсь успокоиться и выдыхаю.

– Жень, я ценю твои старания, но сейчас ты перегибаешь палку.

– Один раз – и я отстану!

На ее лице вырисовывается милая улыбка. Она по-прежнему держит листовку в вытянутой руке. Поджимаю губы, чтобы не сказать лишнего. Ведь если я возьму листовку и не пойду, это будет означать, что я выполнила ее просьбу? Думаю, что да. Беру листовку из ее руки.

– Прошу, сходи! Если тебе не понравится, ты просто развернешься и уйдешь.

Ничего не говоря, начинаю рассматривать листовку. Там прописаны правила, воодушевляющие фразы для одиноких и… Я поднимаю глаза, восклицая:

– Пять тысяч рублей?!

Женя молчит. Ну конечно, кто бы сомневался.

– Ты заплатила за это пять тысяч рублей?!

– Ну да. А что?

Я не понимаю, зачем ей это. Зачем тратить деньги на сомнительный подарок, зная, что человек, которому она его вручит, может отказаться по щелчку пальцев?

– Я тебе заплачу, – тараторю я и ищу в сумочке телефон.

– Просто сходи!

Рука Жени ложится на мою руку. Мы встречаемся взглядами. В ее глазах горит просьба, она очень хочет, чтобы я сходила на этот «цирк».

– Просто сходи туда. Не понравится – уйдешь.

Я хмурюсь, но решаю забрать эту листовку. Что с ней делать, решу позже. Женя довольна. Мило улыбнувшись, она закрывает свой шкафчик и добавляет:

– Видишь, ничего сложного!

– Я не сказала, что пойду.

– Но ты сделала первый шаг к этому.

– Да-да, – практически выдавливаю из себя, чтобы не обидеть подругу, – конечно…

– Послушай…

Женя останавливает меня, перегородив путь.

– Нет ничего плохого в том, чтобы сходить и развеяться. Ты саму себя загоняешь в угол с таким отвратительным настроением. А что, если тебя поглотит депрессия? Что с тобой станет?

– Ничего не поглотит, – отрицательно качаю головой.

– Ага. А потом ты будешь ходить с кислой миной, словно съела лимон.

– Не утрируй, пожалуйста.

– Тогда возьми и сходи на это экспресс-свидание!

Тяжело вздыхаю.

– Хорошо. Я обещаю, что схожу на это чертово свидание.

– Ура! – восклицает Женя и кидается мне на шею.

Она пищит мне в ухо, отчего я морщусь. Звук настолько пронзает барабанную перепонку, что мне становится не по себе.

– Ты не пожалеешь!

– Надеюсь, – бубню себе под нос и обнимаю Женю в ответ.

Так мы стоим недолго, возможно, секунд десять, а то и меньше. И тут из противоположной двери выходит доктор Робер. Он останавливается и внимательно смотрит на нас с Женей. Какой же он противный! Рожу его видеть не могу! Женя, видимо, услышав тихий скрип двери, разрывает объятия и разворачивается.

– Ой! – восклицает он. – Я что, помешал вам?

– Нет… – с непониманием отвечает Женя.

– Прекрасно, – отвечает Робер и окидывает меня презрительным взглядом.

Нет, ну это уже война! Самая настоящая война!

Марк, не попрощавшись, удаляется прочь, а мы с Женей еще немного задерживаемся в дверях.

– Нет, ну вылитый хам! – говорю я.

– Относись к нему проще.

– С чего вдруг?

– Марк Борисович – неплохой коллега, если не обращать внимания на его поведение и характер.

– Вот что-что, а характер у него ужасный.

– Мы сами удивляемся, как он может дружить с кем-то.

Я прикусываю губу и медленно иду к выходу.

– Наверное, с ним дружат исключительно ради выгоды.

– Этот вариант мы тоже рассматривали, – ехидно говорит Женя.

– И к какому умозаключению пришли?

Мы выходим в холл.

– Да ни к какому, – пожимает плечами Женя. – Он слишком закрытая личность, да и разбираться уже не интересно.

– Ясно.

– Единственное, что известно об этом мелком засранце, – он неплохо монетизировал свои патенты.

– Патенты?..

– Ну да! – восклицает Женя, хотя в ее голосе слышится нотка презрения. – Этот говнюк неплохо продает их. Правда, говорят, что первые патенты были проданы не без участия его милого папочки.

– Ты имеешь в виду Бориса Робера?

– Ну да, в честь него же назван этот центр. Ты что, не знала?

Я киваю.

– Знала, просто уточнила.

Женя понижает голос, будто боится, что нас услышат:

– У них же там целая династия в науке образовалась… Я не знаю, насколько это верно, но прапрадед Марка был французом. Вместе с семьей он сбежал в Россию и здесь осел.

Я хмурюсь. Не похоже, что Марк перенял французские манеры от своего прапрадеда. Впрочем, это неважно. Зато теперь понятно, почему он строит из себя такого высококлассного деятеля науки. Одним словом, выпендрежник.

Глава 8

Марк

– Чем займешься вечером? – спрашивает Арсений, придерживая дверь на выходе из офиса.

– Не знаю. Скорее всего, пойду в спортзал и под Вивальди потягаю железо.

– Звучит очень скучно.

Я расплываюсь в доброй улыбке.

Во внутреннем кармане вибрирует телефон. Я нехотя вытаскиваю его и вижу на экране надпись «Мама».

– Одну минуту…

– Да-да, конечно! – отвечает Арсений и закуривает.

Откашливаюсь и нажимаю на зеленую кнопку на экране.

– Привет, мам.

– Привет, мой хороший! – звучит радостный голос матери. – Как твои дела? Небось опять допоздна будешь сидеть в лаборатории?

– Нет, ты что, – говорю маме, зная, как приятно ей будет слышать, что я не сижу дни напролет, проверяя очередную безумную теорию. – Сегодняшний вечер я проведу не в лаборатории.

– Ах вот как! Ну тогда, может быть, ты присоединишься к нам на ужин? Придет Эльвира.

Меня окатывает холодным потом.

– Сегодня у меня другие планы.

– Да? И какие же?

– Ну… эм… я иду на свидание.

Смотрю на Арсения, который едва не давится табачным дымом. Голос матери замолкает в трубке. Что ж, не каждый день она слышит, что ее прекрасный сын идет на свидание.

– Как неожиданно, – отвечает мама, и я слышу, как ее голос дрожит. – Если не секрет, кто она?

И зачем я сказал, что иду на свидание? Я ведь знал, что матушка будет расспрашивать меня о моей спутнице. Наживаю себе проблемы быстрее, чем электрохимический импульс распространяется по нервному пути!

– Она ученый, – выдыхаю я со свистом в надежде, что мама не будет продолжать расспросы.

Но кого я обманываю?

– И где вы познакомились?

– На конференции.

– Как интересно, – озадаченно, с сомнением произносит мама. – И когда ты успел сойтись с ней?

– У нас первое свидание, – тараторю, определяя про себя, какой вопрос может задать мне матушка следующим. – Решили попробовать пообщаться в нерабочей обстановке.

– А чем она занимается? – продолжает давить на меня матушка.

Я понимаю, почему она озадачена моим решением пойти на свидание. Ей нужно, чтобы я попробовал сойтись с Эльвирой. Но я против этого. Как я могу вести на свидание девушку, которая мне… неприятна? Но если я скажу это матери, то она придет в ярость, ведь она души не чает в Эльвире. А мне противно находиться рядом с этой чертовой размалеванной куклой.

– Она биолог.

В трубке раздается тяжелый вздох.

– Ты уверен, что вы с ней подойдете друг другу?

– Мам, у нас просто свидание, а ты переживаешь за меня так, словно я работаю с бромистым этидием без перчаток!

– Быть может, ты и прав…

Закатываю глаза и тихо выдыхаю. Этот трюк вряд ли с ней пройдет. Она хорошо меня знает. Знает, что я не хожу просто так на свидания. И уж тем более с учеными девушками, которые, по мнению матушки, «так и норовят вытрясти из меня все деньги».

– Ладно, сынок. Побалуйся новыми эмоциями, а завтра расскажешь, как все прошло. Люблю тебя. Пока-пока!

– И я тебя люблю. Пока.

Сбрасываю вызов и встречаюсь взглядом с Арсением.

– Что?

– Ты же понимаешь, что теперь тебе придется показать ей, с кем ты ходил на свидание?

– С этим я разберусь позже.

– Ты в этом уверен? – произносит Арсений так, словно у него есть какой-то план.

Я достаю пачку сигарет и закуриваю. Никотин проскальзывает в легкие, и мне становится спокойнее.

– Нет, не уверен.

Арсений склоняется ко мне.

– Слушай, я сегодня хотел попробовать одну штуку… Ну знаешь, есть такая новомодная хрень – свидание на пятнадцать минут, свидание вслепую и так далее…

– Впервые слышу о такой чуши.

– Ну почему же сразу «о чуши»? Это все создано для тех, кто не умеет общаться с девушками.

– Я умею общаться с девушками, – замечаю, затягиваясь.

– Да, но ты ни с кем не встречаешься. А встречи на одну ночь тебя не интересуют вообще… На такие экспресс-свидания ходят те, у кого еще меньше времени, чем у тебя. Я читал об этом в интернете.

– Все равно, чушь какая-то.

– Ты занятой человек – попробуй за раз пообщаться с несколькими девушками. Вдруг тебе кто-нибудь приглянется?

Отрицательно качаю головой.

– Это вряд ли.

– Ну… тогда езжай к матушке на ужин. Ведь у тебя все равно не будет шансов за столь короткое время найти девушку.

Я плотно сжимаю губы. Мимо пролетает мотоциклист, у которого глушитель ревет так, что эхо долго отражается от фасадов зданий.

– Да это бред полный! Кто в здравом уме пойдет на такое?

– Ты.

Встречаюсь взглядом с Арсением. И по его глазам вижу, что он серьезен.

– Не понравится – уйдешь… Я тебе сейчас ссылку скину, – добавляет он, вытаскивая из кармана брюк телефон, и начинает что-то искать.

Я тихо вздыхаю. Никогда бы даже не подумал об экспресс-свиданиях. Хотя, если порассуждать, то, вполне возможно, от таких мероприятий есть толк. Вот только какой?

Скорее всего, там сплошь и рядом сидят взрослые тетки, у которых нет времени ни на что, кроме того, что внесено в их собственное плотное расписание. Ну или же там будут сидеть размалеванные куклы, которых запихнули родители, чтобы найти дочурке жениха побогаче.

– Вот, скинул, – заявляет Арсений и блокирует смартфон. – Посмотри.

Я нехотя разблокировываю телефон и, зайдя в мессенджер, перехожу по ссылке. Мне сразу же не нравится то, что я вижу: черный сайт, красными буквами написано «Экспресс-свидания», потом преимущества таких встреч и бла-бла-бла.

– Выглядит как сайт для сутенеров, – со всей серьезностью заявляю Арсению. – Ты уверен, что меня не похитят арабы?

– Если в твоих штанах они обнаружат вместо пениса женский орган, то даже не знаю, – с издевкой заявляет Сеня и добавляет лучезарную улыбку.

– Ладно, я подумаю, – решительно заявляю я, хотя понимаю, что никуда не пойду.

– Сегодня, в семь часов, по-моему, будет это мероприятие… – Арсений смотрит на свои часы и, не отрываясь от них, добавляет: – У тебя есть время подумать.

Тушу бычок в пепельнице, встроенной в рядом стоящую урну. Мы пожимаем друг другу руки, и Арсений напоследок говорит:

– Подумай об этом хорошенько. Я уверен, что для тебя там найдется пара.

– Ладно.

– Хорошего вечера!

Крепкая рука Арсения ложится на мое плечо. Я слегка улыбаюсь и отвечаю:

– Взаимно.

Иду на парковку и думаю о том, что, быть может, Арсений и прав. Быть может, мне стоит попытаться ухватиться за одну из возможностей, которая подвернулась в жизни. Если так поразмыслить, нет ничего непристойного в том, чтобы такой выдающийся ученый, как я, сходил на свидание.

Останавливаюсь около машины.

– В этом определенно что-то есть… – тихо бубню себе под нос.

Закинув на заднее сиденье свою сумку, сажусь на водительское место. В салоне машины прохладно и пахнет моим любимым ароматизатором с апельсином. Люблю, когда приятно пахнет не только от женщин, но и в машине. Стрелки часов показывают шесть часов тридцать минут.

Машинально захожу на вкладку, которую оставил незакрытой в браузере, и снова изучаю сайт экспресс-свиданий. Странно, что там нет фотографий помещения, где проходят эти свидания. Внимательно читаю правила посещения их мероприятия, о том, какие издержки могут быть, и прихожу к одному умозаключению. Вот что может пойти не так? Если мне и вправду там будет скучно, то я встану и уйду. На эту мысль меня навел шестой пункт в разделе о пользовательском соглашении.

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. С одной стороны, сходить и попытать удачу – дело легкое. Но с другой стороны, мне дико посещать подобные мероприятия. А вдруг кто-нибудь подумает, что я совершенно никчемный, не умею вести себя с девушками, и лишь поэтому пришел в этот «цирк»? Что тогда будет с моей репутацией?

Поток мыслей утяжеляет разум, но стук в окно двери меня приводит в чувство. Открываю глаза и вижу, что около моей машины стоит какой-то бомж, он улыбается беззубой улыбкой и продолжает стучать по стеклу.

– А ну иди отсюда! – кричу ему, размахивая при этом рукой, чтобы он отошел подальше.

Ишь, какой говнюк! Стучит по тачке своей грязной ручищей! Мерзость какая!

Бомж жестами пытается что-то сказать, просит то ли подачку, то ли открыть окно. Игнорируя его попытки достучаться до меня, я завожу машину. Приятный рев мотора расслабляет меня. Я трогаюсь с места, оставляя позади странного типа, и выезжаю с парковки. Включаю плейлист легкой музыки, который так долго составлял для поездки в машине. Выехав на дорогу, быстро доезжаю до светофора и, остановившись, отпускаю руль.

«Что ж… Занять вечер и правда особо нечем. Быть может, Сеня прав? Чем черт не шутит…»

Пока горит красный, я быстро ищу адрес на черно-красном сайте и, скопировав его, вбиваю в навигатор. Приложение показывает двадцать минут езды. Это совершенно недалеко от работы, поэтому я принимаю для себя одно из самых противоречивых решений. Я поеду на экспресс-свидание. Быть может, хотя бы развеюсь.

Приезжаю на место и, заглушив мотор, еще несколько минут сижу в машине. Не знаю, зачем я согласился на эту идиотскую авантюру. О чем я только думал? Откидываю голову на подголовник в надежде, что это поможет мне расслабиться… Нет. Ни черта мне это не помогает. Дурацкая идея, которая лишь сожрет уйму моего времени. Я уверен, что это экспресс-свидание не принесет мне ничего, кроме раздражения и глупых лиц размалеванных девиц в последующих воспоминаниях.

Хочу уже завести мотор, но в двух метрах от моей машины проходит… Аланина. Интересно, что она тут забыла… На ней темное полупальто чуть выше колена, ноги украшают изящные туфельки желтого цвета. Темные волосы завиты в воздушные кудри, их подхватывает ветерок. Что-то ища в своей сумочке, девушка останавливается около входа и кидает взгляд в мою сторону.

Мгновенно скатываюсь по сиденью вниз, чтобы она меня не заметила. В умиротворяющей тишине улавливаю неугомонный стук сердца в груди. Но мое любопытство разгорается сильнее. Осторожно, медленно тяну вверх голову, чтобы посмотреть, ушла ли Яна. Но как только вижу, что она продолжает копаться в своей сумочке около входа, сразу же обратно падаю под приборную панель.

Смотрю на часы. До начала мероприятия остается пятнадцать минут. Неужели Аланина и впрямь туда пойдет? Меня посещает забавная мысль, что, быть может, она работает там на полставки. Зная о том, сколько денег платят за работу в лаборатории, не думаю, что Аланина идет туда, чтобы найти себе богатого мужчину…

Подождите-ка…

У меня перехватывает дыхание. Потеют ладони. Нет, эта дурацкая идея ни к чему хорошему не приведет. Нужно ехать домой, заняться чем-то более нормальным, а не бестолково идти не пойми куда.

Я еще раз выныриваю из-под приборной панели и вижу, что Яна мнется. Она смотрит на часы, но я замечаю на ее лице сомнение. Губы сжаты в тонкую ниточку, а как только она поворачивается, вижу в ее глазах отблеск растерянности. Не понимаю почему, но я продолжаю смотреть на нее и понимаю, что… Яна хороша собой. На работе я смотрю на нее как на сотрудника. Не вижу в ней того человека, каким она является в жизни. В нерабочее время я сталкиваюсь с ней впервые (ну, если не считать того инцидента с телефонным разговором).

Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы откинуть ненужные мысли, а тем временем Яна решается войти внутрь. Что ж, быть может, вечер и впрямь не будет скучным? Надеюсь, что она не сядет ко мне в первом круге, потому что я еще не придумал отговорку на вопрос, что я тут делаю.

Усаживаюсь на сиденье поудобнее и смотрю на себя в зеркало заднего вида. Поправляю прическу, зачесываю назад упавшие на лоб пряди, поправляю галстук, который ослабил, пока ехал. Дую в ладонь, убеждаюсь, что мое дыхание свежее, но на всякий случай закидываю в рот жвачку и быстро ее разжевываю. Глубоко вдыхаю и, вытащив ключи из зажигания, выхожу из машины.

Вход для мужчин отдельный. Это, на самом деле, забавно. Кирпичное одноэтажное здание никак не походит на какой-то развратный клуб. Нет, мне, конечно, не шестнадцать лет, чтобы скрываться и бояться, что я увижу внутри знакомых взрослых, но все равно чувствую себя не в своей тарелке. Быстрым шагом устремляюсь ко входу для мужчин и, дернув за ручку двери, захожу внутрь. Приглушенный свет, темно-синие стены отливают грязным болотным оттенком, приятная музыка не давит на мозг.

– Добрый вечер! – приветствует меня девушка за стойкой, находящейся по левую руку. – Добро пожаловать на экспресс-свидания! Пожалуйста, покажите ваш билет.

– Добрый.

Вытаскиваю билет, который купил неподалеку в кассе. Только там можно было приобрести его, потому что онлайн они закончились.

– Ваш номер телефона?

Скучающе диктую ей цифры, а сам рассматриваю обстановку. Впереди стоят два амбала, за ними черные велюровые шторы. Наверное, там и скрывается зал, в котором девушки уже ждут своих кавалеров.

– Ваше ФИО?

– Робер Марк Борисович.

– Возраст?

– Двадцать семь лет.

– Профессия?

– Ученый.

Девушка замирает на долю секунды, а потом вбивает дальше информацию в мою анкету.

– Ваш номер – тринадцать. Если вам понравится одна из собеседниц, то укажите ее номер. По окончании мероприятия мы высылаем по СМС номера телефонов тех девушек, которые вам понравились, но не более двух.

– Хорошо, – отвечаю ей и думаю, какой же номер дали Яне. – А сколько всего участниц?

– Достаточно, – отвечает девушка, и я понимаю, что ей запрещено разглашать эту информацию.

– Что делать дальше?

– Проходите прямо, вас проинструктируют.

– Спасибо.

Два амбала отходят, чтобы пропустить меня внутрь, и я оказываюсь… в зале ожидания. Помещение без окон и дверей, в строгих сине-зеленых оттенках. Мужчин тридцать, а то и больше, они сидят на стульях в ожидании начала мероприятия. Это похоже на какие-то сборы, а не на экспресс-свидание. Сую руки в карманы брюк и поправляю очки. До начала мероприятия шесть минут.

Наконец музыка заглушается, и заходит девушка в строгом черном платье.

– Дорогие участники! Спасибо, что вы пришли к нам сегодня!

Голос девушки мерзкий и звонкий. Буквально через пару секунд у меня начинает болеть голова. Девушка объясняет правила – что разрешено, что нет, сколько минут отводится на общение.

– За вами тщательно будут следить камеры наблюдения, чтобы, не дай бог, не было домогательств. После звукового сигнала мы просим мужчин вставать и покидать столики девушек. Как минимум вы должны обойти три стола. После этого, если вы уже чувствуете, что определились с парой, можете встать и уйти, оставив на ресепшене номер той девушки, которая вам понравилась. Удачных свиданий, дорогие гости!

Нас запускают в зал. Он огромный, вмещает в себя человек сто. Столы расставлены по кругу, в центре на небольшом пьедестале играет живая музыка – пианино со скрипкой.

Что ж, приключение начинается!

Глава 9

Яна

Душно. Как же душно находиться там, где тебя окружает огромное количество мужчин, пускай пока за ширмой неизвестности! Мои коленки трясутся от ожидания, пока я сижу за гребаным столиком. Номер тринадцать – такую цифру мне выдал на ресепшене мужчина, одетый в темные брюки с подтяжками на голое тело. Единственное, что в нем привлекательно, – это бабочка на шее.

Шумно выдыхаю. Голос разума твердит, что нужно встать и уйти, однако досада задушит меня, если я не попробую. Ну или Женя меня придушит в лаборатории как-нибудь. К примеру, запихнет в крио-ведро с азотом. Она любит с ним забавляться.

Вздрагиваю, когда свет в зале приглушается. Его источники – лампы, которые стоят на каждом столе. Нервно постукиваю пальцами по красной скатерти, будто что-то наигрывая. На самом деле, кроме переживаний и тошноты, я ничего не испытываю, ни радости, ни горя, ни печали. Как будто я просто должна отсидеть положенное время, улыбаясь и болтая о чем-то абстрактном.

Приглушенная музыка сменяется другой композицией, и из темноты выходят мужчины. Я знаю это, но никого не вижу, поскольку мы, женщины, сидим к ним спиной. И я чувствую этой самой спиной, что дело дрянь. Полнейшая дрянь.

Высокая фигура появляется слева и что-то протягивает мне. В нос ударяет ужасно дешевый аромат парфюма. Думаю, мужчина вылил на себя не менее половины флакона. В руке он держит красную розу. Я поднимаю глаза и вижу кривую улыбку.

– Добрый вечер, – говорит мужчина прокуренным баритоном.

На нем темный смокинг и галстук темно-синего цвета. Определяю, что ему лет сорок. Платиновые нити скользят в волосах оттенка спелой ржи. Большие голубые глаза с морщинками в уголках. Он стройный, быть может, даже поддерживает форму в спортзале. Руки жилистые, но пальцы ухоженные. Наверное, какой-нибудь финдиректор или руководитель в сфере IT.

Робко принимаю его розу.

– Спасибо.

Мужчина усаживается напротив меня, и теперь мне лучше его видно. Прямая осанка – cто процентов офисный работник. Сцепленные в замок руки – сто процентов руководитель или гендир.

– Рад познакомиться с вами. Меня зовут Анатолий.

– Яна, – выдыхаю я, продолжая рассматривать мужчину.

– Необычное имя, Яна. Кем работаете?

– Я молекулярный биолог.

– Интересно. И что вас сподвигло на такой род занятий?

Хмурюсь.

– Что меня сподвигло стать молекулярным биологом и посвятить всю жизнь науке? – уточняю я, скрещивая руки на груди. – Явно не звон золотых монет в мешочке.

Мужчина внимательно смотрит на меня.

– Вы очень бойкая, – подмечает Анатолий, немного откидываясь на спинку стула. – Мне такие нравятся.

– Это комплимент?

– Да, – улыбается он. – Самый что ни на есть настоящий комплимент.

– Ясно.

Анатолий недоумевает. По его глазам видно, что он не знает, как продолжить разговор.

– А вы… кем работаете? – спрашиваю я, хотя понимаю, что мне это совершенно неинтересно.

– Я технический директор по производству металла, – отвечает он, и я чувствую, что он гордится этим. – Весьма прибыльное дело.

– Вы сейчас своей зарплатой меня соблазнить пытаетесь?

У Анатолия отвисает челюсть.

– Нет, мы же просто…

– Послушайте, мы с вами не пара. Ваш номер я не напишу при выходе, как и вы мой. Поэтому давайте просто тихо посидим еще… – смотрю на наручные часы, – двенадцать минут и тридцать секунд. А потом вы пойдете дальше по кругу.

Поднимаю глаза на Анатолия как ни в чем не бывало. У него, кажется, информационный стресс случился. Тяжелый случай. Но, к моему удивлению, Анатолий со мной соглашается. Закинув ногу на ногу, мужчина скучающе ждет окончания первого круга, при этом нервно подергивая ногой и изредка поглядывая на наручные часы. Облегченно вздыхаю и радуюсь, когда звучит фрагмент приятной музыки, буквально секунд десять, а то и меньше.

На втором круге ко мне подсаживается молоденький паренек. С виду ничего, но уж очень болтливый. Я скучающе слушаю его, а перед тем, как звенит музыка, честно говорю, что вряд ли напишу его номер на ресепшене. Паренек со мной соглашается. Что ж, и на том спасибо.

Перед третьим кругом всем дают передохнуть, промочить горло и все такое. Я не поднимаюсь с места, потому что не вижу в этом смысла. Мне уже хочется побыстрее отсюда уйти и больше никогда не вспоминать этот ужасный вечер.

Наконец звучит музыка. Подпираю голову рукой, рассматривая розу. Передо мной появляется мужчина в сером костюме. Скучающе поднимаю взгляд и чуть не давлюсь слюной – передо мной стоит и улыбается Марк Робер! Он смотрит на меня, засунув руки в карманы брюк. Припоминаю, что в лаборатории он был в том же костюме. А еще он, по всей видимости, слышал, о чем болтали мы с Женей. Сжимаю кулаки под столом – вот же… индюк!

– Яна Андреевна! – восклицает он, и я слышу наигранность в его тоне.

– Марк Борисович?

– Не думал, что вы ходите на такие мероприятия, – говорит он и усаживается напротив.

Мы встречаемся взглядами. В его серо-голубых глазах отчетливо читается насмешка, да такая, что ею можно высмеять целую лабораторию средних размеров, при этом не обделив никого из персонала.

– На какие «такие»?

Марк ехидно улыбается.

– По ускоренному процессу знакомства.

– Так, ну все! С меня довольно!

Хочу встать, но Марк резко изрекает:

– Сядьте, Яна Андреевна. Нам с вами есть что обсудить.

– У нас нет ничего общего! – шиплю в ответ, прищурив глаза.

– А проект? – изумляется он. – А общее исследование?

– Мы с вами обсудим все это в рабочее время.

Поднимаюсь со стула, но теплая рука Марка дотягивается до моего плеча.

– По правилам этого заведения, вам нужно продержаться как минимум три круга. Если вы уйдете, то деньги вам не вернут.

Прикусываю губу, вспомнив, как Женя старалась, какие отдала деньги за это мероприятие. Будет некрасиво встать и уйти, даже отсидев три круга мужчин (боже мой, как ужасно это звучит!).

Марк продолжает смотреть на меня щенячьим взглядом, почти умоляюще. Набираю воздуха в легкие и произношу:

– Ладно.

Снова сажусь, положив руки на стол. Мы сидим так минуту, а может, и меньше, и тут мужчина восклицает:

– Никогда не любил сидеть молча!

– Так играет же музыка – вам мало этого?

– Она отвлекает от мыслей. – Он указывает пальцем правой руки на височную долю. – Давайте все-таки обсудим наш проект?

Я молча сглатываю. Меньше всего я хочу сегодня говорить на рабочие темы. Да еще и в такой ужасной обстановке.

– Не хотите?

– Нет настроения обсуждать рабочие моменты в нерабочее время, – гордо заявляю ему, а сама слышу, что мой голос дрожит.

Что со мной такое?..

Скольжу взглядом по Марку и подмечаю все больше и больше деталей. С правой стороны, практически на сонной артерии, красуется небольшая коричневая аккуратная родинка. Ногти мужчины коротко подстрижены, ухожены – неужели он ходит в салон? Небольшой уголок белоснежного платка игриво выглядывает из нагрудного кармана.

– Тогда давайте проведем это время с пользой для двоих, – игриво выгибает бровь Марк.

– Что-то мне с трудом верится, что мы вместе можем провести время с пользой.

Складываю руки на груди и отворачиваюсь.

– А давайте сыграем в игру?

Удивленно смотрю на Марка, но ни слова не говорю.

– Раз вы такая же, как и я, любите проводить свободное время с пользой, то давайте напряжем извилины в мозге и подумаем, кто же другие участники этого мероприятия.

Хмурюсь. Нет, по Марку всегда было видно, что он немного с приветом. Но не могу объяснить самой себе, почему именно эта идея, слетевшая с его уст, мне нравится. Тяжело вздыхаю и, облизав пересохшие губы, принимаю его предложение:

– Ну, давайте попробуем.

– Итак, – потирает руки Марк, оглядываясь по сторонам. – Раз вы учтиво согласились на мое предложение…

– Учтиво согласилась… – язвительно повторяю, внимательно наблюдая за тем, как же Марк отреагирует.

Но он пропускает мои слова мимо ушей. Вместо того, чтобы как-то ответить, Марк лишь склоняется ко мне и, пристально глядя мне в глаза, начинает:

– Слева от вас сидит пара. Невысокий мужчина средних лет…

Я машинально поворачиваюсь, но Марк легонько шлепает пальцами рук по моей кисти.

– Яна Андреевна, ну вы, ей-богу, как маленькая! Зачем вы смотрите туда?

– А что, разве это запрещено? – удивленно выгибаю бровь, стараясь понять игру Марка.

– Нет, – с игривой улыбкой отвечает Марк. – Просто меня забавляет то, как вы злитесь.

– Смотрите, чтобы эта злость не вылилась на вас.

– Вам так мало наших препираний на работе, что вы и сейчас хотите променять добрую игру на них?

Вот же засранец!

– Нет, – твердо заявляю ему. – Мне достаточно рабочих дней.

– Я в вас не ошибся.

– Что?..

– Так вот, мужчина в темно-синем костюме, в галстуке, который совершенно не подходит ему по стилю, упитанный в меру, вечно постукивает пальцами по столу… – Марк переводит взгляд на меня. – Кем он может быть?

Я осторожно смотрю на сидящую слева пару. Мужчина и правда все время постукивает пальцами по столу. Его глаза, цвет которых в приглушенном свете плохо различим, бегают по залу.

– Ну, даже не знаю. Быть может, он обычный офисный сотрудник или же работает в службе безопасности.

– Почему вы так решили?

– Его глаза, – выдыхаю я. – Они очень внимательно наблюдают за обстановкой в зале. Будто он не пришел на свидание, а работает под прикрытием.

– Интересная теория. Засчитано.

Мы смотрим друг другу в глаза. Марк и правда увлекся этой игрой. Яркая искра в серо-голубых глазах сияет ярче, чем все его достижения в жизни. Он, как маленький ребенок, ждет, когда я задам ему вопрос. Ну что ж, раз он хочет, чтобы я поиграла с ним, пускай так и будет! Мне даже самой интересно, к чему это приведет.

– Его спутница, сидящая рядом, в строгом сером костюме, кем может быть?

Не проходит и секунды, как Марк заявляет:

– Бухгалтером.

– Почему вы так решили?

– У нее оценивающий взгляд, ровная осанка, и она смотрит на него так, будто он просит повышения. А повышение дать она уже не в силах. – Марк усмехается, перегибается через стол и добавляет: – А эти очки на цепочке…

– Удобная вещь, Марк Борисович, никогда их не потеряете.

– Ну, у меня со зрением все хорошо, – говорит он и, отстранившись, откидывается на спинку стула.

– А мне кажется, она учитель. Вряд ли бухгалтер пойдет в такое заведение.

– Это почему?

– Ее тонкие губы, которые она не размыкает, так и кричат об этом. Все учителя любят слушать. И, к сожалению, все бухгалтеры, которых я знаю, очень стервозны. Ну, по крайней мере, мне такие попадаются.

Заметив задумчивость Марка, довольно улыбаюсь.

– Ладно, пускай будет учителем. Для бухгалтера она не слишком стервозная.

– Я не говорила, что все бухгалтеры стервозные!

– Но у вас сложилось впечатление, которое теперь преследует вас по пятам. И вы не можете отделаться от мысли, что все женщины данной профессии – стервы.

– Небольшая поправочка: все женщины в мире стервы, если их довести.

– Вы сами не опаснее маленького шпица в наморднике, не утрируйте!

Вот же хам! Это явно прозвучало в отместку за то, что я назвала его индюком. Вот злопамятный-то, а!

– Вообще-то, шпицы очень умные и совершенно не злые.

– Это вы про себя? – удивленно выгибает бровь Марк.

Щеки наливаются румянцем и постепенно начинают жечь. Руки чешутся вымыть рот Марка с мылом. Но, раз уж мы договорись на эту игру, то нужно ее вытерпеть.

– Ладно. А вон тот мужчина, стройный и высокий, с расстегнутой пуговицей на рубашке, кем может быть?

Марк поворачивается в другую сторону и задерживает взгляд на несколько секунд.

– Обычный рабочий, скорее всего, прораб.

– Почему вы так уверены?

– А вы взгляните на его мозолистые руки. Вполне возможно, раньше он был строителем, но его повысили до прораба или начальника участка. Пальцы рук по-прежнему неухожены, а под ногтями виднеется грязь, что говорит о том, что человек не работает в офисе.

– Мне отсюда не видно, что у него под ногтями…

– Я как джентльмен поменялся бы с вами местами, но думаю, что тогда нашу игру разоблачат.

– А мне кажется, он все же работает в офисе, просто работа пыльная. Ну или он возился с машиной, поэтому не успел вычистить грязь из-под ногтей.

– Интересная теория. А его спутница?

– Офисный работник, – сразу же заявляю я. – Быть может, работает в финансовом отделе. Или же в аналитике.

– Мне кажется, она еще студентка.

– Разве студентам запрещено работать?

– Да нет, просто она очень молодая.

– Это да, – выдыхаю я.

Мы несколько секунд молчим, а потом Марк крутится, рассматривая другие пары, и задает мне новый вопрос:

– А вон та парочка за столом номер девять? Как думаете, кто из них кто?

Я пытаюсь разглядеть пару, которая сидит за девятым столиком, и прикусываю губу.

– Даже не знаю, кем они могли бы быть…

– А если подумать?

Хмурюсь, пытаясь сообразить, и отвечаю, кивая в сторону женщины в леопардовом платье:

– Ну, женщина – скорее всего, продавщица. Возможно, работает в каком-то элитном бутике. Пытается всеми силами показать, что у нее много денег и она вся такая львица.

Марк хихикает:

– Я тоже подумал, что она продавщица. Уж очень пестрый у нее наряд.

– А вот мужчина… не знаю…

– Он, скорее всего, водитель автобусов, – помогает мне Марк.

– Слушайте, а похож… У него довольно добрый взгляд…

– Ну а вон та пара за столиком номер пять?

Смотрю на женщину с крупными завитыми локонами и в белой блузке, через которую просвечивает, по всей видимости, ее самый лучший комплект белья. Женщина сидит спиной ко мне, поэтому ее лицо я не вижу.

– Наверное, швея, раз она надела такую блузку. Сама сшила, видимо.

– Аргумент, – поддерживает меня Марк. – Или она работает в библиотеке или просто в обычном офисе.

– И она одинокая. С тремя кошками!

– Насчет одинокости вы правы, – соглашается со мной Марк. – Поэтому она и надевает такие вызывающие наряды.

– Ну, не всегда женщины так одеваются, если они одиноки. Просто мне так показалось.

Марк внимательно смотрит на меня, будто пытаясь понять, серьезно я сейчас это произнесла или в шутку.

– Ну а мужчина? – спрашивает он. – Кем он может быть?

– Наверное, простой работник, который трудится на пятидневке, а может быть, на заводе. По вечерам он приходит домой, ставит в микроволновку готовую еду или ту, что взял с собой в столовой, в которой кормят его бесплатно. Разогревает ее, открывает пиво и садится смотреть какие-нибудь видео на телефоне или что-то по телевизору.

– Друзей нет, – подхватывает Марк. – Точнее, все друзья женаты, и их жены не отпускают на рыбалку. Поэтому он решил, что его шанс – потратить пять тысяч рублей на билет на экспресс-свидание. Мужик – работяга, по нему это видно, да… А еще у него грустные глаза.

– Быть может, у него жена умерла… – говорю, хотя сама не совсем уверена в собственных словах. – Или другое горе случилось…

– Или он просто устал быть один… Как я…

Меня поражает до глубины души последняя фраза, слетевшая с уст Марка – такая тихая, боязливая. Она дает мне ключ от души мужчины. Зачем он это сказал?.. Пока я копаюсь в своих же вопросах, на которые нет ответов, Марк поднимает глаза на меня. И почему мы с ним собачимся вечно? Быть может, он не совсем плохой человек…

Оставшееся время мы с Марком болтаем обо всем. Я и подумать не могла, что он вне рабочей обстановки не так уж и занудлив. Душнит, конечно, но это можно перетерпеть. Когда время выходит и звучит музыка, замечаю на лице Марка небольшой проблеск грусти.

– Вот и все, – говорит он так, будто прощается со мной.

Но я-то знаю, что завтра мы вновь встретимся на работе.

– Да…

– Я, если честно, удивлен, Яна Андреевна.

– Чем же?

Марк усмехается, как будто мои слова его рассмешили.

– Не думал, что с вами можно о чем-то говорить, а не просто препираться.

– Согласна с вами, – улыбаюсь ему, ловя себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил.

– Мне пора, – заявляет он и встает из-за стола.

– Угу, – мычу я в ответ, пряча глаза в нагрудном кармане костюма Марка.

Чувствую, что он тоже не хочет покидать меня. По всей видимости, мы солидарны в том, что, скорее всего, этот разговор будет самым удачным за все мероприятие.

Когда приятный собеседник уходит, внутри что-то рушится. Ты остаешься наедине со своими мыслями, и тебе кажется, что никто не переплюнет его в ближайшем будущем.

– Было приятно с вами пообщаться, – говорит он и ослепительно улыбается.

– И мне.

Марк поджимает губы, давая понять, что ему больше нечего сказать. Он шагает прочь, но через несколько секунд возвращается обратно. Его теплое дыхание опаляет мочку моего уха.

– Если хоть кто-нибудь узнает о том, что мы с вами тут виделись, да и вообще приходили сюда, вам не поздоровится.

– А я уже поспешила сделать приятные выводы в пользу вашей персоны, – ехидно отвечаю ему, высокомерно улыбаясь.

Марк подмигивает мне и удаляется в темноту, а я остаюсь сидеть в гордом одиночестве.

Безусловно, никто из нас не будет рассказывать кому-либо о том, что мы видели друг друга. Ни Марку, ни мне не нужны лишние слухи. Мы и так не особо друг друга перевариваем. Однако сегодня мне показалось, что Марк надевает холодную маску, чтобы спрятать свое истинное лицо. Но зачем ему это? Для чего ему вести себя так высокомерно? Отчего он прячет свои душу и сердце? Неужели его воспитали быть черствым, холодным и эгоистичным мужчиной? А быть может, ему просто не хватает женского тепла, поэтому он пришел на это мероприятие?

Я настолько зависаю в своих мыслях, что даже пропускаю мимо ушей имя сидящего напротив мужчины. И когда он успел сесть за стол?..

– А вы чем занимаетесь?

– Я молекулярный биолог, – сухо отвечаю ему, а в голове вновь возникает милая улыбка Марка. – Изучаю жизнь на уровне молекул.

– Как интересно, – изрекает мужчина, задумавшись. – И давно работаете?

– С рождения, – язвлю ему, чтобы как можно быстрее избавиться от него. – Родилась, окрепла и сразу пошла работать.

– Понятно.

Кажется, моя шутка не пришлась ему по вкусу. Мне же лучше. Ловлю себя на мысли, что после того, как Марк ушел, я каким-то невообразимым образом переняла его образ саркастического персонажа, пришедшего лишь глумиться над остальными. Но мне и правда неприятна эта атмосфера.

Оставшуюся часть разговора я с трудом могу усидеть на месте. Вечно ерзаю и смотрю на часы, тем самым выдавая то, что мне неинтересно находиться в обществе нового собеседника, стучу ногой, но из-за музыки и гула это едва ли слышно. И как только звенит музыка, означающая, что время вышло, я чуть ли не ракетой взлетаю со стула.

– Было приятно пообщаться, – говорю ему.

– Куда вы?

– Мне… нехорошо, – отвечаю я, зная, что отсидела минимум свиданий и уже пора на улицу, чтобы проветрить мозги. – До свидания.

– А как же номер?.. – спрашивает мужчина, но я уже развернулась и твердым шагом следую к выходу.

Как только попадаю в зал ожидания, переполненный различным парфюмом всех собравшихся здесь женщин, я немного сбавляю шаг. Прижимаю маленькую сумочку к себе, будто бы в ней вся моя осознанная жизнь. Меня окликает мужчина, который инструктировал нас перед началом мероприятия.

– Уже все? – спрашивает он.

– А?.. Да. Мне нехорошо стало…

– Будете оставлять номер понравившегося кандидата?

Я мнусь. Единственный, кто мне и правда понравился, – это Марк. Все остальные не в моем вкусе. Прикусываю губу, размышляя о том, стоит ли оставлять этот номер.

– Да, – решаюсь я и подхожу поближе к мужчине, который уже вовсю что-то ищет в планшете.

– Какой у вас номер?

– Тринадцать.

Я говорю, а у самой коленки подкашиваются. Правильно ли я делаю? Или, быть может, не стоит вообще оставлять номер?..

– И какой номер вам понравился?

– Тринадцать, – пищу я так, словно говорю что-то постыдное.

– Ничего себе, – с улыбкой на лице говорит администратор. – У вас у обоих тринадцатый номер?

– Ага, – издаю я дрожащий смешок.

– Если мужчина под номером тринадцать также назовет ваш номер, то мы пришлем ему сообщение.

– Угу.

– Не расстраивайтесь, если вам не перезвонят. И не сидите над телефоном. Это лишь свидание. А их на вашем веку будет еще очень много!

– Спасибо.

– Что-нибудь еще?

Мотаю головой из стороны в сторону.

– Тогда желаю вам хорошего вечера!

– Спасибо, – вновь повторяю я так тихо, что мне кажется, я лишь раскрываю рот, но не издаю ни звука.

Взяв свое пальто, я прихорашиваюсь у зеркала. Вижу, что локоны постепенно раскручиваются. Тяжело вздыхаю, потому что это моя одна из бесючих проблем – любая укладка слишком быстро приходит в негодность. Достаю из сумочки резинку и быстро делаю высокий хвост, убирая выбивающиеся пряди за ухо. Так лучше. Намного.

Прощаюсь с персоналом этого заведения и выхожу на улицу. Прохладный воздух ударяет в лицо, а скрип двери медленно угасает позади меня. Улица освещается теплым светом фонарей. На парковке ни единой души. Обхватываю себя руками и вдыхаю полной грудью воздух, который обжигает мои легкие.

Правильно ли я поступила? Возможно, не стоило оставлять свой номер телефона. Понимаю, что где-то глубоко внутри себя желаю, чтобы Марк тоже назвал мой номер и позвонил мне, но это невозможно. Идиотское желание. Этому не бывать. Мы просто хорошо пообщались и не нагрубили друг другу, вот и все…

Яна, соберись!

Делаю шаг, и в сумочке начинает звонить телефон. Нехотя достаю его и вижу на экране незнакомый номер. Волнение сковывает горло, мне становится сложнее дышать. Отвечаю на звонок так быстро, что язык заплетается.

– Алло?

– Относительная молекулярная масса одного нуклеотида равна?.. – звучит голос Марка в трубке.

– Тремстам сорока пяти граммам на моль, – отвечаю на автомате ему, еще не до конца осознавая, что он мне позвонил.

– А каково расстояние между двумя нуклеотидами?

– Тридцать четыре сотые нанометра.

Верчу головой по сторонам в надежде увидеть Марка.

– А вы хорошо подготовились к сдаче специальности!

– Не льстите мне, Марк Борисович.

Откуда-то из-за спины выходит Марк, приложив трубку к уху. Он лучезарно улыбается мне, причем, должна признать, очень соблазнительно.

– Я и не пытался, Яна Андреевна.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся как два идиота.

– Я не думала, что вы попросите мой номер.

– А я не рассчитывал, что вы назовете мой номер.

Мы одновременно сбрасываем вызов.

– Почему я? – задаю вопрос, который, как мне кажется, пошатнет смелость Марка.

– Вы единственная, с кем мне было приятно провести время. Поэтому я решил, что нам стоит продолжить общение в другой обстановке.

Он что, выпил?

– Вы сейчас приглашаете меня на свидание?

– На дружескую встречу, – слышу надменность в голосе Марка. – Вы же не против?.. Или у вас есть планы?

– Нет, я не против, – вырывается у меня, а с лица не сходит дурацкая улыбка, от которой уже болят щеки.

Яна, соберись ты уже! Какого черта ты ведешь себя как дурочка?!

– Прекрасно!

Марк выставляет локоть, предлагая мне взяться за него. Робко, практически унимая в теле дрожь, я дотрагиваюсь до приятной ткани пальто.

– Какую кухню предпочитаете, итальянскую или мексиканскую?

– А почему именно такой выбор?

Даже на каблуках я едва достаю до плеча Марка. Его мятное дыхание щекочет нос. Мне кажется, еще мгновение, и мое сердце проломит ребра от волнения, сковывающего каждую клеточку тела.

– Яна Андреевна, когда вам предлагают что-то, выбирайте быстрее, пока предлагающий не передумал.

– Значит, есть только видимость выбора?

– А как вы хотели? – театрально отзывается Марк, пожимая плечами. – Так какую кухню вы предпочитаете?.. Только выбирайте с умом. Я не хочу сегодня расстраиваться на ваш счет.

– Ну-у, – протягиваю я, – пусть будет меньшее из зол. Я выбираю итальянскую.

Марк останавливается, и мы встречаемся взглядами. Он смотрит на меня так, что мне хочется раствориться в его глазах.

Господи, Яна! Да что с тобой такое?!

– Нет, я все-таки не ошибся! – отвечает Марк на полном серьезе и, отвернувшись, как ни в чем не бывало продолжает идти дальше, уводя меня за собой.

Я тихонько хихикаю.

– Что вас так развеселило?

– В нерабочее время вы забавнее, чем в рабочее.

– Вы говорите какими-то загадками.

Мы доходим до его машины. Да, это тот самый «драндулет», окативший меня из лужи в тот понедельник. Стою как вкопанная, глядя на машину. Марк тем временем нажимает на брелок, и авто откликается с приятным звуком, будто приветствуя нас. Робер услужливо открывает дверь со стороны пассажира.

– Что такое? – спрашивает он, по всей видимости заметив мои колебания. – Не нравится драндулет?

– Не думала, что вы помните, как я обозвала ваш внедорожник…

– О, Яна Андреевна! К великому сожалению, я награжден превосходной памятью. Она мешает мне жить.

– Как прискорбно, – с улыбкой на лице отвечаю ему, но все же сажусь в машину.

В салоне приятно пахнет. Мягкие сиденья, даже есть место, чтобы вытянуть ноги и не сидеть, как килька в банке. Наблюдаю, как Марк торопливо переходит к водительскому месту и садится рядом.

– Пристегнитесь, Яна Андреевна. Это для вашего же блага.

– Несомненно, – отвечаю ему и дергаю ремень безопасности.

Но не могу попасть в замок, приятный щелчок никак не раздается. Марк наблюдает за моей неуклюжестью, но я продолжаю пихать язычок в прорезь.

– Ну, с практической точки зрения, Яна Андреевна, вам точно не стоит работать за станком.

– А с теоретической?

Марк, по всей видимости, не выдерживает. Он убирает мои руки с ремня. Его теплые пальцы обжигают мою кожу. Он ловко засовывает язычок в замок, и раздается характерный звук.

– Все-таки такой драндулет – не для вас.

– Определенно! – язвлю ему.

Но эта язвительность… какая-то добрая, что ли.