Оглавление

Пролог

— В третий раз… — срывается с губ тихий шепот. Сердце сжимается от боли. Не может быть, чтобы это случилось снова. Как нечестно. Несправедливо. Он хотел сделать мир лучше, а в итоге что? Все кончено. Еще одного шанса не будет. Никогда.

Он обводит пространство затуманенным взглядом. Темная комната едва освещается тусклым светом компьютера и маленькой настольной лампы на кривой ножке. Мебель простая: стол, заваленный документами, стул и пара стеллажей с номерами дел. Душно, окно не открывается из соображений безопасности, а кондиционер отключается на ночь. Руководство экономит. Проект должен был быть завершен еще пару лет назад. И теперь у него проблемы. Серьезные и неразрешимые.

Но это уже не важно. То, о чем он мечтал… О чем они мечтали, невозможно.

Виктор усмехается, крепче сжимает в руках лист бумаги с подписью начальства. Приказ о завершении проекта. Скоро последнее испытание, а дальше что?

Он склоняется над экраном компьютера, набирает на клавиатуре нужную комбинацию букв и цифр и подключается к системе видеонаблюдения в лаборатории. От него веет алкоголем и крепким табаком. На столе справа от пепельницы бутылка дешевого виски — все, что осталось с последнего выхода наружу. Бутылка на половину пуста.

Взгляд Виктора неотрывно следит за плавными движениями Элис в голубоватом экране монитора.

Она сидит на своей жесткой койке, застеленной белым постельным бельем с едва заметными пятнами крови на подушке, и держится за стойку с капельницей. Полная грудь высоко поднимается и опускается при частом дыхании. Длинная серебристая коса растрепана. Пальцы дрожат. В прозрачно-голубых глазах мерцают капельки слез. Светло-серая кожа побелела, синие отметины почти не проступают. Губы искусаны до крови.

Так выглядит страх. Настоящий первобытный ужас, какой можно ощутить, только находясь на волосок от смерти. Завтра ее последний день на земле. И конец будет ужасным. Мак ни за что не пощадит бедную девочку. Этот монстр, созданный по сути руками Виктора, разорвет все, в чем теплится хотя бы одна капля жизни. Без сожалений. Без чувств. Лишь с одной-единственной целью — убить.

Оно и ясно. Мало кому под силу такое выдержать. И это касается их обоих. Зверь в клетке всегда или хищник, или жертва. При таком состоянии ее роль ясна. Тихой и спокойно кончины не будет.

Виктор сам едва держится, чтобы не сорваться снова. Как он мог так поступить? В голове не укладывается. Всего один необдуманный шаг способен поломать целую жизнь. Речь уже не о работе. Не о карьере. И тем более не о будущем. Речь о любви. Всепоглощающей, безумной и требующей жертв.

Виктор кладет приказ о последнем испытании на стол, берет ручку, стучит по графе «ознакомлен» и снова кладет на место. Нет сил подписать. Рука дрожит, и пальцы не держат. А вот бутылка хорошо ложится в ладонь. Виски — символ безысходности. Неужели это все? Он сдался? Она тоже сдалась?

Через два дня в полдень должно состояться последнее испытание — битва между проектом «Мак» и проектом «Элис». Лучший из них отправится в массовую разработку. Подумать только, массовая разработка этих монстров, бесконтрольных и чудовищно сильных. Жестоких. Элис с ним ни за что не справится. Нельзя было давать ход двенадцатой серии. Это ошибка, и человечество за это еще заплатит. Но это когда-нибудь потом. А сейчас что делать?

Элис поднимает глаза на камеру, будто чувствует взгляд своего создателя, встает с постели и на два шага подходит ближе. Длинный гибкий хвост медленно ходит из стороны в сторону. Колени слегка пружинят, делая походку мягкой и совершенно бесшумной. Совершенное создание. Ловкая, сильная и безумно красивая, фантастическая женщина.

Она закусывает губу и издает болезненный, сдавленный клич. Запускает все десять пальцев в серебристые волосы и сжимает голову обеими руками. Странно, ей не должно быть больно. Виктор лично рассчитал дозу обезболивающего. Значит, боль не физическая. Подтверждая его догадку, Элис бросается к белой магнитной доске и принимается срывать с нее подаренные Митчеллом открытки. Рвет их, кидает на пол и топчет босыми ногами с яростью дикой кошки. Все, о чем она мечтала: чарующий закат над национальным парком Эверглейдс, детский праздник в Диснейленде, фотография счастливой семьи с рекламного щита известной психотерапевтической клиники Лос-Анджелеса, Тихий океан, — все растоптано и разбито вместе с надеждой на будущее. Остается только ее собственная фотография с командой лаборатории. Она, Митчелл, Кэтрин и дюжина счастливо улыбающихся ассистентов. И торт, украшенный всего одной свечой. Какая короткая и бессмысленная жизнь.

Элис впечатывает в фотокарточку ладонь, скрывая ее от внимательного холодного взгляда видеокамеры, и оборачивается, смотрит на Виктора сквозь пространство через десятки метров проводов современных технологий и спрашивает:

— Ради этого ты меня создал? В этом мое предназначение?

Виктор отстраняется от экрана. Сердце вздрагивает в груди, и он силой давит тяжелый вздох.

— Нет, — говорит он, берет со стола приказ, рвет на две части и выкидывает в мусорное ведро. — Не для этого.

Глава 1.
Дорогу осилит идущий

— Зафиксируй время, — говорит Кэтрин ассистенту, глядя на взбесившиеся мониторы, — ай-ай, тут у нас совсем все плохо, — она поворачивается к Митчеллу, уже залезающему в защитный костюм КЭТИ-123-14. — У нее кислород падает. Где Франк?!

— Я скинул ему сообщение, — говорит Митчелл, застегивает комбинезон и надевает на голову шлем. Пристыковывает к шейному кольцу и активирует переговорное устройство. — Уже иду.

Его голос звучит из маленького микрофона, установленного на столе рядом с пультом управления. Кэтрин достает из ящика стола мини-гарнитуру, засовывает в ухо один наушник и подключается к общей системе связи первой лаборатории.

— Ты не надел пояс, — говорит она и направляется в его сторону, цокая высокими каблуками. — Не смей заходить внутрь без полной экипировки. Их не просто так нам выдали, Митч!

Все верно. Их выдали не просто так.

КЭТИ — Костюм Экранирующий Теплоизоляционный Индивидуальный — оборудование серьезное. Проклятие и дар всех ученых, работающих над опасными проектами. Толстые перчатки, несколько встроенных в рукав датчиков, в том числе счетчик Гейгера, замкнутая система дыхания с химическим элементом, рассчитанным на несколько часов работы. Прочная прорезиненная ткань, защищающая от повреждений и, как выяснилось, от зубов вздорных экспериментов, так и стремящихся вцепиться в руки перед тем, как сдохнуть. И пояс со стальными вставками. Настоящий щит, добавленный для того, чтобы тварь мощными когтями не смогла разорвать живот и повредить внутренние органы. Да, эта доработка была сделана уже в лаборатории самой доктором Кэтрин Пим. И она искренне верит, что пояс сможет кого-нибудь спасти, если прошлый инцидент повторится.

Но работать в нем неудобно. По сути, это настоящий скафандр. Единственное, чего ему не хватает — нормальной системы климат-контроля.

«КЭТИ — горячая штучка!» — шутят ученые, умываясь потом в этом огромном резиновом чехле. Однако замерзнуть или перегреться в нем нереально. Первые прототипы КЭТИ были рассчитаны на работу вулканологов. Сейчас они стали попроще, в вулканы уже лет пять никто не лазает, но наследие осталось. Также в комплекте идет мини-гарнитура с наушником, обеспечивающая связь с окружением. Без нее даже в двух шагах от себя собеседника не услышать. Шлем защищает надежно от всего, в том числе и от звука.

А выдали их, потому что был прецедент. Игра с генами опасна. Нет-нет да случаются трагедии. Последняя произошла два года назад прямо здесь, в этом изоляторе. И персонал до сих пор до конца не оправился. Особенно доктор Франк и Кэтрин. В тот день они оба потеряли очень дорогого для них человека. Кэтрин — лучшую подругу, а Франк…

— Пожалуйста, Митч! — с нажимом говорит Кэтрин.

Но Митчелл не слушает, набирает код в камере лаборатории и проходит в светлую комнату, огороженную от Кэтрин и двух ее личных ассистентов мощным непробиваемым стеклом. В центре под еще одним стеклянным колпаком с круглым иллюминатором висит кожистый мешок, заполненный питательной жидкостью, а внутри важнейший военный проект Двадцать Шесть/Один — дело всей жизни Виктора Франка. Где только его черти носят?

— Митчелл, выйди оттуда немедленно и надень чертов пояс, — настаивает Кэтрин и нервно откидывает назад волнистые светлые волосы. Они тут же падают обратно на лицо, еще больше раздражая ее. — Господи Боже…

— Рано молиться, — усмехается Митчелл, — все нормально. Это новорожденный, она не сможет разорвать костюм.

— Ты этого не знаешь.

— На вид все в порядке, — обрывает спор Митчелл, — что с показателями?

— Сердцебиение зашкаливает, кислород критический, — тут же включается в работу Кэтрин. — Она задыхается, надо достать ее оттуда немедленно, я уже ввела стимулятор, скоро начнутся схватки.

— Давно?

— Минут пятнадцать назад.

Митчелл цокает языком и качает головой, оглядывая застывший в покое аппарат.

— Сокращений искусственной матки нет, и шлюз не открывается. Неисправность аппарата?

— Это ты у Франка спроси, — раздраженно выплевывает Кэтрин и снова обращает взгляд на мониторы. Плод вообще никак не отреагировал на стимуляторы. Что-то здесь не так. Либо техника повреждена, либо сам плод невосприимчив к лекарству. Может, доза нужна больше? — Подожди, я введу еще, только сначала вернись сюда и надень защитный пояс. — Она оборачивается к ассистенту. — Рон, запусти проверку системы.

— Нет времени, — говорит Митчелл. — Я проведу кесарево.

— Ты забыл, что случилось с Эбби?

В тот же миг дверь в лабораторию распахивается. На пороге появляется Виктор, и Кэтрин тут же прикусывает язык. Не стоит упоминать о ней при нем. Ведущий ученый их лаборатории — доктор Виктор Франк выглядит потрепанным и явно невыспавшимся. И это все последствия давней потери.

«Наверняка еще и с похмелья, — проносится в голове Кэтрин Пим, его второй помощницы после Митчелла Ритса. — И не в духе».

— Он игнорирует правила, — объясняет она свой последний комментарий.

— Да ну? — говорит Виктор Франк и прямо в халате направляется к изолированной части лаборатории.

— Не вздумай, — просит Кэтрин. — Надеть костюм не так уж и долго.

— Нет времени, — повторяет Виктор слова своего первого помощника, берет гарнитуру, чтобы держать связь, и набирает код на двери. Прислоняет карточку к магнитному замку и входит в опасную зону. Митчелл уже раскладывает на столе необходимые инструменты.

— Да вы совсем обалдели? — взрывается Кэтрин, а потом только рукой машет. — Это ни в какие ворота. Я… я больше ничего не буду говорить.

Митчелл вручную сливает жидкость из колбы с маткой и поднимает стекло. С помощью скальпеля отрезает матку от естественных креплений, выдергивает питающие ее трубки и кладет на стол. Виктор молча наблюдает, надевает перчатки и протягивает руку.

— Давай скальпель. Сколько она без кислорода?

— Совсем без кислорода сорок пять секунд, — отчитывается Митчелл. — На пониженном почти полчаса.

— Плохо, — констатирует Виктор, втыкает скальпель в матку и делает небольшой надрез. Струйка искусственной крови темно-коричневого цвета стекает на стол и собирается в лужицу.

— Зажимы, — командует Виктор и пальцами раскрывает края раны.

Митчелл помогает зафиксировать матку в раскрытом состоянии. Виктор делает еще один надрез на внутренней белесой пленке, покрывающий плод. Пленка естественного происхождения явно плотнее, чем нужно. Плод защитился от внешнего воздействия и тем самым чуть себя не убил.

— Она отторгла матку, — говорит Виктор. — Поэтому изображение на УЗИ было таким размытым.

— Похоже на то, — соглашается Митчелл, — а ты опять довел Кэтрин, да?

— Она сама виновата.

— И в чем же?

— Слишком переживает.

— Слишком? — фыркает Митчелл. — Ты зашел в камеру к опасному военному эксперименту без экипировки.

— Сам-то пояс не надел, — отмахивается Виктор. — Ты видишь это? Пуповина отмирает.

— Это только пояс, — говорит Митчелл. — В нем неудобно двигаться.

— Это только защитный костюм, — парирует Виктор, — в нем неудобно оперировать.

— Я, вообще-то, вас слышу, — подключается к разговору Кэтрин и недовольно скрещивает руки на груди. Оба ученых игнорируют ее комментарий.

— Так и кто кого выживает? Матка эмбрион или эмбрион матку? — спрашивает Митчелл.

— Думаю, они просто не понравились друг другу. Давай-ка ее вытащим оттуда.

Виктор погружает руки в искусственную матку и извлекает образец. Крохотный, словно двухмесячный котенок. Окровавленный кусочек плоти лишь отдаленно напоминает человека. Непропорционально маленькие руки, такие же маленькие ноги, пальцев нет, ногтей тоже. Большая голова деформирована, на макушке пара роговых наростов. Хвост толстый, едва ли не вдвое длиннее самого существа. Глаза выпячены вперед и прикрыты тонкой полупрозрачной пленкой недоразвитых век. Губ нет совсем, только темная полоска на месте, где должен быть рот. Движения нет, дыхания нет. Оно не просто развилось не до конца, оно сформировалось изначально с ошибками. Дефектное создание.

Виктор обрезает пуповину хирургическими ножницами, укладывает существо на руку животом вниз и пару раз шлепает по ягодицам. На мордочке странного создания разверзается отверстие, отдаленно похожее на рот. Оттуда вытекает прозрачно-красноватая слизь, и мерзкая тварь делает судорожный вздох, а затем издает едва слышимый писк. У нее нет зубов, в нёбе огромная щель. Язык западает в нее и перекрывает дыхание снова. Виктор пальцами вытаскивает непослушный орган, и жалкое уродливое создание скулит, словно щенок.

— О боже, — вырывается у Митчелла. — Это ужас.

— Бог ни при чем, — говорит Виктор и снова укладывает существо на стол. Зверек кашляет, отплевывается и хрипит. — Это наша работа.

— Неудачная.

— Да, — подтверждает Виктор Франк. Между бровей образуется глубокая складка, челюсть напрягается. Взгляд внимательно изучает проект под номером Двадцать Шесть/Один. Не на это он рассчитывал, проектируя ее сверхмощное тело. Да и армии явно нужно совсем другое. Очевидно, дело в матке. Тогда у ее сестры еще есть шанс.

Виктор кивает своим мыслям и заставляет лицо расслабиться, снова приобрести бесстрастное выражение. Это всего лишь еще одна неудача. В следующий раз получится. Но тугой ком в горле говорит об обратном. То, что секунду назад он держал на руках. То, что оставило кровавый след на его лабораторном халате — отвратительно.

— Легкие полностью не раскрылись, — беспокоится Митчелл, прослушивая впалую грудь новорожденной стетоскопом. — Левое вообще не работает. Сердечный ритм неровный. Ей нужна помощь.

— Да? — задает Виктор вопрос, скорее риторический, чем уточняющий.

— Подключить ее к аппарату? — с сомнением спрашивает Митчелл. — Стоит ли?

Виктор не отвечает, кидает еще один взгляд на задыхающееся, корчащееся в муках существо. Оно едва слышно попискивает. Голос слабеет с каждой секундой, движения замедляются. Она даже глаза раскрыть не может. Безнадежный вариант. Хуже, чем все предыдущие.

Виктор скидывает с рук окровавленные перчатки, бросает на стол и направляется к выходу. Неспешно набирает код, выходит, оставив Митчелла в одиночестве разбираться с новорожденным существом. На ходу снимает переговорное устройство.

Кэтрин тут же кидается к нему и спешит захлопнуть за ним дверь.

— Что? — спрашивает она.

Виктор отрицательно качает головой.

— Оно сдохло? — встревает ассистент по имени Рон. Бестактный и совсем молодой парень с ничем не примечательной внешностью, но уже многообещающий специалист медицинского и генного профиля.

— Нет, но, если сдохнет, ему же будет лучше.

— Думаешь, в инкубаторе не дозреет? — спрашивает Кэтрин.

— Дозреет, но инвалидом останется, — отвечает Виктор. — Усыпить, вскрыть, предоставить отчет.

— Поняла, — кивает она, нажимает кнопку связи на гарнитуре и передает приказ Митчеллу.

Виктор выходит из лаборатории, осторожно прикрывает за собой дверь и уверенным шагом направляется в свой кабинет. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Сердечный бой ровный, взгляд безразличный. Это всего лишь еще одна неудача. Двадцать шесть серий, более стони проектов, восемь долгих лет и жертва. Жертва, которую ни одно из появившихся в его лаборатории существ не смогло оправдать.

Он закрывается на замок, садится за стол, достает из ящика початую бутылку виски и пьет из горла, словно конченный алкаш. Горло жжет. Виктор закашливается, прижимает к носу чистый рукав лабораторного халата. В уголках глаз выступают крохотные капельки слез.

— Черт…

С трудом выдыхает, закрывает бутылку и ставит на стол. Бросает взгляд на фотографию счастливой молодой женщины с мягкими рыжими волосами и бесконечно открытой улыбкой в таком же белом, как у него, халате. И с такой же именной табличкой на груди — «Эбигейл Райт».

— Эмбрион двадцать шестой серии неправильно развивается в искусственной матке, — говорит он ей. — Я облажался. Запиши на мой счет еще один провал.

И он снова прикладывается к бутылке и не знает, что в это самое время в научном комплексе «Прометей» в лаборатории под номером два на свет появляется еще одно существо. Куда более опасное и совершенное, чем только что погибший образец.

Виктор и сам знает, что рано. Есть еще второй образец проекта, и с ним пока все в порядке. Но настроение от этого не улучшается, и он предпочитает промолчать в ответ на подбадривающие слова друга. Все-таки это было живое существо. Оно дышало, пыталось кричать и испытывало боль. Его убийство было гуманным, но все равно это было убийство.

И теперь Виктор хочет только одного: скорее вернуться в кабинет. Он вообще не планировал оттуда выходить и предпочел бы добить бутылку виски, предаться воспоминаниям и отдаться на волю угрызениям совести, а не тащиться в столовую. Аппетита все равно нет. Но Митчелла не переспоришь. Иногда он проявляет поразительное упрямство в своем желании непременно обо всех позаботиться.

Вот и сейчас он пододвигает к Виктору свой поднос и вкрадчиво говорит:

— Съешь хотя бы салат.

— Я не голоден, — отрезает Виктор.

В столовой шумно. Время только добралось до обеда, а в голове уже плывет туман. Белые халаты работников лаборатории возле стола раздачи и вовсе сливаются в одно сплошное полотно. Голова гудит. Никак не понять, выпил он слишком много или недостаточно.

— Дело не в голоде, а в запахе. Ты уже наподдал с утра, я через стол это чувствую. А Кэтрин нами сегодня недовольна, — говорит Митчелл и щедро сыплет сахар в стакан с чаем. — После отчета о вскрытии для тебя она накатает отчет о нашей работе для Питерса. И тебя вызовут на ковер. Думаешь, он не почувствует?

— Да плевать, — отмахивается Виктор. — Ты лучше о себе беспокойся. Будешь столько сладкого есть, заработаешь диабет.

— Тебе плевать на себя, а мне на тебя не плевать, — парирует Митчелл, ставит сахарницу на место и подвигает свой салат еще ближе к другу. — Пара ложек, чтобы не вырубиться, стоя перед Питерсом. Ради меня.

— О, нет. Я лучше съем твой сэндвич, — Виктор перегибается через стол и хватает с подноса запакованный в полиэтилен бутерброд. — А салат свой ешь сам.

Митчелл только руками разводит.

— Да пожалуйста, я возьму себе еще один. На раздаче их полно. Хоть пакет набирай и забирай с собой в лабораторию.

— Вот почему ассистенты так растолстели и вечно что-то жуют.

— Да, выходных у нас немного, приходится радовать себя мелочами. Кому-то сэндвичи, кому-то алкоголь. Только если Питерс узнает, тот охранник, что тайком проносит тебе виски, перестанет здесь работать. И тогда что ты будешь делать?

— Уволюсь, — отвечает Виктор.

— Да ну? — слышится голос за спиной. Знакомый до ужаса.

Виктор нехотя оборачивается и раздраженно вздыхает. Внутри все переворачивается от неприязни к давнему коллеге. Кто бы сомневался! Полемос не упустит возможность «поддержать» старого товарища в неудаче.

Джон Полемос — ведущий ученый второй лаборатории комплекса «Прометей» и вечный соперник Виктора в погоне за мечтой — всегда был задницей. Еще в университетские годы он всеми силами пытался доказать Франку, что во всем его превосходит. С чего в нем вдруг возникло это желание, Виктора никогда не интересовало, но как бы он ни пытался от него отвязаться, ничего не выходило. А после случая с Эбби он и вовсе сорвался с цепи. Любой, даже мелкий, прокол Виктора приводит его в неописуемый восторг. Конечно, он объявился и сейчас тоже. Не мог не объявиться.

Митчелл поднимает на Джона Полемоса взгляд и на миг поджимает губы, но затем сразу растягивает их в дружелюбной улыбке.

— Добрый день, Джон. Я слышал, этой ночью у вас произошло большое событие.

Виктор прищуривается, глядя на товарища. Он ни о каком событии не слышал. Интерес тут же берет верх, и он разворачивается к Полемосу всем телом.

— Похвастаешься?

— Хвастаться в твоем стиле, а не в моем, — самодовольно тянет Полемос. — Надеюсь, вы не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Не дожидаясь ответа, он плюхает свой поднос на стол и садится рядом с Виктором. Запускает вилку в тарелку и накручивает на нее большой моток пасты. Засовывает в рот и мычит от удовольствия.

— Этот новый повар… — вытирает губы салфеткой и поворачивается к Франку. — Так что там с твоим проектом? Я слышал, оно сдохло.

— Нет, ее усыпили из гуманных соображений, — говорит Виктор. — Я как представил, что когда-нибудь ей придется познакомиться с тобой, решил, что гуманнее усыпить сразу.

— Опять самка? — цокает языком Полемос. — Не кажется ли тебе, что женщинам в армии нет места?

— Нет, не кажется, — сухо отвечает Виктор. — Самки на стадии эмбрионального развития более жизнеспособны.

— И смертоносны на более поздних стадиях, да? — в глазах Полемоса загорается опасный огонек. Да, проекты Виктора смертоносны. Очень.

Митчелл нервно сглатывает и обеспокоенно смотрит на Виктора, но тот без труда выдерживает взгляд Полемоса. Спустя мгновение выражение лица последнего озаряется снисходительной улыбкой.

— В любом случае, ты ошибаешься. Очередной проект коту под хвост. Хочешь знать, как надо? — он запускает руку в карман, достает стопку единоразовых пропусков и подписывает. Один для Виктора, второй для Митчелла. Бросает карточки на стол. — Заглядывайте на экскурсию. Может, чему научитесь.

С этими словами он поднимается с места и берет поднос с недоеденной пастой.

— Всего хорошего, господа, — говорит он, слегка склонив русую голову с небольшими блестящими залысинами по бокам лба, и уходит.

Митчелл и Виктор провожают его взглядом. Ждут, когда он отойдет на достаточное расстояние.

— Вот сволочь, — вырывается у Митча. — Не бери в голову, он кретин.

— Да плевать, — отмахивается Виктор и уже слышит дробный быстро приближающийся стук каблуков.

— А вот на нее лучше не плевать, — говорит Митчелл и кивает за спину Виктора.

Кэтрин подходит к столу и кладет на него непрозрачную красную папку.

— Ваш отчет, доктор Франк.

— Как официально, — замечает Виктор. — Питерс вызывает?

— Да, — подтверждает она его догадку.

— Опять нажаловалась папочке?

— Составлять отчеты о работе лаборатории для вышестоящего начальства — моя прямая обязанность. Не нравится, отчитывайся сам, — бросает она, разворачивается на каблуках и уходит к раздаче.

— Какая злая женщина, — фыркает Виктор, раскрывает папку и проглядывает отчет.

— Еще бы она не злилась, ты ее не уважаешь, — говорит Митчелл.

— Я бы уважал ее, умей она держать язык за зубами.

— Что там?

— Все еще хуже, чем я думал, — отвечает Виктор. — Похоже, проект Двадцать Шесть абсолютно безнадежен. Мы сделали целую сотню шагов назад. Вся надежда на ее близнеца.

В кабинете начальства, как всегда, невыносимо душно. И так же, как и всегда, генерал-майор Майк Питерс не предлагает приглашенному на «разговор по душам» ученому стул. Армейская привычка стоять перед старшими по званию вросла в кровь еще лет сто назад, а раз в научном комплексе «Прометей» никого выше него нет, то и сидеть должен только он. Так по крайней мере говорят за его спиной работники лаборатории гражданского происхождения. Так же думает и доктор Виктор Франк, зашедший к нему на огонек.

Виктор стоит у стола, опершись рукой о столешницу, и со скучающим выражением лица смотрит на него сверху вниз, внимательно слушая зачитанные вслух выдержки из отчета Кэтрин Пим.

— …таким образом, образец серии Двадцать Шесть под номером Один считается нежизнеспособным и бесполезным с точки зрения общей работы над проектом и подлежит полной утилизации, — заканчивает начальник комплекса Майк Питерс и поднимает взгляд.

— Да, — кивает Франк и разводит руки в стороны. — Упс.

— Мы, по-твоему, в детском саду находимся? — злится Питерс, сверля глазами нерадивого подчиненного. — Десятки миллионов долларов вбуханы в этот проект, а ты мне «упс»? Чем ты вообще тут занимаешься, черт возьми?

— Разрабатываю сверхсекретный военный проект под кодовым названием «сверхсолдат-убийца-монстр» для действующей армии США, что же еще? Да, первая попытка создать новую версию оказалась неудачной. Но я бы не сказал, — Виктор делает паузу и выставляет вверх палец, — что она совсем не принесла нам пользы. Мы многое узнали.

— Что, например?

— Что эмбриону с данным набором генов для развития не подходит искусственная утроба.

— И что? Тебе нужна настоящая?

— Я думал об этом варианте. Такая возможность есть? Что на счет вашей дочери, сэр?

— Побойся Бога, Франк.

— А что? Она — отличный образец. Молодая, здоровая, не рожавшая самка. У вас есть в семье патологии развития или наследственные заболева…

— Франк!

— Второй эмбрион в яйце, — Виктор меняет тон на серьезный. — Еще пара недель, я думаю, и вылупится. Она частично рептилия. Это может сработать.

— Гарантии?

— Нет.

— То есть?

— Совсем никаких.

В кабинете повисает пауза. Питерс встает из-за стола и подходит к окну, заложив руки за спину. Окно наглухо замуровано. Сквозь плотно закрытые жалюзи ни черта не видно, и Виктору до смерти интересно, зачем он вообще подошел к окну. Но тут Питерс отгибает пальцами одну из полосок жалюзи вниз, и яркий дневной свет проникает в помещение.

— Я хочу, — говорит он и на миг замолкает, словно не может решить, стоит ли поднимать эту тему. Но все же договаривает. — Чтобы ты вернулся к двенадцатой серии.

— Ни за что, — тут же отзывается Виктор. Ему для размышлений время ни к чему. И так ясно, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

— Она была самой удачной.

— Нет. Она была слишком агрессивной и неуправляемой.

— Ну так вживил бы ей в мозг чип контроля.

— Для этого нужен мозг. А у этой твари не было мозгов. Только инстинкт все драть и жрать.

— Ну так сделай ее умнее.

— Я делаю ее умнее, — говорит Виктор. — Последняя версия в яйце. Пара недель, Майк. Я многого прошу?

— Я понимаю твои чувства, но у нас здесь работа. Двенадцатая серия — лучшее из всего, что ты сделал за восемь лет. Из того, что сделала Эбигейл. Ты не можешь забросить перспективный проект только потому…

— …что он убил своего создателя? — парирует Франк. — Хочешь и от меня избавиться, да, Майк?

— Еще раз зайдешь в бокс с образцом без защитного костюма и будешь уволен, — сдается Питерс. — Две недели, потом ты возвращаешься к двенадцатой серии или будешь уволен.

— Значит, выбора нет, — разводит руками Виктор. — Как ни посмотри, я в любом случае уволен.

— Да ты до сих пор работаешь здесь только потому, что Кэтрин каждый раз уговаривает меня дать тебе еще один шанс. Или ты закончишь проект, или это сделает Полемос. Нужен выбор? Выбирай. — Выходит из себя Питерс. — И соблюдай субординацию, черт бы тебя побрал.

— Да, сэр, — говорит Виктор и учтиво кланяется. — С вашего позволения.

— Знаешь, Полемос ведь не хуже тебя работает, — злится Питерс, — вот вообще ничуть. И у него есть жизнеспособный образец.

— Ага, — через плечо бросает Виктор и закрывает за собой дверь.

Виктор стоит у большого прямоугольного окна родильного блока и наблюдает, как целая дюжина ассистентов приводит его в порядок. Счищает кровь, промывает аппарат для выращивания искусственной матки, оплодотворения и контроля «беременности». Того, кто жил здесь последние несколько недель, больше нет. Проект Двадцать Шесть/Один мертва.

Три версии проекта Двадцать Пять даже не прижились в искусственной среде. Первая оплодотворенная яйцеклетка прожила четыре дня, вторая отторглась сразу, третья протянула почти три недели, сердце сформировалось, два раза стукнуло и навсегда остановилось.

Двадцать четвертая серия вышла недостаточно человечной. Безмозглые полуметровые монстры ползают по клеткам в подземных этажах, и там менее опытные ученые изучают повадки нового вида. Двоих уже препарировали, за третьим и четвертым ведут наблюдения. Двадцать третий проект, двадцать второй и двадцать первый кончили так же. А у Двадцатой/Два даже был мозг, близкий по сообразительности к обезьяне, но она сама же себя и прикончила, прикусив хвост ядовитыми зубами. Ну ладно, она была глупее обезьяны. А ее брат Двадцать/Один не выжил в утробе.

Все остальные с Девятнадцатого по Тринадцатый погибали на разных стадиях развития. Кто-то до рождения, кто-то в процессе взросления по разным причинам. А Двенадцатая была убита лично Виктором из-за слишком высокого уровня агрессии. Все, что было до нее, и живым-то назвать трудно.

Восемь лет работы, и ничего. Единственное, что удалось выяснить: чем меньше в твари человеческого, тем живучее она оказывается. Но разве можно назвать изуродованную ящерицу сверхсолдатом? Да, у нее есть острые зубы, высокая скорость, острое зрение и желание охотиться. Но ей плевать, на кого именно вести эту самую охоту. Если передать такого «солдата» армии США, она сожрет сослуживцев за полдня. Трудно назвать это преимуществом.

И все же Виктор чувствует, что близок к разгадке. Вот-вот, еще чуть-чуть, и получится. Может, и впрямь стоит заглянуть к Полемосу на экскурсию? У него что-то родилось. И это что-то все еще живое.

Виктор переводит взгляд на скучающего за компьютером Митча, достает из кармана одноразовый пропуск во вторую лабораторию, комкает и запускает в товарища. Смятая картонка ударяется о лоб и падает на клавиатуру.

— Аппаратура в порядке, — говорит Митчелл, не отрывая взгляд от монитора. — Дело в двадцать шестой серии.

— Да, — кивает Виктор.

Митчелл берет с клавиатуры смятую бумажку, расправляет и переводит взгляд на товарища.

— Хочешь сходить? — удивляется он.

— Да, — кивает Виктор Франк. — Хочу.

Глава 2. Не подведи меня

В лаборатории Полемоса до черта народа, и все ходят самодовольные, словно и впрямь смогли вывести того самого сверхумного, сильного и ловкого солдата. Особенно выделяется его первый помощник. Выражение лица у него такое, будто Полемос сам вывел его в этой самой лаборатории по своему образу и подобию. Да, копия получилась отличная. Странно, что ему понадобилось целых восемь лет, чтобы вывести хотя бы один жизнеспособный гибрид.

— Пропуск, пожалуйста, — просит охранник на входе в лабораторию.

Виктор достает из кармана смятый пропуск, кладет на стойку, тщательно расправляет и двигает ближе к охраннику. Митчелл кладет рядом свою, идеально гладкую карточку. Охранник секунду разглядывает разовые пропуска и вопросительно смотрит на доктора Франка.

— Ваш начальник достал его из своей…

— Доктор Франк, — обрывает его Митчелл.

Виктор пожимает плечами и, как бы извиняясь, разводит руки в стороны.

— Ну, вы поняли.

Охранник прищуривается, докладывает о прибытии ученых из соседней лаборатории и только после подтверждения разрешает им войти.

— У нас охранники тоже так перестраховываются? — спрашивает Виктор, с картинным недоумением вздергивая брови.

— Нет, — шепотом рявкает на него Митчелл, — наши сотрудники ходят в лабораторию с неизмятыми пропусками.

— Доктор Франк, доктор Ритс, — приветствует их первый помощник ведущего ученого Полемоса доктор Лиам Парсон со слащавой улыбкой во все тридцать два зуба. У него даже залысины по бокам лба точь-в-точь такие же, как у начальника. — Мы вас ждали еще вчера. Прошу за мной.

— Неужели Полемосу так не терпится похвастаться?

— Доктор Франк, — снова одергивает его Митчелл и обращается к Парсону: — К сожалению, вчера у нас было много работы.

— Да, ваш образец тоже появился на свет вчера. Я слышал, все прошло не очень гладко?

— Смотря для кого, — замечает Виктор. — Для образца все прошло наилучшим образом.

Не зная, как отреагировать, доктор Парсон поджимает губы, переводит взгляд на Митчелла и снова на Франка. В глазах читается недоумение. Как смерть подопытного можно считать наилучшим исходом, он явно не понимает.

Виктор плотнее сжимает челюсть. Пауза затягивается. Митчелл открывает рот, но тоже не находит, что сказать.

— Может, вы уже покажете свой предмет нескончаемой гордости? — напоминает Виктор, и Парсон, словно очнувшись ото сна, расплывается в неловкой улыбке.

— Да-да, прошу за мной, — приглашает он гостей.

Они проходят по длинному коридору отделения второй лаборатории научного комплекса Прометей к лифту и спускаются на нижний закрытый этаж, туда, где располагаются изоляторы запертых в клетки подопытных, родильное отделение, с точностью копирующее проект Франка, инкубатор и пара комнат для проживания готовых образцов, на случай, если они там появятся. Планировка этого отделения ничем не отличается от планировки их отделения. И Виктор прекрасно знает, что, если поднимется обратно на первый этаж, потом еще на этаж выше, а там пройдет по коридору до самого конца, окажется в кабинете ведущего генетика и начальника второй лаборатории. То есть Полемоса.

— Его величество не спустится нас поприветствовать? — спрашивает Виктор.

— Конечно! Он будет через пару минут, — говорит его первый заместитель. — А пока позвольте представить вам проект под номером Двенадцать/Двадцать Один под кодовым именем Мак.

«Двенадцать/Двадцать Один», — эхом проносится в голове Виктора, и сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Митчелл тоже явно нервничает, кидает на начальника обеспокоенный взгляд, но тот только отмахивается. Не может этого быть. Питерс только начал угрожать передачей его проекта Полемосу. Или нет?

Доктор Парсон нажимает кнопку на пульте управления возле большого стеклянного окна, закрытого железным щитом, и щит тут же медленно поднимается вверх, открывая обзор на того, кто находится в инкубаторе. Существо с почти человеческой анатомией, на вид едва ли месяц от роду, но с куда более сильной и развитой мускулатурой и красноватой кожей, покрытой толстыми роговыми наростами, уже с полностью сформированной челюстью и горящими желтыми глазами. Он моментально кидается на стекло маленькой камеры, где тщательно подобрана температура и влажность для его же полноценного роста. Он яростно бьет мощным кулачком по стеклу, и на нем образуется едва заметная трещина. Когти со скрипом царапают поверхность. От того, насколько он маленький и при этом чудовищно сильный и яростный, в голове что-то ломается. Эти два взаимозаменяемых факта в человеческой физиологии приводят в ужас.

По спине пробегает дрожь. Виктор сглатывает тяжелый ком, застрявший в горле. Это…

— Надо же, и это почти разбил. Третий раз меняем за последние сутки. Он силен. Мы заказали еще толще, но пока не привезли. Но вы не переживайте, он не выберется, это стекло, — заместитель Полемоса дважды стучит по стеклу комнаты с инкубатором, отделяющей гостей от диковинного экспоната, — пуленепробиваемое.

Виктор не обращает внимания на слова Парсона. Стоит, глядя на то, как выведенный им же два года назад монстр бьется в треснувшее стекло инкубатора. Эти острые длинные когти, хищный пустой взгляд, оценивающий лишь съедобность того или иного объекта, невозможно ни с чем перепутать или забыть. И номер… Все в точности, как в прошлый раз. Не верится, что Питерс пошел на это.

— Двенадцать… — тихо шепчет он, слышит тихий звон лифта за спиной и медленно оборачивается.

Двери лифта открываются. Джон Полемос проводит рукой по жидким волосам, оправляет халат и неспешной походкой выходит в коридор, едва ли не подпрыгивая от гордости за свою персону. В груди Виктора мощной волной вспыхивает ярость.

— Ах ты сукин сын, — тихо выдыхает он, делает в сторону Полемоса шаг, еще один, и сам не замечает, как настигает давнего конкурента, хватает за грудки и заталкивает обратно в лифт. Прижимает его к стене. Приподнимает над землей, словно пушинку. Словно под действием адреналина он сам стал сверхсолдатом.

— Какого черта, Джон? Ты вообще соображаешь, что творишь?

— Отпусти! Это ты что себе позволяешь? — взвинчивается Полемос.

— Доктор Франк! — бросается вслед за ним Митчелл. Едва успевает поймать закрывающуюся дверь лифта и вцепляется в потерявшего самообладание товарища. — Виктор, не надо.

— Эта тварь убила Эбби. И эта тварь убьет любого, кто хоть на миг потеряет бдительность. Это не солдат, а чертов дикий психованный зверь, — говорит Виктор. — Думаешь, сможешь справиться с ним?

— Я сделал то, чего ты сделать не смог, — яростно выплевывает Полемос. — Я его доработал.

— Я вижу, как он изменился, — Виктор еще раз встряхивает Полемоса. — Навесить зверю член не значит доработать. Думаешь, самца будет проще контролировать?

— Убери руки, — отчеканивает Полемос, ядовито сверля взглядом Виктора. — Я тебе еще покажу, на что он способен.

— Успокойся, дружище. Это приказ Питерса, ты же сам это понимаешь. — Просит Митчелл и потихоньку отрывает руки Виктора от идеально белого халата начальника второй лаборатории. Лучшего ученого всего научного комплекса после Виктора Франка. Сумевшего только повторить, но ничего не создать. — Пойдем отсюда.

Франк и Полемос еще несколько секунд сверлят друг друга взглядом. Затем руки Виктора разжимаются, он отступает на шаг назад. Питерс оказался не пустословом. Более того, он уже сделал то, чем угрожал ему вчера днем.

— Так-то лучше, — говорит Полемос, демонстративно поправляет халат и воротник рубашки под ним и выскальзывает из лифта. Двери закрываются.

— Ты серьезно? — спрашивает Митчелл, глядя на взбешенного товарища.

Но Виктор не отвечает. Ярость клокочет внутри, и в голове бьется одна-единственная мысль: «Питерс, сукин ты сын».

— Да хватит тебе уже, — просит Митчелл, едва поспевая за товарищем, но Виктор и слушать его не собирается. За считаные минуты добирается до административного крыла комплекса, минует скучающего на входе в крыло охранника, впихнув ему под нос пропуск, и врывается в кабинет Питерса, открыв дверь едва ли не с ноги.

Питерс медленно отрывает взгляд от разложенных на столе документов и удивленно приподнимает брови, а затем мрачнеет лицом и принимается постукивать ручкой по столешнице, напряженно ожидая нервного срыва от очередного подчиненного ему доктора наук.

Виктор Франк с минуту сверлит начальника взглядом, затем демонстративно проходит к стене, где стоит припрятанный стул для посетителей, берет его и ставит к столу Питерса.

Митчелл мнется в дверях, не зная, как сгладить ситуацию. Бешенство друга зашкаливает, и как бы он ни пытался его отговорить от необдуманных действий, все оказалось тщетно.

— Простите, сэр, — неловко говорит он, поправляя съехавшие на нос от беготни по коридорам очки, и разводит руки в стороны. — Я…

Виктор кидает на него яростный взгляд, и Митчелл тут же замолкает.

— Выйди, — приказывает Питерс. — И закрой дверь.

Митчелл подчиняется, и кабинет тут же погружается в напряженную тишину.

Внутри доктора Виктора Франка клокочет неистовая ярость, смешанная с негодованием. Как он посмел? Как он решился на такое? Неужели одной жертвы недостаточно?

Полемос никогда ему не нравился. Еще со времен их первой встречи было ясно, что друзьями им не стать. Слухи о безжалостных и жестоких экспериментах над живыми людьми, которые проводил Джон до того, как попал в «Прометей», шли впереди него и только укоренили первое впечатление Виктора.

Он сделал выводы и отказался от идеи модифицировать уже появившееся на свет естественным путем существо. Именно Виктор Франк разработал проект «Искусственной утробы» для ускоренного выведения новых видов, из которой появились с десяток хищных и агрессивных особей, способных перекусить напополам льва, несмотря на свои относительно скромные размеры. Он сумел усовершенствовать животное до такой степени, что выпусти их на волю, и они с легкостью займут свое место в пищевой цепи над головой человека. Дело за малым, осталось научить это чудовище думать и подчиняться. И здесь уже возникли проблемы. Логика природы нарушилась. Матка отторгла зверя, скрещенного с человеческим геномом. Будто человеческая способность мыслить встала над недоразвитым мозгом эмбриона и сама себя погубила, понимая, что ждет его дальше.

Чушь!

Виктор фыркает своим мыслям, и Питерс еще больше напрягается, расценив внутренние рассуждения подчиненного как готовность идти в атаку.

Эта теория слишком ненаучна. Скорее всего дело в неподходящей среде. Все-таки за основу было взято ДНК рептилий. Придя к этой мысли всего несколько месяцев назад, Виктор Франк создал искусственное яйцо. И теперь в нем растет и развивается совершенно новый вид — близнец погибшего вчера ночью существа. Существа, которое выглядело и действовало почти как человек. Почти.

До этого момента только один эксперимент походил формой на хомо сапиенса — проект Двенадцать. Но, несмотря на внешнее сходство, существо явно не обладало ни одним из присущих человеку качеств. Создание вышло совершенно безумным и неконтролируемым, действующим всегда на грани своих физических возможностей и не распознающим или отказывающимся распознавать человеческую речь. Как Полемос собрался делать из этого солдата? Дрессировкой?

— Я слушаю, — наконец начинает Питерс, устав от напряженного молчания.

— Я был у Полемоса, — говорит Виктор. Слова застревают в горле, и продолжения фразы не следует.

— Так, — подгоняет его Питерс и откидывается на спинку стула.

Снова пауза. Руки трясутся, челюсть скрипит, и подбирать слова до безумия сложно. Но это не тот момент, когда можно просто наорать. Он должен убедить начальство закрыть проект, а не добиться собственного увольнения.

— Ты вроде верующий человек, Майк, — говорит Виктор, — неужели ты допустишь, чтобы эта тварь существовала и дальше?

В ответ Майк Питерс прыскает невеселым смехом, подается вперед и упирается локтями о стол.

— Не тебе здесь Бога вспоминать, Франк. Все, что вы тут создаете, для Бога одинаково отвратительно. Но я не священник, а военный. И мне направлен приказ довести этот проклятый проект до завершения. И я сделаю это с твоей помощью или без твоей. Хочешь, чтобы эта тварь не покинула лабораторию, иди и сделай лучше.

— Но…

— Это последний раз, когда я закрываю глаза на твои вольности. Если ты хочешь закрыть проект Полемоса, сделай так, чтобы его проект стал промежуточным этапом, а не завершающим.

— Это мой проект, — говорит Виктор, — и я его закрыл.

— Это проект научного комплекса «Прометей»! — повышает голос Питерс и, опершись о стол, поднимается с места. — Все твои исследования — собственность армии, как и твоя задница. И ты либо можешь это принять, либо завершаешь здесь свою карьеру. Тебе все понятно?

Виктор еще плотнее сжимает челюсть, силясь сдержать язык за зубами. Смотрит на начальника исподлобья, на висках выступают капельки пота. До смерти хочется сорвать бейдж, достать из кармана пропуск, бросить на стол и уйти, гордо хлопнув дверью. Но Эбби не простила бы ему этого. И проект Двадцать Шесть/Два — его последняя надежда прекратить существование двенадцатой серии.

И он говорит:

— Да, сэр.

Питерс удовлетворенно кивает и плюхается обратно в кресло. Достает из ящика пару листков бумаги, ставит на них размашистую подпись и протягивает Френку.

— Ваши с Ритсом заявления, — он выставляет вверх указательный палец, — на один день. Завтра вечером чтобы снова были здесь. Отнеси секретарю, она выпишет пропуск.

— Да, сэр, — кивает Франк, берет подписанные заявления и выходит из кабинета. Они с Митчеллом подали прошение о выходном дне еще полмесяца назад, но, чтобы получить его, пришлось закатить скандал. Как же бесит эта секретность. Будто он сам здесь не более чем бесправный результат чудовищного эксперимента над людьми.

— Ты как? — спрашивает обеспокоенный Митчелл.

— Выбил нам выходной, — отвечает Виктор и отдает заявления другу. — Напьемся?

— А то! — охотно кивает Митчелл.

Спокойствия Виктора Франка хватило лишь на минуту, чтобы отправить ближайшего помощника к секретарю за пропусками. Сделать вид, что все хорошо, не значит согласиться. Но выбора, действительно, нет.

Отвязавшись от Ритса он несется в свою лабораторию, туда, где в теплой комнате с идеально выверенным микроклиматом в искусственно созданном яйце покоится его последнее достижение.

Все тело трясется от ярости. Перед внутреннем взором яркими вспышками всплывают воспоминания. Эбби. Ее хрупкое тело, веселый нрав, нежные тонкие пальцы. Ужас в ее глазах и кровь, тонкой струйкой сочащаяся изо рта на голубой кафельный пол. Кровь красная и чистая. И последние слова…

Виктор застывает в дверях комнаты управления. Голова кружится, и он хватается за косяк. В глазах на мгновение темнеет. Надо взять себя в руки. Надо двигаться дальше. Оставить прошлое и идти в будущее, исполнить ее последнюю волю. Мечту.

— Что-то случилось? — спрашивает Кэтрин, оторвав внимательный взгляд от голубого монитора компьютера. На столе бумаги с записями показателей. Она, как всегда, прилежная папина дочка, делает домашнюю работу на отлично. Выглядит безупречно. Поступает правильно.

— Это ты мне скажи, — срывается он.

Она недоуменно приподнимает брови и отвечает:

— Показатели в норме.

Виктор подходит к электронному замку и прикладывает карточку, но замок не срабатывает. Он кидает на Кэтрин гневный взгляд.

— Приказ генерал-майора Питерса, — поясняет она. — Двери теперь могу открывать только я.

— Ну так открой.

— Зачем? Я же сказала, все в порядке, — настаивает Кэтрин.

— Просто открой эту чертову дверь! — рявкает на нее Виктор.

Кэтрин скрещивает руки на груди и головой кивает за его спину, туда, где висят КЭТИ — защитные костюмы лаборатории. Виктор закатывает глаза и медленно вздыхает, силясь справиться с эмоциями. Его вспыльчивость и импульсивность уже лишила его контроля над ситуацией. Теперь придется договариваться еще и с Кэтрин.

Кэтрин… как же она раздражает! Насколько проще была бы жизнь и работа, работай она на Полемоса. Но нет, Питерс приставил ее к нему, чтобы внимательно следить и докладывать о каждом его неверном шаге.

Но ссориться с ней нельзя. Не сейчас. Слишком шаткое у него положение. Слишком далеко Полемос зашел, дорабатывая двенадцатую серию. Проект «Мак» еще сильнее и яростнее той, что вывел Виктор два года назад. Его надо закрыть. Любой ценой.

— Ладно, — наконец соглашается он и проходит к костюмам. Наскоро залезает в один из них, застегивает крепления и фиксирует шлем.

— Пояс тоже, — напоминает Кэтрин с самодовольным видом, будто не просто добилась соблюдения техники безопасности от нерадивого начальства, а выиграла полномасштабную войну.

Виктор послушно надевает пояс, тяжелый, не гнущийся и стесняющий движения, и разводит руки в стороны. Кэтрин одобрительно кивает, набирает код и прикладывает к магнитному замку свой пропуск.

Виктор бесцеремонно отталкивает ее в сторону и залетает внутрь. Устанавливает на стол лампу, поднимает стеклянную крышку инкубатора и осторожно изымает яйцо размером чуть больше коробки от электрического чайника. Подносит к лампе. На фоне яркого света за тонкой скорлупой вырисовывается силуэт хвостатого эмбриона. Создание лениво возится в белке, проверяя собственные конечности на работоспособность. Боже, она прекрасна. Идеальна. И Виктор просит ее, нет, умоляет:

— Не подведи меня.

Будто поняв, создание поворачивает голову и прижимает к стенке яйца крохотные ручонки. Сердце Виктора пропускает удар.

Последний раз он видел ее лицо два года назад. Белое, будто вылепленное из воска. Безжизненное.

Она лежала на холодной полке в морге комплекса «Прометей» на самом нижнем подземном этаже, уже умытая и причесанная. Рыжие волосы потемнели и словно высохли. Губы плотно сомкнулись и слились по цвету с кожей. Серые глаза спрятались под холодными веками.

Джон Полемос смотрел на нее и думал: «Вот и все».

Никаких других мыслей в голову не пришло. Боли тоже не было. Полная апатия и бесчувствие. Кажется, он просто потерял интерес к этой части своей жизни.

Когда он узнал, что Эбигейл собралась замуж за Франка, эмоций было куда больше. Ярость, боль, обида, даже чувство уязвленной гордости и печаль — все навалилось на него сразу, смешалось в груди и вылилось в безумное желание растоптать доктора Франка если не на любовном фронте, то хотя бы на карьерном.

А тут ничего. Пусто. Он даже не пошел на ее похороны. Просто закрыл эту главу и убрал на самую дальнюю полку. Чтобы она лежала там, покрывалась пылью. Бесполезная и всеми забытая мертвая любовь. Но выбросить совсем не смог.

Иногда он ее вспоминает. Редко, но все же. Мысли приходят короткими образами. Ему запомнились ее руки, смех и звук шагов. Такой тихий, будто она почти не касалась пола. Каждый раз он отбрасывает эти воспоминания и заставляет себя вернуться к работе. Это важнее. Это правильно. Эбигейл мертва, все кончено. Но результаты ее исследований остались.

Проект двенадцатой серии — дело всей ее жизни. Франк совсем заврался, приписав его себе. Закрыть проект — значит закрыть память о ней. В отличие от Виктора, струсившего доводить ее идею до совершенства, Джон Полемос не испугался. «Мак» — это лучший результат работы комплекса «Прометей». Это их детище. Его и Эбигейл. Франк здесь ни при чем. Ни один из его проектов без участия Эбби не смог выжить. Кто он без нее? Пустышка. Бездарность. Просто грязь, приписавшая себе чужие заслуги.

«Без тебя он ничего не стоит», — мысленно обращается он к Эбби и тут же обрывает себя. Отбрасывает шальную мысль, а вслед за ней давит всплывающие в воображении образы — шаги, смех, крохотные женские руки с прозрачными веснушками. Запихивает их так глубоко, как только может. Он не скучает по ней. Ему некогда скучать.

Джон Полемос умеет держать чувства под контролем. Он прижимается лбом к холодному стеклу изолятора и смотрит на новорожденное существо, покрытое жесткими роговыми наростами. Мак смотрит в ответ хищным холодным взглядом, полным гнева и одиночества. Они так похожи.

Но это только видимость. Всего лишь не до конца задавленное желание хотя бы условно прикоснуться к той, кого нет уже давно.

— Франк — идиот, — говорит Полемос. — Ты спроектирован идеально.

В желтых глазах Мака застыла хищная ярость, но понимания в них нет.

«Ничего, — думает Джон, — он просто еще детеныш».

— Вырасти и стань лучшим, — велит он. — Не смей меня подвести.

Глава 3.
Ну, здравствуй!

— Виктор… беги… — просит Эбби и вопреки собственным наставлениям тянет к нему руку. — Закрывай… двери…

Голос срывается, хрипит. Переполненные ужасом глаза стекленеют. А эта тварь на ней, вгрызается в плоть острыми зубами и рычит совсем по-звериному.

— Я люблю… — говорит Эбби и закашливается. Кровь брызжет из ее рта, окрашивая побелевшие губы ярко-красным.

Виктор кидается на помощь, но Кэтрин с невесть откуда взявшейся силой хватает его и вытаскивает из изолятора, бьет рукой по красной кнопке экстренного закрытия дверей. Срабатывает сирена, красные огни с потолка взрываются ярким светом и мигают. Вой сирены заглушают последние слова Эбигейл.

— Какого черта! — кричит Виктор, прикладывает карточку к замку, набирае