До этого никогда не читал вестернов, но мемы с судьей заставили взяться и за это. Написано вроде и просто, без лишних хитросплетений и нагромождений слов, но при этом в большинстве случаев приходилось по 3 раза перечитывать предложения, чтобы понять, что вообще происходит. Но книга все равно действительно очень хороша.
“Кровавый Меридиан или Закатный багрянец на Западе” — пятый роман Кормака Маккарти, который считается лучшим произведением автора. Эпическая история об охотниках за скальпами и о воплощающихся в этих охотниках (и не только в них) качествах любого человека; вестерн, стилем написания игнорирующий любые другие вестерны, своими идеями вступающий в конфликт с романтизмом как таковым; архаичный своим языком, сравнивающийся с “Илиадой” Гомера, “Божественной комедией” Данте и “Моби Диком” Мелвила. “Кровавый Меридиан” это — и многое другое.
Первое, что бросается в глаза при чтении “Кровавого Меридиана” — авторский слог Маккарти. Подробнее о стиле Маккарти и о переводе текста напишу позже, пока же скажу, что, на мой взгляд, и то, и другое великолепно. Размеренное повествование похода по пустыне и наблюдение окружающих ландшафтов перетекает в детальное описание резни, полное “крупных ракурсов”, но не воспринимающееся (по крайней мере мной) неуместным, чрезмерным. Язык романа мне представляется волнами удушающего жара, накатывающего на читателя то с большей, то с меньшей силой, и сцены бойни в подобном контексте не теряют своей низменности, примитивности, но становятся неотделимой частью природных пейзажей, преступлений наёмников, делаются такой же рутиной, как полуденный зной, как жажда и голод и непреодолимая тяга к бессмысленному насилию, живущему в сердце каждого человека, в том числе и в душе, по авторскому определению, отца человечества — Мальца, главного героя романа.
Маккарти часто “теряет” Мальца, когда тот пребывает в отряде и вновь “находит” его в сценах диалогов с Тоудвайном или бывшим священником. Малец немногословен, не умеет читать или писать, ему шестнадцать лет, у него доброе сердце, и он, как и читатель, ненавидит Судью Холдена — второго и, наверное, основного главного героя “Кровавого Мередиана”: являясь сначала эпизодическим персонажем, с каждой страницей Холден переводит на себя всё больше внимания, улыбается всё шире, и улыбка эта к концу романа растягивается в звериный, дьявольский оскал, с которым читатель остаётся наедине — Маккарти не стесняется своего авторского голоса, но в сценах с Холденом даёт сначала немногословные намёки, детали, а потом — голые факты, говорит про Судью почти напрямую, и в тот момент, когда чувства отвращения и ненависти становятся единственными чувствами читателя по отношению к этому персонажу, Маккарти “дробит” образ Судьи, делает его одновременно реалистическим и метафорическим, делает его лицом не только всего романа, но и всего человечества.
Образом Судьи Холдена Маккарти усугубляет общую картину романа, которая и без того представляется читателю галлюциногенным бредом, горячечным кошмаром, болезненным видением, приходящим человеку, мучающемуся от высокой температуры, и чем более жестокие, безумные поступки своих персонажей описывает Маккарти, тем меньше верится, что капитан, которого встречает Малец, и главарь индейцев, и Джон Гэлтон, и сам Малец, и даже Судья Холден основаны на реальных исторических личностях: Маккарти написал “Кровавый Меридиан” по мемуарам Сэмюэля Чемберлена — “Моя исповедь: Воспоминания мошенника”. Чемберлен являлся военным деятелем, художником и писателем; он утверждал, что членствовал в отряде охотников за скальпами под командованием Джона Гэлтона, правой рукой которого являлся Судья Холден. По поводу последнего, кстати, до сих пор не до конца известно, был ли он на самом деле: единственным свидетельством его существования являются мемуары Чемберлена; историки предполагают, что “Судья Холден” — псевдоним, но до сих пор не установили точно, кому он мог принадлежать.
В следовании исторической достоверности Маккарти, по-моему, даже перестарался: во время работы над романом он, насколько можно судить по статьям исследователей его творчества, в точности повторил путь, проделанный головорезами Глэнтона с 1849 по 1850 гг. Причём несколько раз. На авторском языке это не могло не отразиться: так же, как у меня это было с “Мифом о Сизифе” Камю, читая книгу, я почти не выключал телефон для гуглёжки неизвестных мне слов, большая часть которых относилась к пустынным флоре и фауне, представленным в романе наиболее подробно и достоверно. Пекари, убежав в чапарали, спугнули витютеня. И вот так через две-три страницы. И нет, пекари это не люди, пекущие хлеб. Хотя ударение тоже на “е”.
Описания природы доскональны, эпичны и иногда трогательны. Но ни человека, ни ультранасилие Маккарти не отделяет от окружающей их красоты. Наоборот — смешивает их, старается показать, что жестокость это неотъемлемая часть природы, такая же, как капля росы или змея, выстреливающая кровью из уголка глаза. Природа живёт по установленным ею же правилам жестокости. И настолько, насколько жестокость неотделима от природы, дьявол неотделим от человека. Дьявол всегда находится внутри человека, как и Бог, и все они — неразрывное целое, единое существо, танцующее на сцене рядом с трупом застреленного медведя, одетого в платье.
Маккарти вставляет в свой текст цитаты из Библии, он придаёт повествованию монолитность, раскатистость, так, чтобы оно одновременно напоминало и сказание о святых, и песнь из “Божественной комедии”. В оригинальном тексте Маккарти достаточно большое количество запятых заменяет на союз “и”, так что получается не “Малец поднялся со своего места, положил пистолет в кобуру, поставил стакан на край барной стойки и вышел наружу”, а “Малец поднялся со своего места и положил пистолет в кобуру, и поставил стакан на край барной стойки, и вышел наружу”. Эта стилистическая особенность утрачена в российском переводе, написанном Игорем Егоровым. Перечисление при помощи союза “и” во всём тексте я встретил, если мой глаз не замылился, всего один раз, тогда как в оригинале этого намного больше. С одной стороны — несоответствие оригиналу и утраченный стилистический приём. С другой — в русском варианте приём этот и не может работать. Если почитать немногочисленные интервью Маккарти, он объясняет, что не видит смысла “пачкать бумагу ненужными символами”. Это он про запятые, заменяемые им на “и”. Запятые, которые в русском языке, по его правилам, при перечислении через “и” всё равно ставятся. Конечно, переводчик мог пойти дальше и забить на правила пунктуации, но, опять же, эта стилистическая особенность служит произведению больше в эстетическом плане — не смысловом. А эстетически переводной текст не может восприниматься как оригинальный. Ещё одна особенность языка “Кровавого Мередиана” — отказ Маккарти разграничивать диалоги персонажей какими бы то ни было знаками, кроме деления фраз на абзацы. То есть, например, не
— Привет.
— Ну будь здоров.
а
Привет.
Ну будь здоров.
И вот эту особенность переводчик решил сохранить. По какой-то причине. Ну ладно. Основная же претензия к переводу Игоря Егорова в том, что самые разные разговорные диалекты, которые Маккарти в точности воспроизвёл в тексте романа, при переводе были утрачены. Но лично я не понимаю, каким образом можно было повторить стиль диалектов другого языка. Попытаться воспроизвести украинские / белорусские акценты? Даже если бы это каким-то образом сработало и не воспринималось бы комично, я, как человек, разговаривающий не на том же языке, на котором разговаривает Маккарти, всё равно “не прочувствую” всех тонкостей и деталей, насыщающих диалоги в оригинальном тексте. Так что считаю подобные претензии бредовыми. Хочешь уловить все диалекты и подсмыслы? Выучи язык, проштудируй историю его создания и эволюции и переедь жить на юго-запад Америки. В случае с “Кровавым Меридианом”, кстати, учить придётся не один язык, а два, потому что в своём романе Маккарти очень часто переходит на испанский, специально выученный им для написания этой книги.
В остальном же, если судить по пяти отрывкам в разных вариантах текста, которые я сравнил, перевод выполнен максимально точно, со вниманием и уважением к оригиналу; Игорь Егоров передаёт не только смысл оригинального текста, но и доносит его монументальность, его скептический и в чём-то даже шутовской тон, которым Судья Холден, — воплощение максималистского нигилизма, жадности и закона, патриархата, интеллекта, трусости и всего прочего человеческого, — повествует о танце, бесконечном танце, в котором участвуют и бог, и дьявол, и зверь, и человек, и все люди мира, и все они — в одном существе, потому что только одно оно может танцевать на сцене под бесконечно изливающиеся откуда-то из преисподней трели скрипок. Мировое зло — то же, что и мировое добро, потому что они заключены в одном существе, для которого наслаждение невозможно без насилия, которое уничтожает слабых и пресмыкается перед сильными, которое танцует в ночи, и нет этой ночи конца, потому что оно всегда танцует. Оно никогда не спит. Оно говорит, что никогда не умрёт. Оно танцует на свету, и в тени, и все его любят. Оно никогда не спит, это существо. Оно танцует и танцует. И говорит, что никогда не умрёт. Но разве можно верить ему на слово? Разве Кровавый Меридиан — не пограничное состояние между теперешним иссушающим пеклом и грядущим последним закатным багрянцем, который будет способен оборвать бога-дьявола-зверя-человека-существо?
К лошади жмётся её жеребёнок. Из очередной деревни пропадает маленькая девочка, и никто не может её найти. У человека с простреленной грудью и снятым скальпом спрашивают, куда он идёт, и он отвечает — домой. Оно танцует и танцует. И говорит, что никогда не умрёт. Ложь. Ложь. Боже, какая ложь.
Очень классно, у Толстого описание дуба, у Маккарти описание дерева с повешенными детьми.
Времена Дикого Запада... Эти слова вызывают в памяти игры, фильмы и сериалы, где в основном всё романтизировано. Однако Кормак Маккарти стремится передать настоящий Дикий Запад без прикрас. Он сам прошёл по местам, где действовала банда Глэнтона, и выучил испанский язык, на котором в книге часто встречаются слова и целые предложения. Маккарти проделал огромную работу, и в результате мы читаем нечто похожее на нон-фикшн. То сюжет книги основан на реальных событиях, хотя некоторые детали и были изменены в угоду художественной ценности. Конечно, судья Холден (фраза которого в конце книги породила новый мем и увеличила число фанатов произведения) не существовал в реальности. Но в книге нужен был антагонист, и Холден стал идеальным представителем оных. Как и все персонажи произведения, он получился очень реалистичным и проработанным. Я сразу после прочтения заказал себе печатную версию книги. Теперь я жду экранизации, надеюсь, она не разочарует. По слухам, фильм выйдет уже в 2025 году.
Комментарии к русскому переводу от фаната романа
Прочитал книгу в оригинале и, когда потом ради интереса пролистал перевод, обнаружил, что некоторые важные моменты были упущены, например:
I. Смысловые нюансы:
- Один из ключевых моментов в конце книги - диалог, когда малец говорит Судье: "You ain't nothin'", а Судья отвечает: "You speak truer than you know". На русский язык фраза мальца переведена как «ты вообще ничто». Хотя в южном диалекте, на котором говорит малец, эта фраза действительно означает именно это (двойное отрицание здесь только усиливает отрицание), перевод упускает ключевую деталь: игру слов, которую затем использует Судья. В своем ответе («Твои слова правдивее, чем ты думаешь») он не соглашается с тем, что он - ничто. Он интерпретирует значение фразы мальца по формальным, а не общепринятым, правилам грамматики. В формальной грамматике "You ain't nothin'" значило бы «ты НЕ ничто», и именно поэтому Судья отвечает так, как отвечает, намекая мальцу, что тот, желая его унизить, на самом деле случайно подчеркнул истинную сущность Судьи. Можно даже сказать, что это отличный пример того, как Судья - мастер риторики, юрист и философ - как всегда сводит всё к своим правилам. Поэтому надо было переводить фразу мальца, используя семантическую двусмысленность, например: «А ты - нечто» или «Ты вообще нечто» вместо «Ты вообще ничто», чтобы не получилось, как у переводчика, - когда смысл фразы Судьи Холдена оказывается обратным подразумеваемому.
- «Всегда найдется» вместо "always will be" на этой же странице неточно передает то, что говорит Судья Холден, поскольку «всегда найдется» сильно подразумевает взаимозаменяемость («ну не один, так другой будет»). Вариант же «всегда будет тот» не упустил бы важного нюанса в словах Судьи.
- Еще одно важное место в главе 17 переведено не очень точно: вместо «... и в оптической демократии подобных пейзажей любое преимущество становилось непредсказуемым; человек и камень оказывались наделены непроницаемым родством» надо было английское слово "whimsical" перевести точнее, как «лишь капризом»: «... и оптическая демократия подобных пейзажей делала любое преимущество лишь капризом; человек и камень наделялись неведомыми родствами». Рассказчик романа здесь прямо утверждает, что превосходство человека над камнем или над чем-либо ещё - это не объективная истина и не случайность, а лишь каприз субъективного восприятия.
- В начале эпилога "there is a man progressing" переведено как «движется человек», хотя следовало бы перевести как «человек продвигается». Самое начало этого предложения — "in the dawn", на рассвете, — это контраст с подзаголовком романа («вечерняя краснота на Западе»): кровавый закат/ночь середины XIX века уже позади, и "there is a man progressing" на восходе передает широко распространенное в Америке конца XIX века (когда, по-видимому, происходит действие эпилога) чувство конца эпохи кровавого Дикого Запада и начала с новым «восходом» прогресса цивилизации/человека.
II. Изменения стиля: ритм, тон и язык
- Также заметил, что часто повторяющаяся в романе фраза "they rode on" и ее вариации переведены то как «они поехали дальше», то как «отряд шел дальше». То есть вместо постоянного несовершенного вида глагола используется то совершенный, то несовершенный, что умаляет ощущение библейского духа повествования. Фраза "they rode on" - ключевой лейтмотив романа. Постоянное использование только несовершенного вида глагола (например, «они ехали дальше») создает ощущение монотонного, бесконечного, почти ритуального движения. Периодическая замена несовершенного вида на совершенный ломает этот эпический ритм и превращает библейское странствие в обычное перемещение.
- Ближе к концу 12-й главы Маккарти использует полисиндетон (многосоюзие) при описании игры Судьи и других членов банды с индейским мальчиком, но в русском переводе это длинное предложение разбито на два, из-за чего гипнотичность и музыкальность повествования теряются. Использование полисиндетона - это систематическая черта стиля Маккарти в этом романе, заимствованная из Библии Короля Иакова; почему переводчик решил его опустить, не очевидно.
- В конце 12-й главы, когда бывший священник (expriest) объясняет мальцу, что Бог не будет его любить вечно (т.е. удача в какой-то момент от него отвернется) и что Браун прихватил бы его с собой в ад, если бы операция пошла неуспешно и тот бы понял, что умирает, переводчик необоснованно меняет время и наклонение в этих фразах: «Не возлюбит тебя Бог на веки вечные» (будущее время вместо инфинитива в оригинале "God will not love ye forever") и «Ты что, не знаешь, что он не прочь взять тебя с собой?» (настоящее время, без условного наклонения в оригинале: "he'd of took you, boy"). Нюанс стерт без видимой необходимости.
III. Утраченные аллюзии к другим произведениям:
- На самой первой странице романа "the child the father of the man" - это почти прямая цитата из поэмы Уильяма Вордсворта "My Heart Leaps Up", но передана она иначе, чем в устоявшихся русских переводах поэмы (например, в классическом переводе Ларина, верном оригиналу: «Кто есть Дитя? Отец Мужчины»). Из-за этого насмешка над романтизмом Вордсворта теряется.
- В конце 4-й главы описание «легиона», самого известного и длинного полисиндетона в романе, передано хорошо. Но и тут, если придираться, стоило бы перевести "A legion of horribles", например, как «Легион страшилищ, исчисляемый сотнями воинов» вместо «Целый легион, сотни воинов ужасающего вида», чтобы сохранить гротескный образ и оригинальную библейскую аллюзию (Марк 5:9): «И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: Легион имя мне, потому что нас много».
- Этот пункт наименее значимый, и с выбором переводчика можно согласиться, но "закатный багрянец" в подзаголовке романа не так явно отсылает к Библии, как оригинал. В Синодальном переводе (русский аналог Библии Короля Иакова (KJV) на английском, под стиль которой Маккарти стилизовал свой роман) Евангелие от Матфея 16:2-3, откуда взяты слова evening и red для подзаголовка в оригинале, в русском звучит так: «Он же сказал им в ответ: вечером вы говорите: "будет вёдро, потому что небо красно" ». Поэтому можно было бы также взять канонические для данного абзаца русские слова и перевести подзаголовок как «...или вечерняя краснота на Западе». Слово «закатный» в русских переводах Библии, кстати, вообще не встречается; существительное «багрянец» само по себе тут действительно лучше звучит, чем "краснота", но теряется связь с этим местом в Библии и с конкретным упрёком Христа (что люди, как члены банды Глэнтона, хорошо замечают мельчайшие детали мирка (пустыни в романе) непосредственно вокруг них, но за этим не видят фундаментальных изменений более широкого мира). Прилагательное "багряный" используется в другой части Библии, к которой не дословно, но по смыслу отсылает подзаголовок романа: в книге Откровения. Но и там для описания коня, на котором сидит образ войны, с которым литераторы часто сравнивают Судью ("и вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч"), в русских переводах используются слова "рыжий" или "красный", но не "багряный".
При этом некоторые моменты вижу, что переводчик передал хорошо. Например, самое первое предложение в книге: «Вот он, это дитя» точно передает и задает библейский настрой всего романа. Также хорошо в переводе передана связь двух мест в разных частях романа: в 17-й главе Судья говорит: "those that fought, those that did not". В последней главе он же говорит: "bears that dance, bears that don't". В переводе: «И те, что воевали, и те, что нет», «И те медведи, что танцуют, и те, что нет». Все мои комментарии выше написаны не с целью преуменьшить общий монументальный труд переводчика, а с целью обратить внимание на некоторые неявные места романа, которые без оригинала и его контекста могут ускользнуть, но, подметив их, начинаешь еще больше восхищаться этой книгой.
Настоящее приключение, которое тебе бы не понравилось.
P.S.
Если вы гадаете, что случилось в конце, то вспомните судьбу подстреленных птиц и позицию лысого на этот счёт.
Очень жёсткая книжка, страшней только железный поток серафимовича
Квинтэссенция насилия и жестокости, без какого-либо сюжета.
Автордың тілі ван лав! Кейбір сөйлемдерден кейін өзіңді сондай кішкентай сезінесің, масштабты кішірейтіп, Жерге аспанның ең биік нүктесінен қарап тұрғандайсын. За чертой кітабын оқығанда да сондай сезімде болдым.
Книга о падении человеческой души. О спуске в ад, и о том, что рано или поздно за всё придется платить.
О предназначении каждой вещи в нашей жизни, которая неизбежно приведёт нас к нашему концу.
