Оглавление

Прежде, чем начать…

Когда мне было 28 лет, я встретил девушку. У нее была трехлетняя дочка с потрясающими кудрявыми волосами. И как-то, среди абхазских гор, мы ночевали в моем микроавтобусе. Тогда я путешествовал на нем вместе с бродячими артистами. В тот вечер я все никак не мог заснуть. В нескольких сантиметрах от меня мирно спал маленький ребенок, а я крепко обнимал его маму. Это был очень счастливый момент. Меня постепенно наполняли неизвестные мне чувства. Мне даже пришлось выйти из машины, чтобы никого не потревожить — мое тело дрожало, и меня буквально разрывало изнутри.

Шел дождь. Я, натянув на голову черный капюшон, стоял на маленьком мостике через горный ручей. Я поднял голову к небу и чувствовал каждую каплю, которая падает мне на лицо. Чувства действительно разрывали меня, а потом вылились слезами абсолютного счастья и благодарности. Я чувствовал то, что сложно объяснить словами. Будто оказался един с собой и со всем миром, потеряв чувство времени и пространства.

Я прекрасно помню, как в тот момент безмолвно благодарил Жизнь за каждую прожитую секунду. Не только за приятные моменты, за которые очень легко благодарить, а за все — за всю боль, которую причинял и я, и мне. За все лишения, трудности и невзгоды, которые встречались на моем пути. За все удары судьбы и за все то, что в нашем мире принято называть «несчастьем» и «горем», а на деле — мощнейшая энергия для внутренней трансформации и духовного роста. Я благодарил каждого встреченного человека, каждый прожитый миг… В тот момент я четко осознавал: все, что когда-либо было в моей жизни, привело меня в это самое мгновение. В мгновение, где меня будто перебросили в другое измерение, за пределы ума и материи. Перебросили туда, где, я, лишившись телесной формы, влился в бесконечный поток искрящейся сине-золотой энергии Жизни. В мгновение, где прошлое осталось в прошлом, будущее еще не наступило, и всем своим существом я пребывал в настоящем, испытывая безвременное блаженство, благодарность и счастье. Я чувствовал свет в груди и единство со всем миром, с каждым живым существом. Чувствовал весь мир внутри себя и себя во всем мире, стоя на маленьком мостике через горный ручей посреди страны души…

Эту книгу я начал писать до этого события. Как и многое из того, о чем вы здесь прочитаете. Словно я сам себе предсказывал будущее, описывая не столько события, сколько пережитые чувства.

И в этой книге я еще раз хочу сказать «Благодарю» всем людям, всем чувствам и всем событиям, которые были в моей жизни, не разделяя их на черное и белое. И особенно хочу выразить благодарность своей семье. Матери и отцу, которые подарили мне эту жизнь. Дедушке, рядом с которым я всегда чувствовал то, что находится за пределами привычного понимания. Даше, благодаря которой началось долгое путешествие вглубь себя, и которой уже давно нет с нами. Танечке, которая открыла мне новый мир. Асе, которая внесла неоценимый вклад в редактирование первоначального текста и придумала книге самое подходящее название. И всем тем людям, которые встречались на пути, какой бы опыт мы друг другу не дарили. Ведь именно благодаря этому опыту мы открываем сердце и освобождаем от эгоистичной шелухи душу, становясь все ближе к реальности, которую рано или поздно познаёт каждый.

И прежде, чем вы начнете читать эту книгу, хочу предупредить, что это не просто книга. Здесь нет ни одной мысли, о чем бы человечество не знало на протяжении тысяч лет. Нет секретных методик успеха и обещаний, что завтра вы проснетесь другим человеком. Все истины, написанные здесь, стары как мир. Но в этой книге есть состояние, и поэтому она — книга-трансформация, книга-медитация, книга-зов. Она будто соткана из снов и проносит по совершенно разным мирам, временам, эмоциям и чувствам. Это книга-погружение, которая ведет от самой глубокой боли к открытию сердца, от внутренней тюрьмы к внутренней свободе, от ума к душе, от взрослого к ребенку. Книга, которая для кого-то может стать еще одним шагом к обретению внутренней целостности. А кто-то может сказать — «что за бред», и закрыть ее.

Эту книгу не нужно читать умом. Ее не нужно анализировать, сопоставлять и пытаться понять, особенно с помощью логики. Если вы действительно хотите получить от этой книги пользу — постарайтесь ее почувствовать. Читайте — просто читайте. Отключите свой ум и безоценочно наблюдайте за тем, что с вами происходит. А еще вы можете задать себе вопрос, на который хотите получить ответ при прочтении. Это работает — проверено неоднократно. И тогда, быть может, мы сможем проделать с вами Большого Сердца путь, вместе пройдя через грубую изменчивую материю, чтобы освободиться от нее и достичь состояния единства со всем живым. А за взрослой серьезностью нащупаем своего внутреннего ребенка, с которым просто необходимо подружиться, чтобы сделать еще один маленький шаг на пути к реальности, играя вместе с Жизнью, а не боясь ее.

P. S. И еще одна очень важная вещь… В этой книге нет реальности. И любые совпадения всего лишь плод воображения. В наших снах каждый видит мир по-своему.

Часть 1. В лабиринтах ума

Мне все это кажется, или я действительно сплю?

— И давно он так сидит? — спросил Белый Халат, прищурив глаза.

— Несколько дней точно, — ответил другой Белый Халат, будто в этом нет ничего необычного.

Они смотрят на меня сквозь стекла своих очков и придумывают объяснение моему поведению. Ведь им кажется странным, что десятилетний мальчик просто сидит посреди детской комнаты, в которой резвятся дети. Но при этом они совершенно равнодушны к моим редким разноцветным волоскам, которые растут посреди лысой головы, и их ничуть не смущает непрерывно вращающаяся гипнотическая спираль вокруг правого глаза.

Время от времени Белые Халаты подходят ко мне и о чем-то спрашивают. Их что-то беспокоит, поэтому они беспокоят меня. Они волнуются из-за моего присутствия. А может быть из-за моего отсутствия. Но я молчу. Мне не хочется им отвечать. Мне очень нравится говорить, но не о том, о чем говорят они. Их разговоры мне неинтересны.

— Где его родители? — спросил Белый Халат.

— Там же, где и все, наверное. Строят пирамиды, — ответил другой Белый Халат. — Я точно не знаю. Он словно появился из ниоткуда.

Возможно, скоро кто-то из Белых Халатов сядет напротив меня и начнет стучаться в закрытую дверь, изображая заботу. Но правда в том, что ко мне не надо стучаться. Я открыт. Стучаться некуда. Они видят дверь, которой нет.

— Другие дети как-то на него реагируют? — спросил Белый Халат.

— Сначала они смеялись, потом стали задирать, но не видя реакции, оставили в покое. Время от времени к нему подходит кто-нибудь и что-нибудь спрашивает. Иногда он отвечает, — равнодушно сказал другой Белый Халат.

— И что он отвечает? — спросил первый. В его словах появился интерес.

— Ничего особенного. Они как будто заново знакомятся каждый раз. И при этом говорят так, будто знают друг друга много лет, — все также невозмутимо ответил другой Белый Халат.

— Приведите его в мой кабинет, — распорядился первый.

Мы одни в кабинете главного Белого Халата. Он выглядит очень серьезным и озабоченным. Он словно окружен дымкой. Если присмотреться, на стенах можно разглядеть персонажей из мультфильмов: Халаты почему-то думают, что детям от этого лучше. Справа от меня, в углу, яркие игрушки, цветные карандаши и детские рисунки. Белый Халат не видит, как все это шевелится, но я чувствую, что в комнате, кроме нас, присутствуют невидимые, неслышные дети. Они рисуют миры других Белых Халатов, которые находятся тут же, но в других слоях этого сна. Я мысленно улыбнулся детям и почувствовал, как мне улыбаются в ответ. Сколько же миров они создают прямо здесь и сейчас! И сколько же их разрушают.

Я снова разглядываю грузную фигуру Белого Халата и начинаю заливисто хохотать от контраста его серости, серьезности и царящего вокруг многообразия. БХ недоумевает, но молчит. Не знаю, понял бы он причину моего смеха, увидев себя со стороны. А пока что он выглядит как погода за окном — пасмурно. Как хилые растения на подоконнике. Как его скучный стол с кипами пыльных бумаг.

А я сижу в розовом кресле, похожем на яйцо, и болтаю ногами. В мире Белых Халатов я был уже много раз, но почему-то всегда искренне смеюсь от вездесущей серьезности.

Обычно меня пытаются разговорить, если я молчу. Так было со всеми Белыми Халатами. Но не с этим. В глазах этого БХ мерцает едва заметный огонек, что я вижу в глазах тех детей, с которыми иногда заговариваю. Мы были знакомы еще до этой встречи, но об этом помню только я. А он все никак не задаст вопрос, на который я хотел бы ответить. Сегодня снова не тот день, когда я хочу говорить сам.

— Над чем ты смеялся? — строго спросил Белый Халат.

Молчу. Болтаю ногами.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — продолжил он.

Пустой вопрос. Молчу. Болтаю ногами.

Кажется, в своей голове Белый Халат перебрал уже много вопросов и изрядно позлился. Но что-то его зацепило. Он боится меня спугнуть. Боится обрезать тонкую нить между мной и собой, которую, как ему кажется, он нашёл. Он и правда ее нашел. Только не со мной, а с собой. Что-то незримое, едва уловимое… То, что можно только почувствовать, но не объяснить. То, что в его мире называют фантазией, но для меня — вполне осязаемая реальность.

— Хочешь я расскажу тебе свой сон? — наконец, мягче спросил Белый Халат.

А вот это уже становится интересным. Я люблю сны — в них многое сокрыто.

«Да» — спокойно сказал мой внутренний голос. «Да» — услышал я свой собственный голосок мгновение спустя. Сновидец слегка дернулся, словно получил легкий удар током. Он уже не ожидал, что я отвечу. Честно говоря, я и сам не ожидал. Обычно Белые Халаты хотят открыть меня, а сейчас один из них приоткрылся сам. Сновидец сделал вид, что ничего не произошло.

— Это был очень долгий сон, хотя спал я, кажется, часа три, не больше. Но по ощущениям будто прожил целую жизнь, — сказал Сновидец. — Мне приснилось, что я родился в тюрьме. Я не знал, что это тюрьма, и потому долгое время не замечал ее. Думал, что это мой дом, и жил так, как было принято у заключенных. Говорил на их языке, ел их еду, жил по их распорядку и правилам. Я совершенно не задумывался о том, что за пределами тюрьмы есть и другой мир. Точнее сказать, огромное количество других миров, о которых я узнал позднее.

В какой-то момент я увидел решетки на окнах. Привычный мир рухнул, и я понял, что нахожусь в заточении. Причем в заточении добровольном: насильно в тюрьме никого не держали. Но и выбраться из нее было чертовски сложно. Какие-то невидимые нити связывали меня по рукам и ногам, закрывали глаза и уши, тянулись со всех сторон, создавая кокон, едва пропускавший свет.

Во сне я отчетливо понимал: жизнь, которой я живу, не стоит того, чтобы жить. Я все больше осознавал себя запрограммированным существом, лишенным воли. Кем-то, кто думает, что живет, а на деле просто существует, отдавая свою жизненную энергию неизвестно куда и зачем. Но где-то глубоко внутри я все же чувствовал другого себя, рвущегося на свободу. И это казалось мне настоящим! Внезапно мое желание жить вырвалось наружу. Мне захотелось своего, а не навязанного кем-то. Я хотел играть в свою игру, а не исполнять чужие роли. Но сомнения съедали меня, и я уже не понимал, что такое «мое» и «чье-то», где «моя игра», а где «чужая», что такое «свобода», «жизнь». Желание жить угасло до тлеющего уголька в считанные секунды, и я остался один на один с пониманием того, что ничего о себе не знаю.

Слова лились из Сновидца сплошным потоком, как будто он, наконец, смог высказать всё то, что его давно терзало. Я люблю такие беседы. Люблю, когда человек выходит за рамки своего образа и искренне делится переживаниями, вкладывая в них не только смысл, но и чувства. Тогда и я вступаю в диалог. Правда, настоящего смысла в его словах было немного — Сновидцу предстоял очень долгий путь, где все его мировоззрение еще не раз кардинально изменится, пока не разрушится окончательно, и он хоть что-то да начнет понимать. А, точнее, окончательно смирится со своим непониманием.

— А как там в твоей тюрьме? — с интересом спросил я. — Где она была?

— Она была… повсюду. Там было полным-полно лагерей, где в тесноте и обиде жили миллионы заключенных. Лагеря состояли из связанных друг с другом башен и пирамид, чьи верхушки терялись в каком-то чаде. Оттуда день и ночь доносились нескончаемые крики, плач и нервный хохот. А из-под стен в бескрайние поля текли зловонные реки. Все чистое, что попадало в лагеря, очень быстро превращалось в отраву — словно горный ручей, протекавший через мусорную свалку. А то прекрасное, что иногда можно было услышать или увидеть, мгновенно терялось в очередном всплеске нескончаемой агонии.

Но почему-то все это не казалось таким страшным. Наверное, потому что внешне все выглядело совсем иначе. А еще люди… многие люди в этом сне невинно улыбались, стараясь ничего не замечать. Даже своих слез.

Сновидец замолчал. Он взял со своего стола карандаш и начал вертеть его между пальцами.

— Как тебе там было? — спросил я. Мне было действительно интересно. — Тебе было плохо или хорошо?

— Не знаю, — сказал Сновидец и запнулся. Карандаш упал и куда-то закатился. Пальцы нервно забарабанили по столу. — В этом месте не было плохо или хорошо. По-разному бывало. Но чаще всего там просто безнадежно было. И каждый был сам за себя. Несмотря на то, что был связан с другими крепкими оковами…

А на плечах мы несли один Груз на всех, — как будто только что вспомнил Сновидец.

— Груз? — переспросил я.

— Да, Груз. — произнес Сновидец и поморщился. — Не могу вспомнить, как он выглядит. Помню лишь то, что мы несли его неизвестно куда и непонятно зачем много лет. Мы считали, что без этого Груза вообще невозможно жить: как только мы скинем его с себя, то очень скоро умрем. Груз был нашей защитой. Груз был нашим прикрытием. Груз был нашей силой и нашей слабостью. И… нашим оправданием. Чтобы не делать ничего другого.

— Тебе было тяжело нести этот груз? — спросил я с некоторым сочувствием.

— Очень тяжело. — Сновидец вздохнул. — Я хотел, чтобы Груз был легким, а дорога — простой. Но это были только мечты. На самом деле Груз становился тяжелее с каждым шагом. Мы постоянно месили ногами грязь, увязая в ней всё глубже. И очень многие из нас, сгибаясь от непосильной тяжести, пытались водрузить свою ношу на плечи кого-то другого. Но если одному становилось легче, то другому — тяжелее. И на фоне чьей-то легкости мы еще больше ощущали собственную тяжесть. А если видели, что кому-то было тяжелее, чем нам, то чувствовали себя легче. И даже порой улыбались от этого.

Кажется, Сновидец не заметил, как начал превращать свое «я» в «мы». Но я заметил, как перестал болтать ногами, полностью погрузившись в его сон.

— И все-таки что ты видишь, когда говоришь «груз»? — поинтересовался я.

— Я не вижу Груз. Он какой-то неуловимый. Но вижу, как сверху Груза стоят черные фигуры. Они похожи на людей, — сказал Сновидец.

— Какие они?

Сновидец прищурился и стал говорить в настоящем времени.

— Чем-то похожи на надзирателей в тюрьмах. Но при этом такие важные, строгие, уверенные в себе. Руки держат за спиной, лица постоянно меняются. Но в глазах всегда блестит нескрываемая хитринка. Они все время что-то обсуждают между собой. Делают расчеты и прогнозы. И постоянно говорят нам, что нести Груз осталось совсем недолго. Еще чуть-чуть терпения, и все мы придем туда, где сможем расправить плечи и взглянуть на Небо. А чтобы это наступило как можно скорее, надзиратели постоянно указывают нам, как правильно нести свою ношу, кидают нам подачки и время от времени погоняют кнутами.

— Они тебя бьют, — констатировал я.

— Чаще всего за то, что мы сомневаемся в их правоте, — с обидой и злостью ответил Сновидец. — За то, что не позволяем относиться к себе иначе, чем нам бы того хотелось. За то, что мы считаем, что Груз нужно нести совершенно в другую сторону. Что по-другому нужно строить пирамиды, башни, стены!

В воздухе повисло напряжение. Сновидец продолжал говорить, а я закрыл глаза и полностью погрузился в его чувства. Зависть, злость, обида, несправедливость, беспомощность, одиночество, уныние, ненависть, месть, злорадство, высокомерие, покинутость, запутанность, ненужность, страх, сомнение, надежда — вот те чувства, что терзают его. Веревки, которыми его связал собственный ум. Сновидец не мог с ними совладать, и они построили вокруг него тот мир, о котором он говорит мне сейчас. Мир, который ему предстоит разрушить.