Что-то он слишком чувствителен, – подал голос Пульчино, который караулил снаружи. – Такие люди часто бывают особенно жестоки».
Спустя несколько дней после моего «возвращения» я смогла на собственных ногах добраться до церкви Санта Мария Глориоза, где нас с Алессандро наконец-то обвенчали.
Наша свадьба обошлась без пышных торжеств с традиционным шествием, танцами, регатой и турниром. Все равно я пока не могла танцевать, а Джулии вообще нельзя было появляться на людях, так как указ о ее изгнании еще не был отменен, хотя Инес с Энрике клялись, что сделают для этого все возможное.
Сердито стерев набежавшие слезы, я подняла голову… и вдруг встретилась взглядом с Алессандро. Он стоял в дверях и взволнованно смотрел на меня. Сероглазый, осунувшийся, он, по своему обыкновению, выглядел так, будто не спал неделю. Я застыла, боясь пошевелиться. Если моя фантазия способна порождать такие реальные видения, то на этот раз я превзошла себя.
– Франческа, – выдохнул он, а потом в два шага пересек разделяющее нас пространство и обнял меня так крепко, что я как-то сразу убедилась в его реальности. Все еще не доверяя себе, я подалась назад в кольце его рук, провела пальцами вдоль его лба, щек… и не решалась отнять ладони, боясь, что видение опять исчезнет.
– Ты жив… Ты жив!
Он снова молча привлек меня к себе. Я задыхалась, стараясь не плакать. Невероятно! Каким-то чудом мы оба оказались по эту сторону жизни.
– Мне сказали, что ты погиб!
– А ты неделю была без сознания! – заметил он с мягким упреком в голосе. – Я уже не надеялся тебя дозваться!
Получилось так, что мы оба нечаянно ранили друг друга. Мне хотелось сказать, что он – единственный, ради кого я вернулась бы откуда угодно, но, прижавшись щекой к его плечу, я чувствовала его улыбку и понимала, что слова не нужны.
так как в этот момент Алессандро, словно угадав мое желание, оглянулся. На его загорелом лице блеснула улыбка. Оставив штурмана колдовать над приборами, он помог мне подняться и подвел меня к штирборту.
Я взяла его за руку, и мы молча смотрели, как размывается волнами пеннный след, оставляемый кораблем, как мелькает таинственная жизнь в проблесках сине-зеленого моря и как тает позади наше прошлое. А за горизонтом постепенно исчезал обвенчавший нас светлокаменный город, растушеванный далью.
«Это пройдет, – сказала она. – Представь себе волну в море. Ты можешь ощутить ее силу, увидеть ее синеву, когда ее пронизывает солнечный свет. Она достигает берега – и разбивается, но вода никуда не исчезает. Волна – это просто способ жизни для воды на короткое время. Рано или поздно мы все вернемся в море…»
Он улыбнулся:
– Это не страшно, буду носить тебя на руках. То есть… если ты захочешь, конечно.
Стоило нам подумать о будущем, как к нему вернулась прежняя неуверенность. Он смутился и по старой привычке встал боком к свету, чтобы шрам был не так заметен. Я не могла скрыть удивления:
– Ты еще сомневаешься, согласна ли я?
– Теперь уже нет, – улыбнулся он и потянулся, чтобы поцеловать меня, но как назло в этот момент за дверью послышался топот.
– Так. А это кто? – безжизненным тоном спросил Маньяско, скосив глаза на Алессандро. – Еще один ваш… приятель, который «случайно оказался неподалеку»?
Грифону его тон явно не нравился. Он угрожающе наклонил голову и пошевелил когтями, один взмах которых мог располосовать парус сверху донизу.
– Случайность может повториться дважды, – пожал плечами Алессандро, вернув капитану его же слова. По правде говоря, он понятия не имел, откуда здесь взялся грифон, но тот явился удивительно вовремя! Можно было подумать, что легенда о двух каменных статуях, семьсот лет украшавших Пьяцетту, вдруг ожила.
Под немигающим взглядом крылатого исполина дон Маньяско чувствовал себя неуютно. Алессандро примирительно улыбнулся:
– В этом деле накопилось слишком много случайностей, вам не кажется? И, похоже, ключ к ним лежит именно в Венетте.
Фиескиец свирепо покосился на грифона. Но поскольку ему вовсе не хотелось быть съеденным заживо, он нехотя кивнул:
– Да уж вижу, что другого выхода у меня нет.
Горе захлестнуло меня с головой. Так бывает в море, когда тебя вдруг закрутит волна и ты не знаешь, куда плыть, чтобы выбраться. Я совсем потерялась. Ощупью нашла плащ и закуталась в него, пытаясь избавиться от озноба, но вскоре поняла, что меня морозило изнутри… что мне теперь всегда будет холодно.
Я привыкла думать, что море заберет меня первой. За магию нужно платить, а я не единожды обращалась к живущим-под-волнами и все еще была жива. Я думала, что оно заберет мою жизнь, но море, по своему обыкновению, обмануло. Вместо этого оно вырвало у меня сердце и отхлынуло, оставив меня в этом каменном городе-ловушке корчиться от боли.
Прошлой весной, когда она жила в палаццо Арсаго, они виделись не очень часто, но он помнил, как пугал его иногда ее твердый сосредоточенный взгляд. В глубине ее золотистых глаз словно горел потаенный колдовской огонь. Таким взглядом можно отправить в небытие кого угодно, хоть кровожадную горлодерку, что Франческа и проделала однажды на празднике у его отца.
– Любовь, скажешь тоже! Она еще коварней, чем море. Любовь дает тебе крылья, а потом бьет под колени. Взлетишь – считай, повезло!