Могилы не для мертвых. Они — для наших любимых, которые остались жить. Когда эти любимые умрут, когда все жизни, с которыми соприкасался обитатель любой конкретной могилы, прервутся, тогда и цель самой могилы достигнута и завершена.
Порядочные люди, достойные люди идут справедливой дорогой к власти и берут ее в уверенности, что ни при каких обстоятельствах не позволят ей изменить себя или отвратить от прежних высоких идеалов.
Но это все равно происходит.
— Я в основном монстр, — сказал он. — Но даже я знаю, что она заслуживает услышать от тебя, что ты ее любишь. Даже если она никогда не получит от тебя ничего больше.
Я снова нахмурился:
— Стоп. О ком мы сейчас разговариваем?
— Об обеих, — отрезал он. — Хватит корчить из себя идиота! Хватит заниматься самобичеванием из-за того, что подвергаешь ее опасности одним своим присутствием в ее жизни. Ты — единственный в ее жизни, Гарри. Поверь мне. Замены такому, как ты, еще не производят.
— Ты уже видел ее?
Я нахмурился:
— Видел кого?
— Это ты мне скажи, — отреагировал он.
— Я видел только тебя и Молли, — сказал я.
Он покачал головой, а в его взгляде читалось явное разочарование.
— Спасибо, папочка, — съехидничал я.
— Ты жив, — сказал он. — Увидеться с ней — твой долг.
— Может, так и сделаю, когда мы завершим дело.
— К тому времени ты можешь умереть, — заметил он. — Голод мне в глотку, Гарри. Разве твое маленькое приключение на озере ничему тебя не научило?
Я нахмурился еще сильнее:
— Например, чему?
— Например, тому, что жизнь коротка, — ответил он. — Тому, что ты не знаешь, когда она может закончиться. Тому, что некоторые невысказанные вещи так и останутся невысказанными.
— Что я твой брат, Гарри, — ответил он. — Что я тебя люблю. Что я знаю кое-что о том, как бороться с темной стороной своей натуры. И что мы пройдем через это вместе.
Сидя на краю койки, он уперся локтями в колени и опустил голову на ладони:
— Что мы будем разбираться с этим вместе. Что ты не один. Вонзил. И провернул.
Он был прав. Все просто. Мой брат был прав. Я — самонадеянный и зацикленный на себе тип. Может быть, с учетом всего, что на меня давило, это можно было понять, но это не оправдывает моих ошибок — колоссального масштаба.
— Что ты хочешь от меня услышать, чувак? — отреагировал я. — Я продался, Томас.
— Да, после того, как повредил спину. Ты рассказывал нам. Ради Мэгги. Чтобы безопасно доставить ее домой
остановиться.
— Думаешь, я не смогу сам о себе позаботиться?
— Нет, конечно, — сказала Молли. — Но... знаете что? Возможно, я подумала... чтобы вам не пришлось этого делать?.. — Она неуверенно взглянула на меня. — Когда я нуждалась в вас, вы были рядом. Я решила, что теперь настал мой черед.
Я не предлагаю вам делить со мной постель, Гарри, — сухо сказала Молли. — Просто... Поживете, пока не встанете на ноги. Или... или до тех пор, пока вы в городе и вам нужно где-то остановиться.
— Молли, — сказал я, когда она закончила.
Она остановилась, по-прежнему не глядя мне в лицо.
— Прости. Извини, что мне пришлось просить тебя помочь мне... сделать то, что я сделал. Жалею, что не заставил тебя остаться дома — подальше от Чичен-Ицы. Нельзя было подвергать тебя всему этому. Ты еще не была готова.
— Серьезно? — тихо сказала Молли. — Но... в те времена я сама не принимала «нет» в качестве ответа. Ни один из нас в ту ночь не сделал разумного выбора.
— Возможно. Но лишь один из нас является наставником, — сказал я. — Мне следовало всерьез задуматься над тем, что происходит.
— Хорошо, — сказала Молли, беря аптечку. Она дала мне знак следовать за ней на кухню. — Ваша очередь. Снимайте рубашку.
— Не раньше, чем угостишь меня ужином, — возразил я.
На секунду она застыла, и я подумал, что шутка вышла не столь удачной, как задумывалась. Но потом Молли расслабилась. Она изогнула бровь — и сделалась пугающе похожей на свою мать (женщину, рядом с которой ни один разумный мужчина не стал бы валять дурака), и скрестила руки на груди.
— Ладно, — вздохнул я, закатывая глаза. И выбрался из ошметков разорванного смокинга.
— Господи, — негромко произнесла Молли, взглянув на меня. Она наклонилась ко мне и нахмурилась, осматривая спину. — Словно из фильма о страстях Христовых.