Но Маринка среди них не терялась, нет, она везде была заметной. И шарм у нее свой был, и изюминка, и такая, знаешь, легкость, мол, всё ей нипочем. Но это внешне, для чужих; я-то знал, что внутри она серьезная, не чета тем вертихвосткам, с которыми я тогда всё больше крутил. А стихов она сколько на память знала – и Лермонтова, и Маяковского, и новых разных поэтов, которых я тогда даже не слышал! Память у нее, кстати, всегда отличная была. И сама, между прочим, писала – всё в рифму, запросто. Но прочитать не заставишь, нет, всё тайком, для себя. Только мне иногда и читала: у нас с ней всегда очень близкие были отношения. А как пела! И слух был, и голос, и ручкой провести, как надо, умела, и головку повернуть.
