Сейчас, больше, чем когда-либо прежде, я отчаянно желала найти способ взять на себя ее боль, доказать матери, как сильно я ее люблю. Если бы я только могла забраться на ее больничную койку и прижаться к ней достаточно близко, чтобы снять с нее бремя страданий. Казалось справедливым лишь то, что жизнь предоставляет мне возможность доказать свою дочернюю почтительность. За те месяцы, когда мать была для меня сосудом, ее органы смещались и сжимались, чтобы освободить место для моего существования, и за агонию, которую она пережила, производя меня на свет, я была бы счастлива отплатить ей добром. Пройти обряд посвящения единственной дочери. Но все, что я могла, это лежать рядом, готовая встать на ее защиту, и слушать медленное и ровное гудение машин, тихие звуки ее вдохов и выдохов.
