Глава 2

Охранника звали Лерой Симмонс. Когда Кирби и Андерсон подошли к вагончику, тот читал «Мир карпов».

– Чертова погода, – простонал Симмонс, когда вместе с двумя мужчинами в вагончик ворвался порыв холодного ветра. – Когда на улице такое творится, плохо не только людям, но и животным. – Он помахал журналом, словно желая привлечь внимание к тяжелой участи карпов.

Вагончик был маленьким и без излишеств: в одном конце располагалась компактная кухня с раковиной и микроволновкой, в другом – маленький стол со стульями. На сушилке стояли два грязных стакана. Симмонс сидел за столом, на краю которого были навалены кучи бумаг и журналов, а сверху лежала небрежно сложенная колода карт. Охранник был крупным мужчиной, и даже форменная одежда не могла скрыть, что он ходит в тренажерный зал. Ему явно было бы несложно пронести пожилую женщину по территории больницы и затащить вверх по лестнице.

– Я бы лучше сделал обход территории, чем сидеть здесь, – пожаловался охранник.

– Сегодня вы не будете ничего обходить. После нашего разговора вам придется дать официальные показания в участке. Потом будете свободны, – сказал Кирби, присаживаясь напротив него. Андерсон стоял у двери. Он потряс пачку «Тик Так», открыл ее и вытряхнул одно драже себе в рот.

– Но я не отработал смену. Мне заплатят? – спросил Симмонс.

– Вам придется обсудить это с работодателем, – ответил Кирби. – Но сначала нам нужно задать вам несколько вопросов… – Он вытащил свой блокнот, потрепанный «Молескин», и открыл его на чистой странице. – Как давно вы работаете в охранной фирме «Эмерис»?

– Шесть месяцев, плюс-минус день или два.

– Во сколько вы сегодня прибыли сюда? – задал вопрос Кирби.

– В шесть утра. В это время меняются смены.

– Значит, снег вам нисколько не помешал – добраться сюда, я имею в виду?

– Не-а, я хожу пешком. Живу вон там, – показал охранник. – На территории.

– Понятно. Так кого вы сменили этим утром?

– Парня по прозвищу «Чипс». Не знаю его настоящего имени, но вам бы лучше с ним поговорить о том, что происходило в темноте. – Симмонс сжал в руках скатанный в трубку «Мир карпов».

В темноте? Он произнес это с каким-то религиозным пылом. Кирби заметил, что Андерсон переступил с ноги на ногу и оперся о дверной проем, сложив руки на груди.

– И где вы были прошлой ночью?

– В кровати. Спал. Стараюсь хорошо выспаться перед приходом сюда.

– Кто-то может это подтвердить?

– Не-а, я живу один – с тех пор, как жены не стало, упокой господь ее душу, – Симмонс перекрестился.

– Ладно, расскажите нам, что произошло. До и после того, как вы нашли тело.

Симмонс потер глаза: он выглядел уставшим и не был похож на человека, который хорошо выспался ночью.

– Я пришел сюда, приготовил кофе, подождал, когда взойдет солнце, и отправился на первый обход. Это было примерно в семь тридцать. Я дошел до главного входа на Баттерси-Филдс-драйв, потом срезал путь через площадку для прогулок и проверил часовню, а затем спустился к водонапорной башне и вернулся назад. Я нечасто хожу к пруду.

– Но сегодня-то ходили. Почему?

– Я услышал какой-то звук. Не мог понять, что это. А когда подошел ближе, то понял, что это телефон.

– Вы услышали звонок снаружи? – спросил Андерсон, до этого хранивший молчание.

Симмонс кивнул.

– Знаю, звучит безумно, но из-за снега здесь очень тихо. Наверное, я мог бы даже услышать, как испражняется муравей.

Андерсон улыбнулся.

– Понятно.

– И что вы сделали потом? – спросил Кирби, гадая, какие звуки издает испражняющийся муравей.

Симмонс помолчал, а потом ответил:

– Я испугался. Не поймите меня неправильно, я не трус, но от этого места у меня мурашки по коже. Я на секунду прямо-таки застыл на месте. А потом подумал: «Соберись, Лерой, это всего лишь телефон». Так что я вошел. Жалею, что сделал это.

– Что заставило вас пойти наверх – звук шел оттуда?

– Не-а. Он прекратился, когда я зашел внутрь, – сказал охранник. – Потом я услышал жужжание, которое бывает, когда кто-то оставляет голосовое сообщение. Не знаю, может, хозяин телефона глухой, и ему нужен громкий звук… – Он замолчал, снова перекрестившись. – И тут на кровати я увидел ее.

– Вы узнали женщину? – спросил Кирби.

Симмонс выглядел искренне потрясенным.

– Конечно же нет. Откуда я мог ее знать?

– Вы к чему-нибудь прикасались?

– Шутите? Я дал деру и позвонил вам.

– Вы в последнее время видели кого-нибудь на территории больницы, рядом с главными воротами? Возможно, когда приходили и уходили?

– Нет, никого не видел, – произнес охранник, сворачивая «Мир карпов» в еще более тугую трубку.

– Что насчет детишек или вандалов? Они пытаются залезть сюда?

Симмонс покачал головой.

– Так вы никогда не видели здесь посторонних?

– Нет, не видел. Никто не приходил и не уходил прошлой ночью. Я проверил камеры, пока ждал, когда вы приедете. У нас их только две, одна на главных воротах и одна на Дейлсфорд-роуд.

– Вход со стороны Дейлсфорд-роуд все еще используется? – Кирби вспомнил: проезжая мимо в последний раз, он видел маленькие ворота, ржавые и заросшие.

– Ах да. Ими пользуется мистер Свит.

Кирби поднял взгляд от «Молескина».

– Кто такой мистер Свит?

– То есть вы не знаете? Он живет здесь, у реки, – охранник показал пальцем себе за плечо. – В старом доме привратника. Он тут с тех пор, как это учреждение закрыли.

Кирби взглянул на Андерсона – тот выпрямился и уже держал телефон наготове.

– Больницу закрыли более двадцати лет назад, – произнес Кирби. – Уже прошло столько времени, как тут мог остаться кто-то из персонала?

– О, так он не из персонала, – ответил Симмонс, переводя взгляд с одного детектива на другого. – Он был здесь пациентом.

Глава 3

Снег приглушил все звуки, и из-за этой тишины, пробравшейся в его сны, Рэймонд резко проснулся. Он лежал в кровати с бешено колотящимся сердцем и пытался понять, что же изменилось. Затем он осознал, что не слышит ни сирен, ни птиц, ни выхлопов машин; даже гул самолетов, вылетавших ранним утром, доносился откуда-то издалека. Просачивавшийся в комнату свет тоже был каким-то другим. Приподнявшись на локте, мужчина выглянул в окно – и не поверил своим глазам. Прошлой ночью он видел несколько снежинок, но ни за что в жизни не поверил бы, что пойдет такой густой снег. На него нахлынуло облегчение – снегопад был как нельзя кстати, – и он снова опустился на подушку. На его лице играла улыбка.

Рэймонд прожил на территории психбольницы «Блэквотер» почти двадцать три года, а до этого находился здесь в качестве пациента. В больницу он попал вскоре после того, как его мать погибла при пожаре. Ему тогда было всего семнадцать. Когда двадцать семь лет назад «Блэквотер» закрылась, Рэймонд так и не покинул больницу. Официально – да, как и все остальные пациенты, вот только он продолжал возвращаться сюда снова и снова. Он просто не мог жить вдали от лечебницы и в конце концов обосновался в старом доме привратника, что стоял на небольшом пятачке близ реки. Поначалу никто не знал, что он там живет, а если и знали, то им было все равно. Он никого не беспокоил и занимался своими делами, избегая любых конфликтов. А затем появились они, бесконечная вереница. «Они» – это застройщики, и Рэймонд ненавидел их всех до единого. Естественно, все они хотели избавиться от него, но это было не так-то просто. По правде говоря, «Блэквотер» была ему не просто домом – для него она была целым миром. Покинуть ее было все равно что уничтожить себя. Рэймонд уже сбился со счета, сколько планов застройки сорвалось за все эти годы. Этот сценарий повторялся вновь и вновь, столько раз, что он искренне поверил: больница «Блэквотер» живет собственной жизнью. Она могла поглотить тебя – и, если ты ей не понравишься, выплюнуть. Чтобы ее уничтожить, недостаточно одного застройщика в модном костюмчике, охваченного жаждой наживы. По крайней мере, так Рэймонд считал, пока не появился Патрик Колдер.

Сначала тот ничем не отличался от остальных, и Рэймонд не особо обращал на него внимание, но через несколько месяцев стало ясно, что Патрик Колдер из другого теста. Осознав, что тот не собирается повторять ошибки своих предшественников, Рэймонд впервые за двадцать с лишним лет поверил, что, возможно, всему настал конец. Почти потеряв всякую надежду, он последовал совету своей подруги, миссис Муир из пансиона «Лаванда» (туда он собирался перебраться, если «Блэквотер» закроют), и обратился за юридической помощью. К его удивлению, оказалось, что у него есть права поселенца на незанятой земле – в конце концов, он прожил там более двадцати лет, и это означало, что небольшой клочок земли, на котором стоял старый дом привратника, теперь принадлежал ему по закону. Рэймонду все еще не верилось, что он выиграл, что он и правда победил такого человека, как Патрик Колдер. Колдер был в ярости и дал понять: если Рэймонда увидят на территории «Блэквотер» за пределами отведенных границ, последствия будут серьезными. Это не пугало Рэймонда: он по-прежнему мог делать что хотел. Просто нужно было вести себя осторожнее, чтобы его не поймали.

Через несколько минут он поднялся с кровати и принялся искать спички, чтобы зажечь газовую плиту и приготовить чай. Он размышлял о сложившейся ситуации. С его домом ничего не сделают, это точно, но теперь беспокоили другие моменты, связанные с его пребыванием в «Блэквотер». Строители должны были начать работу прямо сегодня – а значит, у него будут определенные проблемы с передвижением. Вдобавок ко всему, в последние месяцы кто-то еще повадился приходить в «Блэквотер» – тот, кого он прозвал Пронырой. Снег может остановить на несколько дней подрядчиков, но не Проныру. Тот сам себе закон.

Рэймонд схватил с сушилки кружку и потянулся за стоявшей на полке банкой с чаем. Пальцы коснулись урны, которую он поместил между банкой и сахарницей. Мужчина улыбнулся. Он опустил чайный пакетик в кружку и вернул банку на полку.

– Хотел бы я, чтобы ты была рядом, – пробормотал он.

Забравшись обратно в постель, Рэймонд натянул одеяло до подбородка, поскольку было очень холодно, и подождал, пока закипит чайник. За все эти годы у него развилось сильное шестое чувство: нарушители, незваные гости, сталкеры, вандалы – называйте как хотите, – он всегда знал, когда они здесь. Последние несколько месяцев, однако, сюда постоянно наведывался кто-то еще, и Рэймонд снова видел его прошлой ночью. После пары таких визитов он решил, что это просто еще один нарушитель, или вандал, или даже кто-то из шпионов, но месяцы шли, и в его душу начали закрадываться сомнения. Те посетители редко приходили поодиночке и обычно плохо ориентировались на территории. А еще они не появлялись здесь каждую неделю – в отличие от Проныры, кем бы он ни был. Или, скорее, чем бы он ни был: недавно Рэймонд пришел к заключению, что Проныра – привидение. Это было единственно возможным объяснением; свыкнувшись с этой мыслью, он почувствовал себя немного спокойнее.

Чайник закипел – Рэймонду с кровати было видно, что пар затуманил окна маленькой гостиной. Мужчина встал, налил в кружку кипяток и стал наблюдать, как чайный пакетик плавает в воде, окрашивая ее в почти что черный цвет. Потом он вытащил пакетик и бросил его в раковину. Тот издал хлюпающий звук и остался лежать там, словно маленький зверек, ставший добычей кошки. Рэймонду удалось вытряхнуть несколько капель молока из замерзшей упаковки. Потянувшись за сахаром, он снова задел пальцами урну. Добавил две ложки сахара, быстро отхлебнул из кружки – и сразу же обжег язык.

Потом он включил керосиновый обогреватель и быстро оделся, пока чай остывал до нормальной температуры. Рэймонду были нужны новые ботинки – его нынешние начали протекать, – и он гадал, устроят ли в церкви еще одну благотворительную распродажу. Возможно, ему удастся убедить миссис Муир из пансиона приготовить для него ванну (если он правильно разыграет карты – может быть, даже ужин), но только если она еще не принялась за шерри. Одевшись, Рэймонд распахнул входную дверь и вышел на крыльцо, вдыхая холодный, упоительно свежий воздух. Собравшись сделать глоток чая, он внезапно почувствовал, что уже не один. Мужчина остановился, пытаясь уловить хоть малейший звук и вглядываясь в лес вокруг дома. Было тихо – по-блэквотерски тихо, как он это называл. Это ведь не может быть Проныра, в такой-то час?

Рэймонд повернулся, собираясь войти в дом, но тут же застыл на месте: где-то вдалеке послышался голос. Он не ошибся, здесь кто-то был: наверное, подрядчики, несмотря на снег, приехали пораньше. Мужчина выпил чай, поставил кружку в раковину, быстро заправил постель, обмотал шарфом голову на манер тюрбана и вышел из дома. Пробираясь по дорожке среди деревьев, он почувствовал, что на обожженном нёбе проступает волдырь. Мама все время твердила ему не пить чай слишком быстро: «Обожжешь язык, Рэй, милый». Он улыбнулся при этом воспоминании, пусть оно и было таким обыденным. Боже, как же он скучал по ней…

Глава 4

– Почему, черт возьми, никто раньше не упоминал этого Свита? – ворчал Андерсон по пути к старому дому привратника.

Кирби думал о том же, но негодовал молча.

Дом располагался на небольшом участке, со всех сторон укрытом деревьями и зарослями. Через них шла тропинка, но неопытному глазу было трудно ее заметить. Кирби точно не знал, чего ожидал, но маленький дом стал для него сюрпризом. Все прочие здания, которые он тут видел, источали дух запустения и упадка, но только не старый дом привратника. Он был одноэтажным, с высоким фундаментом, с небольшой лестницей, ведущей на деревянное крыльцо, и стрельчатой аркой у входа. Стены были подкрашены, а само здание, казалось, находилось в хорошем состоянии. На двух фасадных окнах висели ящики для цветов, сейчас пустовавшие. С левой стороны к дому примыкала пристройка со стенами из листов металла – что-то вроде старого сарая. Даже от нее исходило какое-то деревенское очарование. Как бы то ни было, Свит гордился своим домом, и Кирби гадал, сколько стоит эта земля, если утверждения Симмонса о правах поселенца были правдой.

Андерсон заглянул в окно, чтобы понять, дома ли Рэймонд Свит: на его стук в дверь никто не отозвался. Дом был заперт. На снегу виднелись свежие следы от порога к деревьям. Кирби готов был поклясться, что они ведут к входу на Дейлсфорд-роуд.

– Его здесь нет, – зачем-то констатировал Андерсон и обошел вокруг здания.

Кирби пошел по свежим следам на снегу, пытаясь не затоптать их. Они исчезали под ветками деревьев, но дальше вела отчетливо видневшаяся тропинка, и следы, конечно же, снова появлялись. Кирби смог дойти по ним до бокового входа на Дейлсфорд-роуд. Сбоку от двустворчатых кованых ворот были еще одни, поменьше. Большие ворота с болтами наверху были закрыты металлическим листом. Маленькие также были оснащены болтами, но без загородки сверху, поэтому детектив мог видеть через них дорогу. На покрытой ржавчиной металлической цепи блестел новый навесной замок. Следы вели к маленьким боковым воротам, которые, судя по всему, недавно открывали и закрывали: снег там был сдвинут полукругом. Кирби отправился обратно к дому привратника в мрачном расположении духа.

– Что-то нашел? – поинтересовался Андерсон у вернувшегося детектива.

Тот покачал головой.

– Он ушел, – Кирби достал телефон и набрал номер офиса. Трубку поднял Марк Дрейтон.

– Лью, что случилось?

– Проверь для меня Рэймонда Свита, хорошо? Он, судя по всему, бывший пациент психбольницы «Блэквотер» и живет на ее территории. Я хочу знать о нем все, – Кирби оглядел дом и пристройку в стиле хижины Робинзона, а потом повесил трубку.

Задребезжал телефон Андерсона.

– Приехали медэксперты, – сказал он, прочитав сообщение. – Идешь?

– Я догоню тебя через минуту, – ответил Кирби. Он хотел немного побыть здесь один, чтобы прочувствовать это место и попытаться понять личность Свита. Когда приглушенные шаги Андерсона затихли вдалеке, на маленьком участке воцарилась тишина. Трудно было представить, что совсем рядом находится городская дорога, не говоря уже о домах и квартирах, которые люди покинули тем утром, чтобы отправиться на работу (или спали там сейчас, уютно устроившись в постели после ночной смены). Жизнь шла своим чередом, но этот участок, казалось, словно принадлежал другому миру. Снег лежал на ветвях деревьев, словно сахарная глазурь – за ночь выпало добрых несколько дюймов, – а земля была покрыта ровным нетронутым покровом. Детектив гадал, каково это – жить здесь одному, да еще и на территории учреждения, которое когда-то изолировало тебя от общества.

Кирби ходил вокруг дома и заглядывал в окна; перед глазами у него периодически всплывал образ мертвой женщины. Разглядеть что-то внутри дома было сложно, потому что в помещении царила темнота, и после ярко блестевшего снега глазам нужно было привыкнуть к мраку. В целом жилище казалось довольно ухоженным – сушилка для посуды и маленький кухонный столик чистые, даже кровать заправлена, – но все свободное место было загромождено разнообразными предметами. Детектив обошел вокруг дома, вернулся к окну, расположенному над кроватью, и снова заглянул внутрь. На прикроватном столике стояли будильник и фотография в рамке. Кирби уже собирался уйти, но что-то привлекло его взгляд – предмет, наполовину скрытый тенью. Он отгородился от света руками, пытаясь получше рассмотреть, что там, и сперва ему показалось, что это Свит наблюдает за ним изнутри. Когда глаза привыкли к темноте, он осознал, что это вовсе не Свит, а какая-то кукла. Что это, манекен? Детектив переместился от запотевшего участка стекла и снова начал всматриваться внутрь помещения, стараясь сдерживать дыхание. Хотя так было видно лучше, но в доме все равно было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Лишь в одном Кирби теперь не сомневался: на кукле висело пальто, и, насколько он мог судить, – женское.

Глава 5

– Эд, это я. Где ты? Позвони мне. Сообщи, все ли в порядке, – Конни завершила звонок, засунула телефон в карман и достала ключи. Где же, черт возьми, он пропадает? Она распахнула тяжелую деревянную дверь и вместе с большим рулоном чертежей протиснулась внутрь, позволив двери захлопнуться за ней. Ее друг Эд работал в местной школе, которая сегодня была закрыта из-за непогоды, так что причин не позвонить у него не было, особенно после прошлой ночи.

Прислонив рулон с чертежами к стене, Конни подошла к шкафчику с сигнализацией и уже собиралась открыть дверцу, как вдруг поняла, что сигнала не слышно. Заходя внутрь, она была так погружена в мысли, что даже не заметила этого. Панель сигнализации выглядела как обычно, огонек, сообщавший об ошибке, не мигал. Возможно, ее босс, Ричард Бонаро, забыл включить сигнализацию прошлым вечером, когда уходил с работы. По крайней мере, она знала, что ее вины тут нет. Вчера вечером Конни возвращалась из Оксфорда в еле ползущем поезде, с этими проклятыми чертежами, которые она только что притащила сюда под падающим снегом… Воспоминание о поездке вызвало раздражение: в поезде не было ни буфета, ни отопления, ни информационного табло. Чертов кошмар. Впрочем, это было бы не так уж важно, если бы она не собиралась встретиться с Эдом.

Взяв рулон с чертежами под мышку, Конни начала подниматься по лестнице в главный читальный зал.

Официально Конни работала в ХАЧБ – Хранилище архитектурных чертежей и брошюр – в должности архивариуса, но на самом деле занималась всем понемногу. Ей даже поручили проводить экскурсии по Хранилищу, хотя о существовании этого места мало кто знал. Каким-то образом ХАЧБ стало «спрятанным сокровищем» на сайте популярных культурных мест, и время от времени неустрашимые японские студенты просили провести здесь организованные экскурсии. Вообще-то, это натолкнуло ее на одну мысль, но о своей идее она пока еще никому не рассказывала, даже Эду и их общему близкому другу Кроту.

Добравшись до верхнего пролета, Конни остановилась. Дверь в офис была приоткрыта. Возможно, именно поэтому сигнализация не сработала: чтобы она включилась, все основные внутренние двери должны быть надлежащим образом закрыты. Бонаро, должно быть, пригласил одного из своих богатых друзей, чтобы вытрясти из того денег, и забыл правильно закрыть Хранилище – так и не осознав, что сигнализация не включилась. Приоткрыв дверь, девушка вошла в небольшую приемную перед главным читальным залом и небрежно бросила рулон с чертежами на пол. Она подошла к своему рабочему столу и скинула пальто, а затем подняла жалюзи, скрывавшие большие панорамные окна, которые выходили на маленькую площадь. Сегодня площадь выглядела как на картинке: на деревьях лежал снег, не было видно ни души. Впустив в зал солнечный свет, Конни отправилась на маленькую кухню, расположенную в дальней части здания: женщина мечтала о кофе, потому что сегодня по пути сюда не смогла, как обычно, заскочить в придорожное кафе – оно было закрыто из-за снегопада. Проходя мимо кабинета Бонаро, расположенного справа по коридору, Конни остановилась. Она могла бы поклясться, что услышала какой-то звук. Деревянный пол в его кабинете издавал характерный скрип, который ни с чем не спутаешь. Вот только сегодня Бонаро не должен сидеть в кабинете. Тогда кто там был?

Она остановилась у двери и, немного помедлив, постучала.

– Ричард, ты здесь? – Снова скрип. Кто-то ходил внутри. Это же Бонаро, верно? Ни у кого больше не было кода отключения сигнализации, кроме попечителей музейного фонда, но никто из них не пришел бы сюда. Они все жили в Уимблдоне и редко заглядывали в хранилище, к большому облегчению Бонаро и Конни.

Звуки стихли, и неожиданно для себя девушка осознала, что затаила дыхание. Это было нелепо: никто не смог бы попасть в здание, не отключив сигнализацию, да и потом – кому придет в голову забираться в такое место, как ХАЧБ? Конни уже собиралась взяться за дверную ручку, когда снова услышала скрип, более громкий. Кто бы там ни находился, сейчас он стоял прямо за дверью.

Конни снова постучала, уже сильнее, и повернула ручку двери. Заперто… Девушка быстро отпустила ручку и шагнула назад, не понимая, что происходит. Зачем Бонаро запираться в собственном кабинете? Тут она услышала, как в замке повернулся ключ, и увидела, что ручка двигается. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и Конни отступила еще на шаг. Не пора ли уносить отсюда ноги? Прежде чем она успела решить, что делать, дверь распахнулась, и в проеме появилось испуганное лицо Бонаро.

– Конни? Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Принесла чертежи, которые вчера забрала из Оксфорда. Боже мой, ты меня напугал. Разве ты не слышал, как я стучала?

Бонаро покачал головой.

– Прости, нет…

– Я не знала, что ты будешь сегодня в офисе. Я подумала, что здесь грабитель.

Бонаро казался слегка сбитым с толку.

– Я разговаривал по телефону и не слышал тебя.

– Почему дверь была заперта? – поинтересовалась она.

– А, это… Я сделал дубликат ключа и проверял, подходит ли он.

– Ясно, – сказала Конни, гадая, зачем ему понадобился дубликат. – Поняла.

– Прошлым вечером я забыл здесь свой чертов бумажник, – сказал Бонаро, хлопая по карману пиджака. – Оказалось, что очень кстати: как только я вошел, зазвонил телефон. Я только что разговаривал с исполнителем завещания Хелен Лайнхен касательно ее имущества.

Конни нахмурилась: имя показалось ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

– Напомни?

– Ее семья владела домом Марш… ну помнишь, у реки в Баттерси? Она умерла в конце прошлого года.

Конни точно знала, где находится дом Марш: рядом с «Блэквотер». Там она должна была встретиться с Эдом, если бы не застряла в том проклятом поезде.

– Чего они хотели? – она пыталась говорить ровным голосом.

– Миссис Лайнхен оставила нам чертежи дома и сада.

– Правда? Это отличная новость. А их количество известно? – в голове лихорадочно крутились мысли. – И не оставила ли она нам еще чего-нибудь?

Бонаро покачал головой.

– Известно лишь, что все уместилось в одной папке, за исключением пары учетных журналов. А насчет точного содержимого этой папки, – он пожал плечами, – можно только догадываться. Сомневаюсь, что исполнители завещания заглядывали в нее.

– Значит, среди прочего там могут быть чертежи «Блэквотер»…

Бонаро улыбнулся:

– Не будем забегать вперед, но думаю, что это возможно. В любом случае чертежи станут существенным пополнением коллекции архитектурных планов других больниц Джеймса Невилла, которые у нас уже есть. Я договорился, что ты заберешь их в следующий понедельник днем. Один из членов семьи разбирает там вещи. Вот имя и номер телефона. – Он передал ей вырванный из блокнота листок, а потом взглянул на часы. – Черт, мне пора: опаздываю к дантисту.

– Удивлена, что стоматология открыта, – заметила Конни, вспоминая все те закрытые заведения, мимо которых проехала по пути сюда.

Бонаро скривился:

– Закон подлости, не так ли?

– Ага. Что ж, удачи.

– О, и завтра мне нужно кое-что с тобой обсудить. Пообщаемся за кофе, как только придешь, хорошо? – спросил он, закрывая дверь кабинета. – Если я все еще смогу говорить.

Конни улыбнулась.

– Хорошо. Может, намекнешь, о чем разговор?

– Тебе придется подождать. Но волноваться не о чем, – сказал он, поспешно проходя мимо нее и оставляя за собой ароматный шлейф лосьона после бритья «Флорис». – Пока.

– Пока, – Конни услышала, как металлические набойки на его ботинках застучали по каменным ступенькам, а затем в коридоре раздалось эхо от захлопнувшейся парадной двери. Убедившись, что Бонаро ушел, девушка открыла дверь в его кабинет и заглянула внутрь. На столе стояла коробка с чертежами Джеймса Невилла. Конни подошла и подняла крышку: в коробке лежали сделанные Невиллом чертежи психиатрических больниц девятнадцатого века – те, что она так тщательно каталогизировала год назад. В ХАЧБ находились чертежи всех психиатрических лечебниц, за исключением «Блэквотер»: они так и не были найдены. Интересно, кому Бонаро показывал чертежи… Она вернула крышку на место. Выйдя из комнаты, Конни подумала об Эде. Ему уже давно пора было позвонить ей, ведь он знал, как сильно она будет волноваться… В животе заныло. «Пожалуйста, только бы это не произошло снова», – подумала она по дороге на кухню.

Глава 6

Спускаясь по скрипучим деревянным ступенькам, Кирби испытывал дикое отвращение. Скопившиеся за десятилетия грязь, штукатурка и голубиный помет скрипели под ногами при каждом шаге. Медицинский эксперт определил, что смерть наступила между десятью часами вечера и полуночью, возможная причина – сочетание удара по голове и переохлаждения. Челюсть жертвы была сломана в результате другого удара: увечья были нанесены по очереди. Прочие подробности медэксперт мог сообщить только после тщательного изучения тела в морге.

Что за человек мог так жестоко расправиться с настолько уязвимой жертвой? На полицию будет осуществляться давление, чтобы они раскрыли дело как можно быстрее, и Кирби искренне надеялся, что это им удастся. Место преступления тоже не облегчало задачу – СМИ любили писать о «Блэквотер», несмотря на заявления о том, что психбольница им ненавистна.

Его мысли снова вернулись к месту преступления: почему именно «Блэквотер»? Лечебница закрылась в 1993 году, но до сих пор занимала заметное место в жизни целого района. Каждый мог поведать что-нибудь о ней: от рассказов о привидениях до историй о знакомстве с теми, кто там работал. Ко всему прочему, после закрытия больницы здесь произошло несколько преступлений – в том числе поджоги и торговля наркотиками, а еще одна бедная душа выбрала больницу местом для самоубийства. Вокруг «Блэквотер» ходили городские легенды, и пресса охотно подхватывала эти россказни. Кирби был уверен: то, что жертву оставили здесь, не просто совпадение. А еще это отделение Китса. Почему убийца выбрал именно его? Оно находится в центре больничной территории, на приличном расстоянии от обоих входов. На пути сюда есть множество других укромных мест, в том числе такие, где тело не нашли бы еще много недель. Может быть, этот выбор и был случайным, но Кирби в это не верил.

Детектив вышел из здания, радуясь, что покинул разрушающийся корпус, который казался невероятно угнетающим. Чтобы сохранить все наружные улики, для приходящих и уходящих полицейских была проложена тропинка – но убийца приходил сюда до того, как закончился снегопад. Когда полиция прибыла на место преступления, не осталось никаких следов, ведущих к зданию или куда-либо еще на территории лечебницы, за исключением следов Лероя Симмонса.

Кирби заметил, что Андерсон разговаривает с одним из экспертов-криминалистов, и тот жестом подозвал его.

– В заборе у Дейлсфорд-роуд есть дыра, – сказал Андерсон, – достаточно большая, чтобы через нее пролезть, но протащить тело, не поцарапав его и не порвав одежду, было бы трудно.

– Мы ищем образцы ткани, – произнес эксперт-криминалист и отошел от Андерсона и Кирби.

– В доме Свита есть женское пальто, – заметил Кирби. – Оно надето на какой-то манекен.

Андерсон вскинул бровь.

– Может, ему нравится переодеваться?

– Или оно принадлежит жертве, – предположил Кирби, переступая с ноги на ногу. Он промерз до костей. – Послушай, я собираюсь заглянуть в соседний дом, огромный шикарный особняк. Хочешь пойти со мной?

Андерсон покачал головой.

– Сюда едет управляющий строительного объекта, – он заглянул в свои записи, – Брайан Каплински. Я дождусь его, иначе нам придется провести здесь целый день.

Это было правдой: у них настолько не хватало сотрудников, что, если бы они ходили парами, расследование дел длилось бы вдвое дольше.

– Позвоню тебе, когда закончу, – сказал Кирби и начал пробираться обратно к административному корпусу.

Он хотел как следует здесь осмотреться, но тогда пришлось бы подождать, пока эксперты-криминалисты закончат свою работу. Добравшись до административного корпуса, красивого здания в стиле времен королевы Анны, он обогнул «Корсу» – Кирби предпочел пойти пешком, несмотря на холод – и двинулся дальше по главной подъездной дорожке психиатрической больницы. Вдали от занимавшихся своей работой полицейских его снова окутала тишина, как тогда, у дома Рэймонда Свита. В Лондоне с ним такого никогда раньше не случалось. На мгновение детектив остановился, чтобы насладиться красотой белоснежного пейзажа: на главной подъездной дорожке лежал девственно-чистый, нетронутый снег. Это напомнило Кирби съемки фильма, и ему представилось, как здесь появляется Санта-Клаус на запряженных оленями санях… хотя, по правде говоря, тут был бы уместнее Джек Торренс из «Сияния»[5].

Когда Кирби добрался до главных ворот, тот же молодой констебль, что запустил его на территорию – теперь посиневший от холода, – выпустил его за пределы лечебницы. Повернув налево, детектив пошел по Баттерси-Филдс-драйв к дому Марш. Забор по периметру психбольницы со стороны этой улицы был заколочен: перебраться через него было бы сложно в любом случае, но с телом в придачу? Невозможно, подумал Кирби. С другой стороны дороги напротив психиатрической клиники стояли огромные корпуса викторианского особняка из красного кирпича. Их нижние этажи были скрыты за деревьями. Из квартир на верхних этажах должен открываться прекрасный вид на территорию больницы и на земли за ней, хотя шансы, что кто-то что-то видел прошлой ночью, были малы. Офицеры ходили от двери к двери, и Кирби надеялся, что их усилия дадут результат (окажется, что кто-то видел свет фонарика в темноте, странную машину, еще что-то), который приведет их к убийце пожилой женщины.

Несколько минут быстрой ходьбы – и он подошел к краю заколоченного забора психбольницы. Здесь ограда сменялась кирпичной стеной, над которой виднелись лишь черные ветви деревьев, покрытые плотным слоем снега. Пройдя несколько футов, Кирби приблизился к открытым воротам, по краям которых стояли оплетенные плющом каменные столбы. Над левым столбом едва виднелась надпись «Дом Марш». Кирби свернул с основной дороги и пошел по подъездной дорожке. С улицы этот дом был не так заметен, и детектив, ничего не знавший о его истории, гадал, не являлся ли он в прошлом частью психиатрической лечебницы. Как бы там ни было раньше, теперь здание представляло собой крайне привлекательную недвижимость. Кирби позвонил в дверь и стал ждать.

Мужчина, открывший дверь в Дом Марш, представился как Чарльз Палмер. Это был стройный человек лет пятидесяти; судя по акценту, австралиец либо новозеландец. Объяснив причину своего визита, Кирби прошел вслед за Палмером на кухню, где тот предложил ему кофе.

– Я как раз собирался сделать себе эспрессо, – сказал Палмер, указывая жестом на дорогую на вид кофемашину «Гаджа».

Кирби почувствовал, что прямо-таки истекает слюной при мысли о кофе.

– Было бы здорово, спасибо.

– С молоком?

Кирби покачал головой.

– Без.

Он наблюдал, как Палмер готовит кофе. Оба молчали, словно соблюдая некий ритуал.

Когда две маленькие чашки для эспрессо наполнились темной жидкостью, Палмер передал одну Кирби.

– Давайте пройдем в соседнюю комнату, там удобнее.

Кирби проследовал за ним в красивую гостиную, где они и устроились. В комнате царил беспорядок – повсюду стояли наполовину заполненные коробки и ящики, – но зато в камине горел огонь. Кирби наконец почувствовал, что согревается.

– Вы въезжаете или выезжаете? – поинтересовался Кирби.

– Я недавно унаследовал этот дом, так что пока занят уборкой. Живу здесь с прошлого месяца.

– Откуда вы? Из Австралии?

– Из Перта.

– Собираетесь остаться? – Кирби огляделся, раздумывая над тем, как здорово иметь столько места. Он бы точно нашел чем его заполнить.

– Скорее всего, продам дом и вернусь в Перт.

– Строительство по соседству не помешает продаже?

Палмер пожал плечами.

– Надеюсь, что нет, хотя это не самый лучший вариант. Вся территория, судя по всему, будет заново застроена, включая американское посольство на Найн-Элмс и все эти квартиры в новостройках.

Кирби знал об этом не понаслышке: лодки были всего в двух шагах отсюда. Да и в непосредственной близости от причала тоже велось строительство. Детектив допил кофе.

– Спасибо, было вкусно… Что ж, можем перейти к тому, что произошло прошлой ночью. Вы были здесь? – Он вытащил «Молескин».

Палмер замешкался.

– Нет, прошлой ночью я уезжал из дома. Вернулся поздно. Меня задержал снегопад. Я не привык ездить в такую погоду.

– И во сколько примерно это было?

– Думаю, я уехал около семи и вернулся только после полуночи. Тогда уже шел сильный снег, все дороги были пустыми.

– Понятно, – сказал Кирби, помечая время в блокноте. – Кто-то может подтвердить ваше местонахождение?

Палмер оторопел:

– Зачем вам это знать?

– Мне нужно об этом спросить.

Палмер замолк, словно обдумывая варианты ответа.

– Я был в таверне Воксхолл. Бармен Вихаан вспомнит меня.

Кирби записал имя бармена.

– И вы поехали обратно на машине?

– К вашему сведению, не все посетители таверн напиваются или ширяются. Лично я, кстати, не пью. И не употребляю наркотики.

Кирби оставил подкол без внимания и продолжил.

– Когда вы ехали обратно, видели ли вы кого-нибудь около дома или на дороге – пешком или на машине?

Палмер покачал головой.

– Никого. Вокруг все было белым-бело. Никогда не видел ничего подобного в городе.

Он был прав – Кирби никогда не видел в столице столько снега.

– Вы видели или слышали что-нибудь подозрительное за последние двадцать четыре часа?

– Нет. А в чем дело?

– Этим утром на соседнем участке было найдено тело, – сказал Кирби.

– Что? – Палмер, казалось, испытал неподдельное потрясение. – Тело? Боже, это ужасно. Это был несчастный случай?

– Вряд ли.

– Вы знаете, чье это тело?

– Пока что нет. Вы случайно не видели в последнее время, как кто-нибудь околачивается неподалеку?

Палмер покачал головой.

– Нет, но, опять же, я редко хожу той дорогой – то есть той, что идет мимо главного входа. Обычно я сворачиваю налево и иду по направлению к магазинам или в город.

– Насколько я понимаю, раньше отсюда можно было попасть на территорию психлечебницы, верно? – продолжил вопросы Кирби.

– В стене сада есть дверь, но она закрыта уже многие годы.

– Можно ли попасть на соседний участок каким-то другим путем?

– Вы хотите сказать, что кто-то пробрался туда отсюда? – Эта мысль, казалось, шокировала его.

– Нам нужно изучить все возможные варианты. – По правую сторону от дома Кирби видел дорожку, которая наверняка вела к черному входу. – Вы не против, если я осмотрю сад? – Детектив взглянул на заснеженный пейзаж за окном. Черт возьми, за последние двадцать четыре часа он впервые оказался в таком теплом помещении.

– Чувствуйте себя как дома, но хочу заметить: кто бы ни пробрался в старую психиатрическую больницу, сделал он это не отсюда, – Палмер встал и провел Кирби в гостиную с панорамными окнами, которые выходили прямо в сад. Он снял ключ, висевший сверху на раме, и открыл дверь.

– Это дорога ведет прямо к реке? – поинтересовался Кирби, выходя на хрустящий белый снег.

– Да, там, за лабиринтом, стоит старый лодочный сарай, – Палмер показал налево; у него изо рта вырывался белый пар, повисавший в холодном воздухе. – Однако я бы не стал туда заходить. Не знаю, безопасно ли это. Все здесь сейчас не в самом лучшем состоянии.

Кирби направился к лодочному сараю, оставив Чарльза Палмера наблюдать за ним из окна теплой гостиной. Детектив пока не составил мнения об этом человеке. Тот пытался помочь и определенно умел готовить кофе, но смутило замешательство в ответ на вопрос о его местонахождении прошлой ночью. Не скрывается ли за этим что-то более зловещее, чем простая сдержанность? А ведь еще было наследство. «Скорее всего, продам дом…» Кирби вспомнил период после смерти бабушки. Его мать тогда продала бабушкин дом. То время было очень тяжелым в эмоциональном плане. Палмер же не выглядел расстроенным, и Кирби задавался вопросом, есть ли у того братья и сестры или собственная семья. То, что он проводил время в одном из самых известных гей-баров в Лондоне, отнюдь не означало, что в Перте у него нет жены и детей.

Пройдя несколько шагов, Кирби на мгновение остановился: его охватило то же чувство, что и рядом с домом Рэймонда Свита. Лондон казался таким далеким, за многие мили отсюда, хотя в реальности мост Челси с бесконечным потоком машин был всего лишь в нескольких сотнях ярдов от детектива. Вдалеке взревела сирена, но снег и этот звук приглушил и смягчил, словно тот доносился из другого, параллельного мира.

Кирби шел к лодочному сараю, ступая по толстому слою нетронутого снега. Когда-то сад был красивым. Справа от лужайки, через которую он сейчас проходил, была разбита клумба (ее контуры угадывались под снегом), а слева стояла роща. Прямо перед собой детектив увидел статую, а за ней – маленький замерзший пруд и высаженные в ряд деревья. Хотя Темзу было не видно за деревьями, Кирби чувствовал ее близость. Он свернул налево, оказавшись в маленьком лабиринте, и второй раз за утро ему вспомнилось «Сияние». В отличие от лабиринта в фильме, здешняя живая изгородь поднималась вверх не более чем на четыре фута и когда-то была аккуратно подстриженной; теперь же она неконтролируемо разрасталась во все стороны, а на отросших побегах лежал толстый слой снега.

Выйдя из лабиринта, Кирби очутился на дорожке, которую, должно быть, упоминал Палмер. Он пошел по ней; под его ногами скрипел посыпанный снегом гравий. Детектив теперь явственно чувствовал реку впереди, ее знакомый резкий запах. По левую руку от него возвышалась заросшая плющом стена с колючей проволокой наверху. Детектив заметил заложенный кирпичами проход. Он подошел ближе, чтобы рассмотреть его, но было ясно: никто уже многие годы им не пользовался. Кирби перевел взгляд на стену, пытаясь представить, как пожилая жертва перелезает через нее посреди ночи. Это было попросту невозможно – если только этим утром она не превратилась в Женщину-Кошку. Он обернулся и посмотрел на сад. Тот и правда был великолепным, тут даже имелось нечто похожее на небольшие декоративные руины – низкая, приземистая, затянутая плющом постройка.

Направившись к реке, детектив дошел до лодочного сарая на сваях, выступавшего над водой. По сравнению со снегом Темза казалась коричневой и грязной, но вид отсюда все равно открывался изумительный. Крутые ступени вели прямо к реке, и сейчас, при отливе, они доходили до самой кромки воды. Кирби обошел лодочный сарай и увидел, что тот закрыт на новый замок. Сверхпрочный – такой незачем вешать на дверь, чтобы сберечь газонокосилку или весельную лодку. В сарае была лишь пара окон – занавешенных, поэтому детектив не смог ничего разглядеть внутри. Он уже собирался вернуться к дому, как зазвонил его мобильный телефон. Это был Андерсон.

– В чем дело? – спросил Кирби.

– Рэймонд Свит вернулся. Он ждет нас в доме привратника и выглядит не очень-то довольным.

Глава 7

Рэймонд ждал детектива в доме уже более получаса – снаружи стоял полицейский – и с каждой минутой нервничал все больше. Он забрал из психлечебницы только пару вещей: то, что никому никогда не понадобилось бы. Рэймонд волновался из-за приобретений более щекотливого характера, как ему нравилось их называть: вещей, которые не должны были оставлять здесь изначально. Так дело было в них? Или в его рисунках? Он часто рисовал маленькие лица на стенах, чтобы ориентироваться на местности: это были улыбающиеся лица, грустные лица, иногда издающие звуки – в зависимости от его настроения. Некоторые участки территории «Блэквотер» были настолько заросшими, что даже ему было сложно ориентироваться здесь. Иногда он разговаривал с нарисованными лицами – он называл их маленькими помощниками. Они никому не вредили, так что дело было не в них, верно? Внезапно в дверь постучали. Рэймонд встал и, несмотря на ситуацию, ощутил прилив гордости, открывая дверь своего дома – дома, который был бы снесен вместе с остальными постройками «Блэквотер», если бы Патрик Колдер победил.

– Мистер Свит? Я детектив Кирби, – произнес стоявший снаружи мужчина. – А это – детектив Андерсон.

Рэймонд взял себя в руки и выдавил:

– Здравствуйте.

– Мы можем войти? – спросил детектив. – У нас есть к вам несколько вопросов.

– Э, кхм, хорошо, – Рэймонд отошел в сторону и впустил мужчин в маленькую комнату, а потом закрыл дверь.

Они неловко застыли втроем в центре комнаты. Раньше у Рэймонда никогда не бывало гостей, по крайней мере таких – и он не знал, как себя вести. Он попытался представить, что бы сделала на его месте миссис Муир, но понял, что у него нет шерри, а уж тем более тех забавных бокальчиков, которыми она пользовалась.

– Нам бы хотелось поговорить с вами о прошлой ночи, – произнес мужчина, назвавшийся Кирби. – Почему бы нам не присесть?

– Э, кхм, хорошо, – пробормотал Рэймонд. Ему следовало перестать говорить «кхм», но он, не успев опомниться, снова это произнес: – Кхм, да, присаживайтесь. Вот сюда, – он указал на старый диван. – Я посижу на подлокотнике. – Он слышал, как миссис Муир пару раз так говорила. Я посижу на подлокотнике, милый. Почему-то из его уст это прозвучало иначе.

– Прошлой ночью… – начал полицейский.

Прошлой ночью. В голове Рэймонда пронесся целый рой мыслей.

– Можете сказать нам, где вы были? – прервал его размышления второй детектив, имя которого он уже забыл.

– Э, я был дома, – ответил Рэймонд, почувствовав облегчение оттого, что ему задали такой простой вопрос.

– То есть здесь, в этом здании?

– Ну, вообще-то… нет… – Он нервно посмотрел на детективов. Один из них осматривал комнату; его взгляд останавливался то на одном предмете, то на другом – включая коробки в углу, – словно муха, которая раздумывала, где бы приземлиться. Взгляд полицейского задержался на двери спальни, которую, к счастью, Рэймонд не забыл закрыть, а потом наконец вернулся к хозяину дома.

– Ну… я, кхм… – Он замолк. Возможно, лучше было говорить начистоту. – Я играл в карты с Лероем.

Детективы переглянулись и снова посмотрели на него.

– Прошлым вечером вы играли в карты с Лероем Симмонсом, охранником?

Рэймонд кивнул, гадая, чем его слова так их заинтересовали.

– Во сколько это было?

– Я… может, часов около восьми? – Часы в вагончике, в отличие от его собственных, работали на батарейке и показывали правильное время.

– И во сколько вы ушли? – Мужчина делал пометки в потрепанном черном блокноте, который понравился Рэймонду.

– Без четверти одиннадцать.

– И во сколько вы добрались сюда? – спросил человек с помятым блокнотом.

Рэймонд не хотел объяснять им ничего насчет часов и рассказывать о том, что он забывал их завести, так что попытался просто предположить:

– Без четверти двенадцать?

– Вы были с Симмонсом с восьми вечера до 22:45 ночи, а потом пришли сюда примерно в 23:45?

– Да, – он энергично закивал.

– Можете объяснить, почему вам понадобился час на то, чтобы вернуться? Вряд ли дорога занимает больше двадцати мин…

– Двадцать две минуты, если я иду быстрым шагом, – перебил детектива хозяин дома. – Но вечером во вторник я забираю хрустящий картофель из закусочной «Скалистое Дно». Иногда мне оставляют треску или, если повезет, пирог «Питерс». Прошлой ночью он был с курицей.

Двое полицейских теперь пристально смотрели на него, и Рэймонду это не нравилось.

– Я… я сказал что-то не то? – спросил он.

– Так вы ушли от Симмонса в 22:45 и пошли купить жареную картошку? Каким выходом вы воспользовались? – спросил детектив с помятым блокнотом.

– Главным, на Баттерси-Филдс-драйв. Я им пользуюсь только для этого. Меня выпускает Лерой.

Второй полицейский, тот, что без блокнота, поднялся на ноги и достал телефон.

– Прошу меня простить, – произнес он и вышел на улицу.

– И что вы сделали потом, – продолжил задавать вопросы первый полицейский, – после того, как купили хрустящий картофель?

– Пирог «Питерс», – поправил его Рэймонд. – Хрустящий картофель у них закончился.

– Ладно, купив пирог, что вы сделали потом?

– Вернулся домой через вход со стороны Дейлсфорд-роуд. И пошел спать, – добавил Рэймонд, прежде чем его успели спросить об этом.

– Вы были один?

– Ну да… – Это вроде как было правдой.

– Вы видели вчера вечером что-то необычное по пути к вагончику или по дороге домой? – Полицейский встал и принялся бродить по комнате. Остановился у раковины и поднял взгляд на кухонную полку Рэймонда, где хранились чай и сахар – и где стояла урна.

– Нет, – выдавил он, чувствуя, как сердце начинает учащенно биться.

Полицейский повернулся к нему.

– Вы ничего не видели и не слышали?

Рэймонд снова отрицательно покачал головой. Вчера он сделал небольшой крюк и подошел к озеру – чтобы подрастрясти съеденный пирог – и увидел Проныру, но полиции вряд ли будет интересно слушать о привидениях. К тому же он, по идее, не имел права ходить туда, и ему не хотелось, чтобы Колдер узнал об этом.

– Как долго вы живете здесь, мистер Свит? – Полицейский прислонился к раковине и скрестил руки на груди, наблюдая за Рэймондом с другого конца комнаты.

– Очень долго, – ответил тот. Смена темы разговора слегка сбила его с толку. – У меня есть разрешение.

– Я знаю. Вряд ли вам по душе перестройка района.

Рэймонд не знал, что ответить. Это уловка? Он даже не понимал, было ли это вопросом.

– Что-то случилось? – осторожно спросил он. Он все еще не понимал, что здесь делает полиция.

– Было найдено тело. Лерой Симмонс обнаружил его во время утреннего обхода. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Кто?.. – опешил он. – То есть… где? – Рэймонду наконец удалось задать вопрос.

– Отделение Китса. Со стороны озера.

Что-то тенью промелькнуло в подсознании Рэймонда и тут же исчезло. Внезапно у него пересохло в горле. Ему захотелось, чтобы детектив отошел от раковины, – тогда Рэймонд смог бы налить себе воды.

– Можете ли вы предположить, как тело туда попало?

– Я… нет, не могу, – ответил он, качая головой. Его охватило неприятное чувство, а сердце учащенно забилось.

– Или зачем кому-то могло понадобиться оставлять тело именно там?

Он снова отрицательно покачал головой.

– Вы сами в последнее время бывали в отделении Китса?

– Нет. – Он никогда туда не ходил. Вообще никогда.

– У вас есть женское пальто? – внезапно спросил полицейский.

– Простите? – его вопрос застал Рэймонда врасплох.

– Женское пальто. Мне показалось, что я видел его через окно вашей спальни, – теперь полицейский смотрел на него так пристально, что щеки Рэймонда запылали.

– Э, кхм, да, наверное, есть.

Зачем им могло понадобиться пальто его мамы?

– Вы не против показать его мне?

Это не было вопросом, и Рэймонд встал, радуясь возможности слезть с подлокотника кресла. Лишь одним небесам известно, как это удается миссис Муир. Наверное, она носит белье на мягкой подкладке.

– Оно здесь, – сказал хозяин дома, проводя полицейского в спальню. – Вот, – показал он. – Оно принадлежало моей матери.

Пальто висело на старой анатомической модели, которую он нашел в подвале одного из складских помещений. Из нее получилась отличная вешалка.

Полицейский подошел и внимательно изучил пальто.

– Оно кажется обожженным, – заметил он, поднимая рукав.

– Случился пожар… – начал Рэймонд, но замолк. Полицейский теперь смотрел на открытые сердце и легкие на анатомической модели.

– Что это? – спросил он.

– Это все не настоящее, – быстро ответил Рэймонд. – Я нашел это. Они загораются, смотрите, – он заглянул за дверь и нажал на выключатель. Пальто его матери засветилось; подсвеченные органы засияли сквозь дыры, прожженные огнем.

– Это что-то с чем-то, мистер Свит, – сказал полицейский улыбаясь. – Коллекционный предмет, полагаю.

Рэймонд пожал плечами. Он и понятия об этом не имел.

– День определенно удался, – произнес полицейский. – Это поразительно.

Рэймонд проследовал за полицейским из спальни обратно в гостиную.

– Скажите, знаете ли вы, как еще можно попасть в «Блэквотер», если не через те два входа?

Рэймонд отрицательно покачал головой.

– Уверены? – продолжил настаивать полицейский.

– Со стороны реки? – предположил Рэймонд, чувствуя, что нужно сказать что-то полезное. Он не знал, каким путем приходил и уходил Проныра, но Проныра мог, вероятно, проходить сквозь стены.

Детектив кивнул.

– Хорошо, спасибо. А другого известного вам способа попасть на территорию нет?

Рэймонд в миллионный раз отрицательно помотал головой, задаваясь вопросом, почему это так важно. Напомнив ему, что он не должен бродить по территории и что ему лучше оставаться на своем участке, детектив наконец ушел. После его ухода Рэймонд встал у окна и осмотрел свой маленький клочок земли, пытаясь решить, что делать дальше. По правде говоря, он уже много месяцев откладывал неизбежное. Задача была слишком пугающей, но реальное положение вещей предельно ясно: ему нужно каким-то образом, незаметно для остальных, переместить свою коллекцию.

Глава 8

Кирби сидел в ненавистной ему «Корсе», над которой потешалась даже его мать, называвшая ее «машиной студента». Он находился у главного офиса «Отдела по расследованию убийств № 29», который был известен всем под названием «Маунт-Плезант». Их участок был одним из двадцати четырех отделов столичной полиции по расследованию убийств в Лондоне и располагался в здании бывшей скотобойни в Саутуарке. Почему его именовали «Отделом по расследованию убийств № 29», было загадкой для всех, как и название «Маунт[6]-Плезант[7]» – это место не было ни приятным, ни стоящим на горе.

Босс Кирби, главный детектив-инспектор Идрис Хамер, назначил на 20:00 оперативное совещание, чтобы обсудить информацию, которую удалось получить за день. Прежде чем зайти в здание, Кирби решил собраться с мыслями и подытожить то, что на данный момент имелось по делу: пожилая женщина, личность которой все еще не установлена, жестоко избитая и оставленная на больничной койке заброшенной психбольницы; мобильный телефон; бывший пациент лечебницы с доступом на ее территорию. А еще – чертова погода, стирающая любые следы убийства и сбивающая с толку собак-ищеек. И это подводило его к самому главному вопросу: как убийца и жертва попали в больницу? Ни одной камерой над двумя входами в психбольницу не было заснято, что кто-то приходил или уходил с пожилой женщиной – живой или мертвой. Кто-то поработал над камерами и впустил убийц? Может, это был Рэймонд Свит или Лерой Симмонс? А теперь добавилась еще одна проблема: Лерой Симмонс пропал. После того как Кирби поговорил с ним в вагончике, его отвезли в участок, где он дал показания. Несколько часов спустя Кирби и Андерсон в разговоре с Рэймондом Свитом обнаружили, что показания Свита и Симмонса не согласуются друг с другом, но к тому времени Симмонса уже отпустили. А теперь он исчез.

Стук в окно машины вернул Кирби в реальность. Это был Хамер.

– Готов к оперативному совещанию, Лью? – спросил он через стекло.

– Да, конечно. Уже иду, – Кирби взял с пассажирского сиденья телефон и блокнот и выбрался из машины.

Хамер был примерно одного возраста с Андерсоном, 45–50 лет. Он возглавлял «Отдел по расследованию убийств № 29» почти два года. Кирби считал, что тот эффективно руководил несколькими командами по расследованию убийств и прекрасно справлялся с тем, что самому Кирби было бы ненавистно, если бы он когда-нибудь поднялся по карьерной лестнице: Хамер хорошо смотрелся в кадре и пресмыкался перед высшими эшелонами столичной полиции. Не то чтобы Кирби был враждебно настроен против начальства; просто пытался свести общение с ним до разумного минимума. Впрочем, это не помешало ему заметить, что за последние шесть месяцев или около того босс изменился. Впервые он это подметил на прощальной вечеринке коллеги. Хамер вел себя как-то скованно и, казалось, все время был начеку. Возможно, причиной были проблемы в браке – насколько Кирби знал, детей у начальника не было – или давление на работе.

– Кто-нибудь уже нашел охранника? – спросил Хамер, когда они зашли в главный офис «Отдела по расследованию убийств № 29».

– Еще нет. Мы были у него дома, но его там нет. Мы пытаемся разыскать его друзей или родных.

Хамер проворчал:

– Нам нужно найти его как можно быстрее. Последнее, что нам сейчас нужно, – это пропавший подозреваемый.

– А то я не знаю.

Они стали ждать лифт. Хамер глянул на Кирби.

– Кое-что в этом деле уже меня беспокоит.

Кирби чувствовал то же самое.

– Что-то определенное?

– Место, жертва, отсутствие свидетелей, – Хамер загибал пальцы. – Что-то подсказывает мне, что тут не все так просто. Для прессы будет раздолье.

Он был прав, так все и будет. Как только появляется какая-нибудь новость, связанная с «Блэквотер», – пресса тут как тут.

– Даже моя жена говорит, что «Блэквотер» – проклятое место, – продолжил Хамер. – А ведь обычно она очень скептично настроена по отношению к таким вещам.

Кирби знал об этих слухах: начиная от рассказов о призраках бывших пациентов и странных огнях в ночи – и заканчивая уверениями, что сама земля, на которой размещалась больница, была проклята. Все глобальные планы новой застройки территории по той или иной причине проваливались, и это лишь добавляло масла в огонь. Не говоря уже о тех нескольких бедолагах, которые за прошедшие годы погибли на территории «Блэквотер»: сталкер, двое наркоманов и самоубийца, попавшие на первые полосы газет.

– Начинаем через десять минут, – произнес Хамер, проходя через главный офис. Он зашел в свой кабинет и захлопнул за собой дверь.

Кирби подошел к своему столу и, сев в кресло, принялся рассеянно просматривать гору записок, большинство из которых можно было сразу выкинуть в мусорное ведро. Впрочем, лежавшая наверху записка, написанная рукой Андерсона, стала для него сюрпризом: «Джон Кирби звонил в 19:40». Его отец. Детектив проверил мобильный телефон и увидел пропущенный звонок. Интересно, что тому было нужно. Они виделись не так часто, как хотелось бы, – его отец жил в Корнуолле, и они оба были занятыми людьми. Странным было то, что он позвонил в офис и оставил сообщение.

– Ты говорил с моим отцом? – спросил он, взглянув на Андерсона, чей стол стоял напротив.

– Ага. Он звонил как раз перед твоим приходом.

– Он сказал что-нибудь?

Андерсон отрицательно покачал головой.

– Только то, что пытался связаться с тобой. Все в порядке?

– Надеюсь.

– Скорее всего, хочет познакомиться с твоей новой девушкой. Кстати, как идут дела? Ну, ты знаешь… – он вопросительно поднял брови.

– Прекрасно, спасибо, – отрезал Кирби.

– Это хорошо. Значит, чучело лисицы ее не отпугнуло, – усмехнулся Андерсон.

– Нет, хотя она переживала из-за отсутствующей ноги, – Кирби взглянул на свои часы – если он поторопится, то успеет позвонить отцу. Детектив взял в руки телефон, но тут услышал свое имя.

– Лью, – к его столу подошел молодой сержант по имени Стив Кобрак.

– Что такое? – спросил он, убирая телефон.

– Пришел первый отчет из Ньюлэндса насчет найденного в «Блэквотер» телефона, – Кобрак передал Кирби документ.

Тот просмотрел его содержание.

– Отличная работа. Пробил его по системе?

Кобрак кивнул.

– Он чист. Двое офицеров уже едут к нему на квартиру.

– Хорошо, спасибо, – Кирби встал и направился к кабинету Хамера. Он постучал и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь. – Мы узнали имя владельца телефона, – сказал он. – Это ассистент учителя в школе Роял-Оук по имени Эдвард Блейк. Офицеры уже едут к нему.

– Хорошо, – ответил Хамер, глядя на часы. – Ладно, давайте начинать.

Кирби проследовал за главой отдела и вышел из кабинета.

– Прошу вашего внимания, – Хамер хлопнул в ладоши, и все замолчали.

Кирби подошел к кулеру и налил себе стакан воды. В помещении было душно, несмотря на арктическую температуру снаружи.

– Вот что нам на данный момент известно, – начал свою речь Хамер. – Сегодня утром около 7:30 охранник из «Эмерис» по имени Лерой Симмонс услышал, что внутри психиатрической больницы «Блэквотер» звонит телефон, и пошел проверить, что там. В одной из заброшенных палат он обнаружил тело пожилой женщины. Раны на ее лице указывают на то, что ее жестоко избили; скорее всего, это произошло в другом месте. Хотя криминальному эксперту еще нужно подтвердить причину смерти, он считает, что возможными причинами являются удар по голове и переохлаждение. Приблизительное время смерти – между десятью вечера и полуночью. В центральном Лондоне сильный снегопад начался примерно в одиннадцать вечера и не прекращался до четырех утра, а значит, у убийцы было достаточно времени, чтобы бросить тело в больнице и сбежать, не оставив и следа.

Все сидящие в комнате обменялись взглядами. Смерть ребенка всегда была худшим из возможных происшествий, но подозрительная гибель пожилого и уязвимого человека по-своему была не менее шокирующей. Фотографии жертвы повесили на доску, как и снимки здания, в котором ее нашли, а также окружающей территории.

– При жертве не было никакого документа, удостоверяющего личность, – продолжил Хамер, – как и пальто или какой-то другой теплой одежды, так что ее, возможно, забрали из дома. Охранник Симмонс исчез после допроса этим утром.

В помещении со всех сторон раздалось бормотание.

– Рэймонд Свит, шестьдесят семь лет, – продолжил Хамер, постучав пальцем по фотографии Рэймонда. На снимке тот выглядел гораздо моложе, чем при встрече с Кирби. – Бывший пациент «Блэквотер», живущий в старом доме привратника на территории психиатрической лечебницы, утверждает, что прошлым вечером между 22:00 и 22:45 играл в карты с Симмонсом. Затем Симмонс выпустил его через главный вход на Баттерси-Филдс-драйв, и тот отправился в закусочную «Скалистое дно». Ник Катсарос, сын владельца заведения, это подтверждает. По вторникам вечером они продают Рэймонду то, что осталось, за полцены.

– Прошлой ночью они отдали пирог «Питерс», – произнес Кирби, вспомнив свой изматывающий разговор со Свитом.

– С какой начинкой? – спросил Марк Дрейтон, отчего в помещении отовсюду раздались смешки.

– Курица, по его словам.

– Ну, хорошо, теперь мы знаем, что Рэймонд Свит ел, направляясь домой. Двигаемся дальше… – сказал Хамер. – Камера у входа на Дейлсфорд-роуд засняла, как он зашел на территорию психбольницы в 23:36. Что он делал, оказавшись там, мы знать не можем. Но он был один, когда уходил оттуда, и вернулся тоже в одиночку.

– Нам нужно найти Симмонса, – проговорил Кирби. – И выяснить, почему он солгал.

– В охранной фирме «Эмерис» сказали, что его смена начиналась в шесть утра, а перед этим на ночную смену должен был выйти Дэнни Монахэн по прозвищу «Чипс». Из показаний Монахэна следует, что Симмонс захотел отработать двойную смену, поскольку испытывает трудности с деньгами, и Монахэн согласился, – сказал Хамер, зачитывая показания, которые держал в руке.

– У Симмонса есть судимости? – спросил Андерсон.

– Он чист, – ответил Хамер. – Как сказал Лью, нам нужно найти его и понять, почему он соврал, – а мы знаем, что он соврал. На записях с камеры видеонаблюдения на главных воротах четко видно, что он пришел в 18:30 во вторник.

– Идиот, – пробормотал кто-то.

– Может, он и не гений, но это означает лишь то, что он не ожидал, что запись проверят, – произнес Кирби. – Стало быть, нужно быть полным идиотом, чтобы совершить преступление в ту же ночь.

– Возвращаясь к Свиту – какое у него прошлое? – спросил кто-то из присутствующих. – Он провел в психушке несколько лет, не так ли?

– Верно. Он более двадцати лет являлся пациентом «Блэквотер». Попал туда после того, как потерял мать при пожаре в собственном доме в 1966 году, – ответил Кирби. – Точная причина его помещения в больницу непонятна. Согласно социальным службам, не сохранилось записей о том периоде, когда он попал в лечебницу.

– Как так получилось? – спросил Андерсон.

– Главный врач, Алистер Брейн, забрал все с собой, когда вышел на пенсию в середине семидесятых. Его уже давно нет. Когда в 1993 году больницу закрыли, Свита отправили жить в пансион. Вот только он постоянно возвращался в «Блэквотер» и в конце концов поселился там – и постепенно исчез с радаров социальных служб. Он получил права поселенца и теперь на законных основаниях живет в старом доме привратника на территории больницы. На его счету нет преступлений и случаев проявления жестокости, – детектив отметил, что все обменялись взглядами. – Судя по первой встрече с ним, он мыслит здраво, хоть и со странностями. Насколько ему можно доверять, еще предстоит узнать.

– У него есть свободный доступ на территорию, – добавил кто-то.

– Как и у Симмонса, – заметил Кирби. – И у кучи других людей, нанятых застройщиками.

– Управляющий строительным объектом, Брайан Каплински, сейчас составляет список тех, у кого есть доступ на территорию, – произнес Андерсон. – Вообще-то, их не так уж много. Тех, у кого есть прямой доступ.

– Может быть, они в сговоре, Свит и Симмонс, – сказал Кобрак.

– Возможно, – согласился Кирби, бросив взгляд на Хамера. – Но если это сделали не Симмонс и Свит, то мы не знаем, как наша жертва и убийца пробрались на территорию. Камеры видеонаблюдения не засняли, что хоть кто-то заходил в больницу один, а уж тем более с пожилой женщиной.

– И ни на одной записи с камер на близлежащих улицах мы не увидели нашу жертву – по крайней мере, пока что. Нужно еще многое просмотреть, – добавил Андерсон.

– Итак, помимо того, что нам нужно найти Симмонса, нашим приоритетом должно стать опознание жертвы, – сказал Хамер. – Кто-то должен был ее хватиться, да и не сама же она туда добралась. Когда мы узнаем, кто она, – возможно, сможем понять, каким был мотив убийства, а затем, надеюсь, все прояснится.

– Есть еще мобильный телефон, найденный на месте преступления, – произнес Кирби. – Он принадлежит двадцатисемилетнему Эдварду Блейку, проживающему по адресу: SW19, Ворчестер Гарденс, дом 3. Блейк работает ассистентом учителя в школе Роял-Оук. Возможно, есть совершенно невинное объяснение тому, почему его телефон находился на территории больницы – может быть, его украли, хотя об этом и не сообщали в полицию, – но нам нужно найти Блейка и исключить из списка подозреваемых. Полицейские уже направляются к нему на квартиру.

На мгновение все затихли. Потом заговорила Анка, одна из протоколистов по этому делу.

– Я еще могу понять, почему совершают кражу или ограбление, но убить пожилую женщину и оставить ее в подобном месте – это попросту не имеет смысла.

– Согласен. Возможно, место преступления имеет значение, но мы не узнаем этого наверняка, пока не выясним, кто она такая. Будем надеяться, что к утру кто-то уже заметит пропажу этой женщины и поднимет тревогу, – заметил Хамер.

– Эксперты-криминалисты на сегодня закончили обыскивать место преступления, но пока не обнаружили других способов попасть на территорию больницы, кроме как через главные ворота, выходящие на Баттерси-Филдс-драйв, через проход на Дейлсфорд-роуд и сквозь дыру в заборе рядом с ним, неподалеку от реки. Дыра достаточно большая, чтобы пролезть.

– Вам не кажется, что через нее трудно протащить тело? Если только жертва сама не пробралась через нее, а избили ее уже на территории, – сказал Андерсон. – Но что в таком случае она там делала?

– Возможно, жертву завел на территорию больницы кто-то, кто там работает, и удерживал внутри, – предположил Кирби. – Участок огромен. Там полно укромных мест, где можно спрятать тело или удерживать пленника на протяжении нескольких дней, чтобы никто об этом не узнал.

Было неприятно думать о том, что пожилую женщину, прежде чем убить, могли насильно удерживать в старой психиатрической лечебнице. Кирби не отметал такой вариант развития событий, но сама жертва казалась чистой и хорошо питавшейся. Если бы ее держали в плену несколько дней, на теле и одежде остались бы следы. Сам он ничего такого не заметил, но пока не придет отчет судмедэксперта, они не могут быть в этом уверены.

– Я разговаривал с владельцем дома Марш, это частное владение рядом с психиатрической больницей. Его зовут Чарльз Палмер, и он не видел и не слышал ничего подозрительного. Я обошел его участок – раньше в разделительной стене был проход, но его давно заложили кирпичами. Попасть из дома на территорию лечебницы никак нельзя.

– И что этот Палмер из себя представляет? – спросил Хамер.

– Лет пятьдесят, австралиец. Недавно унаследовал дом. Сейчас разбирает вещи. Прошлой ночью он ездил в таверну «Воксхолл». Я заглянул в нее по пути сюда, – поведал Кирби.

– Да ладно? – ухмыльнулся Андерсон. – А я-то думал, что у тебя новая подружка.

«Черт», – подумал Кирби. Теперь все в курсе, что у него новая девушка. Обычно детектив предпочитал разделять работу и личную жизнь.

– Я поговорил с барменом, Вихааном Джеймсом, он помнит Палмера. Сказал, что тот ушел как раз перед закрытием, а значит, в полночь. Это подтверждает слова Палмера о том, что он уехал около полуночи. Можно проверить дорожные камеры, чтобы убедиться, но, кажется, он вне подозрений.

– А что насчет компании-застройщика, «Патриси Девелопментс»? – спросил Андерсон. – У них должны быть и план территории, и доступ.

Кирби собирался что-то сказать, но в разговор встрял Хамер:

– Фирму «Патриси Девелопментс» возглавляет Патрик Колдер. Сейчас он в Шотландии, – произнес он. – Он вылетел туда вчера по делам, вернется послезавтра. Уверен, вы знаете: это огромная застройка, на кону миллиарды. Проект важен как с финансовой, так и с политической точки зрения, так что вряд ли Патрик Колдер будет рад новостям о том, что на его земле произошло убийство. Должен добавить, что Патрик Колдер – очень влиятельный человек, – Хамер обвел комнату взглядом, словно подчеркивая важность своих слов.

– Что мы знаем о нем? – поинтересовался Кирби, гадая, откуда Хамер так быстро узнал о местонахождении застройщика.

– Ближе к шестидесяти, миллиардер, всего добился сам; компания имеет несколько филиалов по всему миру. Выкупил психиатрическую больницу «Блэквотер» два года назад у «Таманака Холдингс». И прежде чем вы спросите – нет, у него нет судимостей, – ответил Хамер, обращаясь с последним комментарием к Кирби. Тот пожал плечами. Что, черт возьми, это должно значить? Богатый или нет, влиятельный или нет – Колдер все равно остается подозреваемым, пока его алиби не подтвердится.

– Может быть, какой-нибудь конкурент хочет его дискредитировать, – предположил Кобрак.

– Полагаю, это возможно, – согласился Хамер. – Лью, в пятницу первым же делом отправляйся к нему.

Кирби удивленно поднял взгляд.

– Разве ты не хочешь сам с ним разобраться, учитывая его влиятельность?

– Нет, думаю, будет лучше, если это сделаешь ты. Он не обрадуется задержке с проектом, так что будь вежлив. И запомни, мы не хотим расстраивать этого человека.

«Ну да, конечно, – подумал Кирби, усмехаясь про себя, – я буду паинькой, сэр».

– Отлично. На этом все, ребята. Завтра нас ждет новый день. Вперед! – Хамер отправился обратно в свой кабинет и захлопнул за собой дверь.

Кирби смял в кулаке стаканчик из-под воды и швырнул в мусорное ведро. Патрик, мать его, Колдер… Лью ненавидел застройщиков территории так же сильно, как и больницы. Почему Хамер не мог хоть раз сам заняться грязной работой?

Глава 9

Вечером Кирби вернулся на причал, но не отправился на собственную лодку, а прошел до конца пристани и запрыгнул на красную голландскую баржу. Летом плавсредство было все в цветах и травах, но сейчас на палубе баржи в лунном свете сверкали терракотовые горшки, покрытые снегом; их нечеткие очертания мерно покачивались вместе с баржей. Детектив негромко постучал в дверь. Ожидая ответа, он продолжал гадать, где сейчас может быть Эдвард Блейк, пропавший учитель. В квартире того не оказалось, и никто из соседей не видел его со вчерашнего дня.

Через пару минут дверь баржи распахнулась, и на него пахнуло ароматом роз и герани.

– Лью, заходи.

На Изабель были старые выцветшие рваные джинсы и футболка. Судя по всему, она только что вышла из душа и теперь поеживалась, стоя на холоде.

– Прости, что поздно, – сказал он, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.

– Не волнуйся, все в порядке. Проходи, согревайся. Хочешь выпить?

– Спасибо, – Кирби снял пальто и повесил его у двери, одновременно скидывая ботинки. Он проследовал за Изабель в маленькую кухню-столовую, где для двоих места было маловато. Изабель стояла у раковины и мыла бокал для вина. Кирби подошел к ней сзади и обнял за талию.

– Не слышала, как ты ушел сегодня утром, – произнесла она, выключая кран. – Нужно было попрощаться.

– Я уже почти было вернулся, но… – Он поцеловал ее в шею и закрыл глаза. В голове всплыл образ пожилой женщины из «Блэквотер», лежащей на больничной кровати в полуразрушенном заброшенном здании, полном воспоминаний… Детектив тут же снова открыл глаза.

Девушка развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Но что?

– Новое дело. Позже расскажу, – он поцеловал ее, скользнув руками вверх по спине и осознав, что на ней нет бюстгальтера.

– Ты ненасытный, ты это знаешь?

– А ты разве нет? – Его руки переместились к ее животу, он задрал на ней футболку. Кирби почувствовал, как Изабель обхватила ногой его бедро. Он прижал ее к раковине.

– А еще ты неисправим, – прошептала она, когда он понес ее в спальню.

Позже они сидели вместе на диване: Изабель – в старом кимоно, а растянувшийся рядом с ней Кирби – в спортивных штанах, найденных ею. Возможно, они остались у нее от какого-то давнего возлюбленного.

– За нас, – они чокнулись бокалами и погрузились в приятную тишину. Мысли Кирби вернулись к трупу из психиатрической лечебницы. Как человек вроде той женщины мог попасть в такое место, как «Блэквотер»? Этот вопрос не давал ему покоя.

– Сегодня мне звонили от застройщиков, – спустя какое-то время произнесла Изабель.

– Что им было нужно?

Обитатели причала вступили в спор с застройщиком, занимавшимся строительством одного из новых прибрежных многоквартирных домов, а Изабель была главной движущей силой в борьбе местных жителей против него. Вспомнив об этом, Кирби задумался: а не те ли это люди, что купили «Блэквотер»? Нужно не забыть проверить это завтра.

– Все та же фигня. Хотят устроить встречу. Я сказала «нет», если только они не готовы сделать нам новое предложение.

Кирби глубоко сочувствовал владельцам лодок. Некоторые из них прожили здесь лет пятнадцать, а то и дольше. Он был тут кем-то вроде новичка и еще не успел побывать на собрании жителей.

– Если они собираются прислать вам уведомительное письмо, то должны сделать это заранее, – заметил он.

– Ты хочешь сказать нам? Ты тоже здесь живешь.

– Знаю, просто не чувствую себя частью сообщества, – он приподнялся и сделал глоток вина.

– Это потому, что ты редко здесь бываешь, – произнесла Изабель. В ее голосе не слышалось ни намека на упрек, она лишь констатировала факт.

– Не так уж и редко, – ответил детектив. По правде говоря, ему бы хотелось бывать здесь чаще. Ему нравилась лодка, он с удовольствием отправился бы на ней в плавание – попутешествовал бы, побывал в других местах. Просто этому пока не суждено было сбыться. – Куда бы ты отправилась, если бы ты… прости, если бы мы не были связаны никакими обстоятельствами? – Он снова прилег.

– Не знаю, – она замолчала. – Возможно, вообще бы уехала отсюда.

Он ничего не ответил.

– Ты бы расстроился, если бы я уехала?

– Конечно расстроился бы, – Кирби сел. – Я… мы… мне с тобой хорошо, – улыбнулся он. Они встречались не так уж долго, максимум несколько месяцев, но Изабель ему очень нравилась, и он надеялся, что это взаимно. Детектив взглянул на часы. – Ты не против посмотреть новости?

Она пожала плечами.

– Давай.

Он встал и включил маленький телевизор Изабель. Национальные десятичасовые новости уже заканчивались, вот-вот должны были начаться местные. Пока что прессе сообщили только самые основные детали убийства в «Блэквотер». Он смотрел, как репортер стоит перед главными воротами психиатрической больницы и делится теми крупицами информации, что ему сообщили. Удивительно, но имя Рэймонда Свита ни разу не всплыло. Как только короткий репортаж закончился, детектив выключил телевизор.

– Это то новое дело, о котором ты упомянул? – спросила Изабель.

Кирби кивнул.

– Возможно, какое-то время мы будем редко видеться. Если честно, то мне уже пора. Прости.

– Это тот же самый застройщик, который хочет нас выселить, – сказала Изабель.

Значит, он был прав.

– С кем ты общалась – не с Патриком ли Колдером?

– Если бы. В этом случае мы могли бы прийти к какому-то решению, но я не могу пробиться через его личную помощницу. Кажется, она готова пожертвовать жизнью, лишь бы не дать мне встретиться с ним.

– За это ей и платят, – заметил Кирби.

– Слышала, что весь персонал в ужасе от него.

Детектив сделал мысленную пометку самому изучить прошлое Патрика Колдера. Может, на счету застройщика и нет никаких преступлений, но это не значит, что он чист.

Внезапно Кирби вспомнил про отца и оставленное им сообщение.

– Черт. Я должен был позвонить папе.

– Почему бы не позвонить ему сейчас? С ним все в порядке?

– Да, уверен, все хорошо, – Кирби допил вино в бокале. – Мне и правда нужно вернуться на лодку, так что я позвоню ему оттуда. – Он пошел одеваться. Если бы на улице было теплее, детектив мог бы добежать до своей лодки в чем был – в надежде, что никто его не увидит. Но решись он на это сегодня вечером, то отморозил бы себе яйца.

– Жаль, что ты не можешь остаться, – сказала Изабель, когда он вышел на палубу. Она плотно завернулась в кимоно, но тонкий хлопок совсем не спасал от холодного ночного воздуха.

– Мне тоже. Возвращайся внутрь, пока не замерзла, – он поцеловал ее в лоб. Перебравшись на мостки, идущие вдоль причала, он направился к своей лодке. Оказавшись дома, Кирби сразу же набрал номер отца. После пары гудков трубку подняла Мередит, его мачеха.

– О, привет, Лью. Как ты?

– Все хорошо, спасибо. У вас у обоих все в порядке? А то папа звонил мне…

– Да, все в порядке. Просто… ну, мы беспокоимся из-за Лив, – Ливией звали маму Кирби, но для большинства она была просто Лив.

– А что случилось?

– Она звонила несколько дней назад и казалась какой-то потерянной, – поведала Мередит. – Словно она не знала, какой сегодня день и когда день рождения твоего отца…

– Лью? – встрял в разговор отец Кирби. – Спасибо, Мередит, дальше я сам.

– Но, Джон…

– Я же сказал, что хочу поговорить с Лью. Пойди и приготовь чай.

– Пока, Лью, – произнесла Мередит. – Надеюсь, скоро увидимся.

– Пока, – Кирби подождал, пока она передаст трубку отцу, и лишь потом заговорил. Обычно отец с ней так не разговаривал, и детектив гадал, что происходит. – Папа?

– Прости, Лью. Просто это, ну, ты знаешь, – произнес его отец.

– Нет, не знаю. В чем дело?

После небольшой паузы его отец заговорил тихим и серьезным голосом:

– Ты должен съездить к матери. Ей нужно кое-что тебе рассказать.

– Что ты имеешь в виду? Почему она не может мне просто позвонить?

– Потому что… – он запнулся. – Ты же знаешь, какая она. Просто побывай у нее.

– Хорошо… – ответил Кирби. – Но ты можешь хотя бы намекнуть, в чем дело? Давай, папа, у нас же нет секретов друг от друга.

На другом конце провода повисло молчание, и на мгновение Кирби показалось, что связь оборвалась.

– Прости, Лью, – наконец сказал отец. – Тебе нужно поговорить об этом с ней.

– О чем?

– Мне пора, мы как раз на середине фильма, – быстро проговорил отец. – Да и чай скоро будет готов. Если задержусь, Мередит никогда мне этого не простит.

– Но, папа…

– Ты должен поскорее навестить ее. Если хочешь, возьми с собой Изабель. Но не откладывай разговор.

Кирби рассказал отцу об Изабель всего пару недель назад. Он пока не был уверен, что ей уже пора сближаться с его родными.

– Спокойной ночи, – попрощался Кирби, но отец уже повесил трубку. Складывалось впечатление, что он хотел как можно быстрее завершить разговор.

Несколько мгновений Кирби пытался понять, что именно сейчас произошло. Его отец выпил? Но тот совсем не казался пьяным. Ей нужно тебе кое-что рассказать. Что, черт возьми, это должно значить? Она больна? Боже, у нее что – рак? Боже мой, только не это. Теперь детектив почувствовал раздражение – он злился, что отец ничего не объяснил, что всего за несколько минут разговора тот умудрился посеять тревогу в его сердце. Кирби хотел перезвонить ему, но передумал.

Вместо этого он набрал номер Ливии. Детектив слушал гудки и терпеливо ждал. Его родители разошлись, когда ему было двадцать – по причинам, которые он так до конца и не понял, – но между ними сохранялись хорошие отношения. Конечно, они не созванивались, чтобы поболтать, поэтому для Кирби оставалось загадкой, чем был вызван недавний разговор родителей. Кирби вспомнил свой последний визит к матери и постарался припомнить что-нибудь необычное. Она казалась немного рассеянной и – как ему теперь думалось – забывчивой. В тот раз он все списал на усталость – она рассказала ему о своих проблемах со сном, а кто не был бы в таком состоянии после нескольких бессонных ночей? Пару раз во время его визита она теряла нить разговора и с трудом вспоминала имена. Они шутили по этому поводу: Кирби говорил, что будет носить значок со своим именем, если она забудет, кто он такой. Внезапно это перестало казаться смешным.

Гудки все шли и шли, и он в конце концов повесил трубку. Мама была либо в кровати, либо с друзьями. Она вела весьма активную социальную жизнь, поэтому Кирби позвонил ей на мобильный. Звонок сразу же был переведен на голосовую почту, и он оставил сообщение с просьбой перезвонить ему.

Кирби отправился спать. Той ночью ему снилось, что он снова очутился в «Блэквотер» и брел по палате, казавшейся бесконечно длинной – кровать за кроватью, на них пациенты, некоторые привязаны, другие под успокоительным и смотрят в пространство. Там была пожилая женщина, которую он видел этим утром, – она лежала на спине, ухмыляясь и уставясь в потолок. Наконец детектив подошел к последней койке – дальше была только кирпичная стена – и увидел, что на ней лежит его мать.

Детектив проснулся в холодном поту. Было раннее утро. Слова отца не шли у него из головы. Ей нужно кое-что тебе рассказать. Сегодня он позвонит Ливии и все разузнает. Возможно, она подумывает вернуться в Италию, где родилась и выросла, и переживает, как он это воспримет. Само собой, Кирби будет скучать по ней, но, с другой стороны, было бы неплохо иметь предлог регулярно приезжать в Италию.

Размышляя о неторопливых итальянских обедах и сверкающем море, Кирби снова заснул. Однако его продолжала преследовать, словно черная тень, мертвая женщина из «Блэквотер».

Глава 10

Зайдя на следующее утро в офис «Отдела по расследованию убийств № 29», Кирби понял, что что-то произошло. Детектив опоздал – проклятой «Корсе» не понравился холод, и ее нужно было уговаривать, чтобы она завелась. А потом, когда он наконец завел машину, в Воксхолл произошла авария, и движение на дорогах, и без того очень медленное, встало.

Андерсон ел сэндвич с беконом, одновременно слушая кого-то по телефону и пытаясь надеть пальто. У него неплохо получалось. Он взглядом указал на кабинет Хамера. Кирби не успел дойти до двери, как оттуда вышел его босс.

– Мы установили личность нашей жертвы из «Блэквотер», – сказал Хамер. – Эна Мэсси, дом 79 по Чартвелл-роуд. Вот ее родственники, – он передал Кирби бумагу. – Иди и сообщи им новость.

Кирби прочитал на бумаге имя: Карен МакБрайд, урожденная Мэсси, живет на Даунчерч-роуд. Дочь жертвы. Детектив ненавидел такие визиты – как и все полицейские.

– Как установили ее личность? – спросил он.

– Благодаря соседке. Жертва, судя по всему, работала волонтером в хосписе, вот только вчера днем она не пришла домой к пациенту. Ее соседку знали в хосписе – у нее там родственник, – поэтому ей позвонили и попросили проверить, все ли в порядке у Эны. Вчера, не сумев с ней связаться, соседка не стала особо волноваться, но утром ситуация не изменилась – и она заявила об этом в полицию.

– И это точно Эна?

Хамер кивнул:

– На сайте хосписа есть страница с фотографиями волонтеров.

– Черт возьми, да она ровесница пациентов хосписа, – заметил Кирби, гадая, есть ли для волонтеров ограничения по возрасту.

– Она еще и постарше некоторых своих подопечных: ей было восемьдесят четыре. Хоспис пришлет нам список людей, с которыми Эна Мэсси контактировала. Возможно, она поссорилась с чьим-нибудь родственником. Мы часто слышим истории о том, как пожилые люди меняют свое завещание, никому ни о чем не сказав, – так что, возможно, кто-то переписал на имя Эны свое завещание, а семья взбесилась… – Казалось, Хамер сам не очень-то верил в это предположение, но он был прав: Эне вполне могли оставить что-то ценное, а обиженный член семьи мог решить взять дело в свои руки. Такое случалось уже не раз. Впрочем, это не объясняло, что она делала в «Блэквотер» в самую холодную ночь года.

– А еще, – продолжил Хамер, – Эдвард Блейк прошлой ночью не вернулся в свою квартиру. Его дедушка, с которым он очень близок, ждал, что тот его навестит. Но Блейк так и не появился.

– Вот дерьмо, – выругался Кирби. – Думаешь, он наш преступник и только что сбежал?

– Весьма вероятно. Или он может быть свидетелем.

– Когда его видели в последний раз? – спросил Кирби.

– Днем во вторник. Он вернулся к себе в квартиру около четырех часов, что было для него необычным, а потом сосед сверху видел, как он уходит примерно в семь вечера.

– Ладно. Нужно будет проверить камеры видеонаблюдения, посмотреть, получится ли отследить его передвижения. Список его телефонных звонков уже готов?

Хамер кивнул.

– Там постоянно всплывает одно имя: Конни Дарк. Судя по всему, Блейк собирался встретиться с ней вечером во вторник. Она звонила ему и оставила несколько сообщений. А еще она последняя, кому он звонил с этого телефона. Поговори с ней, как только встретишься с дочерью Эны Мэсси. Пит займется школой, но наш приоритет – найти Блейка. Пока что он – наша единственная зацепка.

– Что насчет хосписа?

– Отправь туда Кобрака, после того как он встретится с дедушкой Блейка, – ответил Хамер, глядя на часы. – Вскрытие через час, а мне как раз нужно поговорить с патологоанатомом по другому делу, так что с этим я разберусь сам. Дам тебе знать, когда появится какая-нибудь информация, – с этими словами он развернулся и исчез в своем кабинете.

Кирби сел за рабочий стол и включил компьютер: перед отъездом он хотел просмотреть записи телефонных разговоров Блейка. Детектив пробежался глазами по присланным из Ньюлэндса данным. В телефонных разговорах Блейка прослеживалась определенная закономерность: по будням, примерно с 8:15 до 15:30, он редко звонил или писал кому-либо – скорее всего, в это время он работал. А на выходных он звонил сам и отвечал на звонки в течение всего дня. Блейк звонил на разные номера, включая номер Конни Дарк, а еще он регулярно связывался со своим дедушкой, Гарри Джойсом, – практически через день.

Просмотрев часть SMS-сообщений, Кирби отметил, что многие из них написаны поздно вечером и, судя по всему, содержат информацию о месте встречи, хотя где эти места находились, оставалось загадкой. Видимо, Блейк и его друзья общались на каком-то своем языке. Блейк что-то задумал, но что? За последний месяц он часто связывался с Конни Дарк, и, как Хамер и сказал, они, похоже, договорились встретиться в вечер убийства, но что-то им помешало. Детектив проверил Конни Дарк по базе. Как и Блейк, она была чиста: за ними не числилось даже штрафа за парковку в неположенном месте. Однако кое-что интересное Кирби все же обнаружил…

Андерсон закончил говорить по телефону и подошел к нему.

– Богом клянусь, эта женщина знает, когда я ем сэндвич с беконом и мне нужно выходить из здания.

– Только не говори, что это опять миссис Звездная Свидетельница? – произнес Кирби.

Андерсон кивнул.

– Очевидно, ее соседку убили – опять – прошлой ночью в 3:45, а преступник пробрался через ее задний двор, оставив следы. Она хочет, чтобы я взглянул на эти следы и снял отпечатки пальцев. Черт бы ее побрал… – Миссис Звездной Свидетельнице было семьдесят, и она постоянно заявляла о преступлениях, которые никогда не совершались.

– Тебе нужно перестать давать свой номер женщинам старше тебя, Пит.

– Да пошел ты, – улыбнулся Андерсон, а потом взглянул на экран компьютера Кирби. – Это записи телефонных звонков Блейка?

– Ага. Здесь особо не за что зацепиться, разве что стоит обратить внимание на Конни Дарк. Здесь указано, что она живет в «Четырех парусах» – почему это название кажется мне знакомым?

– Раньше в здании находился паб. Обычно там выпивали охранники из тюрьмы Уондсворт. Он пустует уже много лет. Странное место для проживания… Возможно, она сквоттер[8]. Послушай, я еду в школу, а потом в дом жертвы. Встретимся там позже?

– Да, конечно, – пробормотал Кирби, занятый поисками «Четырех парусов» на гугл-карте. Андерсон был прав: место пустовало уже пять лет. Паб представлял собой небольшое строение, обшитое сайдингом, а на его вывеске красовалась мельница. Должно быть, он был как-то связан со старой мельницей в Уондсворт Коммон. Действительно, странное место для жизни. Кирби встал и надел пальто, на мгновение почувствовав страх при мысли о том, что ему придется сообщить плохие новости Карен МакБрайд. Спускаясь в лифте на первый этаж, он попытался не зацикливаться на этом и сосредоточиться на Эде Блейке и Конни Дарк. Хотя ни у одного из них не было судимостей, они находились в базе данных полиции по иной причине: пять лет назад обоих допрашивали в связи с другой подозрительной смертью. В конце концов было установлено, что та смерть произошла в результате несчастного случая, но внимание Кирби привлекло место происшествия: психиатрическая больница «Блэквотер».