Оглавление

Двойственная натура

Затяжная, в два года, осень утомляла. Серые потоки воды и грязи присыпались мокрым, липким снегом, тут же тая, смешивались в однородную жижу. Нескончаемые потоки машин, нервно сигналили, старались обогнать друг друга, создавали новые пробки. Москва спешит, всегда и всюду, от этого заторы не рассасываются.

Прислонившись к стеклу, я прикрываю глаза, стараясь не взвыть. Думать не хочется, но мысли, толкаясь, сменяют одна другую. Вздыхая, я ловлю себя на очередной из них, и повторяю ее уже осознанно:

— Я двойственная натура! Да, я — противоречива. Люблю Москву, но до скрипа в зубах не переношу ее дороги. До обморока боюсь высоты, а мечтаю о вертолете. С легкостью собираюсь в путь, однако терпеть не могу простои, без толку, с нервно давящими на клаксон автомобилистами. Дорожные пробки доводят меня до истерики, зато я могу часами зависать у семи зданий, особенно в ночное время, загадочной, неповторимой, для меня, архитектуры, с историей и легендой о прошлом. В частности на Старом Арбате. Вечерами, куда бы я ни спешила, хоть на пять минут, я впадаю в ступор и поднимаю глаза к самому шпилю, затем медленно, скользя взглядом вниз, всматриваюсь в черные окна. Я нутром чувствую, там, в безмолвной черноте, есть нечто невообразимое человеческим мозгом. То, с чем, встретившись однажды, не забудешь никогда.

Очередной гул сигналов вывел меня из задумчивости и я, вытерев запотевшее стекло, поняв, что домой быстрей дойти, чем доехать, хлопнула по плечу водителя:

— Я пройдусь. Увидимся завтра.

— Но, — он повернул ко мне голову: — там же дождь!

— Ни кисейная, не растаю! — быстро покинув машину, обхожу те, что были ближе к тротуару и, открыв зонт, поплелась, кривясь и вздыхая: — Сидеть и ждать с моря погоды еще хуже. Ну, дождь, ну сырость. У природы нет плохой погоды. Только отвратительно мерзкая осень. Хотя до зимы всего два дня.

На удивление дождь резко прекратился, словно кто-то закрыл кран, и даже сквозь затяжные облака пробилось пару лучей солнца. Пройдя проспект, я на Арбате. Время всего к шести вечера, а уже темнеет, зажигаются фонари. Туристы, туристы, туристы… Все фотографируются, везде и всюду. Помню и я была такой. Как же иначе, надо закрепить память. А, что есть наша память? Сгусток впечатлений, эмоций, чувств. Запоминается не все, в основном плохое и очень-очень феерическое. Помнится лишь сюжет, так сказать причина вызвавшая горе или радость. А потом, после часа пережитого, мы уже начинаем дописывать, дорисовывать, досказывать.

Снова задумалась и не заметила, как врезалась в мужчину. Он даже не оглянулся, спеша прочь. А я, послав извинения его спине, свернула в проулок и… зависла. Над домами и домишками Арбата, полными иллюминации, возвышалось ОНО, здание-удав, молчаливо приказывающее мне: СТОЯТЬ!

Наружные фонари подсвечивали его углы, посылая свет вверх, полностью освещая лишь верхнюю башенку и шпиль. Туда и устремился мой взгляд.

Сильный удар в плечо. Я опомнилась и, пытаясь понять, кто был столь невежлив, проверила телефон и кошелек. Все было на месте и я, глядя вслед мужчине в черном пальто, с поднятым воротником, наконец, смогла пойти домой.

Вечер был скучен, уныл и однообразен. Красивый вид из окна частенько заменял телевизор, но не сегодня. Этим вечером я, налив огромную чашку какао, набросав в него горку зефирок, забралась в кровать и включила телевизор.

Шла вторая серия «Москва слезам не верит» и я, мило улыбаясь изученным до мелочей событиям фильма, ловила себя на том, что постоянно думаю о врезавшемся в меня грубияне. Он не был пьян, его не шатало от плохого самочувствия, он удалялся уверенным, неспешным шагом. Что же подвигло его толкнуть меня? Он ведь именно толкнул. Не задел случайно, не оступился, толкнул! Так и не поняв причины, уснула.

Двое суток пролетели как миг. Дождь сменился на снегопад. Мороз, наконец, прекратил грязное месиво. Близились выходные.

Вечер пятницы не принес ничего нового. Проведя его дома, в гордом одиночестве, не заметила, как уснула.

Суббота. Понежиться бы в тепле, так нет, меня просто тянет натаптывать стежки да дорожки. Собралась, пошла.

Город гудел как улей. Все куда-то торопятся, спешат, толкутся. Морозно. Хочется чаю. Остановилась, решая, вернуться домой или зайти в кафе, как вдруг снова сильный удар в плечо, да так, что меня развернуло, и сумка выпала из рук:

— Чтоб тебя! — в сердцах бросаю я, удаляющемуся мужчине в дорогом пальто и приседаю за сумкой. — Это не наваждение… — бурчу я уже себе поднос. — Он преследует меня. Зачем? — убедившись, что все на месте, потеряв настроение, направляюсь в сторону дома.

— Васька! — услышала я мужской голос и, не оглядываясь, иду дальше. — Василиса! Васса!

Вздрогнула, но не оттого, что кто-то назвал мое девичье прозвище, а от прикосновения к моему плечу. Черное пальто, воротник поднят, хотя застегнута всего одна пуговица, шарф разгуливает за ветром. «Черное пальто!» — повторяет мой мозг и я, невольно, оскаливаюсь, соображая, что именно с ним я сталкиваюсь. О нет! Это он меня сшибает с ног, вот уже третий раз.

— Васька! — повторяет мужчина с трехдневной щетиной; говорят это сейчас в моде; в глазах чертики пляшут: — Негоже друзей не узнавать!

— Особенно если эти «друзья», — я обозначаю пальцами кавычки, — пытаются убить!

— Да брось! Васса! Это же я!

— Мне от этого не холодно не жарко, что вы — это вы!

— Не узнала. Это же надо. А я тебя, по голосу узнал. Даже ни секунду не сомневался. Вася! Неужели не признала?

Я стою и всматриваюсь в глаза, ибо все остальное скрыто под щетиной. Что-то знакомое, даже очень, мелькает во взгляде. Он берет меня за руку, снимает перчатку и прикасается губами. Разряд, хоть и слабый, поднимается медленно-медленно, заставляя холодеть, а не загораться мою душу. Уверенности пока нет, но интуиция подсказывает, что это он, мой суженный — ряженный, исчезнувший так внезапно.

— Васька, не будь букой. Это я!

— В ладоши похлопать?

— Не изменилась! Признала, вижу что узнала. Вон как щеки покраснели.

— Морозец. Узнала. Ты же так старательно мне напоминал. Преследуешь?

— Ни боже мой! Если бы не услышал голос, то пошел бы по делам. Он, твой сладкий голосок, словно аркан, заставил оглянуться.

Я стояла и молчала, прищурив глаз, не зная, что сказать на столь явное вранье.

— Так! — берет он инициативу в свои руки, меня под локоть и направляется в кафе: — Столбами стоять не будем. Выпьем чего-нибудь согревающего и поговорим. Надеюсь спешить тебе не к кому.

— Надейся! — улыбнулась я, но в кафе вошла. Память уже выдала все обиды и вздохи. Но тут же я порадовалась этой встрече, ибо мечтала о ней. Из дня в день, из года в год, делая себя, улучшая внешне и внутреннее, чтобы однажды, пройти мимо и заставить задуматься…

Глава 1

Валерий. Мы познакомились с ним на пятом курсе, когда слились в одну группу две поредевшие. Обратила ли я на него внимание? Да, и не потому, что он был красавчиком. Ибо он был обычной внешности, не скажу, что фирменно одевался или обладал поразительным внутренним миром. Я заметила из-за окружающей его толпы. Девушки заискивающе смотрели в рот, парни наперебой пытались услужить. «Выскочка!» — прилепила я ему ярлык и старалась игнорировать. Продержалась достаточно долго, месяца два, до «Осеннего бала», который в нашем с ним вузе был неким ритуалом, где выпускники передавали эстафету первому курсу. Чинно, с веселыми миниатюрами на сцене, возвышенными речами педагогам и напутствием молодняку, не срамить стен вуза. А потом, после официальной, так сказать части, все разбредались по группам и праздновали уже в удовольствие.

В этот вечер у меня было паскудное настроение. «Отплясав» свою партию в общей программе, я собралась незаметно слинять, но всем от меня что-то надо было. Так и задержалась.

Резко открылась дверь, ввалились парни с пакетами полными еды и звенящей тары.

— И вы так шли через охрану? — зачем-то спросила я. Подумать — оно мне надо было?

— Ну, другого способа еще не изобрели. — отозвался Славка, мы с ним со вступительных, можно сказать, дружили. — Хотели в окно, но, увы.

— А не боитесь, что выпрут? Выпускной ведь курс.

— Мы Иванычу презент сделали.

— Я думала вы умней. Он выпьет и тут же заложит.

— Васька! — подал голос Валерка, войдя последним. — Не дрефь, мы тебя прикроем.

— Я сама себя прикрою, когда надо, где надо и перед кем надо! — схватила сумку и к двери.

Группа затихла, все уставились на нас. А он скривился в ухмылке, наглой такой, отталкивающей и, перегородив проход, спрашивает:

— Решила сбежать, или крысятничать собралась?

— Ты говори, да не заговаривайся! — сделав шаг назад, уставилась на его наглую морду: — Я тут не новичок, не первогодка, что бы мне такие предъявы делать. Ты лучше о себе подумай и о том, с чего вдруг у нас начали ребят отчислять. Причем не отстающих, а тех, кто на красный шел!

— Что?! — заорал он.

— Что слышал! И впредь — голос повышай на своих холуев, а со мной лучше на ВЫ и полушепотом.

— А то что?

— Не советую даже предполагать. — оттолкнула его и вышла, с чувством самой сильной ненависти к нему.

— Васька! — Славка выскочил за мной. — Ну, ты чего?

— Все нормально. Приятно повеселиться.

— Не, ну как ты себе это представляешь, веселиться, да без тебя. Вася! Мы же всегда вместе, коллективом, плечо к плечу.

— Было, не поспоришь. Только, все меняется. Ты повеселись за нас двоих, а мне завтра расскажешь.

— Ты из-за Валерки? Брось, он нормальный. Присмотрись и ты изменишь мнение.

— Возможно, он и нормален, вот только присматриваться к нему не собираюсь, не той величины.

— Зря! Он хоть и не красив, но достаточно симпатичен.

— Славка, ты часом не влюблен в него?! — захохотала я: — Ты не сменил ориентацию?

— Васька, будешь молоть чушь, обижусь.

— Да знаю я, знаю, что у тебя девушка есть, почти жена. Прости, вырвалось, ты же так его расхваливаешь.

— Проехали. Пошли, по стаканчику и вместе смоемся, меня, как ни как, а милая ждет.

— Не, не пойду. Нет желания. И потом, ну может у меня быть личная жизнь?

Чмокнув друга в щеку, быстро сбежала. Долго бродила, оттягивая приход в пустой дом, где сегодня меня никто не ждет.

Валерка сидел на подоконнике первого этажа, с гвоздикой и коробкой конфет. Войдя, я его не заметила, приветственно кивнула консьержке, а та мне указала:

— Не тебя ли кавалер ждет?

— Этот? Нет, не меня.

— А к тебе просился.

— Видно адресом ошибся. Вы гоните его, теть Шура, гоните!

— Василиса! — подал он голос: — Пять минут, пожалуйста.

— Время дорого! — проговорила я и подморгнула консьержке. Та хмыкнула и наклонилась ко мне:

— Ну, узнай, чего хотел. Уж больно жалко его, сидит тут больше часа.

— И вы не прогнали? А если он наводчик? Эх, тетя Шура!

— Свят, свят! Да какой же он шпиЁн, хорошенький, тихенький, скромный и вежливый.

— Вот! Именно такие, и есть — ШПИЁНЫ!

— Васса! — попыталась вразумить меня дежурная.

— Ладно, тетя Шура, только ради вас. — и я, вздохнув, сделала два шага к Валерке. — Важное что, аль заблудился?

— Расстались не хорошо, вот решил исправиться. — протягивает гвоздику.

Кошусь на цветок, ухмыляясь:

— Да, по всему видно, что, не встретившись — расстаемся. Только ее лучше к Мавзолею. Или ты оттуда стащил? Говори, что надо, мне домой пора.

— Розы любишь. — решил он. — И в дом не позовешь, чаю выпить?

— В дом ты сам пришел. В квартиру только друзей приглашаю. А, в общем — поздно, родители отдыхают, после трудового дня. Они у меня труженики. — не отдыхали, в командировке, но это не меняло ничего в его адрес.

— Вася! Давай дружить.

— Это ты так кота своего зовешь? Чем животину обидел, что он от тебя по чужим домам прячется?

— Это типа шутка?

— Это типа — я тебе не кот.

— Василиса, ну будь человеком.

— Начало неплохое. — и, не знаю чего, вдруг принюхалась. Это видно не укрылось от него, потому что сразу сказал:

— Да не пьян я, даже пяти капель не пригубил.

— А мне то что?

— Так я за тобой побежал, ну не хорошо как-то поговорили.

— Ой, как ты медленно бегаешь!

— Василиса, пожалуйста, давай хоть пройдемся. Зачем тетку веселить.

— А чего бы и нет. Ей тут, знаешь, как скучно.

— Нет, ты ненормальная!

— Наконец-то заметил! Все, иди, а то вдруг я заразная.

Скривился, сощурил глаза, но ничего не сказал, положил в окошко консьержки коробку и цветок, говоря:

— Милая женщина, это вам! — удалился.

— Васса! — начала тетя Шура.

— А скажите мне, милая женщина, что вы в нем хорошего, замечательного и так далее, заметили?

— Так вежливый, интеллигентный.

— Все, завтра иду к окулисту!

Со следующего учебного дня Валерку словно подменили. Садился на задние ряды, вел себя тихо, все больше отвечал, если его спрашивали, сам тем не заводил. И у меня перед глазами не маячил. Так дожили до Нового года. Вечер был прекрасный, ничего не омрачало и даже Валерка был трезв и не подначивал парней напиться. С вечера вышли всей группой, все вместе, шумно и весело дошли к метро, когда прощались, Валерки уже не было, и мы со Славкой вдвоем добрались до моей станции. Он, как кавалер, собрался провожать к дому, но я заставила пересесть на свою линию, напомнив, что мне два шага и я люблю возвращаться одна. У тротуара стояло авто, я удержала на нем взгляд, так как оно поехало за мной, но на перекрестке, прибавив газку, автомобиль скрылся:

— Осторожней, Васса! — усмехнулась я: — Так и до сдвига недалеко. — Подойдя к дому, я снова заметила машину той же марки и опять она умчалась прочь, как только я стала присматриваться. — Не пью больше! — дала себе зарок и вошла в подъезд.

— Васса! — позвала меня тетя Шура: — Тут тебе посыльный бандероль принес.

— От родителей?! — обрадовалась я.

— Кажется, нет. Она без обратного адреса.

— Странно.

Мы стали рассматривать пакет. Ни марок, ни штемпелей, только печать «доставка оплачена».

— Странно! — повторила я. — И назад не отправишь, некому.

— Так зачем назад? Это же тебя кто-то с наступающим поздравил.

— Тетя Шура! Кто хотел, тот лично поздравил. Все! Я пошла, а вы делайте с ней, что хотите.

— Думаешь, бомба там? — испуганно спросила дежурная и потрясла пакет.

— Я не миллиардер, чтобы уж до такого. Просто я не люблю сюрпризов. Забирайте — дарю!

— Давай вместе вскроем.

— Нет! Мне не интересно. — улыбнулась ей и убежала.

Наутро забыла, а когда вспомнила, то уже и узнавать не стала, что там было.

Катилось время, я все чаще задерживалась в библиотеке до позднего времени. Нет, я не была «ботаничкой» или заучкой. Просто само здание приводило меня в непонятное состояние, в котором я растекалась, размякала и могла часами сидеть, изучая стены и потолок, вдыхать его воздух, прикрыв глаза и прислушиваться, отстраняясь от человеческих голосов, к чему-то загадочному. Как правило, покидала я МГУ в сумерках. Отходя на приличное расстояние, усаживалась на скамью и глазела на университет, пока кто-нибудь меня не «пробуждал». На первом курсе надо мной подшучивали, затем доставали вопросами, мол — что я выискиваю, но к концу второго курса привыкли и даже пару раз предлагали зайти в гости, в общагу. Я отказалась, мотивируя тем, что пару часов мне будет мало. Потерплю до аспирантуры, вот тогда и поселюсь.

Ранняя весна. Вечер был необыкновенно прекрасным. Поработав в библиотеке над нужной темой, никем не отвлекаемая, прогулялась по пустым коридорам центрального корпуса, и к десяти вечера покинула вуз. Пробежала Университетскую площадь, оглянулась и зависла. Полнолуние. Свет от фонарей вуза струился вверх, а луна, зацепившись за шпиль, словно впитывала, всасывала в себя освещение. Это восхитило меня и я, забыв обо всем, стояла и глазела.

— Мощно! — раздалось у меня за спиной. Я вздрогнула и медленно развернулась. Валерка стоял и так же взирал в небо. — Нет, правда, величественная красота!

— Ты это о чем? — уточнила я.

— Обо всем! Ты же не станешь спорить, что в такой тихий, теплый вечер, дышится легко. А если еще и панорама шикарная, то обретаешь радость жизни, без всяких условностей. Просто хорошо и все!

— Наверное, не думала.

— Но стояла, восхищенно онемев, забыв дышать.

— Дышала. А от тебя не ожидала.

— Чего?

— Проявления эмоций в адрес природы.

— Ну и зря. Я, в сущности, не плохой.

— Все возможно. Только мне от этого ни как! Спасибо за беседу и прости, спешу на метро.

— А я могу тебя подвезти?

— Зачем?

— Просто по дружески. Мы же вместе учимся. Мне в твою сторону.

Я присмотрелась к нему, а он все продолжал стоять и смотреть вдаль.

— Василиса, не надо меня бояться. Я не злобный.

— А я и не боюсь. Надо больно!

— Странная ты.

— Ты уже говорил.

— Не правда, я тебе, как и о тебе, без тебя, этого не говорил.

— Ах да! — я смотрю на него, а он сквозь меня, словно и не интересую его я, будто и говорит не со мной, но мне это к лучшему, не раздражает его наглый взгляд. — Прости, тот раз ты говорил о моей ненормальности. Мне кажется, это одно и то же.

— Это совершенно разные вещи! — вздохнул, опустил голову ко мне: — Эх, Васса, ты только посмотри, красота какая! — сделав руками размах в стороны, обозначив размеры, взял меня за плечи и развернул к вузу лицом. — Во всем этом сила и мощь!

— Чья?

— Да наша! Твоя и моя. Страны!

— А Страна тут причем?

— В людях! Кстати, а ты знаешь, что сталинки, если смотреть на них с высоты, олицетворяют звезду, символ СССР.

— Не знаю, что они олицетворяют с высоты, но по количеству, никак не звезду.

— Это еще почему? — он, наконец, перевел на меня все свое внимание.

— Да потому, что их семь, на семи холмах! А у звезды пять конечностей.

— Основных — пять! И как гласит легенда.

— Ой, все! Я пошла. Мне все эти легенды и за миллион не нужны.

— Значит, легенды тебе не нужны, но ты можешь стоять и часами глазеть на здание.

— Архитектура нравится, рельефы, барельефы.

— И за пять лет ты их не изучила.

— Если быть точной, то за двадцать лет я их не запомнила все. Мне с пяти лет нравится, как ты говоришь, глазеть на архитектуру, и не только в Москве.

— Значит, ты путешествовала.

— А ты посчитал меня невежественной домоседкой.

— Вовсе нет. Просто сделал акцент, перед тем как спросить, где была и что видела.

Мы медленно шли и я, хоть еще и не согласилась сесть в его машину, уже реально понимала, что на метро опоздала и что он, как нельзя, кстати, попался на моем пути. Отмолчалась, не хотелось говорить о себе, как-то еще не дошла, чтобы делиться с ним личным. Просигналила сигнализация машины, и он открыл дверь:

— Прошу! — я не спешила садиться: — Васька! Ну не успеешь ты на метро, даже если я к нему подвезу. Давай, не съем я тебя. И если хочешь, буду молчать.

— А ты умеешь?

Отчего-то рассмеялись, вместе. Постояв еще пару минут, я уселась.

— Домой или проедемся, глянем на любимые твоему взору домишки и ты мне покажешь еще две, которые я не видел.

— Как-нибудь в другой раз, покажу. Сегодня домой. Устала. Голова прямо раскалывается.

— Принимается! И все же задам один вопрос. С чего тебя потянуло на наш курс? Неужели будешь ездить в экспедиции? Неужто хочется копаться в земле?

— А тебе?

— Я мужчина.

— А у меня родители геологи.

— Теперь мне понятно, отчего промолчала о путешествиях. Хорошо, не будем развивать эту тему, хотя я тебя больше вижу в роли журналиста или психолога. Или даже в искусстве.

— Почему «даже»?

— У тебя мужской характер.

— Ага, значит, для искусства нужны исключительно слабые женщины.

— Я этого не говорил. Я лишь думал, что там нужна более тонкая натура.

— Валерка! Ты это что сейчас сказал? Я, по-твоему, черства, груба и неотесанна?

— Не воспринимай все в штыки. Нет, ты не такова. Ну и не заплачешь на пустом месте, не сможешь изображать из себя кого-то другого. Ты никогда не играешь на публику.

— Это, типа, комплимент?

— Не типа, а так и есть.

— А ты зачем за мной ездил?

— Это когда?

— Можно подумать ты не помнишь.

— Так в какой день именно? — уточнил он, и я прищурила глаз, думая: «Ничего себе! А я-то видела всего раз, да и то на него не подумала, посчитала — мерещится».

— После новогоднего вечера, хотя бы.

— Волновался. Поздний вечер, одинокая девушка.

— Ты уверен, что правильно выбрал профессию?

— Пошли в кафе.

— Не хочу! Сегодня и так мы с тобой провели достаточно много времени. Вдвоем!

— А нам кто-то запрещает делать это чаще или кому-то от этого будет плохо?

— Я не задумывалась, не мечтала, не стремилась.

— Скажи, чем я тебе не люб?

— Да ничем. Мы просто с тобой разные и у нас непересекающиеся зоны комфорта.

— А если я докажу тебе, что это не так, ты сходишь со мной, ну допустим, в кино?

— Вряд ли у тебя получится.

— Но мы же ужились этот час.

— Не приуменьшай, мы уживаемся уже полгода.

— Групповые часы не считаются! — засмеялся он.

— Фигляр! Спасибо, что подвез. Притормози тут.

— Я предложил подвезти к дому.

— А я люблю дышать перед сном.

— Хорошо, только найду стоянку.

— Вот провожать меня не надо.

— Василиса!

— Валер, спасибо, но на сегодня — все!

Майские. Весь курс собрался на пикник. С Валеркой мы, мало-помалу, общались. Поэтому к месту встречи я приехала на его машине со Славкой и еще парочкой однокурсников. Веселились, купались, загорали, парни жарили шашлыки. Я не обращала на него внимания, было с кем вспоминать прошлое. Время к ночи, пора и разъезжаться, как он вдруг выпалил:

— Приглашаю всех ко мне, так сказать, закрепить праздник.

Все обрадовались, я отмолчалась, а садясь в машину, заметила, что он пьян:

— Валера! Да когда же ты успел?!

— Дурное дело — не хитрое! — хохотнул кто-то.

— Понятно, но он же за рулем!

— И вовсе я не пьян! Так, пять капель.

— Ага, после скольких стаканов? В общем, вы как хотите, а я на такси! — достала мобильный, принялась вызывать, а он, словно сказился:

— Ну, что я вам говорил? Васька переживает за меня, волнуется. А вы не верили.

— С чего бы мне за тебя переживать? У тебя своя голова на плечах, как и у всех, кто к тебе в машину сядет. Я же, с тобой не поеду.

— Поедешь!

— Нет!

— Я тебя привез, я и отвезу. Ну да, выпил немного, но в достаточной норме.

— Ты мальчик взрослый, делай что хочешь. Мне лично — параллельно!

— Вась, ну не заводись. — подошел Славка. — Мы все выпили. Но не пьяны. Хочешь на такси, поедем на такси и Валерка тоже. Сейчас все сделаем. Не дуй губки. Мы пять лет вместе, чего вдруг ты стала такой правильной.

— Повзрослела.

— Вась, ну прости! — вдруг обнял меня Валерка. — Ну, сорвался. Больше не буду, чес слово. Сейчас позвоню другу, он нас заберет, ко мне отвезет, будем веселиться дальше.

— Вот и отлично, звони, празднуйте, хоть сутки напролет. Я же домой. — сказала тихо, чтобы слышал только он. Ну не нравятся мне пьяные, ни поодиночке, ни компанией.

— Вася, — не отставал он, — будь человеком.

— Я уже двадцать пять лет как человек. — стою спокойно, жду, а он все норовит обнять. Пришлось оттолкнуть.

— Да, я выпил! — заявляет Валерка, повышая голос: — Все из-за тебя.

— Ну, знаешь ли!

— Чтобы храбрости набраться! — словно не видя ничего и не слыша, кричит он. — Потому что люблю тебя, дура!

Врезала ему в челюсть и пошла вперед, навстречу такси, подальше от пьяных пересудов.

Неделю избегала его, блага была возможность. Вторую старалась просто не попадаться на глаза. Девчонки из группы, нас было мало на курсе, помалкивали. Уж чью сторону поддерживали — не знаю. Один Славка пытался меня вразумить. Чего только я от него не услышала, прощала все, он был моим единственным, преданным другом, с которым пуд соли съели. И вот очередное нравоучение:

— Василиса! Я снова тебе хочу сказать, что ты не права. И присмотрись к нему.

— Почти год присматриваюсь — ничего не нахожу.

— Ты ни в ком ничего не находишь. Все твои интрижки заканчиваются немаленьким списком минусов. Нельзя так!

— А в нем что хорошего?

— Ну, хотя бы то, что если и падать, так с вороного коня!

— В смысле?

— Он из хорошей семьи, с таким не грех семью создавать. А тебе уже пора.

— Намекаешь, что я старая дева?

— Не намекаю, в лоб говорю. Пообщайся с парнем без придирок. Походи на свидания — это же так романтично.

— Давай с тобой.

— Не, я практически женат. И потом — мы же друзья, а друзья — это поддержка и опора, но не постель.

— Поняла! — рассмеялась: — Схожу, так и быть, романтично упаду с «вороного», и позову тебя, опереться, когда расшибусь.

— Не утрируй! Может у вас так сложится, что в старости за ручку будите по Арбату гулять, да вдвоем зависать под МИДом.

— Так друг, иди-ка ты, узаконивай свои отношения и не сбивай меня с пути истинного.

Этим же вечером, сидя дома у окна, разглядывая пешеходов, задумалась:

«А чего я и правда на него взъелась? С первого дня ищу то, чего там, может, и нет. Почему не общаться с Валеркой, как с остальными? Простым, ни к чему не обязывающим: „привет, как дела, пока“. Дурой назвал, так сама виновата, чего с пьяным полемику завела. Да никто и не слышал, а кто слышал, уже забыл».

Очередная пятница. Придя на лекции я не заметила Валерку. Первый час пары и я о нем забыла, но даже если бы он был, сама бы не подошла. Он появился ко второй, исчез с последнего часа. Занятия закончились, выхожу, а он стоит с желтыми тюльпанами и такой серьезный, что я невольно улыбнулась, думая: «Ну вот, переключился на кого-то». А он ко мне идет, говоря:

— Василиса! Прости, был пьян, молол чушь!

Группа столпилась, ждут, перешептываясь.

— Хорошо хоть понял. Цветы прекрасные. И я не в обиде, правда. Удачи! — хотела пройти, а он за руку взял и цветы протягивает:

— Это тебе!

— В знак примирения?

— Просто так.

— Спасибо! — приняла, разглядываю. И тут, как кто за ниточки дернул, к Славке, который рядом топчется: — Вот, видишь, он спьяну, а ты!

— Да ну вас! — махнул Славка и пошел, за ним остальные, а Валерка продолжает:

— Ты не так поняла. То, что люблю, готов повторять хоть каждый день. Остальное — было лишнее. Пожалуйста, давай мириться.

— Что ты как ребенок! Мириться! Может, еще и мизинчик протянешь?

— Да хоть шею подставлю. — отошел к окну, взял свои вещи: — Пойдем, погуляем.

— Мне домой зайти надо.

— Могу составить компанию.

Подъехали к дому, сидит, ждет.

— Идем, уже! — улыбаюсь я: — Обед не обещаю, но чаем напою.

Он сумку подхватил, что-то звякнуло. Я сомкнула брови.

— Это шампанское, родителям.

— Ну-ну! — говорю я и сдерживаю улыбку, родители в экспедиции, приедут не раньше чем через неделю.

Пока он рассматривал гостиную, я умылась и переоделась, чай заварила. Он конфеты, торт на стол поставил, бутылку держит, на меня поглядывает.

— Правильно, забирай, с подругами разопьешь.

— Васса! У меня много друзей и подруг, но ни с кем я не собираюсь распивать именно шампанское.

— Зачем купил?

— С тобой выпить.

— Ты же за рулем.

— Так прогуляться и пешком можно.

— Ладно, открывай, но по бокалу.

— Как скажешь.

Бутылку приговорили, погуляли до одиннадцати. Провел и как подросток удалился. Неделя и мы стали целоваться. Месяц и он брал ключи у друзей. На втором, повез меня знакомиться с его родителями.

Дело было к вечеру, мы долго гуляли по городу, устала так, что ноги не шли. Присела на скамью:

— Все! Пристрелите меня тут, дальше я не пойду.

— Тогда я тебя понесу!

— О нет, на это я еще не готова.

— А ко мне в гости зайти?

Я на минуту зависла и говорю:

— А пошли! Самое время.

— К чему? — не понял он.

— Так твою жилплощадь глянуть. А то вдруг ты в коммуналке живешь, на мои метры рассчитываешь.

— Васса, не шути так больше, прошу. Особенно при моих родителях.

— А что, не поймут?

— Не знаю, не было повода проверить.

— Что-то верится с трудом.

— Как хочешь, так и думай, а проверить у тебя есть возможность и прямо сейчас.

— А вот и проверю! — даже со скамьи вскочила: — Я прекрасна, молода и голодна до ужаса. Поехали!

И мы поехали. Он на меня косится, а я даже в зеркало не глянулась, хотя бы прическу поправить. Уж если не подойду, так хоть жалеть не буду, что потратила время на макияж и прочее.

Приехали. Зашли в магазин, взял торт, цветы и коньяк.

— Мы же вроде к тебе. — улыбаюсь я.

— Точно! — смеется он, и берет еще один букет, вручает тут же мне.

— Спасибо! — усмехнулась: — К маме с цветами! Да ты никак любимчик.

— Вроде как у нас повод.

— Ах да, я как-то не учла. Вот только я коньяк не пью.

— Шампанское отложим к другому событию. — однако вино купил.

Пришли. Встретил нас отец, взгляд оценивающий, улыбка не заставила себя ждать. Руку поцеловал, в гостиную проводил. Мать встретила сдержанно, бросив:

— Чего не позвонил, мы бы подготовились.

— А у нас спонтанно получилось. — говорю я.

— Мам, это Василиса! Василиса — это моя мама, Марта Августовна, отец — Петр Семенович.

Стоим, они меня изучают. Так и хотелось сказать: «Ну, мы вас проведали, нам пора!», как его мать взяла меня за руку:

— Пойдем на кухню, приготовим чего-нибудь к чаю.

Чего-нибудь — сервировка из восьми блюд, три разновидности спиртного и часовой расспрос обо мне, о моей родословной. Я мило улыбалась, изображая дурочку, про родителей вскользь сказала и потупила взгляд. Отец его с каждой рюмкой добрел ко мне, мать же шире улыбалась и я видела — вторую встречу ждет, чтобы о себе, неспешно так, рассказывать. Потому что, в спешке о себе она не умеет.

В десять вечера я засобиралась. Валерка вызвал такси, намекал, друг уехал, и мы можем обсудить знакомство, но я отправила его домой, сначала поговорить с родителями, да узнать, пришлась ли я к их двору.

А через неделю он меня снова пригласил, уже официально, от родителей. Приехали к восьми вечера, слово за слово, Марта Августовна сидя салатик нарезает, мужчины чем-то в комнате заняты, а она пытается меня поучать, что Валерик любит, чего ему лучше не давать, а что настоятельно готовить.

— Он чем-то болен? — удивилась я.

— Нет, Валерик совершенно здоров. Но здоровье сохранять надо. Так что ты не обижайся, запоминай, потом легче будет.

— Потом, это когда?

— Когда поженитесь.

— Мы как-то не собирались еще.

— Да?! — удивилась она. — Странно. Я думала вам, как бы это сказать, ну, надо.

— Не знаю, что Вас натолкнуло на подобные мысли, однако я могу успокоить — мне торопиться не к чему.

— Как хорошо! — не сдержала она своей радости. — Он же до тебя ни с кем нас не знакомил. Вообще он у нас мальчик тихий, спокойный, с детства не доставлял хлопот. Пьет, ну только по праздникам, с занятий сразу домой.

— Это вы его рекламируете? Не стоит, мы с ним в одной группе учились. — еле сдержав улыбку, сказала я, думая: «Н-да! Скромный мальчик, не пьющий! И это она мне говорит! Врет зачем-то или действительно ничего о сыне не знает». А она тем временем о себе рассказывать начала, какая жизнь у нее трудная была. Ведь она из древнего рода, во время войны ее мама в детдом попала, потом родственников долго искала. Ее та же судьба настигла, осталась сиротой рано. Отвлеклась, про род упомянула, затем, словно смутилась, продолжила:

— Так вот, встретила я Петра и все, поняла, зачем кого-то искать, все из руин поднимать, когда можно свою семью построить. А тут еще оказалось — мы ровня. Петр Семенович тоже из прекрасной семьи, дед его орденоносец. Да, это сейчас все проще, смешались слои общества. А в нашу молодость это было важно, для чистоты, так сказать, крови. Гены они многое значат.

— Гены — это самая суть! — хмыкнула я. Она видно поняла, что я усмехаюсь, хоть и с серьезным видом помогаю ей овощи к салату нарезать.

— Ой, деточка, я могу тебя попросить об одолжении?

— Можете, если в моих силах…

— Петр Семенович завтра с утра в командировку уезжает, сейчас закончат с Валерой стол собирать, будет сумку складывать, ты не можешь ему рубашки прогладить? Пока я тут закончу.

— Могу! — мило улыбнулась я. — Это именно то, что мне генами передалось. Утюг где?

— Петя! — закричала Марта Августовна: — Петр! Поставь девочки доску и дай свои рубашки! — и отвернулась от меня, словно исчерпала весь интерес к моей особе.

Рубашки я погладила, на одной, правда, воротник прижгла, но махнула и сложила их стопочкой, пусть думают, что я безрукая.

К десяти, наконец, сели за стол и полились воспоминания о предках. Видно было, что я их уже мало интересую, как будущее влияние в семью, сама же сказала — ничего не торопит, зато подчеркнуть, обозначить и указать на свою значимость, Марте Августовне, очень хотелось. Петр Семенович поглядывал на меня с нескрываемой гордостью за жену. Однако было в его взгляде и еще что-то, в тот момент непонятное мне. Да я и не собиралась терять время на догадки. В двенадцатом я засобиралась домой, Петр Семенович заявил:

— Оставайся, куда тебе спешить. Посидим, познакомимся ближе. В моем кабинете ляжешь, там приличный диван. Утром Валера отвезет меня в аэропорт и тебя домой.

— Василиса, правда, оставайся. — поддержал Валера.

— Я не готова. — начала я.

— Ой, что сложного?! — пожал мое плечо Петр Семенович: — Не у чужих. Родителям позвони, скажи, что у нас.

Марта Августовна прищурив глаз, на меня смотрит, в разговор не включается.

— Родителям я, конечно, позвоню, только ваше имя роли не сыграет, вы не знакомы.

— Валерий! — Петр Семенович был на веселее: — Что я слышу?! Вы не знакомы?

— Василиса все никак не пригласит меня в гости.

Кажется, это известие еще больше успокоило Марту Августовну, она даже заулыбалась и сказала:

— Правда, оставайся, полночь. Чего ночью ехать.

И я осталась, а чего нет, отношения наши с Валерой настолько близки, что нет-нет, а я и подумываю о совместном будущем.

Едва я легла в постель, как услышала звонок в дверь, пожав плечами позднему визитеру, я стала дремать. Дверь легонько скрипнула. Я подумала, это Валерка, само собой без стука, чтобы не услышали родители, зашел.

— Не спишь? — затворив дверь, спросил Петр Семенович и присел на диван.

Я вздрогнула, от неожиданности, села.

— Заглянул на минутку, переброситься парой слов, пока Валерка с друзьями. Не возражаешь?

Как я могла возражать, если это их дом. А он продолжает:

— И откуда школьные друзья узнают, когда он здесь ночует? Ни разу не пропускали.

— А он так редко бывает? — спросила я, не из-за возникшего любопытства, а чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Естественно, ведь у него же комната в общежитии. А ты не знала? Мы специально поселили его там, чтобы он не тратил время на дорогу. Не знала. Видно ваши отношения еще невинней, чем даже я думал. Марта, признаюсь, подозревала, что вы скоро о свадьбе заговорите.

— В курсе я, ее предположений. Могу Вам лично повторить — мы не спешим.

— Это хорошо. Ведь ко всему надо подходить обдуманно. — говоря это, он погладил меня по плечу, вот только это больше походило на соблазнение, чем поддержку, я отстранилась и набросила на плечи одело. Он, будто ничего не замечая и не понимая моих действий, продолжал, причем положил руку на мое колено и так же стал его гладить: — Отношения, первоначальные, надо строить прочными, как фундамент к дому, иначе быстро развалятся. Ибо становясь супругой, ты будешь для мужа и женой, и подругой и, что самое важное — любовницей! Хозяйкой можно научиться быть, а вот все остальное… — его рука, медленно ползла по моей ноге вверх и я не выдержала:

— Простите, я не поняла, вы сейчас что хотите, проверить, насколько наивны наши отношения с вашим сыном или снять первую пробу? — отодвинувшись к стене, подобрав к себе колени, уставилась на него.

— Спокойной ночи! — бросил он мне в ответ и вышел.

Я тут же вскочила и начала одеваться, собираясь покинуть их, так сказать, по-английски. Натянув свитер, услышала, как хлопнула входная дверь, и тут же Валерка заглянул ко мне:

— Ты чего не ложишься?

— Домой хочу.

— Что за глупости! Вася, ну ты же не маленькая девочка.

— И что?

— Не сердись. Хочешь, значит отвезу. Хотя странно как-то. — обнял, поцеловал.

Я не смогла сказать ему о визите отца. Да и чтобы сказала: «Валер, твой отец похотливый самец! Пока тебя не было, он ко мне клеился»? Вряд ли бы он поверил, скорее бы списал на мои прихоти. Еще минута моего замешательства в раздумье говорить или нет, и Валера, продолжая целовать меня, сел на диван, усадив меня рядом. Так и уснули, обнявшись, даже не раздевшись. А проснулась я от внезапно открывшейся двери и того, как его отец прошел на балкон, забрал там приготовленный с вечера чемодан и, выходя, сказал:

— Я в аэропорт. Хотите, могу по дороге забросить куда надо. Или вы, порадуйте и проведите меня.

— Да уж! — только и сказала я, встала, взяла свою сумку, закрылась в ванной комнате и пока они суетились, обозначив себе немного собственного пространства, привела себя в порядок. Десяти минут мне хватило унять нервное возбуждение, чтобы не поблагодарить их за гостеприимство, честно высказавшись. Отказавшись от кофе, первой спуститься на улицу. Валерка выскочил за мной:

— Вась, ну что снова не так?

— А ты считаешь, пробуждение было нормальным?!

— Но, отцу надо было.

— Элементарного стука в дверь, нельзя было сделать? А если бы мы…

— Ой, не парься. Первое — мы спали как ангелы, даже не сняв одежды. Второе — даже если бы…, что нового узнал бы батя?

— Ты себя слышишь? Валера, не ошеломляй меня, я и так тобой удивлена, с первого дня нашего знакомства.

— Мы ссоримся?

— Нет! Мы выясняем нюансы, прежде чем строить фундамент нашего совместного бытия. Прости, мне пора!

— Это не вежливо. Вася, мы проводим отца, и я тебя отвезу, в конце концов, я же должен, нет, после сегодняшней ночи, просто обязан познакомиться с твоими! — он смеялся, и я не стала отвечать ему.

Мать его осталась дома, мы провели Петра Семеновича, дождались его отлета. Причем прощаясь, он снова, более чем родственно обнял, похлопав меня не только по плечу, а и ниже поясницы. Насытившись глубочайшим интересом ко мне, я взяла себе пару дней отдыха от Валеры и его семьи.

Знакомить с родителями я все откладывала. Валера не настаивал, ждал.

Защита. Он рядом, готовимся вместе, он помогает, переживает за меня и радуется. Счастье стало меня наполнять, и я уже перестала оглядываться, прислушиваться к себе и окружающим. Вспоминать о странностях его семьи. Мне было так хорошо, что я уже не зависала, выискивая тайны там, где их и быть не может. Я влюблялась.

— Васса! — серьезный вид Валерки меня насторожил. — Я хочу сделать тебе предложение.

— Делай!

— Может, хватит брать ключи у друзей? Давай снимем квартиру!

— Давай попробуем. — говорю я и жду, что вот сейчас он сделает еще одно предложение, которое как бы пора уже, ведь столько добивался, чего же тянуть.

— Тогда, может, ты меня представишь родителям?

— Может и представлю. Только давай на выходных.

— Супер! Куда хочешь сегодня?

— Поехали просто в парке погуляем.

Познакомила. Общие темы нашлись сразу, загостился у нас до полуночи. Через два дня пришел и спросил разрешения на то, чтобы мы с ним съехались. Отец пожал плечами, поглядывая на меня, мать смахнула слезу, говоря:

— Попробуйте. Отдельно поживете, быстрей поймете вашу совместимость.

Этим же вечером, прихватив немного моих вещей, мы уехали на квартиру, которую нашел Валера, сделав мне сюрприз, в жилом доме на Котельнической набережной.

— Валера! — ахнула я.

— Мечты должны сбываться! Наслаждайся видом из окон, разглядывай барельефы и прочее изнутри, завораживающих тебя зданий. Но! Когда меня нет рядом. Остальное время — я объект твоего внимания.

Счастье новой порцией омыло меня. Через неделю полной любви и услад, я получила известие о поступлении в аспирантуру. Хотела его обрадовать, но он приехал поздно, на взводе. Я долго молчала, ожидая пояснений. К ужину достал бутылку водки.

— Валер, что происходит?

— Мне отказали в аспирантуре. Сказали — надо годик поработать.

— Поработаем, какие наши годы. — я бросила быстрый взгляд на конверт, который так и не успела показать ему и спешно убрала его в стол.

— Ты хочешь сказать, что я не достоин? Что я хуже?

— Кого? Ты уже в курсе, кого взяли?

— Нет, и не собираюсь узнавать!

— Тогда чего завелся?

— А ты считаешь, что я должен смиренно принять?

— Тебе же никто не запрещает сдать повторно. Годик! Всего год. Он пойдет всем на пользу. Пойдем работать.

— О нет! Ты работать не будешь. Ты, моя радость, будешь холить себя и лелеять для меня, чтобы, когда я приходил уставшим, встречать меня и помогать расслабится.

— Ты это сейчас обо мне?

— Конечно.

— Ничего не попутал? Я геолог, а не Гейша!

— Одно другому не мешает. — его настроение улучшилось и мы переместились в спальню.

Утром он, едва проснувшись, сообщил:

— За новостью, которою мне передали, забыл сказать, есть возможность посетить катакомбы.

— Какие? Зачем?

— Ты же мечтала узнать сталинки досконально. Так что готовься, на выходных пойдем. Посмотрим на подвалы, застенки и откроем тайны железных дверей.

— Валер, мне не интересно. В данный момент.

— Слушай, а ты капризная.

— Да! — просто ответила я и, поцеловав его в щеку, пошла на кухню.

Конечно, хотела. И обрадовалась бы предложению, вот только с вечера остался осадок, да и надо было еще придумать, как ему сообщить о том, что я в аспирантуре.

Тянула, сама не знаю зачем. Затем, сдуру, взяла и отложила свою учебу на год. Погружаясь в нашу с ним любовь.

Юбилей моих родителей. Мы приехали с ним вдвоем, и он, уже как хозяин, разгуливал по всей квартире, а не скромно сидел в гостиной. Я помогала накрывать на стол, когда услышала его зов из моей спальни:

— Василиса!

— Я здесь. — пришла сразу и застала его лицом к стене.

— Это кто?

— Мои родственники.

— Я понял, что это не картинки из журналов. Я спросил, кто эти мужчины?

— Это мои родственники по маминой линии, братья Квасовы.

— Квасовы… — он сморщил лоб.

— Не напрягайся, о них мало упоминают. Они архитекторы.

— Не те ли, что строили дворец Елизаветы Петровны?

— Строили — это сильно сказано. Однако, как гласит история нашего рода: «Состоя сперва при строениях Царского Села, Андрей, брат Алексия, был произведен из „архитектурии учеников“ в „гезели“, с назначением к смотрению собственных, Ее Величества, строений при Вотчинной Канцелярии и с производством жалованья по 300 руб. в год»! — говорила я, улыбаясь и окая, словно так могла передать записи старорусских книг. — Они всего лишь работали с Растрелли.

— Ну, ты даешь, всего лишь!

— Видишь ли, я не такая древняя, чтобы утверждать или опротестовывать что-либо. Знаю лишь, многое, что сделал Андрей Квасов, по распоряжению Бестужева, приписывалось более знаменитому мэтру.

— Как же это меняет дело!

— Какое? — не поняла я.

— Не важно. Васька, скажи, а чего ты это умалчивала?

— Да что я и перед кем умалчивала?

— Родовые корни. Ну, хотя бы моим не сказала. Мама бы обрадовалась.

— А какая разница?

— Как это, какая?! Огромная! Это же, это! Слушай, а имение ваше, ну их, за вами?

— Милый мой Валера. Если ты о домах Квасовых, то по набережной Мойки, на Большой Морской, сохранен лишь фасад здания, или проще сказать, лицевая часть, остальное снесли и построили гостиницу, так как после войны там долгое время были коммунальные квартиры и дом, самопроизвольно, пришел к упадку. Второй дом, Алексея, по этой же улице долго занимал двоюродный дядя Лермонтова, затем купец Москвин. И так далее…

— Но вы же могли восстановить права.

— Заем?

— Как это, зачем? Родовое гнездо.

— Валер, мое родовое гнездо там, где я родилась, где мои родители. И потом, хочу тебя немного огорчить, ее Величество, направило братьев Квасовых Киевскую Русь обустраивать. Можно расценивать как — в ссылку сослало. И на сегодня все! Мы тут по поводу юбилея, если ты еще помнишь. Маленькая просьба, не поднимай этой темы, не надо. Мама не поймет, отца обидишь, а у него свои корни, не менее крепкие.

Вечер прошел гладко, но я видела, как он еле сдерживал себя, ерзая на стуле, чтобы не удовлетворить свое любопытство. Домой возвращались молча. Молчаливо готовились ко сну.

— Ну, давай, рассказывай! — даже не выровняв дыхания, едва лег на спину, сказал он и, повернув ко мне голову, стал испепелять взглядом.

— О чем? — не поняла я, не догадываясь, чего именно он хочет.

— Не прикидывайся. — это прозвучало грубо и я настороженно ждала продолжения. — Ведь прекрасно же знаешь, что меня интересует.

— Нет, не знаю. — задержав дыхание, я прислушалась к своему сердцу, чего это оно так колотится, от недавней страсти или возмущения, так сказать, «послевкусия», а он не унимался, удобно улегся, запрокинув руки под голову и прикрыв глаза, произнес, таким тоном, словно разговаривал с учеником, не понимающим вопроса.

— Хочу понять, чего это ты скрывала свою наследственность — это первое. Второе — Квасовы! Желаю знать о них все.

— В три ночи?

— И что? Сна же ни в одном глазу.

— После жарких объятий и милых прелюдий? — я даже руками изобразила кавычки, нарочно не употребляя более конкретного определения тому, что только что было между нами.

— Так нам же было хорошо. Чего не поговорить?

— Ты больной или… — сделав небольшую паузу, я закончила: — или идиот? — укутавшись простыней, удалилась в ванную. Гнев переполнял меня, но закатывать скандал, растормаживая себя еще больше, я не хотела. Сделав воду погорячей, стояла, смывая с себя все, его руки, губы, слова…, и ловила себя на мысли, что не понимаю нашего совместного проживания. Не дождавшись от Валерия хотя бы мизерной попытки сгладить сложившуюся ситуацию, я поплелась обратно. Он мирно спал, развалившись на всю кровать. Новая волна обиды накрыла меня и я, постояв с минуту, взяла свою подушку, одеяло, улеглась на диван в гостиной.

Проснулась от щелчка дверного замка. Подскочила. Голова тяжелая, настроение паршивое. Глянула на часы — 9:30 утра. Что за день, рабочий или выходной? Есть ли дела у Валерия или я могу еще поспать, не спеша готовить завтрак? И что это был за щелчок, пробудивший меня?

Легла, прикрыла глаза. Сон не спешил возвращаться, и я поплелась в ванную, по дороге щелкнув кофеварку. Вычистив зубы и приняв прохладный душ, я заглянула в спальню — кровать была пуста, не застелена, мало того, даже его вещи валялись тут же.

— Не поняла?! Ну и хам же ты, всё-таки!

На прикроватной тумбочке записка:

«Васька! Не будь букой, это тебе не идет. Буду поздно, собеседования. Не дуй губы, выспись. Лююю».

— Не будь букой! — хмыкнув, процитировала я: — Не дуй губы! Выспись! Лююю! Благодетель, блин. Слушаюсь, барин!

Пропищала кофеварка и я, взяв огромную чашку, уселась на подоконник, успокаивая свои разгулявшиеся нервы.

К обеду, придя в себя, радуясь виду из окна, поела и собралась прогуляться, как услышала шорох у двери. Заглянула в глазок. Будущий свекор пытался открыть дверь. Содрогнулась. Хоть и прошло достаточно много времени, но впечатления от проведенной у родителей Валеры ночи, были настолько свежи и неприятны, что я, поежившись, автоматически заблокировав замок, отошла от двери и не сводила взгляда с дверной ручки. Сделав несколько попыток открыть замок, он нажал кнопку звонка. Я все еще «зависала», в трех шагах от двери. Постучал. Я четко поняла, что прижал ухо к двери, затем отошел и тут я расслышала: «Валер, ты дома? … А Василиса? … Да проезжал мимо, решил зайти в гости. … Ничего срочного. Пока!»

Я попятилась, все еще смотря на дверь, боясь, что сейчас зазвонит телефон, выщупывала его на диване. Телефона не было. Вспомнив, что он на подоконнике, бросилась к нему, зажала в руке, на пальчиках пошла к двери. Площадка была пустой, телефон молчаливым.

— Мне это не причудилось…. — шептала я: — Он приходил. У него есть ключ! Зачем? Надо спросить у Валерки. Спросить-то я спрошу, а он ответит: «На всякий случай!» и еще посмеется. Вот же, ситуация…. И чего меня так трясет? Может я, и правда, все выдумываю? Может быть, Петр Семенович проявил простую отеческую заботу? Ай! Не нужна мне его забота, слащавая, как и он сам!

Бросив чашку в мойку, быстро собралась и, оглядываясь по сторонам, умчалась из дому.

День был просто замечательный, побродив бесцельно, сама не заметила, как оказалась у универа. Улыбнувшись себе, пересекла площадь, наведалась в деканат, выслушала множество приятных слов, получив доступ в библиотеку, не медля отправилась туда. Как же здесь было покойно! Этот запах книг, припыленных годами. Найдя интересующий меня томик, уселась в самый дальний угол и принялась читать, время от времени откидываясь на спинку стула, поднимая голову к потолку. Сделав еще несколько заметок себе в блокнот, бросив взгляд на часы и, мысленно, махнув на ужин для Валерки, заметила старичка, за столом напротив, любующегося мной через свои очки, с толстыми линзами. Он кивнул мне, здороваясь, я ответила. Его я встретила впервые, а он, взяв в руки тяжеленную книгу, пересел поближе:

— Здравствуйте, Василиса!

— Здравствуйте…! — я не знала его имени, поэтому обошлась улыбкой.

— Соскучились по родным стенам, или?

— Или! И соскучилась, конечно же. Простите, вы откуда меня знаете?

— Так разве можно не заметить такую приятную и красивую девушку?

— Я серьезно, а Вы…

— И я, серьезней обычного. Это меня можно не замечать, старого, сморщенного стручка.

— Да бросьте, вы вовсе не старый.

— Согласен, я — древний! Как живется, Василиса?

— Не скажу что замечательно, есть нюансы, однако, хорошо! Простите, как мне вас величать?

— Архип Радомирович.

— Какое интересное у Вас сочетание. Необычное, непривычное. И имя и отчество.

— Так я же говорю — древний.

Мило улыбнувшись этому низенькому, скажем, совсем зрелому мужчине, ибо хоть лицо его и было морщинистым, глаза искрились задором и молодостью. Он словно прочел мои мысли, снял очки и, не прищуриваясь, смотрел прямо в мои глаза.

— Я Вас здесь раньше не встречала. Вы преподаете?

— Нет. Я туташний архивариус.

— Правда? В библиотеке?

— Что так удивило? Библиотека же огромная. Много древних книг, да и новые изданиям нужен порядок. Вот я и архивирую, так сказать слежу, за потоком во всех секциях, отделениях, филиалах.

Столица, она большая!

— Так вы ведаете всеми библиотеками?!

— Так точно! Но эту, скажу по секрету, уважаю особенно.

— Мне так приятно было познакомиться.

— Мне тоже! Беги, а то засиделась со стариком.

— Мы еще увидимся? — я поспешила спросить, взволновавшись предчувствием, что можем больше не встретиться, что вот так просто, оборвется тонкая нить, между мной и новым, таким приятным знакомым, загадочным и, я была уверена, отличным собеседником, у которого я могла бы многое узнать. Что именно, в данный момент было не важно, главное, что от него веяло кладезем разгадок на многие тайны.

— Всенепременно! — он даже поднялся и склонил голову, лишь на мгновение, тут же выпрямился и расправил гордую осанку, так не сочетающуюся с его возрастом.

«А какой у него возраст? — раздумывала я: — Вид частенько бывает обманчив».

— Спасибо! — беря свою книгу, я направилась к выходу.

— Оставь, я сам уберу, чтобы, когда ты пришла, они встречали тебя.

— Мне не трудно.

— А мне приятно. До новой встречи! И… Они не стоят твоей печали! Лучше вот, возьми конфетку. — подхватив книги, скрылся за стеллажами.

Вызвав такси, я направилась домой. Не хотелось, но не сбегать же вот так, непонятно с чего. Конфета все еще была у меня в руке и я, развернув, всунув ее в рот, принялась привычно складывать фантик, в гармошечку.

Когда я добралась, вечерело. Вставляя ключ в замок получила порцию паники, дверь была не заперта. Открыла, прислушалась, на пальчиках вошла. Очень тихо работал телевизор. Еще шаг и я в зеркало гардеробной заметила Валерку, вальяжно возлегающего в кресле, с бокалом в руках.

— Ты чего дверь не запираешь? — спросила, снимая обувь. Он не отозвался. — Блин! — возмутилась я: — Валера! Ты меня слышишь?

Он даже не шелохнулся, сидел с ухмылкой на лице и пялился в экран. Вошла, стала рядом, ноль внимания. Сделала шаг, становясь между ним и телевизором:

— Валер! Что-то случилось?

— Ты на часы смотрела?

— Неоднократно. Что еще?

— Да ничего! — бросил он с вызовом. Допил и опустил бокал на пол: — Если ты считаешь нормальным неизвестно где пропадать, не ставя меня в известность, то ничего!

— А я обязана отчитываться? Ты это серьезно или хватил лишку?

Вскочил. Кулаки сжаты, но тут же словно опомнился:

— Просто я волновался.

— Мог бы и позвонить. Как собеседование?

— Прошло. — сказано таким тоном, что расспрашивать далее стало не интересно.

— Переоденусь и будем ужинать.

— Сыт.

— Ну и отлично! — я скрылась в ванной и даже заперла дверь. Всплыли былые чувства к нему, которые были в первые дни нашего знакомства. Даже задумалась: что я делаю здесь? Но уже через минуту, взяв себя в руки, я смогла умыться, переодеться и выйти, с внешним спокойствием на лице: — Так как насчет ужина?

— Отец заходил. — сообщил он, вместо ответа.

— Да? А в котором?

— Не уточнял. — достал банку пива: — Будешь?

— Ты же знаешь, что нет.

— Ну, как хочешь. — уселся перед телевизором, сделав его громче.

— Это что, взбрык или твоя суть? — не дожидаясь ответа, прошла в кухню, сделав бутерброды и заварив чай, уселась на подоконник, любоваться ночной Москвой, успокаивать нервы.

Проснулась от хлопка двери. Подушка Валерки была даже не примята.

— Как барышня, чесслово! Сам себе что-то надумал, сам обиделся. Тебе же хуже! Я также спала на диване. Только, дружок, не потому, что разыгрывала обиду, а лишь потому, что ты дрых, как медведь в спячке, разложившись на всю кровать! — я говорила громко, хотя и знала, что меня никто не слышит, просто надо было высказаться, иначе накопившееся прорвется и я, излив ему все, уеду к родителям. Поступать так из-за пустяка не хотелось. Ударив его подушку, легла к окну лицом и попыталась уснуть. Сон не возвращался. Поднялась, застелила постель, последовала в кухню. Его не многочисленные вещи валялись на диване.

— Маменькин сынок! — констатировала я. Собрала все и бросила в машинку. Затылком почувствовала присутствие за входной дверью. Прокралась, глянула в домофон — никого. Припала к глазку и поставила замок на фиксатор. Выждав несколько минут, приняла душ и позавтракала. Еще пока ела, уже знала — дома сидеть не буду. Ни сегодня, ни завтра. Надо искать работу, но пока не хотелось, как и принять приглашения от знакомых родителей. И тут мне попался на глаза фантик от конфеты. Сильная тяга общения накрыла меня так, что я не помыв даже чашки, оделась и уже у выхода написала смс: «Я в библиотеку, затем заеду к родителям. Телефон заряжен, пиши, если захочешь встретиться у них. Нет — увидимся дома». И поехала в универ. Архип Радомирович сидел за тем же столом, при приглушенном светильнике и что-то записывал в своей огромной книге. Увидев меня, щедро улыбнулся и, взяв стопку книг, направился ко мне:

— Как я рад вас видеть, Василиса! Не примите за нахальство, но я думал, весь вечер думал о вас. Даже страшился, что не увижу более.

— А я вот приехала. Врать не буду, вчера не поминала Вас, но с утра поняла — мне необходима доза общения с Вами!

— Рад, очень рад! Это ваша подборка.

Я взяла, даже открыла, но не смогла прочесть и графы. И когда он заговорил, была просто счастлива. Я так заслушалась его голосом, что совсем забыла о времени.

— Не утомил? — спросил Архип Радомирович, я же словно свалилась с небес.

— Ну, что Вы, конечно нет!

— Тогда… — он мило улыбнулся и протянул мне конфетку: — Немного сладкого не повредит. А мне нужно откланяться, дела. И если вы, Василиса, навестите меня еще раз, буду рад сделать для вас экскурсию, в закрома храма книг.

— Я… Я буду просто счастлива!

— В любое время, в удобный вам день. — раскланялся и слегка шаркая удалился.

Я посмотрела на часы и ужаснулась — скоро восемь вечера. От Валерки нет даже сообщения. Поговорив с родителями, отложила встречу до завтра и понеслась домой. Валерека был дома, снова не заперев дверь, сидел в кресле и пил пиво. На кухне беспорядок.

— Ты снова не запер дверь.

— А ты опять неизвестно где пропадаешь!

— Я написала тебе, что еду в библиотеку.

— А я просил тебя, встречать меня дома!

— Ты просил, я услышала.

— Не видно.

— Но я не обещала преданным псом сторожить жилье в ожидании хозяина! Тем более что ты не мой хозяин, а я не твоя раба!

— Я просто попросил! Неужели этого мало?!

— Это слишком много.

— Чего именно? — он испепелил меня таким взглядом, что я даже ожидала всплеска буйности. Однако Валерка продолжал сидеть, таращась на меня. Я закипала. Прошла к шкафу, достала сумку и стала собирать вещи. Сложив первую, взялась за вторую и в это время он подошел:

— Прости, сам не знаю, что накатило.

— Твои проблемы.

— Наши! — голос прежний, взгляд преданный. — Меня пугает твоя, возникшая вдруг, отчужденность.

— Ее не было до сего момента.

— Была! Неужели ты не заметила?

— Нет.

— Мы даже спим отдельно.

— Я тебя не гнала.

— Зато сама ушла среди ночи. Не мог же я и вторую ночь позволить тебе мучатся на диване.

— Не ушла! Ты не оставил мне места!

— Я?

— Именно!

— В каком смысле?

— В прямом.

— Но ты же могла меня разбудить или подвинуть, в крайнем случае.

— Я не могу будить спящего.

— Прости. — я не ответила. — Васса, прости! Я ослеплен любовью к тебе от этого и все эти глупости. Пожалуйста!

— Хорошо, я дам нам еще один шанс. Но запомни, если ты еще раз позволишь изображать из себя рабовладельца, я исчезну раз и навсегда.

Примирение было горячим, следующий день я таяла от его внимания и уже ругала себя, мол, это я разбалованная эгоистка. Последующие дни были не менее лагидными. Он готовил завтрак, вечерний чай, с чем-то сладким, исчезая всего на немного, чтобы привезти мне сюрприз и желаемую вкусность. А еще через несколько дней я поняла, что мои воспоминания о вчера разнятся с календарем на сутки. Когда Валера был рядом, я не задумывалась ни о чем, когда же оставалась одна, в голове всплывали смутные воспоминания — его лицо, лицо его отца. Странный шум в голове и непривычное пресыщение близостью. Причем смутно предполагая или вернее сказать, тот туман, что был в моей голове, не давал ясной картинки и чувств, которые в глубине меня наслаивались, подсказывая о совершенно разных людях, моего окружения. Слабые запахи, всплывающие слова, шепотом, сказанные мне в ухо. Да и кожа покрывалась мурашками, когда я старалась хоть что-то припомнить.

— Звонил отец! — услышала я голос Валерки и вздрогнула. Я не понимала отвращения, пробуждающегося во мне при упоминании его имени. — Родители завтра улетают! Просили проводить, чтобы взглянуть на тебя еще хотя бы раз.

— Я не выставочный экспонат! — пробурчала я, пытаясь подняться.

— Ты еще в кровати! — Валерка возник неожиданно, и мой подъем отложился.

Проводили и тут же, заглянув в квартиру на пол часика, лишь собрать чемодан, умчались к морю. Великолепная неделя. Ни поминания об его родителях, ни колыхания моих чувств к отвращению, ни странных воспоминаний о чем-то потерянном в глубинах памяти. Ни капли моих былых подозрений на скудность души Валеры. Домой вернулись счастливые и влюбленные.

— Что это?! — вопрос Валерки, наполненный грубостью, взлетел к потолку.

Я выглянула из спальни, держа в руках вещи, разбирая их после отдыха, в полном недоумении:

— Ты о чем? Я, вроде как, с тобой была… — начала и замолчала.

Валерка стоял у тумбочки и держал в руках конверт. Тот самый конверт, где лежало сообщение о моей аспирантуре, про которое я уже и забыла.

— Что это?! — повторил он, серея лицом.

— Письмо! — ответила я, приблизилась, забрала, сложила и положила туда же. — Чего орать? Прочел же.

— Да, я прочел! Васса! Я так понимаю, ты мне даже не собиралась говорить.

— О чем?

— Что тебя приняли. Не сказала… — отошел. Плечи опустились, глаза злые. — И как давно ты меня считаешь ничтожеством?

— Что?! — тут меня накрыло, вполне обоснованной злостью: — Я, кажется, тебе не давала повода со мной говорить в таком тоне. Это первое. Второе — я просто забыла. Не оправдываюсь, лишь расставляю все по местам. Забыла, во всех этих всплесках твоих заскоков.

— Что еще ты забыла сказать? Ааааа! Теперь я понимаю, где ты пропадаешь днями!

— Валера! Не перегибай палку.

Однако он не слышал меня, продолжал свое:

— Сначала ты о письме умолчала, затем о том, что в аспирантуре, закончишь — и с такой же легкостью забудешь обо мне. Почему бы нет?! Кто я такой для тебя? Так, бывший сокурсник. Неудачник, без работы и родовых корней, уходящих к царственным особам. Я простой парень, среднего звена! Зачем со мной делиться! Зачем вообще на меня обращать внимание!

— Кажется, ты перегрелся! — схватив свою сумочку, обулась и, бросив ему: — Я домой! За вещами заеду днями. — хлопнула дверью, выскочила на улицу. К родителям ехать не хотелось, в таком состоянии, с таким настроением. Бродила по улице часа два или даже больше. К полуночи поняла — устала настолько, что усну на скамье. Поплелась к родительскому дому, в надежде, что они уже спят и все разговоры отложатся до утра. Я была так утомлена, что не услышала притормозившей рядом машины. Лишь когда меня взяли за руку и усадили в машину, испугалась, понимая, что не смогу даже закричать. Валерка сел за руль и молча завел мотор. Заговорил на первом светофоре.

— Прости! Но и меня пойми. Это как град на голову. Неужели просто нельзя было мне сказать? Я бы понял. Я бы порадовался. Не было бы этой, ненужной ссоры.

Я молчала, тупо сидя, не пытаясь покинуть авто. Чего ждала? Да ничего, просто была разбита — дорогой, меняющимися чувствами к нему, его поведением. Все такое мелкое, но такое отталкивающее.

— Василиса! Давай выбросим сегодняшний вечер из нашей жизни, и больше не будем ссориться. Давай уберем из нашей жизни тайны и будем друг с другом откровенны и честны.

— А ты сможешь?

— В смысле? — он был удивлен вопросом, глянул на меня в зеркало, испуганным взглядом. Проехал еще немного и, остановившись, развернулся. — Ты о чем?

— Да так, ни о чем. — отмахнулась я от него, а сама задумалась, чего это он так испугался. Что у него есть за душой, такого, что заставляет содрогнуться? — Просто пришлось к слову. Отвези меня, пожалуйста, к дому. Я очень устала и хочу выспаться.

— Прости! — очередной раз сказал он и тронул машину.

— Отвези меня к дому родителей! — уточнила я. — Пожалуйста!

— Васса! У нас есть свой дом. И если я тебе неприятен, то могу сам уехать к родителям. Ровно настолько, насколько скажешь.

— Делай, как хочешь. — глаза закрывались и мозг отключался. Одно я понимала, что ехать к родителям мне сейчас не нужно, не стоит их волновать.

Уехал, как и пообещал. Неделю лишь звонил по несколько раз в день, узнать как я, не нужно ли мне чего. Все это время я не выходила даже на улицу. Я не судила его, не думала над ссорой, я разбиралась в себе, пытаясь понять, что мне надо от него, нужен ли он мне, есть ли ему место в моей жизни. Выяснилось, что нужен. Что не хватает, потому что думая о нем, прежде всего, всплывают те милые, страстные и счастливые моменты, проведенные с ним. В связи с этим, когда он, не предупреждая, пришел, была рада, чем удивила и себя, и его.

Летели дни, за ними недели. Незаметно прошло несколько месяцев. Жизнь была прекрасна, без невзгод. И даже его родители не напоминали о себе. Валера устроился на работу, куда я не знала, уходил рано, звонил по нескольку раз на день, всегда предупреждал о приходе, сетовал, если я провела день дома. Очень редко задерживался, спеша ко мне, всегда с цветами или шоколадом. Все было замечательно, пока однажды он не уехал на пару дней. Я думала в командировку, оказалось, что нет. Вернулся довольный, и с порога сообщил:

— Дорогая, все намного проще, чем я думал!

— Ты выиграл миллион? — тая в его объятиях, пошутила я.

— Возможно больше! Ах, Василиса! Отчего же ты не любопытствуешь?! Давай, умоляй меня все рассказать!

— Умолять не умею, так что рассказывай!

— Раз так, то подождешь. — он улыбался, довольный, как кот после миски молока. — Корми меня. Я же с дороги.

— Ай, момент! — я поспешила накрыть стол.

Сделав пару глотков, закусив, он начал:

— Я все узнал и, представь себе, восстановить ваше родство совершенный пустяк. Я, не без труда, конечно, подружился с одной милой дамой, бальзаковского возраста, и она мне все не только рассказала, а подробно записала. Они, оказывается, и сами искали родственников, хотя бы дальних.

— Чьих родственников? Кто искал? Ты можешь не говорить загадками?

— Так Квасовых же! В Питере давно ищут их след. Мы поедем, привезем все бумаги, какие у тебя есть. — сердце мое защемило и я, не в силах даже дышать, мотала головой. Валера понял по-своему: — Не хочешь ехать? Не беда, я съезжу сам. Ты же мне доверишь документы.

— Я думала, ты был в командировке.

— Я и был в командировке.

— Я думала, ты устроился на работу.

— Я и устроился на работу.

— А ты…

— Васса! Ой, я, кажется, понимаю. Ты думала, что я буду, как твои родители, капаться в земле. Ну, прости, я избрал другую стезю. Ничем не хуже. И потом, не всем же быть в робе, с лопаткой и кисточкой в руках. Я предпочитаю рубашку с галстуком. А чем тебе не раскопки, в забытых именах?!

— В пиджачке, среди кипы пыли на столе. — выпив воды, я изучала его.

— Это временно. Между прочим, работа в архиве не только важна, а еще и полезна. Вот даже сейчас я, делая свое дело, приношу пользу и обществу и нашей семье. Даже не нашей, а еще пока вашей. Но я все же надеюсь, что скоро буду говорить — НАШЕЙ! Так что с документами? А то мне через неделю снова надо быть в Питере.

— А нет никаких документов.

— Как это?

— Да вот так! Есть легенда и фото, непонятно откуда прибившееся к нашей семье.

Валера прищурил глаз. Пауза повисла ненадолго.

— Ну, нет, так нет. — переменил тему, шутил, был просто в ударе.

Через пару дней пришел поздно, сказал, что задержался у родителей. Сообщил, что они интересуются, когда у нас свадьба.

— Когда? — я прищурила глаз и заулыбалась: — Ты у меня спрашиваешь?

— А у кого мне еще спросить?

— Мне кажется, для этого требуется от тебя, как минимум, сделать мне предложение.

— О! Тебе традиции хочется соблюдать! Может мне еще и посвататься?

— Можно. Но сначала, может, ты привезешь свои вещи, чтобы не ездить каждый день к родителям, переодеваться.

— Перевезу. — ответил он.

Не перевез. Ни через день, ни через месяц. Сутки ждала, не отходя от окна и не выпуская трубки из рук. Следующие — пыталась дозвониться его родителям или друзьям, обзванивала больницы. Родители не отвечали, никто из друзей его не видел. К своим поехала на третьи, даже и предполагать не бралась, что он меня бросил. В милиции заявление не приняли — я ему никто! Теребила всех кого могла — исчез мой Валера, испарился, словно и не было. Все забросила, работать не шла, в аспирантуру не готовилась, сидела дома, не выпуская трубки из рук, боясь выйти из дому, вдруг придет, а меня нет. То белугой выла, то ругала себя. А затем закончился срок аренды, продлевать его без Валерки я не хотела. Стала собирать вещи и… нашла камеру. Простенькую, не навороченную. Посмотрела. Сначала меня умилило и довело до слез. Я повыла немного, решила посмотреть дальше. А чего не смотреть? Это же я, это же его интерес ко мне. Пусть тайно, но он снимал меня на лекциях, в библиотеке, с друзьями…. Снимал задолго, как группы объединили. Снимал и потом. А я ничего не замечала. Как же мне стало не по себе, как же мне стало стыдно за свое отношение к нему. За то, что не ценила, не берегла, придиралась. Слепа была, слепа! И вдруг все перевернулось. Запись была плохая и видела я себя лишь в отражение зеркала, но и этого мне было достаточно, чтобы похолодеть от ужаса. Пять минут съемки и те, забытые мной чувства вернулись с новым отвращением. Отшвырнула камеру, ушла в ванную, всунула голову под холодный душ. Сколько так стояла, не знаю точно. Мне казалось — вечность. И когда замерзла настолько, что зубы стучали, когда заледенело все в груди, вернулась в комнату и снова взялась за просмотр. Утро, обычное, ничем не отличающееся от других. Валерка проснулся рано, заварил кофе, собрался на работу, принес чашку мне и поставил на столик. Кажется, дней пять он баловал меня утренним кофе в постель. Поцелуй в щеку, воздушный поцелуй. Он исчез из вида, я выпила несколько глотков, зевнула, потянулась и отключилась. Минуты через две пробежала тень. Я безмятежно спала. В спальню вошли, меня это не разбудило. Чужие руки стянули одеяло, подтянули меня к краю кровати и…, что происходило дальше, я могла только догадываться, по тому, как раскачивалась моя голова. Затем голова замерла. А съемка продолжалась. И длилась она до самого вечера. Пока камеру не выключил Валерка. А перед этим он уложил меня на подушку и кому-то позвонил.

Я минут пять смотрела в потухший экран, затем прокрутила все заново. Распахнула окно, так как легким не хватало кислорода, взяла камеру в руки. Вся запись была без звука. Сначала я думала, что так и было заснято. Я останавливала последнюю съемку и приближала кадр за кадром, чтобы понять по его губам, кому он звонит. Когда сложились буквы, и мое предположение превратилось в факт, я, перемотав намного больше, чем надо было, нажала на пуск и запись пошла со звуком. Не остановила, смотрела, соображая, что мне с этим делать, как вдруг еще один момент поразил меня. Снова в кадре была я, весна, конец апреля. Я о чем-то спорила со Славкой, как за кадром услышала знакомый мне голос, но не Валеркин.

«Да брось ты это. Не соблазнишь ты ее!»

«Спорим!» — ответил Валерка.

«Что ставишь?»

«Тачку! Тебе же она нравится».

«Идет!»

«А ты что?» — уточнил Валерка.

«Выполню любое желание!»

«Отлично!» — воскликнул Валерка, они ударили по рукам.

«И все же, почему именно Васька? Что в ней такого, что ты решился расстаться с тачкой?»

«В ней может и ничего. А вот квартира и связи отца».

«Да брось! Ее предки простые геологи».

«Это сейчас. Мне отец рассказывал о ней и о том, как ее папашка, простой геолог, входит в министерство и как с ним здороваются, в почтении склонив голову. Мне иногда казалось, что мой батя в нее втрескался по самые немогу. Если бы не мать, думаю, давно бы приударил сам».

«Так ты ее у собственного папаши решил отбыть?»

«Зачем отбить? Взять первенство».

«Не понял?»

«Видишь ли, некоторые отцы передают не только материальное наследство и опыт в трудах праведных».

«Ооо!»

Далее следовал нецензурный речитатив и дружный хохот.

Не без боли, но с вниманием просмотрев последующие съемки я дошла до последнего. Еще не слыша Валеркиного голоса, я уже знала, к кому испытывала, на подсознании, отвращение. Я узнала перстень на пальце, я слышала дыхание.

«Отец! Ты чем ее опоил?… Время к ночи, а она без сознания.…» на этих словах огонек погас, Валерка выключил камеру. Я поспешила в ванную. Проведя минут пять в обнимку с унитазом, еще больше под горячим душем я стала решать, что со всем этим делать. Подать в суд, обратиться к отцу, нанять частного сыщика? Почему он не избавился от съемки? Были ли еще такие дни, которые я не помню? Отчего не забрал камеру? Что мне делать? ЧТО?!

Всунув камеру в сумку, оставив его вещи там, где и были, бросив ключи на столик, я вызвала такси. Хозяевам звонить не стала, я с ними не пересекалась, даже ни разу не видела, все дела вел Валерка.

Еще дорогой я поняла, открывать публике свою трагедию не буду. Есть маленькая надежда, что он не копировал съемки, и никто об этом не узнает. Отцу не скажу, мне дорог он и мама, их покой и свобода. А отец, каким бы мирным он не казался, убьет Валерку, не задумываясь. На частного детектива у меня пока денег нет. Пока! Но, теперь я их добуду, потому что забыть я этот промежуток времени не смогу. Более того, я уже чувствовала вкус мести. И вот еще что: теперь я точно знала, отчего испытывала отвращение к Валерке и его отцу, с первых минут — я разбираюсь в людях и мне нужно доверять себе больше! Валерка — это грабли, которые я буду носить за собой. Именно — за собой!

Встреча выпускников. Первый год я вообще о ней не знала, уехала с родителями в экспедиции, скрываясь от случайных встреч. Второй и третий год старательно избегала, боясь встретиться с ним или даже услышать о нем. Затем я наоборот, искала сама предлог собрать друзей. К этому времени я была аспирантом, сменив свою специализацию, на юриста.

Самым дорогим в те годы, не считая родителей, было общение с Архипом Радомировичем. Его уверенность, взгляды на жизнь и отношение к своему делу очень подходило мне. Именно он, неназойливо, ненавязчиво, не зная сути моего частого уныния, чувствуя меня, устаканивал мою жизнь. Открывал дороги, где присутствовало счастье, покой и радость. Счастье, покой, радость! Но не любовь. Она была выжжена из моего сердца.

В одну из встреч с Архипом Радомировичем, впервые за все общение, он затронул странную тему:

— Васса! Смотрю, вы не потеряли интерес к нашей богадельне! А знаете ли вы… — далее последовал рассказ о московских сталинках. Вначале я слушала в пол-уха, но вдруг одна из фраз меня заинтересовала и я увлеклась:

— Простите, перебью Вас. Вы говорите, что строили их в таком порядке и расположении специально?

— Уверен, что да!

— Зачем? Я не понимаю. Что может быть такого в том, как они стоят, сколько в них этажей? Мистика. Фантастика.

— Может и мистика. Где-то фантастика. Хочу заметить, именно фантастика чаще всего становится реальностью. Что же касается именно этой темы, то я позволю себе немного расширить рассказ. Сталиным было задумано восемь фундаментальных высоток. А главенствовать над ними должна была девятая, доминирующая. Предполагался Дворец советов. О нем чуть позже. Заложили их в один и тот же момент. Время, по приказу Сталина было выведено по звездам, 7 сентября 1947 года, ровно в 13:00 был заложен фундамент знаменитых башен-пирамид. Отмечу — именно аналог пирамид! За каждую башню отвечала своя планета, под покровительством которой зданию должен был сопутствовать успех в определенном ключе. Например: здание на Кудринской площади соотносится с планетой Марс — это эмоции. Здание МИДа соотносится с Юпитером — энергия двигательная. Здание МГУ имеет отношение к планете Меркурий — образование.

Венера связана с жилым домом на Котельнической набережной. А чем управляет у нас Венера? Правильно — любовью. Она же названа так в честь древнеримской богини любви Венеры. Венера — это женское магнетическое начало. Она символизирует красоту, любовь и гармонию. Олицетворяет собой хорошую жену и брак. Именно с этой целью там и расположены квартиры. Вам, Васса, может показаться смешным, но тогда, в послевоенные годы, руководители страны стремились к созданию крепких ячеек общества. К рождению нового поколения. Уж, каким это поколение должно было стать, мне не ведомо, но само расположение наталкивает на мысль, что — наполнено любовью, сексуального наслаждения, хорошими партнерами по браку. Первоначально, остальные высотки не должны были заселяться, но что-то заставило пересмотреть этот вопрос и в них стали селить, только не простых тружеников, а космонавтов, художников, литераторов, ученых и так далее.

Все здания имеют различное количество этажей, однако, их высота одинакова. И лишь девятая, центральная, должна была быть выше остальных, так сказать стать пиком. Повторюсь, все высотки должны были быть установлены особым образом, по типу египетских пирамид, чтобы энергия, которые они аккумулируют, даровала Вечность.

— Я не ослышалась? Их строили специально, чтобы обрести бессмертие?!

— Именно! И не просто бессмертие, а еще и уникальность. Красоту в теле, незаурядный ум, ну и так далее.

— Сказки!

— А что есть сказка? Помните пословицу — сказка ложь, да в ней намек?

— Допустим. И все-таки я считаю, это не реально. Египет не славится бессмертными.

— А кто доподлинно знает?

— Следуя вашей логике, все кто принимал участие в строительстве высоток, должны до сих пор жить.

— Вовсе нет. По слухам, строители не просто так бесследно исчезали.

— Если верить тем же слухам, все, кто был замурован в катакомбах, могли воскреснуть после окончания строительства.

— Но! — Архип Радомирович прищурил глаз и усмехнулся: — Строительство не было закончено. Восьмая пирамида не была воздвигнута. А именно восьмерка дарит нам вечность.

— В таком случае, я спокойна! — улыбнулась я. — Не встречусь с бессмертным, не отдам ему свою энергию, не влюблюсь, в конце концов, в моложавую, на вид, мумию.

— Одна мумия уже завладела вашим, Василиса, вниманием. — засмеялся он.

— Побольше бы таких мумий! Жизнь была бы интересней и честней.

— Василиса! — взгляд его стал серьезней: — Не поделитесь со стариком, кто вас так сильно обидел?

— Меня?! С чего вы взяли, что меня кто-то обидел?

— Мне показалось…

— Именно, что показалось. Не родился еще обижатель! И потом, я сама могу за себя постоять.

— Я боялся, что вы скажите: «сама могу обидеть»! Постоять вы можете, но помимо этого хорошо бы иметь опору и поддержку.

— Мы не закончили с мифами. — перевела я тему. — Так что там насчет вечности?

— С ней-то как раз все просто. Опять же, по легендам. Чтобы ее обрести, нужен определенный цикл действий. Необходимо в каждом доме пробыть определенное количество дней, связанных с восьмеркой. Переселяться таким образом, чтобы образовывались круги, соприкасаясь, сливались в бесконечность, то есть, походили на горизонтально повернутую, лежащую на боку восьмерку. И закончить ритуал, необходимо именно в том месте, где должна была быть девятая высотка, во Дворце Советов.

— Это в Храме Христа Спасителя?

— Именно! Пересечение всех линий создает знак, очень похожий на знак в пустыне Наска, в Перу.

— Там не один знак. И потом, все это лишь гипотезы и они быльем поросли.

— Пусть лучше так. Вижу, утомил.

— Да нет, мне интересно.

— В таком случае, коль не спешите, то поведайте, чем думаете заняться по жизни.

— Точно еще не знаю.

— Осмелюсь предложить одно, малопривлекательное дело, но именно Вы бы с ним справились.

— Стать вашей помощницей?

— О нет! Это не для молодых. Архивы — это исключительно старческое занятие. Я хотел бы предложить Вам открыть свое дело. Допустим, прибежище для обиженных женщин.

— Странное предложение.

— Скорее всего. Обосную. Ваша внешность и душа располагает к откровению. Вы умеете слушать, не спешите с выводами и советами. Конечно, большинство женщин ищут защиту у сильного пола. И это правильно. Но вот все ли они могут рассказать мужчине? Ведь есть такие тайны, которые и женщине трудно открыть.

— А мне можно?

— Вам хочется исповедоваться.

— Спасибо за предложение. Обещаю над ним подумать.

— Не обещайте, а сделайте.

На этом мы расстались. Еще встречались, но больше подобных тем не затрагивали. Однако слова его засели мне в душу. Причем очень глубоко. И в скором времени я взялась за это дело, и Архип Радомирович был одним из первых, кому я предложила место в собственном агентстве, на вид ни чем не отличающемся от женского салона.

Вторым сотрудником стал Сергей Сергеевич. Мужчина средних лет, невзрачненький на вид, но с внимательным, сосредоточенным взглядом. К нему я обратилась за помощью, разыскать след Валерки и через неделю мы с ним стали друзьями, а через месяц, он сам мне предложил объединиться. Ему иногда требовались мои консультации, а моим клиенткам — сыщик.

Работы у нас хватало, «сарафанное радио» быстро разносило весть и женщины, приходили к нам ежедневно. Правда, мы брались не за все. Иногда случалось так, что горе после беседы становилось недоразумением, которое можно было решить, откровенно поговорив, в большинстве же случаев надуманными страхами. В общем, агентство росло, мои доходы и статус тоже. Через два года я приезжала в офис исключительно от того, что не знала чем занять себя дома. А со своими коллегами, ставшими мне родными, я чувствовала себя нужной.

Что же касается Валерки — отчет лежал в моем столе, не прочитанным. Несколько раз я пыталась, но волна отвращения накрывала меня настолько, что я пару дней не выходила из дома, не слышать, ни видеть никого не хотела. Решив не издеваться над собой, оставила до той поры, когда взгляд на конверт останется безразличным.

Прошло пять лет, и мы снова с ним столкнулись.

Глава 2

Небольшое кафе. Все столики заняты. Люди общаются, смеются, ежатся, в ожидании заказа, продрогнув на улице. За их гулом слышится музыка. Пахнет кофе, корицей и сдобой.

Валерка в ударе. Он говорит, не переставая, уже полчаса. О чем? Я не знаю. Я его не слушаю. В моей голове всплыл рассказ Архипа Радомировича и я с ужасом понимаю, что было бы, пойди я с ним под венец. Да еще в том самом соборе, где соединяются параллели московских пирамид. А что если все это правда? Что если планеты действительно влияют на человеческие умы и поведение. Что если есть бессмертие?! В душе моей похолодало. От мысли или от того, что Валерка взял меня за руку:

— Да ты не слушаешь!

— Слушаю.

— Тогда скажи, о чем я говорил?

— А ты учитель? Прости, мне пора! — взяла сумку, достала кошелек.

— Пытаешься обидеть или показываешь независимость?

— Я независима, расплачусь за чай или нет. Обидеть? Зачем? С чего?

Наши взгляды встретились и он, хоть и первый отвел свой, стыда за прошлое не испытывал. Более того, мне показалось, он совершенно ничего не помнит, что было между нами. Как и не стыдится того, как вел себя со мной. А может, и не было ничего? Может это моя бурная фантазия?

— Не меняешься! — усмехнулся он и подал мне пальто.

— Повторяешься! — ответила я и спешно пошла к двери.

— Нет, ну так друзья не поступают! — он догнал меня и, зайдя чуть вперед, заглянул в лицо, с улыбкой, такой широкой, что появились ямочки на щеках. — Только не спеши говорить, что мы не друзья.

— Даже не думала. Ладно, давай прощаться, короткосрочный друг. Спасибо за вечер.

— Да не убегай как от прокаженного! Я проведу. Дорогой поболтаем.

— Я пришла уже. Прощай!

— Как пришла? Ты разве…

— Валер! Пять лет прошло. Девочка выросла и не живет с родителями.

— А с кем девочка живет? — интерес был не праздный. Я бы больше сказала, в его глазах промелькнуло некое подобие страха. Вот только с чем он был связан.

Оставив его без ответа, я быстрым шагом удалилась. Не оглядываясь, хотя и опасалась, что он пойдет за мной, шла домой. И тут мне стукнуло в голову — я не хочу сегодня быть одна! Свернула в кондитерскую, взяла пирожных, бутылочку вина и направилась к своей подруге. Следует признаться, что друзей у меня не было. Я их категорически не заводила. Были лишь хорошие знакомые, они же сослуживцы. А вот Светка, психолог, причем высококлассный, считала меня своей наилучшей подругой. У меня была пару раз, но постоянно затягивала к себе на часик-другой. Поболтать ни о чем, посмотреть киношку, или просто выпить под настроение. Войдя в подъезд, я минут пять стояла и смотрела в окно, в ожидании Валерки. Я отчего-то была уверенна, он проследит за мной. Но, он не появился. Облегчения от этого я не получила. Мой мозговой червячок тут же напомнил: «он следил за тобой давненько! Не он ли нагло толкал тебя, обращая на себя внимание? Он знает, где ты живешь! Так что, можешь не прятаться!»

— А я и не прячусь! — ответила я сама себе и поднялась на второй этаж. Уже нажав кнопку звонка, я вспомнила о времени. Без пяти одиннадцать вечера. Убегать было поздно. Светка сразу открыла дверь. — Ты что, дежуришь у глазка?

— Привет! А ты как думала? — ее довольная улыбка согрела меня. — У меня же нюх! На друзей, пироженки и выпивку! Ты же именно с этим ко мне.

— Борщ не удосужилась сварганить. Да и забыла его запах. Не для кого.

— Для себя любимой! В этом мире все надо делать исключительно для СЕБЯ! Тогда и окружающие буду счастливы.

— А если эти окружающие, не вписываются в зону моего комфорта?

— Тогда это не окружающие, а проходящие мимо. Вот пусть и идут себе дальше. Мой руки! Борщ уже грею, а сладкое потом.

— Какой борщ?! Я пошутила! Ночь на дворе.

— И что? До утра еще далеко.

— Света! Я на пол часика.

— Не ври сама себе. За тридцать минут ты не успеешь согреться, а уж тем более высказаться.

— Если мне нужен будет доктор, я запишусь к тебе на прием. В рабочее время!

— Там не та обстановка! — Света, накрыв стол, успела разлить вино по стаканчикам и подняла свой: — За нас, красивых, умных, ну и прочее.

Спорить не стала. Выпили. Я с аппетитом опустошила тарелку. Светка все улыбалась и не о чем не расспрашивала. Выпили по второй.

— Оказывается с тобой и молчать хорошо. — выдала она и мы рассмеялись. — Давай, колись, чье приведение встретила.

— В смысле?

— Я спрашиваю. Под каким зданием зависала? Кого за темными окнами разглядела? Призрак империализма, социализма или коммунизма, довел тебя к моей двери?

— Кажется, этот был моложе.

— Уши мои без пробок, ум готов переваривать все, что скажешь. — наполнив еще по одной, Светка уставилась на меня.

Выпили.

— Да был один, субъект. Так ухаживал, хвостиком бегал, комплиментами осыпал и исчез. А сегодня. Нет, не сегодня, несколько дней подряд мелькал передо мной, а сегодня, как ни в чем не бывало, словно старый друг, возник, ну и…

— Вы переспали!

— Типун тебе на язык.

— Ну и глупо. Надо было.

— Зачем?!

— Чтобы бросить!

— В смысле?

— Да что же тут непонятного?! Вы встретились. Провели вместе час или два. Ты сразу сбежала. Так? — я кивнула. — И он остался доволен. Он почувствовал твою обиду. Он унюхал твою растерянность. Он утвердился в своем превосходстве. Ты же не слушала, о чем он говорил? Уверена, и глаза от него отвела, рассматривая все что угодно, лишь бы не видеть его.

— А должна была с открытым ртом внимать его речи, кивая как болванчик и всем своим видом давать понять — вот она я, ждала, готова, бери и пользуйся! Так?!

— Нет, не так! Надо было улыбаться, стрелять глазками по сторонам, давая понять, что он мало тебя интересует, но обязательно задерживать на нем взгляд, совсем немного, уверенно смотря ему в глаза. Нужно было не убегать, а вздохнув, обнадежить, что тебе жаль расставаться, но, увы, необходимо. Пожать его плечо напоследок, одарить многообещающим взглядом, со словами:

«До встречи!» Помахать, сделать несколько шагов и оглянувшись, послать воздушный поцелуй.

— Тогда бы он принял меня за голодную девку.

— Тогда бы он остался в недоумении. Есть ли у тебя кто или нет. Помнишь ты ваши отношения, или лишь считаешь его сокурсником, жива ли боль от его ухода или ты была рада, что все так получилось.

— Ну не знаю…

— Конечно, не знаешь, ты же не пробовала поступать именно так.

— Хочешь сказать — поможет?

— Уверена! Ну, не буквально как я сказала, пункты менять разрешается, как и добавлять. Главное и неизменное — улыбка и спокойный, самоуверенный взгляд прямо в его глаза. Пусть сам их отводит! За это и выпьем.

— За это выпьем! И я пойду.

— Никуда не пойдешь. Сегодня спишь в гостиной. А завтра, с полудня, мы идем по магазинам, покупаем что угодно, пусть оно нам и не нужно. Затем в кафе, только после этого ты идешь домой.

— Думаешь, он следит за мной?

— Да какое нам до него дело. У нас выходной и мы устроим себе девичник. А вот если он и правда, по каким-то причинам следит за тобой, и вы с ним снова встретитесь, то ты извинишься за сегодня, сообщив — спешила к друзьям на вечеринку и отменять ее не желала. Друзья — это святое!

— А мне нравится. Именно так и поступлю. Если, конечно, еще увидимся.

— Увидитесь. Я даже уверена. Земля, она же круглая. И, закружи ему голову, а потом брось. Пусть мучается. — мы уже начали вторую бутылку, а я и не заметила, как опустела первая.

Пробила полночь, когда я уставшая, но наполненная чувством, которое забыла когда испытывала, разве что в раннем детстве, ввалилась в квартиру, с множеством пакетов, объевшаяся всякой вредной, но такой вкусной едой. Приняла душ, улеглась на свою любимую кровать, у самого окна, прикрыла глаза и заявила:

— А мне понравилось!

Проспала. Я впервые, за последние пять лет, проспала. Телефон долго трезвонил у меня под подушкой и, найдя его, я услышала голос водителя:

— Василиса, простите, я жду, а вас нет.

— Прости, прости! Я проспала! — сообщила с такой радостью, что сама улыбнулась.

— Понятно. — хихикнул. — Я жду.

— Нет, не жди! У тебя сегодня выходной. За мой счет.

— А как же…

— Не важно! — перебила я его. — У тебя выходной!

Отключилась, потянулась, снова прикрыла глаза, но тут, начались звонки, наперебой. Ответила на последний:

— Доброго дня! Работайте. Буду, но позже. — выпалила я и расслышала смех Светки. — И нечего так смеяться.

— Ты не одна. — предположила она.

— Естественно! Я с кучей пакетов, которые даже не соизволила открыть. Все, трудитесь! А то приеду и потребую отчет, за что я вам зарплату плачу.

Пролетело пять дней, достаточно загруженных работой и счастливых. Ибо я рассмотрела, что жизнь прекрасна без прикрас, без выискивания чего-то большего, чем само существование, с рассветами и закатами, с общением и просто в молчании, у окна, с видом на родной и любимый город. Я даже о Валерке стала забывать, отнеся нашу встречу к мелкому недоразумению.

— Васса! — раздалось совсем рядом и тут же последовало: — Васька! Вась, да стой же ты!

Я не повернула даже головы, мало ли кто за котами гоняется. Вздрогнула, от прикосновения к руке.

— Василиса! — Валерка стоял передо мной и улыбался, словно его снимали на глянец. — Зову, зову тебя.

— Прости, я думала, кто-то кота потерял.

— Замечание засчитано. Буду звать тебя Лиса, уж так не спутаешь.

— Зови, как хочешь, кого хочешь, а у меня и мое имя прекрасно. Прости, я спешу.

— Мне нравится твое постоянство! — засмеялся Валерка. — Я подвезу, за одно и поболтаем. А то вторая встреча, а мы как попутчики в трамвае.

— Спасибо за предложение. — сердце мое, дрогнувшее, еще не успокоилось, но и не выпрыгивало из груди. Радовало, что я в пальто, а на улице мороз, изменения на лице не так заметны. В ту же минуту я почувствовала еще один взгляд на себе и вспомнила, что стою у собственного офиса, окна Светкиного кабинета и приемной выходят именно сюда, вот же она, а может и они, мои сослуживцы, наблюдают. — Валер, если бы мне нужно было авто, я воспользовалась бы своим, что мерзнет у входа. Мне два шага. Так что, спасибо! Приятно было тебя снова увидеть. Пока!

Он не выпускал руки, вырываться было бы глупо, я уставилась на него.

— Ну, тогда пройдемся. — он взял меня под локоть, а я сжала челюсть. В кармане моем звонил мобильный, настойчиво.

— Прости! — отстранилась я от него и достала трубку: — Да!

— Васса! — голос Светки был требовательным: — Не пори горячку! Не устраивай панику! Сейчас же изобрази улыбку, одну из тех, каким я тебя учила, глянь ему в глаза, желательно холодно, изображая безразличие. Затем сделай разочарование и произнеси, что тебе нужно вернуться.

— Зачем?! — я закипала! Валерка, снова свалившийся мне на голову, как снег, или подстерегающий, как маньяк, что для него ближе, так еще и Светка, командовать взялась.

— Не ори! Я спасаю тебя. А возвращаешься, потому что кое-что забыла.

— Поняла. Спасибо! Иду. — отключилась, усмехнулась и уже спокойно посмотрела в глаза Валерке: — Прости, надо вернуться. Оказывается, я зря торопилась. Валер! Я рада нашей встрече. Но сегодня не получится поболтать. — пожала его локоть и сделала шаг в обратную сторону. Оглянулась и добавила: — Поболтаем, обещаю, долго и в тепле. Прости, мне нужно бежать. — шла быстро, но ступала уверено. У двери оглянулась, надеясь, что он исчез. Валерка стоял на месте, на лице полное недоумение. Помахала. — Работает! — пронеслось у меня в голове. — Не зря я плачу ей такую зарплату! — бегом поднялась на второй этаж и направилась прямо в кабинет Светланы. — Дорогая! — начала я и замолчала. У окна стояла не только подруга, а и Архип Радомирович, с Сергеем Сергеевичем. Брови мои соединились, я стала вспоминать, зачем их собрала. Они же уселись за большой стол, Светка расставила чашки. — И что я забыла? — решила уточнить я.

— Присядь! — потребовала Светлана и заняла свое место.

— Василиса! — сделав глоток, сказал Архип Радомирович. — Простите нас, мы стали случайными свидетелями, как ваша жизненная прямая, свернула в обратную сторону, делая полукруг. И чтобы он не стал эллипсисом, мы позволили себе вмешаться.

— Интересно! — я выдохнула, присела, взяла чашку и обняла ее двумя руками. — Моя жизнь воздушный шар или что-то литературно пропущенное? — ухмыльнулась: — Можно уточнить? Вы мои сотрудники или ангелы хранители? Ай, я, наверное, ошиблась! Вы ангелы искусители!

— Васса! — не обращая на меня внимания, включился в разговор Сергей Сергеевич. — Смею напомнить вам, как мы познакомились. — улыбка: — А теперь вопрос. Вы прочли мой отчет?

— Отчет? — я растерялась, напряглась. — Так вроде бы у нас давно не было дел, для ваших отчетов.

— Васса! Я о том, что много лет назад делал для Вас. Что-то мне подсказывает, вы даже не вскрыли конверт. Это ваше право и я не напоминал, пока сегодня не увидел, как субъект…

— Как Ваш университетский товарищ, — перебив Сергея Сергеевича, заговорил Архип Радомирович: — не возник за вашей спиной.

— Ах! Друзья мои. — я расслабилась: — Этот субъект, не больше чем трамвайный спутник! Кстати, он сам себя так назвал. А я, как вам известно, крайне редко, пользуюсь общественным транспортом. Но! Раз он вас так насторожил, то я выслушаю все ваши подозрения, треволнения, догадки и предположения. Тем более что на встречу, которую шла, я уже опоздала.

— Она перенеслась! — махнула рукой Светка. — Клиентка решила основательно все обдумать.

— Свет, ну ты могла просто сказать про это, а не требовать меня к себе.

— Не могла!

— Василиса! — Сергей Сергеевич был более чем серьезен. Я таким его никогда не видела, даже в самые запутанные дела. — Я прошу, прочтите то, что много лет назад я вам принес. Пожалуйста!

— Хорошо, прочту, напомню себе. Если для вас это так важно. Если он, ваш отчет, не утерян. Сами понимаете, столько лет.

Сергей лишь улыбнулся в ответ, и я поняла, он точно знает, что я не вскрывала письма. Видно было в нем нечто такое, что должно было бы повлиять на мое отношение к Валерию. Однако! Сергей не знал истинную причину, по которой я его наняла. Как и Светлана не знала и крупицы о наших отношениях с Валеркой. Как не был посвящен в мою личную жизнь Архип Радомирович. Так что же их заставило собраться вместе и наставлять меня как школьницу?!

— Так я пойду? — улыбаясь, я поднялась: — Вы позволите?

— Васса! — за всех ответила Светка: — Не иронизируй! Иди, я загляну к тебе, у меня сейчас прием.

— Ну-ну! — вздохнула я и вышла.

В свой кабинет я зашла со смешанными чувствами. Первое, друзья, (после этих нескольких минут общения я уже по-другому их не воспринимала), успокоили мое отвращение к Валерке. Второе — я четко поняла, он снова нашел меня и просто так не отвяжется. Вот только зачем я ему? Неужели он думает, что после нашего с ним расставания, я захочу с ним общаться.

Минуту я бродила по кабинету, гоня мысли, как вдруг поняла, говорю вслух:

— А какое оно было наше расставание? Исчез. Так это я так думаю. Я же даже не прочла проделанную работу сыщика. Видео. Валерка не знает, что я его нашла. А его ли это записи? Стоп, Васса, не оправдывай его. Это его записи! Валерка урод, подлец и мразь! Такие не меняются. Но Светка права, я не должна становится потенциальной жертвой. Иначе агентство надо закрыть. Васса! Ты столько видела за эти годы. Мы стольким помогли…

Решительно подошла к сейфу, достала конверт, покрутив его в руках, убрала в стол.

— Завтра с утра прочту все, изучу от первой буквы до точки. На ночь и этого хватит.

— Ты все еще тут?! — обрадовалась Светлана, входя с коробкой конфет и кофе.

— А где же мне быть. Неужели ты думала, что я сбегу через пять минут, как покинула твой кабинет? Что скажешь о клиенте? Возьмемся?

— Уже взялась. Да не думай, там обычное дело, слезы, сопли, преувеличение. Пару бесед и приведу ее в норму. Сергей понаблюдает за мужем, для успокоения моего. Платят же!

— Платят. Тебе не кажется, что мы перестал заниматься серьезными проблемами, а все чаще беремся из-за оплаты?

— Кушать всем хочется. А проблемы у всех одинаковые. Хотя. Скажу честно, серьезная есть, радует, что одна. И это ты.

— Света!

— Васька! Ну не смотри на меня так, я же вижу, что у тебя все намного хуже, чем ты стараешься показать. Да и вообще. Не перебивай, пожалуйста, я выскажусь и больше к этой теме возвращаться не буду. Два часа ты тут вышагиваешь, разговаривая сама с собой. Все ушли, а ты даже не заметила, как с тобой прощались. Василиса! Неужели подобное агентство мог открыть человек убаюканный счастьем. Мы не навязываемся, но видим же, груз прошлого на твоих плечах, да такой, что не каждому мужику под силу.

— Не преувеличивай!

— Пошли, напьемся.

— Светка! А пойдем!

— У меня и голубцы есть, и соляночка.

— Не уговаривай, сказала же, идем. Свет! Ты когда все успеваешь?

— Готовить?

— Да!

— Так я люблю. Готовка для меня лучшее лекарство от хандры. Ты попробуй.

— Для кого?

— Для себя. Любимой, распрекрасной!

— Светлана, ты лучшая!

****

Посидели мы со Светланой тепло и весело до самых первых петухов. Улеглись. Сна у меня не было, от этого мысли роем жужжали в голове. Хотела я того или нет, но я постоянно возвращалась к вчерашнему, неожиданному разговору с, несомненно преданной мне, троицей.

— Да! — согласилась я: — Отчет прочесть нужно. По двум причинам. — на этом я провалилась в сон, короткий, но принесший мне отдых.

Отстранившись от всех дел, сотрудники вполне могли справиться и без меня, что и делали частенько, я закрылась в кабинете. Руки тряслись, душа замирала. В этом, уже потемневшем конверте, таилось мое прошлое. Были ли там ответы на мои вопросы, пояснения невероятно мерзкого унижения любимым человеком, я боялась даже предполагать. Зато четко поняла, тогда, в те несколько месяцев я любила Валерку. Я не могла понять себя, что в нем нашла, боролась с собою и любила, до умопомрачения. Я была слепым котенком, ничего не замечающим вокруг, кроме его теплых рук. Которыми он, гладя по шерстке, поставил меня на колени, усыпил мою волю, уничтожил мое собственное Я. Вскрыла. Прочла страницу, с облегчением вздохнула, а потом, уже и не ожидая плохого, с третьей строчкой второго листа, покрылась холодным потом.

Дочитала. Отложила. Походила по кабинету, зависла у окна. За дверью протекала жизнь, не трогая меня. Пересохло во рту, напилась прямо из графина. Те несколько капель, что упали на грудь, принесли облегчение и я, вернувшись к столу, изучала отчет, делая на полях пометки. У меня не было вопросов, у меня сложилось мнение и я, перечитав все в третий раз, четко знала план ближайшего времени. Вот только насколько долгим оно будет, это время, меня не интересовало.

Я убрала конверт в сейф, хотя очень хотелось сжечь, чтобы никто кроме меня и Сергея не знал о том, что там изложено. В то, что Сергей Сергеевич никому ничего не скажет, я была уверена.

— Настя! — выйдя на свет из своей норки, обратилась к секретарю: — Мне надо уехать на несколько дней. Звонить буду, меня не тревожить.

— Понятно! — без всяких эмоций ответила Настя. Не успела я отойти, как она принялась красить ногти. Странно, ведь у нас свой салон и для сотрудников все услуги бесплатны. Мелочь, но она бросилась мне в глаза.

Второй, кого я навестила, была Светлана.

— Дорогая, я домой! Высплюсь, позвоню тебе. До завтра без звонков и вопросов.

— Поняла. Удачи!

— Спасибо! — ответила я, и ухмылка исказила мое лицо: — Удача понадобится, — шептала я, идя по коридору: — вот только не мне.

— Сергей Сергеевич! Я изучила. Скажу откровенно — не ошиблась в Вас, приглашая на работу.

— Я рад. Заверять не надо, что на меня можно рассчитывать в любое время, в любом случае?

— Нет! До свидания. Я исчезну ненадолго.

— Звоните, не обращая внимания на часы.

Улыбнувшись, я проведала Аристарха:

— Дорогой мой друг! — начала я с порога и не спеша войти, продолжила: — Мне срочно надо уехать, по личным делам. Через пару дней я вам позвоню. Мне очень надо обсудить с вами одну тему.

— Василиса, вы же знаете, когда угодно, где угодно.

— До свидания!

Выйдя из офиса, я внимательно осмотрела стоянку и ближайший сквер. Валерки не наблюдалось. Это порадовало, мне нужно время.

— Домой! — сказала я водителю, усаживаясь на заднее сидение. Ехали молча. Выходя я сообщила, что у него внеплановый отпуск, неделя как минимум, а потом по звонку.

Это вечер я ничего не делала, только выхаживала по квартире, отключив даже телефон.

Единственное, что меня волновало в данный вопрос — хотя бы не испарился Валерка, чтобы мне не заниматься его поиском.

Глава 3

— Как же я обожаю, когда ты, вот так, задумчиво, сидишь у окна. — прошептал Валерка, обняв меня. А я вздрогнула, от неожиданности, сжала зубы и прикрыла глаза. Меня душило отвращение, но я стойко истязала себя, вторую неделю. — Васса! — он обнял меня еще крепче. — Как же это здорово, что мы нашлись.

— А мы терялись? — усмехнулась я и потянулась к юбке. — Прости, мне пора.

— Можно я проведу?

— Зачем?

— Хочется! Васса, мне не хочется с тобой расставаться. Я очень хочу быть с тобой круглые сутки, всю оставшуюся жизнь.

— Не расставаться, не получится, кто-то должен работать. Иначе мы умрем от голода. Поэтому предлагаю, — я выдавила улыбку, поправила его прическу и отошла: — подумать над этим.

— Об этом можешь не беспокоиться, денег у меня хватит и на ресторан, и на сладости для тебя, и даже выполнять все капризы.

— Валера, что же ты молчал! Рассказывай, ты сорвал джекпот?!

— Почти. Я получил наследство.

Я уставилась на него, изображая растерянность. Я прекрасно знала, родители его живы, а родственники с ними не общались уже настолько долго, что и забыли о них. Я шла по намеченному плану и справлялась с ролью прекрасно:

— Валера, отчего не сказал?! Кто, мама или папа? Я хоть и знала их немного, да и встречались пару раз, все же, так горестно. — я даже смахнула слезу и спешно подошла к столу, налив себе воды, выпила.

— Васса! Родители живы и здоровы.

— Ах, как здорово! Что-то я стала сентиментальной, видно старею. Ладно, мне пора.

Не давая ему возможности меня удержать, надела сапоги и взялась за пальто.

— Василиса! Я обожаю тебя. В котором встретить и где?

— Ой, не знаю. Столько дел, столько дел. Маникюр обновить пора, голову в порядок привести, потом… Ай, зачем тебе мои заморочки. У тебя своих дел полно, а я столько дней, эгоистично, тратила твое время на себя.

— Кокетничаешь. Ты все же изменилась. У меня отпуск. Я, кажется, говорил, если нет, то сообщаю — я свободен! Так что загружай меня.

— Договорились! Все, я позвоню.

Выскочила, отдалась морозному дню и стояла в расстёгнутом пальто минут пять. Затем позвонила водителю и пошла к месту встречи. Приехав домой, в первую очередь набрала ванную и долго отмокала, давая себе слово, что прекращу все это в ближайшие дни. Затем созвонилась со Светкой, убедилась, что все в порядке, позвонила Сергею.

— Василиса, у вас что-то произошло?

— О нет, все превосходно. Я по поводу одного подопечного.

— Я понял о ком вы. Слушаю.

— Мне надо знать, получал ли он наследство.

— Ясно. Думаю смогу узнать без труда.

— Тогда до завтра.

Сразу же набрала Архипу Радомировичу:

— Добрый день, Василиса! Рад вас слышать. Как вы?

— Очень хорошо. Когда вы будите в университете?

— Собирался сегодня вечером, но могу подъехать прямо сейчас.

— Часа через два устроит?

— Прекрасно.

— До встречи! — сказала я и направилась на кухню. Заваривая кофе, раздумывала:

— Значит, ты получил наследство. Интересно. Я знаю всю твою родословную, ни один не оставит вам ни копейки. Ты, со своими родителями, так высокомерно относились ко всем, что они о вас и знать не хотят. Ну, ладно, это дело пятое. Теперь о нас. Я, Валера, не забывчивая дурочка, я прекрасно помню все и очень хочу, чтобы ты это прочувствовал и пережил все то, что пережила я. Пусть это будет грехом, я готова нести за него наказание. Потом, в том мире, куда уйду. Хотя, неделю в твоих объятиях уже расплата за все то, что я еще не свершила.

***

Мы сидели в маленькой коморке Архипа Радомировича и пили чай из граненых стаканов с подстаканниками, вприкуску с конфетами. Вокруг витал привычный и любимый запах книг. Архип Радомирович не торопил, мне казалось, он знает ради чего я здесь, поэтому и рассказывает разные небылицы. Он всегда увлекательно рассказывает, но сегодня я здесь не просто слушателем.

— Дорогой мой Радомирович! Я так люблю все ваши байки. Сегодня меня больше всего интересует одна.

— Я догадался. Вы поверили.

— Скажу так — сложившиеся обстоятельства помогли. Хочу понять, можно ли выйти из этой спирали? Изменить ход событий?

— Изменить, думаю, ничего нельзя, а вот войти в другой виток и плыть по нему, да. А вы уверены, что там, в другой плоскости, будет лучше?

— Да не ищу я лучшего! Простите. Я хочу занять свою параллель, чтобы никогда больше не соприкасаться с…

— Понимаю. Страшит одно, что вы, поверив, можете войти во вкус. Васса, это может быть опасно.

— Я осознаю степень риска. А знаете, если бы была моя воля, то раскрутила бы я виток, в который попала, в другую сторону! Останавливает одно, не хочу, чтобы пострадал кто-то из близких и родных мне.

— Раскрутить в обратную сторону… — Архип Радомирович задумался. — Знаете, а ведь может и получится. Мы знаем, кто является точкой отсчета вашего данного пути. Любое столкновение с ним будет возвращать вас на тот путь, который вы должны пройти в его плоскости. Но! Все вертится, все изменяется. Вам нужно лишь понять, где было слияние ваших прямых. Высчитать до минуты и повторить встречу. Да! У вас, Васса, получится. У вас сильная воля. Вот только я не смогу вас там подстраховывать.

— Не понимаю.

— Васса! Я думаю, мы не случайно встретились. Проведение или кто-то там свыше свел нас для определенной цели. Не смотрите на меня испуганно. Я не приведение, не испарюсь. Я проживу ровно столько, сколько мне отмеряно. Вот только в экспедицию, которую вы намереваетесь отправиться, мне нет ходу. Все что я смогу, выслушивать вас. И даже в этом я не уверен.

— Намекаете, что все предначертано.

— Намекаю о другом. У вас есть офис, квартира, а встретиться вы предложили здесь. В стенах здания, которое как удав притягивает вас с детства. Можете говорить, что это мистика, совпадение или просто стечение обстоятельств. Дел у вас сегодня здесь не было. Вы намеренно пришли сюда.

— Да, я пришла сюда специально. Тут все началось, тут и должно закончиться.

— Не пугайте меня.

— Что вы, я только почувствовала вкус жизни. А сейчас мне нужно уйти. Так рада была поговорить с вами, не по работе, а просто по душам. И именно тут, где мы с вами познакомились. Я так вам благодарна!

— А я люблю вас, как дочь! И чтобы вы не сделали, мое плечо в вашем расположении.

Простившись, я отправилась в свой салон. Обновила ноготки, сделала новую укладку и, поболтав со Светкой, достала мобильный:

— Валерик! Забери меня отсюда! — ныла я: — Милый, я не рассчитала свой лимит. Ты же дашь мне денежку? — я ныла и ныла, осыпая его хвальбой, не давая вставить и слова, и когда он, смеясь, крикнул мне «да!», назвала адрес салона и отключилась. Ровно через минуту я скинула ему счет и сумму. Пустяковую, но ведь это было начало.

— Васька! Ты что затеяла?

— Ищу способы, как избавится от мужика раз и навсегда.

— Думаешь, испугается?

— Платить за меня по счетам? А я почем знаю. — веселясь ответила я: — Я всего лишь в поиске. А Сергей здесь?

— Нет. Сказал, что умчался по твоему поручению.

— Здорово! Ну, это я так просто спросила. Пролетела мимо его кабинета и не заглянула. О! Звонит. Неужели до сих пор следит за мной?! Да, милый! Спасибо, родной! Через сколько? Ну, ладно, подожду. Позвони, как подъедешь. Пять минут на морозе я в сосульку превращусь. — отключилась и скривилась.

— Ты хорошая ученица!

— Еще какая! Универ с красным, аспирантура, ну и прочее. Светка, я тебя люблю.

Получив три звонка от Валерки, я выплыла из здания. Сияя как медный грош, уселась в машину и сложила руки у подбородка:

— Ты такой душка! Я устала так, что хочу лечь поскорей.

— Лечь! Заманчиво. И чем же ты занималась?

— А, всякими разными делами. Утомительными! Что значат твои вопросы? Ты ничего не заметил?

— Заметил! Ты прекрасна, впрочем, как всегда.

— Уууу! Я так старалась! Я обиделась. — надула губы, отвернулась. Молчала долго и когда увидела Валеркин дом, заявила: — Есть хочу! Сегодня у меня и маковой росинки во рту не было.

— Уже приехали, сейчас я устрою нам ужин.

— О, нет! Это долго и… Ты грозился, что на ресторан у тебя хватит, вот давай и вези меня в ресторан.

— Васса! — Валерка удивленно смотрел на меня. — Ты ли это?

— Не нравится, я могу и уйти! — мы стояли на светофоре, и я открыла дверь.

— Не глупи! Хочешь ресторан, едем в ресторан. Решила испробовать на мне девичьи штучки, коих у тебя не было в студенчестве, так я не против. Балуйся! Надолго тебя все равно не хватит. Кто-кто, а я тебя знаю.

— Думаешь?

— Уверен.

Молча доехали к ресторану, причем ближайшему и не дешевому.

— Заказывай, хоть все блюда сразу, только не лопни! — засмеялся Валерка. Сидел и наблюдал за мной, довольный собственной шуткой. Я покрутила меню.

— Сам закажи. — ответила и отвернулась.

Он что-то говорил, я кивала, будучи занятой собственными мыслями, более важными, чем его пустая болтовня. Не съев и половины, сделала глоток и закрыла рот салфеткой. Минуту я смотрела в тарелку, заем прикрыла глаза и тут же заявила:

— Прости, мне надо выйти. — убежала в дамскую комнату. Мне действительно было плохо. Не от еды, от долгого времени, проведенного с ним. От себя самой, от собственного поведения. От того, что мне, неизвестно сколько, надо видеть его рядом, слышать его, терпеть прикосновения. Открыла дверь и столкнулась с ним.

— Васса! — вид его был испуганным.

— Мне срочно нужно домой.

— Ясно! Я расплачусь. — он сунул мне номерок и пошел в зал.

Я дала звонок водителю и умчалась. Валерка звонил всю ночь. Не отключая телефон, а лишь убрав звук, я наслаждалась одиночеством.

Бессонную ночь я провела с толком. Комната частенько освещалась мобильным. Звонок, за ним смс, с тревожным содержанием. Я лишь улыбалась и радовалась — родители за границей, их он не потревожит. А он, он пусть прочувствует то, что испытала я в тот вечер, когда он бесследно исчез. Насколько его хвати, мне не важно, даже если на пару часов.

— Странно, получается, — рассуждала я: — но слова Архипа не лишены смысла. Мне было восемь лет, когда мы въехали в квартиру на Садовой-Спасской, номер ее был восемь. Я любила площадь Красных ворот и была там вполне счастлива. Я любила дом, свою комнату. И даже когда уезжали родители, а я оставалась с няней, не капризничала и не скулила. Я считала дом своей крепостью. Прожили мы там не долго. В четырнадцать я с родителями переехала в новое жилье. Уютней и больше прежнего. Как же я не хотела уезжать. Но едва я вошла в свою комнату и глянула в окно, все переменилось. До этого момента я лишь однажды гуляла с мамой по Арбату, а тут вот он, под окнами и, больше того, огромный дом, с хмурыми окнами уставился на меня. Именно так! Он завладел мной. Я тут же забыла о прошлой квартире, о том, что рассталась с друзьями, что нужно идти в новую школу. Мне было чем заняться. Я нашла предмет изучения! На Смоленской-Сенной, в МИДе, я была пару раз. Отец работал, не долго. Тяга его к экспедициям заставила покинуть теплое место. Затем я повзрослела и восьмого августа, в свои семнадцать, переступила порог главного корпуса МГУ. В общей сложности я провела там восемь лет. Восьмого числа, восьмого месяца и если сложить мой возраст, то снова восемь! Но это еще не все. Я и Валерку увидела впервые восьмого числа. Это был январь. Мы столкнулись с ним в актовом зале. Я забыла о его существовании ровно до той поры, пока наши группы не соединили. Но, я точно помню, когда увидела его первый раз и помню, как меня обдало холодом. Восьмерки и эти здания! Валерка снял для нас квартиру на набережной, на восьмом этаже. Поселившись там, я была счастлива и решила, что он сделал это для меня. А что если это не так? Что если он преследует свою цель, зная мифы? Конечно! Он же сам как-то завел со мной разговор. Как я могла забыть?! Что это, совпадение или он замыслил испробовать на себе действие пирамид? Но, почему я? Он выбрал меня жертвой или приношением? Он с первых дней видел во мне жертву? Да нет. Именно я выбрана случайно, лишь потому, что он поспорил. Спор он выиграл. Расчет забрал. Теперь, Валера, твоя очередь платить по счетам. А мне, мне нужно посетить еще четыре высотки, в нужное время, в знаковый день.

В заточении я продержалась сутки. Я нарочно не отвечала даже друзьям и сотрудникам, чтобы они, ненароком не проболтались. Валерка звонил настойчиво, более того, он приехал ко мне и после пятиминутного стука в мою дверь принялся расспрашивать соседей.

Следующий день начался с моего смс Сергею: «Добрый день! Встретимся в кафе, первой нашей встречи, в 13.00.»

«Ок!» — коротко ответил он мне, без лишних вопросов.

Собравшись, я впервые за долгие годы изменила своему мастеру и посетила салон в двух кварталах от моего дома. Мне нужен новый облик, и я его сделала. Забежала в оптику, попавшуюся по дороге, приобрела оправу с затемненными стеклами. К месту встречи я подъехала раньше срока, рассчиталась с таксистом и присев у входа, ожидала Сергея. В скором времени он появился, оглядев зал, направился к соседнему столику. Улыбаясь, я подошла к нему:

— Добрый день! — Сергей поднялся, смущаясь, пожал мне руку. — Я Вас не заметил.

— Будем считать к обоюдному обогащению. Как у нас дела?

— Я выполнил поручение. — Сергей Сергеевич протянул мне конверт.

— Спасибо! — улыбнулась я и убрала отчет в сумку. — Мне снова нужна ваша помощь. Я хочу знать, где бывает наш подопечный, с кем общается. Пожалуйста, приставьте к нему человечка.

— Приглянем. Собственно я предвидел это, и мы понаблюдали за ним пару дней. Васса! Вы знали, что он женат?

— Нет. Но отчего-то не удивлена. Удивляет одно, как супруга терпит его отсутствие.

— Их брак похож на гостевой. Ее девичья фамилия Хромова, и ей всего лишь двадцать два.

— Хромова, значит… — ухмыльнулась я. — Знала я одного парня, с такой фамилией. Михаил, мы с ним учились на одном курсе.

— Это ее брат. Свадьба была странной, спонтанной, после короткого знакомства, как только девушка окончила школу. На ней присутствовал лишь Михаил, затем они познакомились с ее родителями и Валерий уехал, по протекции ее отца. Девушка осталась дома. Как и что было до недавнего времени я не знаю, сейчас же Валерий бывает у нее крайне редко. Девушка любит тусовки, он ее не ограничивает в этом, как и путешествия с друзьями без него. Мне это кажется неестественным.

— У каждого свои слабости. — ответила я. — Может ей нравится его деньги.

— Я сказал бы, это ему нравятся деньги ее родителей. Ее отец раз в месяц кладет на его счет кругленькую сумму. В отчете это есть.

— Да, Михаил не скрывал своего статуса, но я не замечала, что он из золотой молодежи.

— Михаил скромный, воспитанный парень, я бы даже сказал, труженик. Работает у отца и не сильно продвигается по службе.

— Я позволю себе предположить, что Валерий прыгнул через всевозможные ступени.

— Именно так. Я не смог прочесть контракт, но знаю, что такой существует.

— А вот это интересно.

— Не буду обещать.

— Сергей Сергеевич, а как дела в офисе?

— Все хорошо. Насколько я знаю. Мы скучаем по вам.

— Думаю, через пару дней заскачу. Мне надо закончить одно дело, и я снова буду мозолить ваши глаза.

— Мозольте, пожалуйста, мозольте!

Мы посмеялись, поболтали ни о чем и разъехались. Купив новый номер, я позвонила Светлане:

— Здравствуйте! Светлана, мне вас рекомендовала Василиса!

— Доброго дня! — Светлана сделала паузу и добавила: — И как поживает Василиса?

— Когда я видела ее в последний раз, выглядела превосходно. Тогда и поделилась со мной, что это ваша школа.

Светлана хихикнула, видно узнала меня по голосу:

— Она лучший мой ученик!

— Светлана! — смеялась я в ответ: — Как у нас дела?

— Все прекрасно. Работа кипит, клиенты не уменьшаются, новых дел нет. Правда приходил один мужчина, я его случайно первой встретила. Искал тебя.

— Иии?

— Я ответила, что ты посещаешь нас не часто, но конкретно.

— Ясно. Когда был?

— Сегодня утром. Оставил мне визитку и коробку конфет. Очень просил позвонить, как ты появишься.

— Коробка конфет! Как же дешево он меня оценил.

— Не тебя, а мои услуги! Разницу чувствуешь?!

— О, да!

— Так, когда будешь?

— Как закончу личные дела. Звони если что.

— Окей, позвоню, если что и на этот подпольный номер.

— Все, я убежала.

— Удачи! — услышала я и отключилась. Ужасно хотелось есть. Подумав немного, зашла в кафе. Надо было проведать квартиру родителей, но там консьержка, пройти незамеченной не удастся, вот же постоит сиротой немного. К вечеру мне пришло в голову, что надо бы снять квартиру, если я не хочу нарваться на Валерку. Домой вернулась поздно, вышла за квартал от дома и шла оглядываясь. Валерки не наблюдалось, звонков его тоже. Едва я посчитала, что он сдулся, как раздался звонок в дверь и тут же на мобильный. Прошла к двери, услышала его разговор с соседкой.

— Нет, я Василису давно не видела. Да мне кажется, что она вообще тут не живет.

— Странно! А ключи она вам случайно не оставляла?

— Зачем?

— Ну, на всякий случай. Воду прорвало, например.

— Нет, мне не оставляла. Телефон знаю, а ключи бы я и сама не взяла. А вы кто, что такие вопросы задаете?

— Друг ее, студенческий. Вот приехал, хотел повидаться.

— Видели мы, друзей таких, ходят, вопросы задают, а потом… Иди отсюда, а то участкового позову!

— Все-все, ухожу! — засмеялся Валерка: — Если Вассу встретите, передайте, что Валерий заходил.

— Ага, передам и видио покажу. А ты как думал, у нас тут все четко фиксируется!

С этими словами я выругалась, вот если он сейчас захочет глянуть, то увидит меня и поймет, что я просто морожусь. Мне этого не надо, мне хочется его волнения, хотя бы несколько дней.

Ночью я снова вернулась к думам об оси, в которой живу, к желанию спрыгнуть с нее, а еще лучше, запустить маховик в другую сторону. Не заметила, как уснула и спала тревожно, с неприятными видениями. Проснулась рано, в голове повторялась мысль «восьмое января совсем скоро! Восьмое совсем скоро…»

Быстро собралась и поехала в МГУ. Я точно знала, что Архип Радомирович сегодня там, а мне просто необходимо с ним посоветоваться. Беспрепятственно вошла в хранилище библиотеки, прошла по узкому коридору, направляясь в его коморку. Проходя мимо многочисленных стеллажей, поежилась, здесь и летом было холодно, сейчас же настоящий ледник. Затрещала лампа над головой, издавая неприятный звук, помигала и снова обдала меня холодным, голубовато-белым светом. Я уже увидела угол, за которым пряталась дверь, как неожиданно погас свет. Не только надомной, а вообще! Я не успела испугаться, лишь подумала, что кто-то выключил его, не зная, что в хранилище я, как почувствовала чье-то присутствие за спиной. Потянуло табаком, не современных сигарет, не сигар, это был резкий запах табака.

— Кто-то курит трубку? — удивилась я, шепча: — Ничего себе! А как же безопасность? А есть ли тут противопожарная система? — мысли лавиной неслись в моей голове и я их все озвучивала. Сердце отстучало пару секунд, прежде чем я сообразила — страх захватил меня в свои объятия. Еще пару ударов и мурашки побежали по спине. Запах приближался. — Сейчас мы столкнёмся. — сообщила я сама себе. — Это человек! — зачем-то заверила я себя. — Тебе ведь, Васька, никто и никогда не говорил, что Радомирович здесь один. — Шагов я не слышала, а вот дым уже чесал мой нос. Я впадала в оцепенение и не могла подать даже голос. Тишина. И только мое сердце билось как маятник часов, издавая лихорадочные: БУМ! БУМ! БУМ! Леденящая душу рука легла мне на плечо, я услышала, хриплый полушепот:

— Васса!

У меня во рту пересохло, язык не слушался. Единственное что я могла делать — думать. А еще, бояться!

— Не стой столбом, без тебя тут таких хватает. Сделай шаг вперед и обернись.

Я сомневалась, что получится, но попыталась выполнить приказ. Ноги дрожали, но слушались. Обернулась. Поначалу я ничего не видела, кроме тьмы. Загорелась маленькая искорка, дым подлетел ко мне. «Трубка! — кивнула я, зачем-то радуясь своей догадке».

— Я рад, что ты пришла.

— Простите, не вижу вас, поэтому не могу ответить тем же.

— Привыкнешь. Темнота не бывает совершенной. Что-то, да дарит свет, даже во тьме. Как живешь, Васса?

— Размеренно.

Послышался смешок, не злой. Странно, но мне показалось, что передо мной старик, одолеваемый болезнями.

— Только не вздумай еще жалеть меня. Старость не нуждается в жалости. А болезни, они подтверждение бытия.

«Не думать, не думать…»

— Мысли не подчиняются плоти. Ладно, хватит сотрясать воздух. Ответь мне, только откровенно, ты решила окончательно?

— Да! — твердо произнесла я, прекрасно зная смысл вопроса.

— Не боишься разочароваться?

— Нет!

— А если там будет еще хуже? Если платой будет твое вечное раскаяние?

— Вечность… — произнесла я. — Что оно такое? Все говорят, большинство мечтает, но никто не заглядывает так далеко. Я как все, хочу все, здесь и сейчас.

— Ты поглощена местью. Не пробовала просто жить?

— Пыталась и не раз.

— Ну, раз это твой выбор, то иди и делай!

— Не поняла.

— Что же тут не понятного?

Слабый просвет открыл еле заметные черты моего собеседника. Меня обдало холодом еще сильней. Собеседник становился четче, я даже видела прищур глаз, каким он меня изучал. У меня поневоле вырвалось:

— Архип Радомировичь!

— О! Это старый праведник еще жив! Привет ему. Иди же, верши свое правосудие, упивайся местью, ангел с желанием беса.

И он пошел, дымя своей трубкой. Затрещала лампа, но не зажглась. Откуда-то из глубины приближался приглушенный свет. Я ясно видела удаляющегося мужчину. Он сутулился, шаркал ногами, в потертых сапогах. Остановился, оглянулся, приподнял руку с трубкой, ухмыльнулся, усы, как ежики зашевелились, покачал головой и скрылся.

— Василиса, голубушка! — голос Архипа Радомировича, как спасательный круг, вытащил меня из оцепенения. Я стояла в лучах яркого света, между полок с книгами. — Здравствуйте! Рад, неожиданному посещению. Может, поднимемся в зал? Там теплее.

— О нет, нет, спасибо! Я на пять минут.

— Чаю! Выпьем-ка чаю. А то на вас лица нет и губки синие, от холода. — он заботливо накинул мне на плечи свою телогрейку. Я поплелась за ним.

— Вам просили передать привет.

— Мне? И кто же? Вроде как со всеми вчера виделся.

— Мужчина… Такой странный, не могу сказать, что старый. Лица не разглядела. Усы, пышные. Сутулится, ступает, не поднимая ног. И это… курит трубку!

— Не помню такого. А имя, имя он не назвал? — Радомирович был занят завариванием чая, оглянулся и перекрестился: — Свят, свят! Васса, голубушка! Что вы такое говорите? Как же это так? Привидится же!

— Не привиделось мне! Он курил, дым раздражал мою слизистую! Я, пожалуй, пойду.

— Сидите! — Радомирович повысил голос. — Чай готов, вот, пейте. Привиделось! Не вы первая. Я, представьте себе, в молодости, тоже сталкивался. И не раз. Хочу заметить, всегда, когда стоял на распутье важного выбора. И не только я. Поверьте мне, человеку в возрасте, это все наш мозг, наше воображение. Живое, богатое! Но, воображение.

— Значит, не бродит тут, призрак коммунизма?

— Ни коммунизма, ни империализма! Все призраки тут. — он постучал себе по лбу. — Пейте чай.

И я пила. С каждым глотком согреваясь и соглашаясь с ним. Через час, выйдя на улицу, поежилась и отправилась домой. А к вечеру, собрав вещи и подарки, ехала к родителям. Скоро Новый год, встретить его надо с любимыми.

Глава 4

Восьмое января, восемь утра, я сидела на скамье, дрожа от холода. Легкое пальто, голова не покрыта, без перчаток и шарфа. У меня не было ничего, кроме мобильного и жетона в метро. Сотня смс от Валерия, столько же пропущенных звонков. Последний был шестого. Замерзшими пальцами я нажала обратный вызов Валеркиного номера и прикрыла глаза.

— Забери меня отсюда. — стуча зубами, перебивая его, простонала я.

— Васса?!

— Забери меня отсюда! — повторила я, готовая на истерику.

— Ты где?

— В парке.

— Каком? Васса, говори ясней.

— Забери меня отсюда! — уже на взводе, повторила я.

— Уже выезжаю! — повышая голос, сообщил он. — Какой парк?

— НАШ! — кричала я, срываясь на хрип: — МГУ!

Отключилась, не слушая его, батарея была на нуле. Минут через пять засветился экран и телефон вырубился. К приходу Валерки я лежала на скамье, посинев от холода, клацая зубами.

— Васса! — поднимая меня, кричал Валерка, стараясь, привести меня в чувства. Он снял пальто, надел на меня, замотал мне голову в шарф. Я не сопротивлялась. Подхватив меня, поспешил к машине. Усадил, включил обогреватель.

— Васса, Васенька! Ты меня слышишь?

Я в ответ стучала зубами. Он не унимался:

— Что ты делала здесь, в такой час, одета не по погоде?

Я застонала и отвернулась к окну.

— Сейчас, сейчас я отвезу тебя домой, напою чаем, ты согреешься, и мы поговорим.

Он замолчал, а я, через несколько минут, произнесла:

— Только не к тебе. Вези меня в гостиницу. В Ленинградскую. У меня там есть мой номер. Они о нем не знают.

— Они? Кто они? Что это значит?

Я не ответила, лишь добавила:

— Номер 88.

Когда мы подъехали, я выглядела лучше, поэтому на входе вопросов не возникло. Ключ был на ресепшене и его выдали без труда.

— Васса! — произнес Валерка нежно, я в ответ замотала головой, произнеся:

— Потом. — удалилась в ванную. Согревалась долго. Выйдя увидела Валерку вышагивающего по номеру и накрытый столик для завтрака. Забралась в постель и укуталась с головой.

— Тебе надо выспаться. Вот! — он поднес чашку чая: — Выпей хоть пару глотков. Поговорим позже. Мне надо уехать. Меня впустят?

— Да. — ответила я: — Возьми ключ. — сделав пару глотков, поставила на прикроватную тумбочку, легла, кутаясь и дрожа, говоря ему: — Прости за ранний звонок. Спасибо!

— Васенька!

— Потом, все потом!

Он ушел. Я полежала с закрытыми глазами, согреваясь, затем протянула руку и, выпив весь чай, укуталась с головой. Сколько сегодня на улице, тридцать, тридцать пять мороза? Я промерзла насквозь. Чем мне это откликнется? Но что поделать, на ходу не спрыгиваю. Еще минута и я смогла достать мобильный:

— Все хорошо. Он пять минут назад вышел из номера.

— Отлично! — ответили мне и отключились.

С чувством полного удовлетворения я выпила аспирин и спокойно заснула.

В номере кто-то был. Он вел себя очень тихо. Я прислушалась. Не испугалась и даже не заволновалась. Пошевелилась, нарочно громко.

— Васса! — Валерка присел на кровать и заботливо поправил одеяло. — Как же я волновался! Что я только не думал. Сначала, что ты сбежала, искал причину, отчего вдруг. Затем стал тревожиться и обзванивать всех. Я даже ходил в полицию.

Я застонала, перебивая его откровения, задрожала. Велерка укрыл меня еще чем-то, а я начала бредить, повторяя все громче:

— Нет. Нет! НЕТ!

— Васса! Да ты горишь! У тебя кажется жар. Я вызываю скорую.

— Нет! — закричала я и, глядя на него широко открытыми глазами, шарахнулась в другой край кровати.

— Василиса, у тебя может быть воспаление. Нам нужен врач.

— Нет! — я прищурившись, долго всматривалась поверх него. Затем мой взгляд сосредоточился на нем: — Валера!

— Да, это я. Васса! У тебя жар, ты бредишь.

— Что ты этим хочешь сказать? Ты думаешь, я ненормальная?

— Вот глупая. Нет, конечно же. Я нашел тебя на скамье в университетском парке, в восемь утра. Я не знаю, сколько ты там пробыла. На улице мороз, а ты одета так, как в день нашего последнего свидания.

— Какое сегодня число?

— Восьмое января.

— А когда мы виделись в последний раз?

— В средине декабря. Тебе нужно точное число?

— Нет. — я снова легла.

— Я вызову скорую?

— Не надо. В столе должна быть аптечка, глянь там жаропонижающее.

— Как скажешь. — он обыскал ящики и нашел аптечку. Я выпила, успокоилась, поблагодарила.

— Васька! Хотя ты и не любишь, когда я тебя так называю.

— Кошечье имя.

— Наверное. Я опечален тем, что с тобой, и рад, что ты нашлась.

— Можно я посплю?

— Спи, дорогая! Я буду рядом.

— Как хочешь. — сказала я и сделала вид, что заснула.

Валерка посидел рядом немного, гладя мое плечо. Затем вышел в гостиную, ответил на звонок. Говорил тихо и коротко. Походил там немного. Наведался. Оставив дверь приоткрытой, разместился на диване.

Сутки я провела в полудреме. Мне и правда хотелось спать, я все же простудилась. Но не настолько, как могло бы быть. Валерка был заботлив, учтив и не доставал расспросами.

На третий день он сказал:

— Вижу тебе легче.

— Да. Спасибо тебе. Не держи зла, за эти дни, твой номер просто оказался первым.

— Я был бы намного счастливей, скажи ты, что мой номер был единственным.

— Это почти так. У меня нет друзей, а родителей я не хотела тревожить.

— Васса! Я очень переживал.

— Наверное.

— Не наверное, а точно. В тот вечер ты так неожиданно исчезла.

— В тот вечер… — я задумалась, горько вздохнула и закрыла лицо руками.

— Расскажи. Тебе станет легче. Нельзя держать в себе.

— Расскажу. Ты прав, я обязана тебе и должна удовлетворить твое любопытство.

— Причем тут любопытство! — он вспылил, даже прошелся по номеру. Намеревался что-то сказать, но передумал.

— Просто я никому не верю.

— Васса! Но это же я! Ты же меня знаешь.

— Да, я знаю тебя. Ладно. В принципе мне и рассказывать нечего. Говоришь, это было в средине декабря? Представляю, как волнуются родители.

— Ты им не звонила?

— Очень долго. А их звонка не было?

— В эти дни, нет.

— Можешь подать мобильный? Я только гляну и расскажу, что помню. — Валерка подал телефон. Я просмотрела историю, удивляясь: — Странно. Я не помню, чтобы посылала им смс. Они у меня их не любят. Да и я тоже. А тут, на каждый их звонок мое короткое послание.

— Это действительно странно. Ты хотела мне рассказать. Васса! Не тяни, пожалуйста, и мы подумаем вместе, что делать дальше.

— Я помню тот вечер. И мне кажется, что я вела себя как-то странно. По крайне мере, у меня смутные воспоминания, словно я была под хмельком весь день.

— Да, мне тогда тоже так показалось. Но это было даже забавно. — Я бросила на него взгляд и отвернулась: — Прости, не хотел обидеть. Ты никогда не капризничала, тогда же просто выплескивала их, как маленькая девочка. Я задам вопрос?

— Давай.

— Где ты тогда провела день?

— Смутно помню лишь салон.

— Ты там что-то пила?

— Как всегда, кофе… две или даже три чашки.

— А делал кто?

— Мы точно учились вместе? Ты словно следователь.

— Я просто рассуждаю и пытаюсь понять. Так кто делал кофе?

— Администратор… — я задумалась: — Нет, не могу утверждать, не следила.

— Что потом?

— Потом мы встретились… поехали в ресторан…

— Тебе там стало плохо. Я отправил тебя в машину и пошел оплатить счет. Больше я тебя не видел.

Я смотрела на него, прищурив глаза, минуты две, затем заговорила:

— И я помню, как мне стало плохо, как взяла пальто. Затем у меня пробел. Я открыла глаза в какой-то каморке. Там было темно, но сухо и тепло. Помню, как испугалась, как звала. Никто не приходил. Валер! Мне было так страшно. Время тянулось, но никто не приходил. Я била в дверь. Окон там не было. Когда выбивалась из сил, засыпала, но старалась контролировать. Не получалось. Потому что, когда я открывала глаза, то свежая бутылка воды стояла на столе. Голод скручивал меня. Я подавляла его водой, а когда открывала глаза, бутылка снова была полной. Затем я нашла записку. В ней была всего строка: «Хочешь есть — прекрати орать!» Я прекратила. Сидела на кровати и смотрела на дверь. Даже если не было света. Как засыпала, не помню, но когда просыпалась, то к воде добавился хлеб. Затем молоко. И это тянулось очень долго. В очередной раз я снова нашла записку, в ней было: «Хочешь на волю — кивни». Я кивала и говорила, но ничего не менялось. Когда я дошла до истерики и готова была умереть, лишь бы не сидеть в этой конуре, то нашла на столе доверенность на мою квартиру и фирму. С запиской: «Подпиши и ты свободна».

— Ты подписала…

— Не сразу. Я тянула время, пытаясь увидеть тех, кто это затеял. Но. … Исчезла еда, за ней и вода. На мне ни царапины, я никого не видела, не слышала, меня никто и пальцем не тронул. А потом я очнулась на скамье с телефоном в руках. Дальше ты знаешь. Валер! Я подарила свою квартиру за глоток воды!

— Бедняжка! — он прижал меня и гладил по голове. — Мы найдем их. Я тебе обещаю!

— Не обещай! Ты не сможешь.

— Я смогу. У меня есть знакомые. У тебя будет жилье и все необходимое. Васса, а квартира родителей? Ты и ее лишилась?

— Нет! — я заулыбалась. — Не знаю, кто это был, но они удовлетворились лишь моей, ну и офисом.

— У тебя был офис? — Валерка был искренне удивлен.

— Да, такой маленький. Я его полгода как приобрела. Хотела заняться своим делом.

— Ты меня снова удивляешь. И чем, если не секрет?

— Тем, что я могу. Понимаешь, я любила ездить с родителями. Но их экспедиции не приносили дохода. Такого, какой мне бы хотелось. Это они у меня фанатики. Вот я и подумала, можно же устраивать туры для тех, кто любит активный отдых. Им приключения, а геологам помощь, да еще и финансы на разные нужды. Спонсоров трудно найти. А теперь. Ах, я не найду деньги. Даже если откажусь от этого номера.

— Деньги найти не трудно. Васса! Могу спросить, о номере?

— Ай! Это странная история. К отцу приезжали друзья. Они не только дружат много лет, но и работают по одному международному заказу. Так получилось, что они пробыли тут всего неделю и умчались к нему. А номер оплачен на полгода. Я думала им воспользоваться и сделать ремонт в своей, любимой квартирке. Но… — тут я пустила слезу и уткнулась в подушку.

— Васса! Ну, прекрати. Это всего лишь квартира.

— Любимая! Моя! С прекрасным видом из окна! — я ревела: — Ты знаешь, какой там был вид?!

— Увы, не знаю. Ты в гости не звала. Но могу догадываться. — Валерка прошелся. — Да, в том доме квартиры не дешевые.

— Вот! — я все еще ревела.

— Мы что-то придумаем. Я позвоню другу, ты ему расскажешь, может быть, припомнишь, какие мелочи.

— Не надо мне твоих друзей! — заявила я. — У отца хорошие связи. Я оклимаюсь, поеду к нему и все расскажу.

— Васса, я хочу помочь!

— Ты и так помог. Я даже не знаю, как расплачиваться с тобой.

— Не говори глупости. Я готов всю жизнь прикрывать тебя своей спиной и подставлять плечо.

— Я подумаю. Но этим делом займется отец! — я заявила так категорично, что у Валерки отпало желание со мной спорить. Он присел рядом, взял мою руку, стал целовать пальцы. Я снова испытала отвращение, но молчала. Зазвонил его мобильный, он не обращал внимание. — Валера! Тебе звонят!

— Перезвоню.

— А вдруг что-то важное?

Вдохнул, взял трубку:

— Отец! — сообщил мне и отошел к окну. Ответил недовольно: — Привет! Что случилось? Когда? Да. Понял. Буду. — задумчиво смотрел в окно, затем вернулся ко мне: — Ты как?

— Живая. У тебя что?

— Маму забрала скорая.

— Ужас! И что с ней?

— Не знаю. Отец просит приехать.

— Так чего ты сидишь?!

— Не могу тебя оставить.

— Я не маленькая. И вполне уже здорова. Поезжай, а вечером увидимся.

— Не получится вечером. Они не в Москве.

— Валера! Это мама!

— Я позвоню.

— А я буду на связи.

Он быстро собрался и умчался. А я отправилась в ванную. Улыбаться не хотелось, а вот любопытство проснулось. Что это случилось с его матерью? Она старше моих… И что?! Да, человеческий организм непредсказуем. Мой телефон звонил, я спешно ответила и услышала:

— Наш подопечный спешит в Питер.

— Знаю. Его мать заболела.

— Мне за ним?

— А у нас есть там друзья?

— Да!

— Тогда пусть встретят, присмотрят и сообщат, как он соберется назад.

— Понял!

— Отдыхайте до их звонка.

— Спасибо! — засмеялись мне в ответ. — У меня поднакопилось работы.

— Простите. Это скоро закончится.

****

Второй день я маячила на глазах у Михаила Хромова, бывшего сокурсника, однако он меня не замечал. Мне ничего не оставалось, как последовать практике Валерия и, «случайно», врезаться в него. Я споткнулась, подняла свою сумку, не глядя ему в глаза, буркнула «спасибо» и сделала шаг вперед.

— Васса?! — удержав меня за руку, он удивленно поднял брови: — Василиса! Ты ли это?

— Я. — сомкнув брови, изображала задумчивость. Затем воскликнула: — Михаил? Миша! Это ты?! Ничего себе! Тебя не узнать.

— Это почему же?

— Возмужал. Я-то помню тебя худым, беззаботным парнем.

— Хочешь сказать, я растолстел?

— Что ты! Респектабельный мужчина. Вот что я хочу сказать.

— А ты не изменилась. Правда, стала еще прекрасней.

— Так рада тебя видеть.

— Спешишь?

— Не то чтобы. — я посмотрела на часы. — Есть часок.

— Тогда я приглашаю тебя на чашечку чая.

Я широко улыбнулась и, прищурив глаза, взяла его за руку:

— Если только на чашку, то я с удовольствием.

Мы прошли в ближайшее кафе, выбрали отдаленный столик, в тихом уголке и достаточно долго молча разглядывали меню. Молчание прервала я:

— Миша! Зачем мы сюда пришли? Выпить чаю. Так чего же мы, с умными лицами, изучаем содержание?

— Чай?!

— По крайне мере с него начнем. Я слегка продрогла.

— Прости! — он подозвал официанта и сделал заказ. Потер подбородок и выдал: — Признаюсь, растерялся! Ты. Передо мной.

— Что в этом странного?

— Ничего. Это я так. Просто давно не виделись.

Нам принесли чай, мы пили и болтали, вспоминая учебу, каверзы, которые происходили на протяжении учебных лет. Наших сотоварищей. И ни разу не упомянули Валерку. Наш чай перетек в бутылочку вина и закуски. Разговорились о сегодняшнем. Он рассказал, что работает в фирме отца и не спешит становиться приемником. Пару слов о сестре. И, наконец, заговорили обо мне.

— Васса! Не могу налюбоваться тобой! Давай, рассказывай, как ты.

— Да ничего сверхъестественного.

— Замужем?

— Не спешу.

Он как-то странно на это отреагировал. Наморщил лоб, потер висок.

— Что смутило?

— Нет-нет, ничего.

— Я же вижу.

— Брось. Это я о своем. Не спешишь, значит.

— Понятно. Ты хочешь знать, есть ли у меня кто. Есть.

— Ясно! — он засмеялся. Разлил оставшееся вино и, подняв бутылку, глянул на меня.

— Давай! Все равно у меня сегодня не запланированный день.

— Это хорошо. — подозвал официанта и повторил заказ. — Ты работаешь? Где?

— У меня своя фирма.

— Васса! Ты меня удивляешь с каждой минутой.

— Чем же?

— Всем! — прикусил губу, дождался ухода официанта и поднял бокал: — За тебя! Самостоятельную, красивую и…, и прочее!

Выпили. Михаил расслабился, расстегнул ворот рубашки, сел свободней и уже без смущения разглядывал меня.

— Что за фирма? Чем именно занимаешься?

— Хочешь поменять хозяина?

— Василиса! — засмеялся и спросил: — А что если да? Если я и правда, хочу быть к тебе ближе. И это желание не сиюминутное, а со студенческой скамьи.

— А что тебе мешало тогда?

— Так ты вроде как была не одна.

— Правда? Странно. Нет, конечно же, у меня хватало поклонников, но врать не буду, обручена не была. Тебя кто-то дезинформировал.

— Меня?! — Мишка засмеялся, но резко переменился: — А как же Валерка?! Разве вы с ним не были вместе?

— Ну, это как посмотреть! — я вздохнула с облегчением. Наконец-то он сам затронул интересующую меня тему. Наконец я сделаю то, ради чего весь этот цирк. — Валерка… Ну, у кого не было в молодости мимолетных увлечений. Я не исключение.

— Вот! Я, как и все, был уверен в вашей большой любви.

— Валерий… — я достала мобильный и включила заготовленную запись, положила перед Михаилом и следила за ним. Лицо его менялось, от беззаботности не осталось и следа. Побежали желваки, шея покрылась пятнами. К средине съемки он совладал с собой и даже растянул губы в улыбке.

— Юность!

— Будем на нее все списывать?

— Васса! Ну, это же глупая шутка.

— Спорить на живого человека! По-твоему — это смешно?

— Не смешно, но и ничего трагического. Не бери в голову. Все пролетело и растаяло как дым.

— Да мне то что! Не мной рассчитались. — сделала глоток вина и забрала мобильный: — Интересно, твой отец тоже улыбнется?

— Не глупи, эта запись и выеденного яйца не стоит. Да и что в ней? Ты красуешься, и два чувака базарят.

— Мишка! Где твои манеры?! Чуваки, базарят… Чем заплатил? Самому не обидно быть на побегушках у лучшего друга?

— Я не на побегушках.

— Ну конечно, у Валерия же пять пядей во лбу! Сиди, раз тебе нравится. Значит таково твое место. — я взяла свою сумочку, наклонилась к нему: — Мне, правда, плевать! Просто интересно и все. Как и реакция твоего отца на то, что ты за спор отдал свою малолетнюю сестру, лучшему, как ты говоришь, другу.

— У тебя нет доказательств!

— Уверен?! Заметь, я не сказала ПОСПОРИМ! Я спросила — уверен? Прощай! — бросила на стол деньги и сделала шаг к выходу.

— Василиса, постой! — я остановилась, но не оглянулась. — Чего ты хочешь?

— Разве не понятно?

— Сколько?

Вернулась, снова опустила к нему голову:

— Когда же вы поймете, что не все можно купить или продать?!

— Тогда что?!

— Их развода.

— О, как же я сразу не понял! Этот сучок наигрался и теперь не знает, как развязаться? Отец был прав, составив контракт. Нет, милая, я не буду плясать по вашей дудочке.

— Мне плевать на контракты, на твое мнение, на ваши желания. Я хочу их развода!

— Значит, ты, и правда, в него втюрилась! Неужели за эти пять лет, ты не поняла, что Валерка тебя не любит?

— Это тебя не касается. Я сказала, чего хочу.

— Да пошла ты, вместе со своим дружком!

— Я пойду, вот только… — я достала мобильный: — только отправлю пару видео твоему отцу, прямо сейчас, при тебе, чтобы ты не смог сказать, что я сделала исподтишка или в отместку. А лучше, лучше отправлю-ка я на офисный адрес. Как тебе? Пусть вся фирма полюбуется, как брат сестренку в постель друга подкладывает. Завтра я новое видео пошлю. И на послезавтра хватит. Их у меня много! Классная вещь, однако, все фиксировать на телефон.

— Не смей!

— А то что?!

Наши взгляды встретились. Михаил схватился за голову и попросил:

— Не надо, пожалуйста. У отца больное сердце. Я уже столько лет расплачиваюсь за этот спор. Поверишь ли, единственный раз поспорил. Казалось — шутка. Ну, охмурит он тебя. А может предо мной красуется, а сам действительно любит и у вас все будет хорошо. И ведь было же все хорошо. Я же помню, как ты светилась от счастья. И он, он же год не вспоминал о споре. А потом, потом пришел. Васса! Чего вам не хватает? Вы вместе, женитьба формальна, деньги льются без его усилий.

— Я не священник, что ты передо мной душу изливаешь. Развод!

— Думаешь, он на тебе женится? — я молчала: — Да у него, таких как ты, в каждом городе по десятку! Что ж вы все в нем находите?!

— Кажется, я теряю время.

— Я постараюсь. Но где гарантия, что ты не появишься вновь?

— Постарайся! — я спрятала мобильный в карман. — Прощай!

— Васса! Продай мне запись, пожалуйста.

— Что у тебя есть, чтобы ее купить?

— Все отдам, что имею.

— Дурак ты, Хромов! У тебя неделя.

Шла и удивлялась, ни крупицы стыда или сожаления. Как и сочувствия. То ли месть сладкая штука, то ли я и была такой, бессердечной.

Валерка в Питере, мне повезло с этим, а то пришлось бы придумывать что-то, чтобы осуществлять задуманное. Да и денег у меня особо не было, искать помощников. С гостиницей повезло, я не врала Валерке, номер был оплачен на полгода вперед. Я встречала друзей отца, я их размещала и провожала.

— Васса! — прервал мои мысли водитель: — Куда едем?

— А который час?

— Шестнадцать тридцать.

— Заглянем в офис, что-то я соскучилась за всеми. А потом домой. Хочу выспаться!

Дома была к семи вечера. Как же я любила свою квартиру! Зашла в ванную и тут раздался телефонный звонок.

— Слушаю! — ответила я, закашлялась, шмыгнула носом.

— Васса! Это я. — сообщил Валерка, словно я и так не знаю.

— Привет!

— Ты как там?

— Хотелось бы лучше. Как мама?

— Плохо. Поэтому и звоню. Васса, она хочет тебя видеть.

— Валер! Ну, кто я ей? Да и не могу я сейчас. Ты же знаешь.

— Знаю. Просто сказал.

— У тебя голос грустный.

— Нечему веселиться. Мама… Врачи дают ей пару дней. Как же хочется этому не верить!

Я молчала и прислушивалась к себе — снова пустота. Валеркино горе не трогало меня. Болезнь его матери не вызывала сочувствие.

— Василиса! Мама просит у тебя прощение.

— Ты с ней рядом?

— Нет, я вышел в коридор. Мы забрали ее домой.

— Понятно. Она ничего не сделала мне плохого, я не знаю, за что ее прощать. Передай, что я не держу на нее зла. Надеюсь, что врачи ошибаются, она поправится.

— Я тоже хочу этого. Васса!

— Валер, мне трудно говорить. Наговоримся, когда ты вернешься.

— Да! Ты держись. Приеду, переедем ко мне.

— Поговорим, когда приедешь!

Отключилась, забралась в ванную и нежилась, выбросив все разговоры сегодняшнего дня из головы.

****

Машу Хромову, жену Валерия и сестру Михаила я заметила сразу, как только мы со Светкой заняли свой столик в ночном клубе. Идти одной мне не хотелось, поэтому пришлось посвятить Светлану, слегка, в свои планы.

— А тут прикольно! — крутила она головой.

— Не знаю, я по клубам не хожу.

— И зря! Только тут можно быть на одной волне с молодежью.

— Света! Меня своя накрывает.

Светлана повернула ко мне голову, цедила коктейль, прищурив один глаз. Вздохнула, кивнула и спросила:

— Ну и где ты ее будешь искать? И главное, для чего?

— Просто хочу посмотреть на нее.

— Ну, ясно, по обстоятельствам. — хмыкнула подруга.

— Типа того.

— Так как ты ее найдешь? — любопытство накрыло Светку, и это было видно.

— Что ее искать? Вон она.

— Где, где?

— С тремя парнями у бара.

— Что, вон та пигалица?! И сколько ей?

— Двадцать два, или двадцать три. Точно не знаю.

— Молоденькая. Что он в ней нашел?

— Папу.

Светлана отвернулась от меня и изучала девчонку. Она всегда так делала, даже в магазинах. Могла зависнуть на ком-то одном, составлять портрет, а бывало и такое, что навязывала беседу. Правда ее никто не посылал, более того, частенько откровенничали и оплачивали обед.

— Н-да… — задумчиво произнесла Света. — Они не подходят друг другу. Он такой… — я насторожилась. — Породистый уж, а она, избалованный птенец. Уверена у нее куча связей на стороне. Она ненасытная.

— Она несчастная, одинокая девочка.

— Тебе ее жалко?!

— Нет! Сама избрала свой путь. Просто вижу ее глаза.

— Кто из нас тут психолог?

— Ты! Но этот взгляд я видела ни раз, в зеркале. Правда, очень давно, до знакомства с тобой.

— То-то!

Группка Марии, выпив без отдыха стакана по три, отправилась танцевать. Светлана не могла усидеть на месте и постоянно подпрыгивала в такт музыки. Я поглядывала на нее, улыбалась и думала: «Что я тут делаю?». Из-за музыки я не услышала, как нас окликнули. Светлана тронула меня за плечо.

— А? — повернулась я.

— Ты не против, если к нам присядут?

— Света!

— Прости, прости! Мальчики, мы не свободны.

Ей в ответ попытались нахамить, но Светлана, одарив их своим гипнотизирующим взглядом, приворожив улыбкой, заявила:

— Но танец я вам подарю! Васса, ты с нами? — я покачала головой: — Старушка. Понимаете, у нее муж начальник охраны…

Дальше я ее уже не слушала. Я думала о своем мероприятии. В карман Маши перекочевал небольшой пакетик и она, расцеловав парней, двинулась в дамскую комнату. Я последовала за ней. Когда я вошла, Маша даже не дрогнула, взяла одну таблетку и запила ее прямо из крана.

— Хочешь? — спросила она у меня.

— Спасибо, нет.

— Чего? Это хороший стимулятор.

— Стара я для них.

— Ты?! — она прищурила глаз, оценивающе глянула на меня: — Ну да, одета отстойно.

— Ты давно балуешься?

— Учить будешь?

— Мне ли? — засмеялась я.

— Со школы.

— Муж знает? — Маша насторожилась, я кивнула на кольцо.

— А, это… У нас все ок и по-современному. Мы не мешаем друг другу развлекаться.

— А как же любовь?

— Да, ты и правда, древняя.

Отвечать я не стала, вошла в кабинку. В дверь уже стучали, крича и хохоча: «Маша! Маша! Маша!»

— Чего орете, дурни?

Ворвалась музыка, вместе с нецензурной бранью ее друзей и ее самой. Я помыла руки, рассмотрела себя в зеркале и просмотрела запись. Что я с ней буду делать, пока не знала. С кем девочка откровенничает было непонятно, но и догадаться можно. Я вышла с думами: искать Светлану или отправляться домой, как услышала определенные звуки из темного закутка. У ширмы стоял паренек, хихикая, записывал происходящее за ширмой на мобильный. Я подошла, он даже не заметил. Глянула через его голову, он был не высокий, и увидела Машу с двумя спутниками, в достаточно откровенных позах. Первым порывом было разогнать их, схватить ее за шкирку и отвезти к себе. Запереть, дождаться Валерку и вручить, с тирадой всего, что я о нем думаю. Но остановила себя. Маша делала это с удовольствием. Парень передо мной вздрогнул и открыл рот.

— Тихо! — положила я ему руку на плечо и достала удостоверение. Я его всегда носила с собой, но применила впервые. — Пойдешь как соучастник.

— Вы кто? — он не испугался, но и не стал орать, либо драться.

— Юрист ее отца.

— Он вас нанял? Зачем?

— Я работаю на него, а здесь встретила Машу случайно. Давай телефон.

— Ну…

— Давай телефон или я зову охрану. И вы сядете за изнасилование.

— Но Машка сама… Да она постоянно так отрывается. Мы с ней ходим, она платит за все.

— Тебе сколько?

— Пятнадцать. Я с братом. — он кивнул на ширму.

— По малолетству отсидишь. А родители еще и штраф заплатят, что ты ночами не дома. Так что выбирай.

Он протянул телефон, я взяла, отправила себе на почту съемку и, просмотрев все, что у него было в хранилище, стерла последнюю и отдала ему назад.

— Шуруй домой! Если я тебя увижу в зале, отправлю в колонию.

Он поплелся, оглядываясь. Я задержалась на минуту и, махнув рукой, поплелась следом. Машкина жизнь, пусть проматывает, как хочет.

Светка была не против и мы отправились к ней, прикупив в баре бутылочку виски.

****

Прошли четвертые сутки, как Валерка был в Питере. Я не звонила ему, он мне тоже. Мое настроение было переменчивым. Я, то часами засиживалась на окне, разглядывая прохожих, и не могла удержать себя от следующих действий, то хотела все бросить и забыть как страшный сон.

Вечером пятого дня я набрала Михаила и без прелюдий, напомнила:

— Ты помнишь, что обещал?

— Васса! Давай обойдемся без боев, без правил. Валерка приедет, мы с ним все решим. Ты же знаешь, что у него с матерью.

— Знаю! И меня это мало колышит. И тебя не должно. Подумай лучше о своем отце и сестре.

— Вот только не надо изображать борца за правду.

— Дурак ты, Мишка. Держи послание, может это тебя вразумит. — я отправила ему наш разговор с Машей. Развлечение ее, придержав на потом. — Тяни дальше, и тренируйся кусать локоть. Если что не поймешь, звони, поясню.

Испытав удовлетворение, отправилась на шопинг. То, что я там, случайно, встретила Машу, меня не удивило. Она бродила из отдела в отдел, со скучающим видом. Я не стала прятаться, как и навязываться. Она заметила меня сама и подошла. Прежде чем заговорить, оглядела с ног до головы, замотала головой, хихикнула и произнесла:

— Ты?

— Я! — искренне улыбнулась я.

— Следишь?

— Даже не думала. Живу рядом, решила развеется, ну и купить кое-что.

— Ты, правда, юрист отца?

Я усмехнулась, да, не умеет молодежь молчать.

— Я действительно юрист. Удостоверение показать?

— Не, не надо. Пошли, выпьем чего-нибудь.

— Пойдем.

Мы поднялись на этаж выше, зашли в самое первое кафе, и Маша заказала себе самый крепкий алкогольный коктейль.

— Не рано?

— Поздно! — произнесла она. — И мораль мне тоже поздновато читать. Я, как ты знаешь, замужем. В отличие от тебя.

— Кольцо и штамп главное?

— Да не. И я не о том. Вот смотрю на тебя и что я вижу?

— Что ты видишь?

— Одинокую, престарелую, молодящуюся, перебивающуюся от зарплаты до зарплаты.

— Не попала ни в один из пунктов. Я не одинока, кольцо для меня не главное.

— Любовник!

— По желанию. Как и у тебя. Ты же тоже, имея кольцо и мужа, законного, имеешь любовника. Прости, не одного и одновременно.

— Видела. Да я знаю, мне сказал Пашка. У меня обстоятельства.

— Странные обстоятельства для секса в коридоре ночного клуба, под шизой.

— Ну, ты и древняя! Шиза. Так никто не говорит. Хотя, какая разница. А у тебя что, не было такого, по молодости.

— Нет. Я люблю себя.

— И я люблю себя, более того, удовлетворяю все, что хочется.

Замолчала, выпила до конца, попросила повторить. Я не трогала ее. Опустошив на половину, подняла ко мне голову:

— Давай, продолжай, что там по пунктам. Юрист, зарплата… — она стала загибать пальцы.

— Да, юрист, два высших. Своя фирма, ни от кого не завишу, ни у кого не прошу, всем обеспечена, родители во здравии, тоже не бедствуют.

— Тебе сколько?

— Тридцать пять.

— О, как моему брату и мужу. Не, я не думала, что тебе больше. Просто ляпнула, чтобы досадить. Самостоятельная значит. Ну-ну. А я вот нет. Я баловень и любимица. Отца, брата и мужа. Ты знаешь, знаешь какой он у меня?

— И какой?

— Замечательный! Он ни в чем не отказывает, ни когда не корит, не просит сидеть дома. Он меня понимает. А какой у нас секс! — она закатила глаза: — Только мало. Я же молодая.

— И сколько тебе?

— Двадцать один. — я улыбнулась. — Да, я со школьной скамьи сразу замуж. Ты не думай, он меня не совратил. Мой муж друг брата. — Маша взялась за коктейль, а я включила диктофон, решив не пугать ее съемкой. — Я втюрилась в него еще девчонкой, даже не помню, сколько мне было. Бегала за ними хвостиком. Вешалась на него, как дура. Он не замечал во мне девушку. Я терпела и ждала. Ревновала его, собиралась убить каждую, с кем увижу. А потом, первого сентября, в выпускном классе, он пришел с братом и заметил меня. Слушай, а как тебя звать?

— Вера.

— Очень приятно, я Маша. Да ты знаешь. — замолчала. Я даже подумала, что она сейчас заснет, потому что глаза прикрыла, да голову опустила.

— Маша, может, прогуляемся?

— Не, холодно. Не перебивай! Я же тебе о муже рассказываю. Так вот, он разглядел меня. Мы стали встречаться. Все было наивно. Сходим в кино, посидим в кафе. Мог поцеловать только в щеку. Кажется, у него была женщина, не могу точно сказать. Секса у нас не было до свадьбы. Ну, как не было. Он любовался мной, ласкал, целовал. Расписались. Мать его так мне обрадовалась, все говорила, что Валерику повезло найти себе достойную партию. Ой! А однажды. Ты будешь смеяться. Расскажу по порядку. После свадьбы мы почти не вылезали из постели и выходили из дома крайне редко. Долгое время так было. Но все нас дергали, приходилось ездить в гости. Так вот, однажды, на даче, мы так увлеклись, что не заметили его отца. Когда я его увидела, думала, со стыда сгорю, а он, он, представляешь, так спокойно подошел, поцеловал меня, как художник разглядел всю и заявил: «Завидую я тебе, сын! Такая Нимфа! Счастливчик!» А отец его даже очень-очень! Подтянут, моложе своих лет, не то, что мой папочка, всегда с блеском одет, прическа, руки ухожены. Так вот, муж засмеялся и сказал: «Я не жадный. Если Машенька захочет…» И я захотела. Тогда, впервые попробовала. Понравилось. И…

Она замолчала, не смутилась, даже наоборот, гордо посмотрела на меня. Я не перебивала. Допив коктейль, Маша добавила:

— Тебе не понять. Мы живем без рамок и обязательств.

— Раз тебе нравится, то я рада за тебя. — я попросила счет. — Пойдем, побалую тебя и я.

— Чем?

— Увидишь. — я вызвала водителя, мы приехали в мой центр и я вручила ее Светке, сказав лишь — Твой клиент и надолго. И побалуйте девчонку массажем и всем остальным.

В кабинете было сумрочно, но я не включила свет. Стояла у окна и думала. Света прошмыгнула ко мне как мышка.

— Не сопротивляется?

— Рада! А когда узнала, что ты хозяйка, у нее вылезли глаза из орбит. Ты что, решила с ней нянькаться? Зачем?

— Не боись, одноразовая акция. — я включила запись и отошла. Молчали минуты две, затем Светлана призналась:

— А мне ее не жалко. Это ее представление о жизни. Мне жалко ее родителей, не такое дитя они растили. И, уверена, даже не знают и половины.

— У отца сердце больное. Думаю, его все оберегают.

— Но нам то что?!

— Ничего! Света! Я не хотела всего этого. Не мечтала даже посмотреть на нее. Я просто хотела дать прочувствовать Валерке то, что пережила. Он, понимаешь, он вымазал мою душу. Светочка, не могу бросить. С каждой минутой все больше хочу сделать ему больно, но не знаю как. Его окружают ранимые, в той или иной степени, люди. Что мне делать?

— Свершить! Не мной придумано, но лучше слегка пожалеть, что сделала, чем сокрушаться не делая.

— Да, так и поступлю. Ладно, вас я проведала, девчонку побаловала, будем считать, что вину перед ней загладила. Для себя. Ей все пофиг. Я домой. Надо придумать новый план. Да! Отправь ее домой с водителем. Если возьмешься за нее, скидок не делай, пусть муж платит. А явится в салон, оформите абонемент, по акции. — взяла пальто, сумку, подошла к Светлане обняла ее, шепча: — В ближайшие дни напьемся!

Поздно вечером мне позвонил Михаил.

— Слушаю! — бросила я.

— Васса! Я поговорил с сестрой. Она безумно любит Валерку. Я не буду их разводить.

— Твои проблемы.

— Подожди! Васса! Одумайся. Я не хочу тебе угрожать.

— Миша! Ты не можешь мне угрожать. Первое — я неплохой юрист. Да, если ты не знал, то я закончила юридический. Второе — то, что ты видел, не в единственном виде и не у меня дома. Более того, если со мной произойдет несчастный случай, то копии через пять минут будут не только у твоих родителей и офисе.

— Я не думал угрожать тебе. Я хотел лишь купить запись.

— Какую?

— Ту, что касается моей семьи.

— Миша! … Покупай!

— Сколько?

— А во сколько ты оцениваешь спокойствие родителей? — он молчал. Затем вздохнул и спросил:

— Какие гарантии ты мне дашь?

— Я могу тебе лишь пообещать, что ни отец, ни мать твоя не получат сюрприза. Что же касается тебя, то… Я даю тебе последнюю возможность подумать, стоит ли бороться за их брак. Лови, это сегодняшнее откровение твоей сестры.

Отключилась, отправила ему запись и, заварив себе чашку какао, уселась к окну, любоваться ночным видом Москвы. Михаил не перезвонил. Да я и не ждала.

Валерка позвонил поздней ночью следующего дня. Был ли он пьян или просто так сильно расстроен, что, не скрывая плакал:

— Васса! Мамы больше нет. — я не проронила ни слова. Всхлипнув, он продолжил: — Я не знал, что она тебя так любит. Она все звала тебя, а я не знал, что сказать. Она, умирая, просила у тебя прощение.

— Валера! Ты же знаешь, мне не за что ее прощать. Сочувствую тебе.

— Васенька! Завтра провожу ее в последний путь и к тебе. Ты мне так необходима.

Я молчала.

— Не молчи, пожалуйста.

— Я не знаю, чем тебя утешить.

— Просто быть рядом.

— Валера! — я хотела ему напомнить о жене, но сдержалась. Прислушалась к себе — пусто. В душе моей нет ничего. Спит душа моя. — Валера! Отдохни хоть немного. Завтра у тебя трудный день.

— Я люблю тебя, Васса. Любил всегда!

— Ложись поспать. Тебе нудны силы.

****

Мой телефон разрывался. Видя номер, я не спешила отвечать, но пришлось:

— Да!

— Васса, это я!

— Валера, я вижу, не обязательно называться.

— Прости. Расстроен, ну и прочее. Я подъезжаю к Москве, хочу сразу к тебе.

— Давай ты съездишь домой, выспишься, и мы увидимся.

— Ты не хочешь меня видеть?!

— Я этого не говорила.

— Тогда я приеду. Прояви хоть немного сочувствия.

— Проявлю, но позже.

— Ты не дома?

— Понимаю, что ты забыл в горе, но я не дома. У меня нет дома.

— Прости, прости. Ты в номере?

— Нет. Я у родителей. Номер занят теми, кто там и должен жить. Родители мои в шоке, твое появление усугубит положение. Пойми, мне надо подготовить их к тому, что ты появился.

— Понимаю. Тогда завтра? Где?

— Давай в кафе, в том, где мы встретились. Вечером. У меня масса неотложных дел.

— Договорились. Я люблю тебя!

— До встречи! — ответила я и отключилась. Я невольно улыбалась, ловя себя на мысли — я буду действовать дальше, не без удовольствия. За Валеркой мне позвонил Михаил и спроси, куда отправить деньги.

Ответив ему, что вышлю реквизиты, закончила разговор.

С Валерием встретились, как договорились. Поделившись со мной всем наболевшим, он начал говорить о нас. Я, крутя свой мобильный, слушала с опущенными глазами и ждала нужного момента. Наконец его мобильный засветился и Валерий смутился.

— Что с тобой? — спросила я, заметив, как он сбросил звонок.

— Незнакомый номер.

Вызов повторился, ему пришло сообщение.

— Валер, посмотри, это может быть важно. Может с отцом что, он же такое пережил, в его годы…

Валерий открыл смс и я заметила знакомое до мелочей видио. Я сама его делала, я сама вставляла секундные мигания собственного лица, из той самой записи, что делал он. Валера побагровел. Думаю он даже сразу и не сообразил, что видит не только свою жену, а еще кого-то. Я поднялась:

— Думаю тебе не до меня.

Положив телефон экраном вниз, он заявил:

— У меня нет, и не было, никого дороже, кроме тебя. Это, это не важно. Не настолько важно, что бы нам расставаться.

— Валера! — он схватил меня за руку и стал ее целовать. — Прекрати!

— Василиса! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя! Я готов отдать тебе все, что у меня есть. Готов идти на любые условия, лишь бы быть с тобой!

— Тогда разведись! — бросила я и ушла.

Он звонил, я сбрасывала. Он писал, я не отвечала.

Глава 5

Январь подходил к концу. Мне осталось завершить главное — разделаться с этим до весны. Валерка стабильно названивал, но я игнорировала. Пару раз он поджидал меня у подъезда дома родителей. Первый раз, заметив его, я сразу уехала к себе. Второй же столкнулась с ним, выходя из дома.

— Васса! Давай поговорим, пожалуйста!

— Ты развелся? — мне не нужен был его ответ, я знала, что нет, поэтому сразу же добавила: — Нам не о чем говорить. — села в машину и отправилась в салон. Я не пряталась от него, мне было наплевать, что он видит меня и узнает обо мне все больше. Могу сказать я даже хотела, чтобы он знал.

Его жена, Маша, получила новую зависимость и это была Светлана и мой салон. Она ревела, рассказывая какие мужики козлы и ее муж в первую очередь. Был со всего этого и плюс — она перестала щеголять полуголой, перестала соблазнять моих сотрудников и насколько я знала, проводить ночи в клубе. Сейчас она зависала у нас, а вечерами и ночами пыталась удержать Валерку.

Февраль начался теплыми днями, но уже к концу первой недели вернулись холода. Исполнение моего плана было основано на восьмерке и не получив результат восьмого, я лишь вздохнула и расслабилась. Валерий звонил и писал с постоянством. Причем, в смс отчитывался, как продвигается дело развода. Пятнадцатого утром я получила короткое послание от Михаила: «Ты добилась своего. Радуйся!» Только я не радовалась, я лишь потерла руки и, вздохнув, стала обдумывать дальнейшие действия.

Очередной звонок от Валерки я получила шестнадцатого утром. Ответила.

— Васса, милая, не бросай трубочку. — я молчала: — Мы подали заявление. Через месяц нас разведут.

— Вот и звони через месяц.

— Я тебя понимаю, ты оскорблена, что я умолчал, что женат. Но брак мой был не совсем браком.

— Меня это не интересует. Я категорически не общаюсь с женатыми. Поэтому все очень просто — ты либо со мной, либо с ней.

— Прошу, давай хотя бы изредка говорить по телефону.

— О чем?

— Неужели не найдется тем.

— Пока ты женат — нет!

— Но что я могу сделать, если по закону нужно ждать месяц.

— Жди! — я не отключилась, а выдержав паузу, добавила: — Или купи, закон.

— Я попробую.

Услышав это, я не прощаясь, сбросила его.

Два дня он не трогал меня, зато Маша ревела белугой в кабинете Светланы, так сильно, что слышали все.

— Васса! — открыв дверь, с порога начала Светка: — Тебе ее не жаль?

— А она уже падает на пол и топает ногами?

— Но ведь тебе он не нужен.

— А ей? Свет, вот что ты сейчас от меня хочешь? Пусть они сами разбираются. Я с ним не общаюсь. Даже по телефону не отвечаю.

— Может, ты поговоришь с ним? Узнаешь хотя бы причину их развода.

— Я и так знаю, даже больше чем хотела бы. Первое — она не из-за любви тут ревет, а из-за того, что избалована, потому, что привыкла получать все и сразу. А теперь главное — причина это Я! Я ему поставила условия.

— Зачем?!

— Свет, ты прикидываешься или забыла, с чего все началось?

— Прекрасно помню. Только я никак не думала, что ты будешь разбивать семью, не собираясь быть с ним.

— Мало ли что я думала. Это мой каприз. Отвечать за него буду я. И потом, разведутся, затем сойдутся, будет хоть какое разнообразие. Может, и оценят друг друга.

— Ты решила их перевоспитать?

— Ну, что-то типа того.

— Макаренко! — бросила Светлана и ушла, но уже через час пришла с кофе и зефиром.

Прошла еще неделя. Я, было подумала, что февраль выпал, как позвонил Валерий и сообщил, документы забирает двадцать восьмого.

— Ты хочешь, что бы я тебя поздравила?

— Нет. Очень хочу увидеться.

— Вот и увидимся двадцать восьмого.

Он обрадовался так, словно я отдам ему долг.

— Васса! Спасибо! Я как получу бумаги, сразу к тебе.

— Не надо сразу, у меня дела. Встретимся в восемь вечера в ресторане на Кутузовском. Я буду в «Украине», так что, можешь заказать там столик.

— Хорошо! Мне это даже нравится. Могу и номер заказать.

— Ну, если ты не лишился всех средств, можешь и заказать. Хочу на восьмом этаже.

— Хорошо, будет на восьмом этаже.

— Мне нравится твоя уверенность. Может, еще и восьмой номер сможешь взять?

Валерка засмеялся и ответил:

— Как все загадочно, восьмой этаж, восьмой номер. Это какой-то знак?

— Да нет. Мне просто нравится вид из окна. Прости, мне надо бежать.

Ровно в восемь я вошла в гостиницу. Валерка был уже там. Прошли в ресторан, столик был уже накрыт. Он пожирал меня глазами, а я думала: «Интересно, это он так завелся, добиваясь меня, или преследует схожую цель? Если цель, то какая? Что он задумал, проходя эти круги восьми пирамид?» Он достал паспорт и бумаги, но я замахала руками:

— Даже видеть не хочу. Это твоя жизнь, не связанная со мной.

— А если я тебя обманываю.

— А ты обманываешь? — я серьезно смотрела ему в глаза, совершенно не сомневаясь, ведь Маша орала об этом с полчаса. Правда к концу сеанса со Светланой, вдруг заявила, что она счастлива и что теперь свободна, делать все, что захочется.

Через час мы поднялись в номер и, как мне не хотелось бежать от него, я хохотала, изображала счастье и пила шампанское. Затем я дала себя любить, не закрывая глаз, либо мне некого было представит рядом, другого и желанного. Когда он заснул, я задумалась над этим и решила срочно исправить дело. Как только завершу начатое. Не поспав и пяти минут, я, как только стало рассветать, укуталась в одеяло и уселась на подоконник. Глядя на просыпающийся город, я забылась и пришла в себя от запаха кофе.

— Ты странная и обалденная! — шептал Валерка, целуя мои ноги, сидя на полу.

— Чем?

— Всем. Любовью стоять у окна, что-то там выискивать. Зависать у домов.

— Я не зависаю у домов.

— Ну да, ты исключительно любуешься мифическими сталинками.

— А чем они мифические?

— Это ты мне расскажи.

— Я не нахожу в них мистики, я лишь разглядываю архитектурное решение. И не только их, а определенного ансамбля.

— Пусть так, к нашему будущему они не имеют никакого отношения. А я сейчас хочу говорить о нас.

— А что о нас говорить?

— Ты выйдешь за меня?

— Тебе этого хочется?

— Да!

— Валер! Было бы странно, если бы я не сказала тебе следующего — помниться мы это уже проходили.

— То было давно и неправда.

— То было всего пять лет назад и мне не грезилось.

— Прости, виноват. Тогда некрасиво поступил по отношению к тебе, но у меня были обстоятельства.

— Ну, были и были, прошли. Мне пора.

— Куда?

— Валер! — я улыбнулась и даже погладила его по щеке: — Это ты у нас с наследством. А я человек подневольный, мне надо на работу.

— Да, я понимаю. Мне продлить номер.

— Не надо. Ты сделал предложение, мне нужно подумать.

— Васса!

— Мне надо подумать, как вернуть доверие родителей к тебе. Дай мне пару дней.

— Я могу звонить?

— И не только. Мы можем даже встречаться. Однако мне надо два дня.

— Я люблю тебя!

Я улыбнулась и скрылась в ванной.

Два дня отдыха и я снова торопила время, конечно же, мысленно, поставить точку на всем этом. Далее потянулось время резиной — мы встречались с Валеркой и как влюбленные ходили в кино, кафе, выставки и театр. Иногда я оставалась у него, но затем уезжала к себе. Я не знала, как подвести его к финишной прямой, ибо все мои действия основаны на цифре восемь. Он помог мне сам:

— Василиса! Я не хочу настаивать и торопить тебя, но мы уже не школьники и не стоит нам ходить вокруг да около. — тут он достал кольцо и надел мне на палец. Красивое и очень дорогое. Я приняла его без зазрения совести, зная — вместе мы не будем. Валера же продолжил: — Я хочу завтра устроить ужин с отцом и обговорить дату бракосочетания.

— А я хочу венчаться! Бракосочетание как-то браком попахивает. И ты сбежишь от меня, как и от…

— Согласен! — засмеялся он. — Значит, завтра мы ужинаем и обговариваем детали. Как же обрадуется отец!

— Еще бы! Он желал меня в первый день нашего знакомства.

— Что?! — Валера испугался.

— Я видела, как ему нравлюсь. Не знаю, как твоя жена…

— Бывшая!

— Хорошо!

— Не знаю, как твоя бывшая ему, а ко мне он сразу отнесся как…, к дочери!

— И спорить не стану.

Я видела, с каким облегчением он воспринял мои слова, разлил шампанское и взял меня за руку. Однако я покачала головой и сказала:

— Валера, прими еще один мой каприз. Раз мы решились на серьезный шаг, то жить вместе пока не будем. Хочу в церковь прийти с чистой совестью.

— Васса! Это же глупо! Тем более что мы не девственники.

— Ты можешь смеяться, но мне так будет легче. И давай ужин с отцом перенесем на восьмое марта.

— Хорошо. Отметим два праздника сразу.

— Точно! С утра съездим в собор. Хочу рано утром. Причастимся, получим благословение, договоримся о дате и к тебе! Или куда ты меня повезешь.

— Какой благочестивый план. Я в восторге! Оставим все в прошлом и с чистой совестью в будущее! Да, мне нравится. В какой церквушке хочешь венчаться?

— Думаю, нам не нужно мелочиться и замахнемся… на… Храм Христа Спасителя. Ты же сможешь?

Валерка смеялся:

— Почему-то я и не сомневался в твоем выборе. И ты не колеблись! Восьмого марта мы войдем в него.

— Рано утром!

— Как скажешь. И в котором скажешь!

— Значит, жди меня в восемь.

Валерка ничего не сказал, но бровь взлетела.

****

Восьмое марта, восемь утра, я в Спасо-Андрониковском монастыре, вошла в храм и застыла у алтаря. Прикрыла глаза и поняла, голова моя совершенно свободна от любых мыслей, нет в ней ничего. Хотела помолиться, но ни одна молитва не складывалась. Я не стала напрягаться, не принялась выдумывать свою. Я просто повторяла: «Спасибо, спасибо, спасибо!», довольно много раз. Затем, ощутив некое благоговение, я запричитала: «Прости меня, грешную! Прошу, прости!» Открыла глаза, принялась рассматривать иконы. Солнечный зайчик играл с образами. Обряды сияли. Подняла голову вверх и подумала:

— Господи! Вот стою перед тобой и не знаю что сказать. Натворила дел, а совесть молчит, уж и не знаю, корить себя или, забыв все, дальше жить. Господи, пошли мне знак, пожалуйста!

И снова прикрыла глаза. Время шло, а у меня его было не так уж и много. Перекрестилась, собралась выходить и впервые поверила в чудо. Белая голубка, непонятно откуда взявшаяся, села мне на плечо и заворковала. Радость, как покрывалом накрыла меня и я, повторяя:

— Спасибо, спасибо, спасибо! — быстрым шагом покинула храм, пересекла монастырский двор и села в машину к Михаилу.

— Замолила грехи? — усмехнувшись, спросил он.

— Я чиста как монахиня!

— Ну-ну!

— Да не запрягай, а дави на газ! Поехали, Миша, отдохнем, присмотримся к жизни под новым углом.

— Сейчас поедем. Ты лишь ответь, зачем тебе все это?! Зачем Валерку развела? Зачем меня позвала? Зачем шантажировала, а затем отца лечить отправила?

— Как же много вопросов.

— Какой бы не был ответ, я не скажу ему и домой не сбегу.

— Миша! Вот оно тебе надо?

— Да ну тебя! — хмыкнул и нажал на газ.

Решение пришло пятого, после насыщенного трудового дня. Мы сидели вчетвером, я, Светлана, Сергей Сергеевич и Архип Радомирович, пили чай, не спеша расходиться. Светка вдруг вспомнила Машку и призналась, что ей жалко девчонку.

— А ты отвези ее в клинику, подлечи. Я оплачу. — бросила я ей.

— В какую клинику?! — махнула Светлана.

— Наркологическую! Где-нибудь на островах. Пару дней понежишься на солнце и приступишь к новым подвигам. Тем более что я, друзья мои, тоже захотела в отпуск.

— Это с кем же?! — ехидненько улыбаясь, спросила Светка, мужчины закашлялись.

— С кем? — я задумалась: — Родители заняты, жениха у меня нет. Зато есть один старый друг, которого я, случайно обидела. Вот и хочу наладить с ним отношения.

— И это правильно! — подмигнул мне Архип Радомирович. — И мне что-то подсказывает, что этот друг будет очень рад.

— Не знаю. Но спрошу прямо сейчас. Только, прежде чем ему позвонить, хочу попросить вас, Сергей Сергеевич, о маленьком одолжении.

— Всегда к вашим услугам!

— Передайте, пожалуйста, этот пакет вашему подопечному. Он будет восьмого числа, в восемь утра в Храме Христа Спасителя. Мне очень важно, отдать пакет ровно в восемь.

— Если он в это время будет там, то без проблем. А если не придет?

— Он придет! — вздохнула я: — Он мнит себя охотником и думает, что загнал дичь в капкан.

— Как же он ошибается! — засмеялась Светлана и добавила: — А не выпить ли нам по бокалу вина за это?!

Никто не отказался и о Валерке больше не вспоминал. А в девять вечера я набрала Михаила:

— Добрый вечер!

— Не вижу его добрым. — ответил Михаил, но трубку не бросил.

— Не все так, как кажется! Не твои ли это слова? У меня путевка на десять дней и апартаменты на двоих.

— Рад за тебя.

— Порадуйся за нас. Или ты мне откажешь?

— Василиса! Хватит издеваться. И куда мне ехать, если дом залит слезами сестры. Между прочим, благодаря твоим стараниям. Да и отец.

— Отца завтра можешь поместить в клинику, я договорилась. Неделю, которую нас не будет, он пройдет обследование, а дальше будем действовать по обстоятельствам. А Машу приглашает с собой Светка. Миша, сестре твоей, нужна перемена климата.

— Васса! Ты всегда так решаешь вопросы?

— Как?

— Категорично!

— Ну, если ты не хочешь, то позвоню Славке. Он вроде как развелся.

— Да, согласен я, согласен!

Эпилог:

И все-таки, я двойственная натура! Еду отдыхать с тем, кого не люблю и не знаю, полюблю ли, но тут же понимаю, что именно с ним я хотела бы не расставаться. Как долго? Да сколько стерпится. Наворотила дел, обидела людей, а совесть не мучает. Ненавижу Валерия, видеть его не хочу, а интересно, как он воспринял мой подарок. Любопытство просто разбирает, какой мускул дрогнул на лице его отца, смотря записи и слушая признание Маши. А еще, еще я постоянно думаю о той таинственной встрече в библиотеке. Умом понимаю, что не было там никого, а запах помню, голос в ушах звучит, да и мурашки по телу бегают. Вот и остается мне — думать, анализировать. Привыкать к новой жизни, да слушать Светкины отчеты. Красочные, ироничные, как хороший любовный детектив.

______________________________

* автор Яна Северин

«Вельзевул»

Маленький «островок» старой Москвы посреди современных зеркальных домов-великанов, лишился былой красоты окружающих их садов и в полдень, когда солнце, находя лазейку, проглядывало между высоких строений, чтобы уже через пару часов скрыться вновь, осторожно и не броско, напоминал о давно минувших годах, покоившихся в истории. Небольшой дворик двухэтажек, в центре которого стоял почерневший, деревянный стол с двумя лавками, за которым днями засиживались мужчины, стуча «домино». Детская площадка, со старыми, скрипучими качелями, на которых развлекались дети и молодежь. И крохотный, утоптанный участок земли, пространство которого, практически все, занимал автомобиль, неопознанной марки. Капот его, да и багажник, днями были открыты, точно голодные рты.

Глава 1

Его тело притягивало взгляд. Оно не было выхоленное, не выглядело перекаченным модными «железками» и не всегда блистало чистотой. Тем не менее, как только он снимал испачканную машинным маслом футболку и выливал на себя остатки воды из бутылки, чувствовал на себе взгляды женских глаз. Не оглядывался, не искал воздыхательниц, а продолжал свое дело, повторяясь ежедневно, минута в минуту. Появляясь во дворе к девяти утра с чашкой в руках, приветственно кивал игрокам в домино, допивал свой кофе, медленно обходя автомобиль, выкуривал сигарету и принимался за работу, перебирая железки своего авто и спокойно отвечал на вопросы детворы, любопытствующей, время от времени. Протирал тряпкой детали, перекручивал, вставлял их на место, садился на водительское место, прислушивался к гулу и снова заглядывал под капот. Затем он исчезал ненадолго и уже выходил с бутылкой кефира, которую допивал, так же как и утренний кофе, делая обход автомобиля, высматривая, выискивая нечто, понятное только ему. Затем забирался на крышу, минут на тридцать, прикрыв лицо газетой, ловил солнечные лучи, так редко балующие их дворик. Далее, взглянув на часы, ловко спрыгивал и принимался за работу, время от времени обливая себя водой и вытирая лицо футболкой.

— Фу! — поежилась она, стоя на маленьком «французском» балкончике и вот уже не первый месяц, наблюдая за жизнью там, внизу, в небольшом и бедном, на ее взгляд, дворике, даже не домишек, а трущоб. — Фу! — повторила она и поежилась, когда парень, лица которого она так и не смогла рассмотреть, хотя он и мозолил ей глаза с утра до вечера, с легкостью прихлопнул муху, на лету. — Просто Повелитель Мух! — договорила она и, закрыв балконную дверь, нажала кнопку кондиционера, улеглась на диван, включив телевизор. Но уже минут через пять, она стояла на балконе, следя за парнем. И даже когда перебиралась в квартиру и приступала к обеду, то не садилась за стол, а усаживалась на довольно широкий подоконник, чтобы не терять его из вида. Она не работала, была избалованна. Сначала родителями, вернее папой, который в ней видел принцессу и старался сделать ее жизнь сказкой. А последние полгода к отцу присоединился его молодой партнер и одаривал ее нешуточными подарками, последним из которых была эта квартирка, под окнами которой она и увидела немытого, но такого брутального, мужчину. Именно брутального, а иначе как она могла объяснить себе то, что думала о нем и днем и ночью, наедине и в обществе будь кого.

Очередной закат был укрыт соседними домами, такими же броскими, как и ее. Вздохнув пару раз, от скуки, девушка всунула наушники в уши, добавив звук, принялась отбивать такт ногой, кивая головой, следя за обитателями маленького дворика.

— Надеюсь, его все же снесут! — услышала она и вздрогнула. — Привет!

— Я не слышала, как ты вошел!

— Еще бы, у тебя так кричит музыка. Я слышал ее с порога.

Отмахнулась и невольно бросила взгляд за окно, тут же вспомнила сказанную ей фразу и снова, испытав непонятное даже для себя волнение, переспросила:

— Прости, кого снесут-то?

— Да эти жалкие хижины!

— Зачем?! — голос дрогнул, но ее друг не заметил. Улыбаясь, поцеловал в щеку и, продолжая целовать, шепнул:

— Чтобы не портили вид.

— Нет, не надо! — проговорила она и даже вскочила на ноги. — Не надо их трогать!

Ее друг, высокий и холенный, в дорогом костюме, в галстуке с вышитой шелковой нитью маркой бренда и зажимом с бриллиантом, стильными часами и в прочей дороговизне, скривился и сделал шаг назад, разглядывая ее с большим удивлением. А она, она была настолько испугана и невнимательна, что совсем не обращала на него никакого внимания, прижалась к стеклу, смотря вниз, и повторяла:

— Нет, не надо. Это, это же история.

— Чья? — спросил он и достал так вовремя зазвонивший мобильный.

Через час разговор забылся и они, отправившись в ресторан, затем в клуб, провели утомительную ночь, после которой заехали домой лишь за паспортами и отправились на выходные подальше от городской суеты, поближе к морю, солнцу и множеству магазинов, в которых она могла бродить часами.

Карина, двадцатитрехлетняя блондинка, с копной завитушек, которые постоянно прятала в непослушные узлы и гульки. Невысокая, худенькая, с походкой подростка, непонятно зачем обувшего туфли на высоченной шпильке, с которой, то и дело, сваливалась. Очень редко она опускалась до уровня кед и тогда, хоть и была собой недовольна, зато стояла на земле уверенно. Удобства нужны лишь на время, в определенных местах, как правило, без присутствия мужчин, чью поддержку она привыкла получать. Неустойчивая же обувь была для них, мужчин, намеком: «вот я, слабая и не уверенная, хрупкая и ранимая, мне нужна ваша забота».

Пройдя три курса юриспруденции, Карина решила, что все правила и законы не для нее и перевелась в Русско-германский институт Науки и Культуры, чем обрадовала отца и огорчила мать. Так как та уже видела дочь в компании мужа, его преемницей. Карина не была глупой, бездушной куклой. Она была достаточно умной, правда умело скрывала это за своей внешностью. Ей, пока, это нравилось, а как будет дальше — покажет время. Ее друг, по совместительству — жених, протеже отца, строил грандиозные планы на будущее, которые Карина слушала вполуха. Карина, правда, она предпочитала, что бы ее называли Карой, а не Риной, как жених и мать, не Аринушкой, как отец, замуж выходить в ближайшие годы не собиралась. Она была в поиске и прежде всего себя.

Что касается суженного, так по ее пониманию, он должен покорить ее сердце, заставить тосковать за собой, желать его, а не его капиталы, тем более что с финансами у нее и самой было все превосходно. С данным претендентом на ее сердце ей было покойно, бесхлопотно и, что было важным, он не мелькал перед глазами ежедневно, а навещал пару раз в неделю, да устраивал, не часто, зато прекрасные уикенды.

Он же, Максимилиан, по паспорту — Максим, жених, делал вид, что готов под венец хоть сейчас, осыпал подарками, довольно существенными, тем более что большую часть финансов ему подбрасывал отец Карины, так сказать, чтобы дочь ни в чем не нуждалась, а в действительности, радовался ее желанию повременить. У него были большие планы, и Карина была, чем-то вроде ключа, к их осуществлению. Еще у него были личные интересы, но уже к девушкам не столь влиятельных родителей. В общем — на данный момент их обоих устраивало то, что было, и менять они, что-либо, не спешили.

Москва встретила очередными дождями. Покупки, которые Карина привезла, сгладили моросистую серость на сутки, а затем, она скучала у окна, любуясь пустым двориком и сиротливо мокнувшим автомобилем. Его, брутального незнакомства, которого вот уже неделю, как Карина видит во сне и даже слышит его запах и дыхание совсем рядом, не наблюдалось второй день, и она присматривалась к окнам, пытаясь понять в которой из квартир он проживает. Зачем? Она не знала, ее просто тянуло к нему, как к запретному плоду.

Очередной одинокий вечер, серый и холодный из-за дождя, впервые тяготил Карину, она поглядывала на телефон, собираясь позвонить Максимилиану, но откладывала, как только дверь дома напротив, издавала скрипучий сигнал надежды, что вот сейчас выйдет Он, мужчина ее грез. Пробило десять вечера, он так и не появился, она так и не позвонила жениху. Выпив бокал красного вина, смотря милую мелодраму, не заметила, как уснула. И снова Он обнимал ее, прижимая так крепко, дыша в затылок, что у нее кружилась голова. Опять она пыталась развернуться к нему лицом, взглянуть в глаза, понять какого они цвета и наконец, узнать его имя. Вздрагивала и просыпалась, вскрикивая:

— Сон! Это всего лишь сон!

Очередное утро. Ленясь открыть глаза, Карина вздохнула и раздумывала: узнать, что ее так настойчиво раздражает или продолжать удерживать сладостное наслаждение, которое хранило ее тело, мятые простыни и витающий вокруг нее запах. Она заснула одна и крепко спала не потревоженная никем, однако тело было разгоряченным, а душа подрагивала. Сон. Снова этот сладкий сон колыхал ее несколько часов в своей колыбели, так нагло прерванный несносным жужжанием, на рассвете. Жужжание прекратилось, отдавая ей утренний покой, как к ней стало подкрадываться монотонное постукивание капель по стеклу.

«Дождь. — пронеслось у нее в голове: — Снова этот дождь. Значит, он опять не появится».

Карина собралась потянуться, переворачиваясь на бок, как почувствовала изучающий ее взгляд.

«Максимилиан! — решила Карина: — Так это он пробудил меня! — улыбнулась: — А я и не слышала его приход». И прежде чем позвать жениха, открыла глаза.

Большая зеленая муха сидела на ее подушке, уставившись на нее. Карина дрогнула. Муха не пошевелилась. Теперь они обе разглядывали друг друга. Карина с пренебрежением и удивлением. Не наглостью насекомого, а тем, что четко видела, у мухи не два глаза, а, по меньшей мере, сотня маленьких, склеенных между собой. Муха приблизилась. Карина дунула, тут же махнула рукой. Муха взлетела, сделав круг над ее головой, уселась у носа.

— Кыш, мерзость! — вскрикнув, Кара села. Муха же не пошевелилась, потирала лапки, словно бросала ей вызов. — Раз так, то и не обижайся! — поводила рукой на столике, затем заглянула в ящик и не найдя журнала, взяла подушку. Муха переместилась на стену, на уровне ее глаз. — Поживи чуток, пока я найду, чем тебя прихлопнуть.

Кто-то смеялся. Кара даже нахмурилась, соотнося свою речь к действию мухи и долетевшему смеху. Пожав плечами, ушла в ванную. Приняв душ, открыла дверку и тут же встретилась с Мухой, снова потирающей лапки и пялящейся на нее.

— Вас тут стая или ты настолько наглая, что не боишься быть размазанной?

Махнула полотенцем, заставив насекомое взлететь и, надев халатик, прошла на кухню. Распогодилось. Муха уже ползала по окну, тихо жужжа. Заурчала кофеварка. Кара, заметив свой журнал, свернула его в трубочку и хлопнула по стеклу, целясь по мухе. Снова смех, а противное насекомое, пролетев у ее носа, опустилась на подоконник. Предприняв еще несколько попыток, Кара швырнула на стол журнал:

— Я найду, как от тебя избавиться, вот увидишь!

Муха переместилась на ручку окна и прохаживалась туда-сюда. Карина наполнила чашку, села на край стола и следила за ней. Та наблюдала за Кариной. Сделав несколько глотков, шагнула к окну и, распахнув его, махнула рукой:

— Убирайся!

Муха покружилась у ее глаз и вылетела. Тут же, непроизвольно, Кара опустила глаза и увидела Его. Сердце защемило. Он стоял в тени двери, под небольшим козырьком, сложив руки замком. Кара не видела его лица, но то, что это был он, даже не сомневалась. Бегом направилась к шкафу, надела джинсы и легкую блузку, игнорируя белье, побежала из дома, не забыв бросить взгляд в окно. Когда она вбежала во двор, он, сделав шаг вперед, не поворачивая к ней головы, сразу же развернулся и скрылся в подъезде. Кара решительно пересекла двор и вошла в подъезд. Темно настолько, что не видно, есть ли еще дверь, ступени или лестница. Постояла минуту, прислушалась. Снова где-то смеялись. Кара вышла. За столом сидели мужчины, раскладывая домино, беседовали.

— Простите! Не подскажите, где хозяин этой машины?

— Там! — вскинув руку, отозвался один.

— Зачем тебе? — спросил другой.

— Неужели ты хочешь купить эту рухлядь? — хмыкнул третий.

— А в какой квартире? — игнорируя вопросы, уточнила Карина.

— Первый этаж. — уделив ей немного внимания, сказал первый: — Войдешь, не ошибешься. Но лучше бы тебе подождать его здесь. Сегодня сухо, появится.

— Спасибо! — бросила Карина и отошла от стола.

Минут пять она кружила вокруг машины. Поглядывала на дверь, не смотря на игроков, понимала, что все шуточки в ее адрес. Парня не было. Шаг к двери и резкий разворот.

— Вот что я тут делаю?! Зачем оно мне надо? Да и что я ему скажу?

Карина быстрым шагом дошла до угла своего дома и невольно бросила взгляд назад, прежде чем скрыться. Парень стоял у машины, пил из бутылки кефир, а быть может и молоко, лукаво щуря глаза, смотрел на нее.

— Идиотизм! — заключила Кара и побежала домой.

Умыв лицо, уняв сердцебиение и выровняв дыхание, Кара напилась воды и, включив, очень громко, телевизор, уселась с журналом в большое кресло у балконной двери. Она, быть может и не нарочно, подперла креслом балконную дверь. Листала журнал, бегло, не читая и не осознавая, что идет по телевизору. И длилось это ровно до тех пор, пока на ее плечо не села муха, жужжа и щекоча ее лапками. Дернув плечом, спешно оделась, взяла небольшую сумочку и вышла из дома.

Ближайший супермаркет был переполнен. Казалось, что люди просто прячутся от жары, неспешно прогуливаясь между рядов. Карина поступила также. Бродила, рассматривая прилавки, даже не дотрагиваясь до товара. Наконец она заметила разнообразные средства от насекомых. Отвергнув спреи, взяла фумигатор и пластинки. Оплатив на кассе, подумала прогуляться и заглянуть в кафе, как решила вернуться домой и изгнать назойливое насекомое.

Вечер прошел томно. К окну она не подходила, хотя и тянуло, а жених не прислал даже сообщения.

Проснулась от пристального взгляда и вскочила. Муха сидела на подушке и даже не взлетела, просто потирала лапки. Та ли эта была муха, или ее близняшка, для Кары было не важно, она завелась. Проверила пластинку и запустила фумигатор вновь. Тут же к ней донесся смех. Кара прикрыла глаза, успокаивая себя. Через минуту рассмеялась, говоря сама себе:

— Нет, я ненормальная! Чего я завилась на пустом месте? Можно подумать, она единственная или я их всех уничтожу! Осень скоро, просто скоро осень!

Выпила кофе, с сыром, прихорошилась и вышла из дома. Просто погулять, без всяких планов.

Глава 2

Карина с детства была непредсказуема, непонятна большинству и эксцентрична, как в малом, так и в большом. Вот уже несколько лет она, не обращая внимания на усмешки подруг и знакомых, друзей отца и маменькины вздохи, разъезжает на Фольксваген Жук, соблюдая все правила и частенько ловит в свой адрес «лестные пожелания», не реагируя на них ни как.

Прошло несколько дней, как в ее квартире поселилась муха, и как подруга порхала за ней повсюду. Избавиться не получилось и Кара, удивив даже себя, стала оставлять для нее, на окошке, в специально выделенном блюдце, угощение.

Сегодня с утра солнце заливало улицы. Карина, опять же по привычке, вышла на балкончик, с чашкой кофе, глянула вниз, на не сдвигаемый автомобиль, группку доминошников, подождала парня, который будоражил ее любопытство, сны и душу. Его снова не было. Фыркнув, спешно собралась и отправилась в торговый центр. Проведя там несколько часов, поднялась на парковку на крыше. Загрузила пакеты, села за руль, глянула на себя в зеркало, сдала назад и… машина заглохла. Попробовав пару раз запустить мотор, бурча ругательства, открыла капот. Минут пять разглядывала с умным видом, трогая все подряд, вымазав лицо и никого, ничего не замечая.

— Сломалась? — спросил молодой мужчина. Он минут пять пытался обратить на себя внимание, сначала просигналив, затем окликнул ее пару раз, потом, выйдя из машины, стоял и наблюдал. Кара его не замечала. Мужчина не рассердился, не наорал на нее, возможно думая: «Что можно взять с блондинки!», склонился, пробежался быстрым взглядом и выпрямился.

— Ага! — ответила Карина. — Вдруг!

— Вдруг ничего не бывает. — спокойный голос, слегка с хрипотцой, привел Кару в чувства и она подняла к нему голову:

— Так я техосмотр прохожу вовремя.

— Это существенно меняет дело!

— Вы смеетесь? — проведя еще раз рукой по лицу, оставив очередной след, она уставилась на него и задумалась.

— И не думал. Понимаете, бывают разные…

— Я понимаю! Не совсем дура. И оскорблять меня не надо. Его можно завести?

Кара осознанно не говорила ее. Она всегда говорила: «Он, мой Жук!», словно гордилась им.

— Можно! — мужчина усмехнулся. — Если найти причину ступора.

— А вы можете?

— Могу!

— Так чего стоите?!

— У меня нет инструмента.

— Тогда зачем морочите мне голову?

— Счастливо! — махнул рукой и пошел к своей машине.

— Постойте! Не бросайте меня вот так!

— А как мне вас бросать? — она явно его веселила, но по его лицу этого было не видно. — Мы вроде как даже не знакомы, чтобы с объяснениями расставаться.

— Пожалуйста! — Карина повысила голос, но не наговорила ему колкостей: — Скажите, что делать.

— Вызвать аварийку.

— Сюда? — Карина развела руки, покрутилась вокруг своей оси. — Я и номера не знаю.

Мужчина покачал головой, достал из бардачка салфетки, вернулся и, протянув ей, кивнул на зеркало. Карина ахнула, принялась старательно стирать грязь. Не найдя урны, убрала их в пакет. Мужчина прищурил глаз и улыбался. Кара бросала на него взгляд, помалкивая.

— Вы красивы! — сказал он. Карина собралась ему ответить, но он не дал: — Попробуйте еще разок, я гляну, что тут и как.

— Завести?

— Именно это.

— Вот только не надо! — но не договорила, послушно выполнила его просьбу.

— Н-да! — ответил он и опустил крышку капота. — Тут серьезней, чем я думал. Давайте я вас отвезу домой, а потом займусь вашей машиной.

— А он будет тут?

— А что с ней случится?

— Ну, я не знаю. Мне как-то неудобно. Может аварийку?

— Как хотите. — достал мобильный, но Карина воскликнула:

— Я согласна! — и протянула ему ключи.

— Прошу! — мужчина пошел вперед.

— Это что? — удивилась Кара, глядя на невиданное ею ранее авто.

— Машина.

— Я вижу! Только, только она.

— Старая! — засмеялся. — Бегает, за это не переживайте.

Кивнув головой, Кара уселась и даже прикрыла глаза, боясь непонятно чего. Но не ужасающего гула, не тарахтения не услышав, приоткрыв один глаз, затем второй, поняла, что парковку они покинули.

— Спасибо! — сказала она.

— Пожалуйста! — ответил он, даже не повернув к ней головы.

Кара осмелела. Села в пол-оборота, изучая его. Они двигались вперед, а Кара даже не задалась вопросом, куда едут, ведь адрес она не назвала. Неожиданно засмеялась, рассмотрев, как на его плечо перебрался небольшой хамелеон. Сменил цвет и следил за ней одним глазом.

— Прикольный! — бросила Карина.

— Васька? Василий — друг. А у вас есть?

— Друг? — казалось, что проще, ответить на подобный вопрос, но Кара вдруг задумалась.

— Домашний питомец. — уточнил мужчина.

— О, да!

— Собачонка. — решил он и даже кивнул.

— Нет, нет. Почему так подумали?

— Так модно же.

— Собака?

— Ну да, в сумочках. Большинство барышень ходит, словно скучают по Чехову.

— Это в смысле — Дама с собачкой?

— Читали?

— В школе. Нет. У меня нет, ни собаки, ни кошки.

— Рыбки. Или, нет! У вас птичка! Попугай. Бросающий комплименты.

— Не гадайте, не угадаете.

— Раззадорили. Так кто?

— Муха.

— Муха! — он так хохотал, что и она улыбнулась. Сидела, не отводя глаз, дышала с трудом, стараясь припомнить, где встречались.

Повисла тишина, нарушаемая тихим урчанием мотора и редким его смешком. Наконец он бросил на нее взгляд. Задержал его и резко отвернулся.

— У вас отличное чувство юмора! — сказал через несколько минут.

— Мы раньше встречались? Не могу вспомнить, где я вас видела.

— Не пересекались! И видели вы меня вряд ли. С ваших-то высот и разглядеть кого трудно. Ну вот, приехали!

— Приехали? Куда? — испуг сменил беззаботность, Кара вжалась в сидение.

— Домой! — сообщил мужчина, открыв ее дверь, протянул ей пакеты.

Кара широко открыла глаза. Кусая губу, смотрела на улицу, все еще не понимая. Мужчина, замешкавшись на минуту, подал руку:

— Собственно, можете и со мной вернуться, если не доверяете.

Карина, наконец, поняла, что находится у своего дома и ступила на землю, забрав у него свои пакеты.

— Спасибо! Только странно. Я не говорила адрес. Мы соседи?

— О, нет! Хотя…, в какой-то степени.

— Я поняла! Я же знала, что мы встречались.

— Вот! — не реагируя на ее слова, протянул ей лист бумаги: — Мой номер. Думаю, через час пригоню ваш жучок. Но можете звонить и уточнять.

— Спасибо! Кара, ой, Карина, но лучше все же Кара.

— Кирилл и лучше…, Кирилл. — усмехнулся и умчался.

Кара помахала вслед и полетела домой. У нее было приподнятое настроение и волны полного счастья окутывали с ног до головы. Сбросив обувь, бросив пакеты в прихожей, сразу же отправилась в ванную, привести себя в порядок, для новой встречи. То и дело повторяя:

— Вот же странный!

Прияла душ, высушила голову. Надела платьице. Метнулась на кухню, щелкнула чайник и онемела, глядя в окно. Машины незнакомца не было. Двор был пуст.

— Не поняла… — выскочила на балкон, стала рассматривать двор, выискивая следы, словно по ним она могла прочесть изменения в привычном распорядке двора. Пищал чайник и ей пришлось вернуться. Тут новое потрясение — назойливая муха не донимала. — Эй! А ты где делась? Муха! Ты где?

Замолчала. Села на стул и уставилась на часы. Стрелка дергаясь, ползла вниз. Вскочила, нашла телефон, набрала номер, подумала и, не звоня, просто сохранила номер.

Прошел час. Не было ни Кирилла, ни жизни под окнами, ни старого, «голодного» авто, с вечно открытым капотом, ни назойливой мухи. Такое жаркое счастье, оказалось настолько хрупким, что разлетелось как осколки хрусталя.

Тик-так, тик-так! Часы били так сильно, что Кара, зажав уши, принялась ходить по кухне.

Тик-так! Нечто знакомое мелькнуло под окном. Кара бросилась к окну и увидела свой Жук. Тут же позвонили в домофон.

— Да! — тяжело дыша, она нажала кнопку и увидела Кирилла. Он помахал ключами.

Приложив руку к груди, Кара сообщила этаж, но тут же сообразила, что он у двери и открыла: — Как ты, ой, вы, узнали?

Кирил усмехнулся и потарахтел ключами.

— Ах, да! — сообразила Кара. — Входите.

— Спасибо, нет. Это… я пригнал, могу посмотреть сам, что там и как. Или у вас есть свои механики?

— Сам! Пожалуйста! Заходите же. Я чай заварила.

— Да нет, я пойду. Не люблю я эти скворечники. Машина вон там. — он указал рукой на окно, а Кара, непонятно чему радуясь, кивала головой. И даже когда Кирилл исчез, продолжала стоять и улыбаться.

Любимый Жук под окном, муха, хотя еще и не замеченная Кариной, пожужживала, словно усмехалась, потирая лапки. Карина же, взяв чашку с кофе и бутерброды, уселась на окно, непонятно чему радуясь. Вспомнила их разговор, затем взялась анализировать внешность и осталась довольной, хотя и не помнила конкретно нового знакомого. Через нескольких минут ей захотелось узнать, как он целуется, прижаться к его груди, согреться горячими объятиями. Не заметила, как совсем стемнело и, не отпуская дум о Кирилле, улеглась в кровать. Одно она упустила — откуда парень знал ее адрес, этаж и номер квартиры, если она давала ему лишь один ключ. Уже засыпая, она подумала, что за весь день не вспомнила парня, маячившего под ее окнами и занимающего ее сны.

— Ах! — вздохнула она и, махнув рукой, отвернулась от окна: — Кирилл ничуть не хуже.

Провалилась в сон, но спала не долго. Подскочила, проверила, заперла ли дверь, затем сумку, нашла ключи от квартиры, они были в ящике, куда она их всегда убирала. Ключ от Жука лежал сверху и Кара, взяв его, проверила, заперта ли машина, несколько раз нажав кнопки на брелке-сигнализации. Посмеявшись над собой:

— Карина! Людям надо доверять! — уснула.

****

Утро. Почесав нос, Кара перевернулась на другой бок, не спеша просыпаться. Через время нос зачесался опять, поморщившись, Кара, пересилив себя, открыла один глаз.

— Явилась! — бросила она спокойно сидящей на подушке мухе: — И где шлялась? Хотя, ты же не шляешься. Где носило тебя? Каким ветром?

Муха взлетела и исчезла с глаз.

— Обижайся, сколько влезет! — потянувшись, крикнула Кара. — Я тут забочусь, кормлю ее, а она.

Смех разлетелся по квартире и Кара, упав на кровать, смеялась громко и долго.

— Да! — успокоившись, проговорила она, идя в ванную: — Хорошее же мнение обо мне сложил Кирилл, услышав такое. Собственно, ему понравилось. Да, да! Он сам сказал, что у меня отличное чувство юмора. А это главное, в отношениях.

Чистя зубы, она смотрела на себя как на собеседника. Умывшись, не поспешила выйти, а произнесла:

— Не спешу я с выводами, говоря про отношения. Он не женат! Цвета глаз не помню, но кольца у него нет. А девушка? Девушка не проблема. Я — лучше! Причем — во всем.

Заглянула в окно — ее Жук стоял, поблескивая, отражая лучики солнца. Детвора гоняла мяч, доминошники стучали косточками.

Прошло чеса два. В жизни Кары ничего не менялось. Затем еще два, потом еще три. Кирилл не звонил, парень из дома напротив не промелькнул ни разу. Машина ее сиротливо стояла на месте прежнего авто и ею никто не интересовался. Кара начала вздыхать и крутить в руках телефон.

— Только не звони! — говорила она сама себе. Муха, как подруга, жужжала ей в ответ. — Кирилл, скорее всего, занят. Да! Он занятой человек. И он не обещал, что займется прямо сегодня. Я и такси могу взять. Если понадобится. А мне никуда не надо. И вообще, может он специально тянет, чтобы завести со мной отношения!

Этот вывод успокоил ее совершенно и, включив плазму, нашла комедию, уселась обедать.

Не изменилось ничего и в следующий день. Погоревав немного, пару раз открыв номер Кирилла, она заглянула в календарь и поняла, что сегодня пятница.

— Вот! — бросила она мухе: — А ты мне тут нажужживаешь.

Суббота началась с раннего телефонного звонка. Не открывая глаз, Кара ответила:

— Да! — получилось грубовато.

— Простите, Кара! Не думал, что разбужу. — она уставилась на экран, а ей уже поясняли: — Это Кирилл! Мы познакомились на парковке. Помните?

— Кирилл! — радостно воскликнула Кара: — Конечно, я помню! Как можно забыть? Где вы пропали?

— Я был занят. Вы не волнуйтесь, я выполняю всегда то, что обещал.

— Кирилл! — поспешила Кара: — Я и не думала об этом. Тем более что мой Жук под окнами. Как дела, Кирилл?

— Нормально. Хорошего дня, Кара!

— Кирилл! — испугалась Карина.

— Да?

— Будите рядом, заходите на кофе. Просто так, без повода.

— Кофе я люблю ранним утром. Простите, вторая линия.

Он отключился, а Кара, вскочив с кровати, глянула на часы.

— А сейчас что? Разве не раннее утро? — бурчала, идя в ванную.

Звонок радостный, машина под окнами, Кара, в приподнятом настроении, в предчувствии чего-то невообразимо-нового, занималась утренним туалетом. Достаточно долго уделив себе время, налила в чашку кофе и вышла на балкон. ОН! С чашкой в руках, стоял напротив ее машины и с вниманием разглядывал ее Жука. Кара замерла, парень принялся ходить вокруг машины. Кара влетела в комнату и понеслась к лифту, но вспомнила, что в халатике, вернулась. Перебрала пару футболок, поменяла несколько юбок и влезла в джинсы. Подлетела к окну — парень всунулся под капот. Был ли он один, или Кирилл подъехал и, возясь, привлек его внимание, непонятно. С бешенной скоростью в мозгу Кары сменились предположения — они знакомы, друзья или сотрудники! Побежала к зеркалу, уложила волосы. Заглянула в окно — возится. Снова к зеркалу — порепетировала улыбки и найдя нужное лицо, пошла на улицу. В лифте пришла идея:

— А что если Кирилл это и есть механик?! Ну конечно! Как еще объяснить его осведомленность и мой Жук под окнами? Это же очевидно! Как я сразу не узнала его?

Добежав до угла, Кара остановилась отдышаться. Вышла. Машина стояла сиротливо одна. Обошла кругом, подергала дверцы. Сработала сигнализация, выключила. Мужики замерли, глядя на нее.

— Простите! — подошла к ним: — А где Кирилл?

— Кто? — спросил один.

— Чего? — пробасил второй.

— Так ты вроде другого днями искала. — хмыкнул третий.

— Ты, дамочка, определись. — хихикнул четвертый и все заржали.

— В дом вошел. — махнул первый, видя как багровеют ее щеки.

— Квартиру подскажите?

— А чо подсказывать, войдешь и направо, больше же некуда.

— Спасибо! — бросила Кара и гордо задрала голову. Направилась в дом, но Кирилл появился сам. — Приветик! — радостно закричала Кара.

— Здоровались! Пришли проверить?

— Нет! Ну, что ты! Просто тебя не было несколько дней.

— Работал. Знаешь ли, некоторые трудятся. — Кара чуть не расплакалась. — Вот только слез не надо!

— Я нормальная! Я в курсе этого мира. Я учусь еще.

— Ты молодец! — похвалил он ее и снял футболку. Кара чуть не подавилась собственной слюной, увидев его так близко, да еще полураздетым. — Значит так, отчитываюсь. Быстро его сделать не получится. Там слетел…

— Не надо быстро! — поспешила Кара и покраснела: — Надо хорошо! Чем помочь?

— Надо подумать… — улыбался Кирилл.

— Может, выпьем кофе?

— Кофе? Нет, обед скоро.

— Так я быстро приготовлю.

— Кара! Не гони. И это, я туда — он поднял руку — не пойду.

Кара заморгала, а он открыл дверь и машина не сигналила. Кара сморщилась.

— Универсальный ключ. Сам сделал.

— Ты взломщик?

— Так меня еще никто не называл. Нет. Просто люблю технику.

Глава 3

У Карины началась умопомрачительная жизнь, которой она упивалась сполна, забыв обо всем и всех. Первые три дня Кирилл был настолько к ней холоден и невнимателен, что другая бы, плюнула на него и забыла о существовании. Но не Карина! Карина обнаружила в себе нечто новое, не проявляющееся до Кирилла, терпение и выдержку. Просыпалась в восемь утра, здоровалась с мухой, отдыхающей в поле ее зрения, вместо зарядки маршировала к окну, быстро приводила себя в порядок, заваривала кофе и ждала появление парня. Как только он появлялся у своего подъезда, а он постоянно выходил рано утром, разминал косточки и делал пробежку, минут пять, не больше и удалялся. Эти пять минут Карины хватило, чтобы перелить кофе в термос и появиться у его подъезда. С широкой улыбкой и радостью в глазах.

Первое утро Кирилл грубо бросил:

— Сторожишь? Не бойся, не улетит, он пока бескрылый.

— Я мало чего боюсь. А уж тем более за машину. Стоит и стоит себе. Ты обещал помочь, я уверена — сделаешь.

— И чего вдруг такая уверенность к незнакомому человеку?

— Я разбираюсь в людях.

— Ну-ну!

— Кофе! — протянула она термос. — Сама заварила.

— И?

— Надоело пить в одиночестве. И потом, пока ты мне не предъявил счет за работу, могу я хоть кофе угостить.

— А чашка где?

— Ой! — растерялась Карина. — Не подумала.

— Сейчас принесу. — хихикнул и скрылся в доме, не пригласив с собой.

Карина могла отправиться следом, смелости бы хватило, да и желание подталкивало. Но она решила быть последовательной. Поэтому стояла и, глядя себе под ноги, ждала. Кирилла не было долго. Вышел, приняв душ, одевшись в свежее. Постелил газету и поставил чашки. Выпили молча. Кара присела прямо в багажник, а он, по привычке, делая круги вокруг машины.

— Мне так лучше думается. — пояснил он. — Не о твоем жуке, с ним все понятно. По работе.

— Понимаю.

Еще минут пять помолчали и он открыл капот:

— Пока ждем детали, можно все почистить. Для бесперебойной работы.

— Давай! А ты можешь мне рассказать, что где и для чего. Поверхностно. Как для блондинки.

Кирилл залился смехом. Похлопал ее по плечу, повторился, что у нее отличное чувство юмора и принялся за работу. Спокойно и доходчиво поясняя ей. Появились дети, пронеслись стайкой мимо, хлопая мячом. В след за ними проследовали доминошники, бросая колкости:

— Был у нас один самоделкин, теперь двое. Так гляди и пополнение появится.

— Самоделкиных?

— Винтиков и шпунтиков.

Ни Кирилл, ни Карина не обратили на них внимание. К полудню он хлопнул крышкой и протянул ей руку, улыбаясь щедро:

— Спасибо, напарник! Было приятно слышать сопение, без лишних вопросов. До завтра!

— И тебе спасибо! Было познавательно. Так значит завтра, в восемь.

— Нет! Утром у меня работа.

— В котором встретимся, напарник?

— В восемнадцать ноль-ноль!

— Кефирчику или молочка?

— Молоко подойдет, как раз полдник. — улыбнулся он и стер с ее лица грязь.

Карина летела домой на крыльях счастья. Через два дня рядом с ее жуком появился его автомобиль, тот самый, что привлек ее внимание к нему. Еще через день она решилась заговорить об ужине и он, поморщившись, сказал:

— Ладно, давай разделим трапезу. Тут неподалеку есть отличное кафе, прогуляемся. — посмотрел на часы и добавил: — Часа хватит? — она кивнула: — Тогда встретимся у твоего подъезда.

Карина радостно побежала собираться. Перебрала платья и резко передумала, оделась по-простому — джинсы и кофточка. Вечер был чудесный. Оказалось, что Кирилл еще и обалденный рассказчик. Домой возвращались кругами. Правда, простились спешно. Ему позвонили и он, доведя ее к дому, умчался. Еще три дня и нужная деталь была доставлена и водворена на место. Жук ее заработал, чему Карина радовалась как ребенок. Даже поцеловала его в щеку, на что он просто похлопал ее по спине. Жука убирать не спешила и появилась на следующее утро, как повелось, в восемь.

— Карина! К чему такие жертвы?

— Я же сказала, кофе пить одной надоело.

Он прищурил глаз, помотал головой, но все же сказал:

— Только не говори, что у тебя нет парня.

Карина широко открыла глаза. Она только сейчас сообразила, что Максимилиана не то что не видела столько дней, а и не слышала. Мысль тут же отпустила и ответила:

— Так уж получается, что нет. И друзей, как выяснилось, тоже. Кирилл! Давай дружить! Хоть иногда, как у тебя будет время, пить кофе вместе.

— Только кофе?

— Молоко я не очень, а вот ужин с тобой разделю с превеликим удовольствием.

— Уговорила, давай дружить! И начнем с того, что ты не будешь приносить в жертву свой сон и встречать меня с горячим кофе. Есть мнение, в народе, что так мужчины соблазняют.

— Кирилл!

Но он словно не слышал ее, продолжал:

— Тебе меня видно, приходи днем, вечером. Чай и кофе я сам варю, не хуже. А дальше — разберемся.

В глазах Карины блеснули слезы и Кирилл добавил:

— Собственно, как ты смотришь на то, чтобы завтра отметить починку твоего Жука?

— Супер! Могу пригласить тебя?

— Я уже сказал, домой к тебе не пойду!

— Это я запомнила. Я в кафе хотела пригласить.

— Приглашай! Но, выбираю я.

— Договорились!

— Значит завтра, после семи. — предложил Кирилл и пояснил: — Я весь день буду занят.

На этом и расстались.

А потом было «завтра», в пабе, с пивом, которое Карина пробовала впервые, с его друзьями, веселыми и простыми, осыпающими ее комплиментами, не то, что Кирилл. А она все смотрела на него и больше ничего и никого не хотела, лишь-бы он был рядом. Затем прогулка по ночной Москве, еще какое-то кафе, с быстрым перекусом, прямо на улице, снова погуляли и засели в караоке. Карина была счастлива и даже пела, а ей хлопали и кричали «браво». Чем все закончилось, Карина не знала, как и того, как оказалась дома, в своей пастели, рядом с Кириллом.

Она еще и глаза не открыла, а счастье распустилось в душе. Она его даже не видела, лишь чувствовала тепло от его тела и тихое сопение. Улыбнулась и снова провалилась в сон, побоявшись пошевелиться.

Нежный поцелуй в щеку, легкое прикосновение, чтобы укрыть ее. Карина услышала, как он одевается.

— Кирилл! — позвала тихо. Он не подошел, сказал лишь:

— Спи, еще рано. Мне нужно бежать. Опаздываю на работу.

— Возьми ключи.

— Нет! — категорически заявил он и хлопнул дверью.

Карина тут же уснула, наполненная любовью и свершением того, чего хотела больше всего.

Мобильный зазвонил так неожиданно, что Карина подскочила. Не найдя его в обычном месте, бросилась искать по звуку. Спешила, надеясь, что это Кирилл, ответила и услышала голос матери:

— Дочь!

— А кто еще, — бросила Кара и добавила: — привет, мамуля.

— Я тебя разбудила… — мама замолчала, а Кара, плетясь на кухню и наливая себе воды, бросила:

— Не парься. Я сама, практически проснулась. Что-то случилось?

— Да нет. Просто ты давно не наведывалась, не звонила, вот и решили узнать, не произошло ли чего.

— Мамуля! — голос Карины сменился. Она потянулась, вспомнила Кирилла и заулыбалась: — У меня все хорошо. Нет! У меня все — превосходно.

— Радует. Ты позвони папе, пожалуйста. Как будешь свободна. Он очень волнуется.

— Мамуля! Я счастлива! Я влюблена! И папе передай это. И, конечно же, я ему позвоню. Только можно не сейчас?

— Сейчас он в офисе. Целую! Не пропадай так больше. Счастливая ты наша.

Карина вернулась в постель. Ей так хотелось услышать Кирилла, она даже набрала его номер, но передумала и послала смс: «Спасибо!!!»

Ответа долго не было и Карина, не расставаясь с телефоном, принялась хозяйничать. Примерно через час пришел ответ: «Занят. Прости»

— На работе! — решила Кара и сообщила мухе, пролетевшей у ее лица.

День тянулся тоскливо, вместе с тем счастье не отпускало ее. Она все больше вспоминала мелочей вчерашнего вечера и все громче смеялась.

Вечерело. Подойдя в очередной раз к окну, она увидела Кирилла. Он стоял у ее жука, поглядывая на окна. Помахала рукой и побежала к нему.

— Привет! — встретил он ее улыбкой. — Прости, трудный день был, не мог ответить.

— Я понимаю.

— Это тебе! — протянул букетик садовых цветов.

— Спасибо! — взяла, понюхала и потянулась к нему, собираясь поцеловать. Она хотела его поцелуя, но, так как он не спешил, решилась на скромный, в знак благодарности, в щеку. Кирилл в ответ лишь дружески обнял. В глазах Кары вспыхнул испуг.

— Милая! Ты прости, просто очень тяжелые сутки. Если я сейчас не лягу, умру прямо здесь. Не обижайся. Мне надо выспаться.

— Я не обижаюсь. Конечно же, иди.

— Не сердишься?

— Нет. Мы увидимся еще?

— А ты сомневаешься?

— Ну, как-то… Да!

— У меня в залоге твой Жук. Но если хочешь, я отгоню его, куда скажешь.

— Сама справлюсь. Только за ключами схожу.

— Ежик! — обнял. — У тебя точно муха в друзьях? Я просто очень устал. И лично мне твой жук не мешает, даже приятно видеть его здесь. Только, соседи.

— Я понимаю и не сержусь. Ты знаешь номер и не только мобильного. — собралась уходить, он удержал, обнял и поцеловал в макушку. Карина улыбнулась и пошла домой. Оглянулась. Он помахал и скрылся в доме.

Хотела сразу же убрать машину, однако поняла, что будет выглядеть по-детски, решила отложить до завтра. Обида была, не большая, но все же точившая ее сердечко. А тут еще муха навязывалась, жужжа у уха. В общем, вечер провела с телевизором, не заметила, как уснула.

Утром выглянула в окно. Кирилл стоял у ее жука, улыбался и кивал на чашки, стоявшие на капоте ее машины. Надела сарафан и понеслась вниз.

— Приветик! Мог бы и позвонить.

— И разбудить тебя? Чтобы ты мне потом всю жизнь вспоминала.

— Всю жизнь? Заманчиво. А можно я буду не только кофе вспоминать?

— Можно! — замолчал, принялся пить кофе, смотря куда-то вдаль.

Карина пристроилась рядом, пила маленькими глотками и, не сводила с него глаз.

— Хорошо-то как! — сказал Кирилл, сделав последний глоток. — Я отнесу чашки и могу отогнать машинку, куда скажешь. А потом можем прогуляться. У меня сегодня, да и завтра полдня, свободны.

— Отлично! Мне нравится план на сегодня.

— Я быстро.

Пошел в дом, Карина за ним. Толкнула дверь, за которой он скрылся, и словно попала в другой мир. Широкий коридор. Двери массивные, зазывали в гости, будучи приоткрытыми. У каждой двери что-то стояло — стул или вешалка, шкафчик и даже велосипед. Карина пошла вперед. Дверь одной из комнат была открыта более остальных и она заглянула. Полумрак, от задвинутых, плотных штор. Моргнула, чуть перевела глаза в сторону и сердце бешено заколотилось. Присмотрелась, поняла — зеркало. Потемневшее, от этого она себя и не узнала. Пошла дальше и столкнулась с Кириллом. Он сделал шаг назад.

— Я без приглашения.

Усмехнулся и развел руками. Кивком пригласил, отошел к окну. Кирилл был высоким, с красивым телом, а у окна он как-то уменьшился. Быть может из-за того, что окно начиналось чуть ниже его плеча и возвышалось до самого потолка. Карина задрала голову. Затем осмотрелась по сторонам. В одном углу навалены железки, в другом вешалка с набросанными вещами. Больше здесь ничего не было. Кирилл молчал. Карина пошла дальше. Пройдя арку, прикусила губку. Комната была большой и квадратной. В центре огромный круглый стол, с вязанной скатертью и горкой яблок. Над столом колыхалась лампа, с запыленным, тряпичным абажуром. Огромный кожаный диван, с двумя полочками и книгами на них. Этажерка. Снова арка, но туда она не пошла, развернулась, подхватила яблоко, укусила. Кирилл был уже рядом. Страстно целовал, стаскивая с нее сарафан. Скатерть царапала тело, но Карина даже не морщилась, ей хотелось его еще и еще.

Железная кровать поскрипывала и Карина, держась руками за железные прутья спинки, старалась ее удержать. Кирилл лег и повернулся к ней.

— Соседи… — прошептала она.

— Порадовались новизне, а то все свои сериалы смотрят. — поцеловал в щеку, прикрыл глаза и обнял ее крепче.

Карине говорить не хотелось. Она прижималась к нему все сильней и сильней. И не потому, что влюбилась до умопомрачения, а оттого, что скатывалась на него. Кровать была узкой, а сетка под его весом прогнулась. Нега накрывала ее, Кирилл вроде бы заснул. Где-то били часы. За окнами шумели люди. Сон не приходил, перебивало желание посетить туалет. Но она так быстро оказалась в чужой кровати, что не успела узнать, где тут что. Не будить же Кирилла. Пришло видение, какими могут быть службы в коммуналке, поежилась. Решила выбраться тихонько и убежать домой.

«А чего бы и нет! — думала она — Кирилл же тоже сбежал вчера»

Улыбнулась. На цыпочках пошла искать свое платье.

— Сбегаешь? — подал голос Кирилл.

— О нет! И не думай, что решила последовать твоему примеру. Просто…

Кирилл засмеялся и надел брюки.

— Пойдем, проведу.

— Да я сама.

— Конечно, так я тебя и отпустил, одну, без белья, разгуливать по улице.

— Ой, кто знает!

— Я!

Вокруг словно все вымерли. Дошли до угла, Кара глянула на него.

— Не упрашивай! К тебе я не перееду.

— Тогда купи нормальную кровать!

— Между прочим, если ты не заметила, у меня еще диван есть. Можем его испробовать.

— Купи кровать!

— Я так понимаю, прогулка отменяется? — смеялся Кирилл.

— Можем совместить!

— О нет, прилюдно я этого делать не буду.

— Шут! — надула губки, пошла домой.

Завибрировал мобильный, пришла от него смс: «Если хочешь прогуляться, жду через час».

В полночь вернулись домой. Кара смотрела на него и не спешила уходить.

— Милая! Ты же умная девочка и все понимаешь. Не сразу, но все же. Я не останусь у тебя. Причина ясна. Думаю, войдя домой, ты обдумаешь мои слова и согласишься.

— Тогда что нам делать?

— И этот вопрос у тебя возник после двух дней любви? А ты не торопишься, не узнав меня?

— Пока!

— Не дуй губки! Спокойной ночи! Будет желание выпить кофе, знаешь куда приходить.

— Если только выпить кофе! — бросила она и хлопнула дверью.

Еще несколько дней счастья и погружения в любовь. Пусть с расставаниями, но желанную, с обеих сторон. Любовь! Не минутная страсть, не похоть, а именно любовь двигала ею.

Кара так и не позвонила родителям, забыв о них в пылких событиях. Не вспомнила о Максимилиане, своем женихе, пропавшем месяц назад. Она даже не вспомнила, какие он устраивал для нее выходные.

Сегодня же, возвращаясь домой, после поездки с Кириллом в соседний городок на два дня, она не могла умолкнуть, благодаря его за поездку и не только. Кирилл лишь улыбался.

Простились у ее дверей и она, помахав ему из окна, понежилась в ванной, позвонила маме, затем отцу. Не слушая их, рассказала о своем счастье, забыв добавить, что у нее появился Кирилл, а Макс пропал. Взялась приготовить обед и порадовать им Кирилла. Холодильник был пуст. Подумала немного, решила идти в магазин. Подошла к сейфу и села на пол — он был пуст. Ни денег, ни подаренных бывшим женихом драгоценностей. Кара была в шоке. Она не стала звонить в полицию или родным. Она даже не проверила квартиру, пропало ли что еще. Она сжала голову, где одна за другой всплывали картинки: знакомства с Кириллом, то, как он привез ее домой, как без труда поднялся к квартире, про постоянные отказы бывать у нее.

— Кирилл! — застонала она и побежала к нему.

Дверь комнаты Кирилла была, как всегда, открыта. Он сидел за столом и о чем-то разговаривал с женщиной. Собственно Кара ее не заметила. Влетев к нему, с порога, начала кричать:

— Как ты мог! Кирилл! — мимо пробежал кто-то. Кирилл подошел к ней и попытался усадить, но Кара отпрыгнула от него как ошпаренная, продолжая говорить на повышенных тонах: — Я тебя… Я полюбила тебя. Понимаешь? Это не страсть, не тяга к приключениям! Я люблю тебя! Кирилл! Ну как ты мог?

— Что?! Карина! Успокойся! Выпей воды и поясни толком.

Она отбросила стакан, мотая головой.

— Если бы ты мне только намекнул. Я бы сама, сама. Ах, как же ты все здорово обставил! Ко мне не ходит, у меня не ночует, весь такой распрекрасный, заботливый и внимательный! Кирилл! Это не честно!

Он затряс ее, затем взял за подбородок, поднимая лицо, пытаясь увидеть глаза, понять, о чем она, но Кара вырвалась, теперь уже всхлипывая, зашептала:

— Как же ты мог? Кирилл! Если бы ты мне сказал, я сама бы все тебе отдала.

— Ты это о чем сейчас?

— О деньгах и кольцах.

— Тебя обворовали?

— А ты типа не в курсе.

— В курсе чего я могу быть? Мы были с тобой и расстались недавно. Ты полицию вызвала?

— Зачем? Чтобы тебя посадили? Дурак! Я жить без тебя не могу! Мне просто обидно, что ты вот так смог взять.

— Пошла вон!

— Что?! — его слова словно достучались в ее разум, она задумалась и подняла к нему глаза.

— Пошла вон! — повторил парень и отвернулся.

Кара попятилась.

— И пойду! А ты живи спокойно, радуйся, что смог запросто ограбить влюбленную дуру- блондинку! — пошла не замечая, что говорит вслух: — Повелитель мух! Блин. Ты, ты… Вельзевул! Вот кто ты, а не благородный рыцарь!

— Не буди то, о чем пожалеешь. — раздался тихий, женский голос в сопровождении жужжания мух.

Кара повернула голову и задрожала. Несколько мух кружили у ее лица, но она их не видела. Она видела то же трюмо, что и в первый день прихода к Кириллу, только зеркало, буквально на глазах, лопалось пополам. Широкая, черная трещина ползла из верхнего левого угла в нижнее правое, разделяя ее отражение пополам. Карина сделала шаг в комнату, выставив руки вперед. Чем ближе она к зеркалу, тем бешенней билось сердце, холодней становились руки и ноги и она этот холод чувствовала. Еще шаг. Она разглядела морщинистое, беззубое лицо, с совсем потемневшими, без блеска глазами.

— Ну вот, пробудила! — произнесли губы, без единой кровинки. — Раскололось. К смерти.

— Нет! — испуганно крикнула Карина и закрыла лицо руками.

— Да! — ответили ей. — Ты и сама это знаешь. Зеркало всегда разбивается к смерти. Помнишь, как было у тебя, когда ты…

— Нет! — перебила Карина и открыла глаза. Перед ней стояла старушка, не высокая и худенькая. Лицо приятное, хоть и морщинистое. Совершенно прозрачные волосы, убранные на затылке в тугой узел, выбивались из-под белого, гипюрового шарфа, спадающего до плеч. Карина протянула руку и дотронулась до нее.

— Да живая я, еще живая.

— Вы о чем сейчас говорили?

— Это не я говорила, а ты поминала.

— Не поняла.

— Ты многого не понимаешь. Поймешь, вот только, боюсь, что будет поздно. Исправить уже ничего не получится.

— Да что же вы все со мной загадками говорите? Почему нельзя сказать просто и прямо! Если волосы у меня белые, то это не значит, что я глупа!

— Так и у меня волосы белые, вот только глупой меня никто не считает. Может, ты сама себя так преподносишь? Эх, девочка, трудно же тебе будет!

— Типа сейчас легко! Да вы знаете что…

— Знаю! Ты лучше не кричи тут, а пойди домой. Посиди в тишине, подумай. Ответ и найдется.

— И пойду! Гонят меня. Да я сама уйду, больно надо!

Выскочила, побежала, не оглядываясь. Заперлась на все замки и ревела до утра. Не из-за денег, а о любви своей, несостоявшейся.

Глава 4

В руке вибрировал телефон. Карина открыла глаза, темно. Ответила.

— Рина, папу увезла скорая!

— Мама! Что ты говоришь, я не понимаю.

— Папа в больнице. — дальше Карина слышала лишь всхлипы.

С трудом добившись адреса, Карина схватила ключи, но руки так тряслись, что она не решилась садиться за руль. Вызвала такси, твердя лишь:

— Папа, папа, папочка….

Мать была заплаканная и ходила по коридору, не отходя далеко от двери. Увидев дочь, слезы хлынули с новой силой.

— Мама! Что? Где?

— Там! — мать указала на дверь.

— Что, что случилось?

— Не знаю. Он, он вдруг…

— Вдруг ничего не бывает. — сказала Карина и невольно схватилась за грудь, так сильно кольнуло сердце. Расспрашивать мать было бесполезно и Карина пошла в палату. Отец лежал, не шевелясь, бледный как полотно. Пищала аппаратура, куча трубочек тянулась от него или к нему. Он не открыл глаза, не пошевелился, в общем, отец никак не отреагировал на ее приход. У уха жужжала муха, но Карина ее не слышала, она была потрясена.

— Папа! — тихо позвала Карина. — Папка, папочка! — минутное замешательство или даже страх и она подошла к нему и присела. Взяла его руку, в ней не было тепла. Карина впервые заметила, что рука морщиниста и кожа настолько тонка, что просвечивает голубизну сосудов. — Папуля! — шептала она, целуя его руку: — Что это ты выдумал? Как ты так умудрился.

Вошла медсестра, сочувственно улыбнулась, проверила показатели и вышла, оставляя их одних.

— Папа! — позвала Карина еще раз и потрясла за плечо.

Пи, пи, пи…, издал вместо отца аппарат. Поцеловав его в щеку, Карина тихонько вышла. Мать сидела там же и по-прежнему раскачивалась, утираясь платком.

— Мам! Что случилось?

— Ой, доченька! Не знаю я! А врачи толком не говорят.

— С этим понятно. Когда это произошло.

— Ночью. Я же сразу тебе позвонила.

— Что, вот так, с ничего?

— Да все как всегда. Приходил поздно, особенно последние недели две, уставший, даже есть отказывался. Все ждал вашего с Максимилианом приезда. Вчера так же пришел к десяти вечера. Посидел минут пять, прямо в прихожей, крутя телефон. Я видела, он тебе собирался звонить, но решил не беспокоить. Прошел на кухню, затем собрался переодеться, ему позвонили. Я услышала стон, выглянула, а он… Вызвала скорую и набрала тебя. А где Максимилиан? Он не приехал с тобой?

— Понятия не имею, где носится Макс. Он почти месяц как пропал. Даже не звонит.

— Постой! Это что же получается…? Ты не с ним уезжала? Он не с тобой? Тогда где он? Я краем уха слышала, что отцу он очень был нужен, но так как вы путешествовали, он решил подождать. Зачем он ему понадобился, я не знаю, но что-то серьезное произошло. — мать рассуждала, даже не подняв к Карине голову.

— С ним потом разберемся. Собственно мне не интересно где он и с кем. Меня сейчас волнует отец. Что говорят врачи?

— Ничего!

— Это как?

— Да вот так. Сказали, что причина пока не ясна, что я могу ехать домой, а они мне позвонят, как он очнется или как точно будут знать диагноз.

— Понятно, что ничего не понятно. Блин! Вот страна!

— А она тут причем?

— К слову! Где врач?

— В ту дверь вошел.

— Сиди здесь, я сейчас все узнаю. — Карина решительно направилась к кабинету. Постучала дважды и открыла дверь. Дежурный врач, мужчина средних лет, с добродушным лицом сидел и просматривал документы. — Здравствуйте! Я дочь Романа Зорина, сегодня к вам скорой привезли.

— Здравствуйте! Я понял. Слушаю вас.

— Это я Вас слушаю, что с отцом?

— Простите, как Вас?

— Карина.

— Карина Романовна. Вашего отца доставили час назад. Я не могу быть опрометчивым и без обследования ставить диагноз. Анализы мы сделали, ждем. На первый взгляд — инсульт. НО! Я не буду столь категоричен. За час изменений нет, он стабилен.

— О какой стабильности идет речь, если он… Он что, в коме?

— Нет. Без сознания. Он испытал глубокий шок?

— Не знаю, я была у себя дома, когда позвонила мать.

— Дайте мне время до утра. Заберите маму и поезжайте домой. Утром позвоните.

— Я не хочу домой!

— Понимаю. Но и вы поймите, что сегодня вы ничем не можете помочь.

— А если он очнется? Я хотела бы быть рядом.

— Он не очнется до утра. Более того, мы продержим его во сне, пока не разберемся. Поезжайте домой, пожалуйста.

— Я бы осталась, но последую вашей просьбе и вернусь в восемь утра.

— В девять, пожалуйста. В восемь мы получим все анализы, проведем консилиум и сможем с точностью назначить курс лечения.

— До девяти утра! — Крина кивнула, прощаясь, вернувшись к матери, взяла ее под локоть и молча повела к выходу.

— Рина! Ты куда меня ведешь?

— Домой! Тут нам пока делать нечего. Утром мы вернемся. Тебе надо поспать, собрать папе вещи, приготовить бульон, или что там нужно для больных. А мне нужен папин телефон. Я хочу знать, какой нехороший человек довел моего папочку.

Еще не было девяти утра, а Карина с мамой были уже у палаты. Отец так и не пришел в себя. Врачи и медсестры бегали, суетились и только на них никто не обращал внимание. Правда медсестра заходила в палату каждые пять минут. Карина поглядывала на часы, мать, сидя у кровати, гладила руку мужа и причитала. Пятнадцать минут десятого. Карина начала нервничать. Открылась дверь, вошел тот же доктор.

— Добрый день!

— Здравствуйте! Добра не вижу. — ответила Карина.

— Понимаю, однако, то, что ваш батюшка в стабильном состоянии уже восемь часов…

— Я не понимаю вашего оптимизма. Разве это хорошо, что он все еще без сознания?

— Хорошо то, что за это время ему не стало хуже.

— Вы можете мне сказать диагноз?

— Давайте пройдем в кабинет. — врач первый прошел к двери и открыв ее, пропустил Кару вперед.

— Я понимаю, что все хуже, чем я думала.

— Вовсе нет. Диагноз. … По обследованию подтверждается, что у него инсульт. Не могу назвать его микро, но и поражения не большие.

— Поражения? Это как? Это чего?

— Мы сделали МРТ.

— То есть, — перебила Карина: — у папы было излияния в мозг.

— Простым языком — да!

— Он может не проснуться?

— Проснется. Но…

— Вы не гарантируете, что он будет во здравии? — Карина испугалась основательно.

— Да! Он может лишиться речи.

— Что мне делать? — она взялась за голову, прикрыла глаза и сразу же в памяти всплыла старуха и ее слова. — Что делать? — повторила Карина: — Может мне его забрать в швейцарскую клинику?

— Можете, но я буду возражать. Его сейчас лучше не тревожить, не транспортировать.

— Но тогда что?! Что?!

— Лечить здесь. По крайней мере, дать ему время прийти в себя. У нас неплохие доктора.

— В том-то и дело, что неплохие! И это вы сказали сами. Папе нужен лучший! У вас есть такой? — Карина задала это вопрос не для ответа, а как аргумент, что отца надо увозить. Но врач ответил, уверенно:

— Есть!

Карина сомкнула брови, смотря на него.

— И кто это? Вы дадите мне его координаты?

— Вам и вашему отцу повезло. Доктор Климов был при поступлении вашего отца в нашу клинику и сегодня утром он просмотрел его результаты. Мы задержались, обсуждая план реабилитации Романа Сергеевича.

— И чем же знаменит доктор Климов?

— Тем, что поднимает безнадежных на ноги!

— Он будет вести папу?

— Нет, ваш отец мой больной.

— Скажите, я могу поговорить с доктором Климовым?

— Возражать не буду. Он еще здесь.

— Как его имя и где найти?

— Я узнаю, свободен ли он и проведу Вас.

— Не обижайтесь, пожалуйста. Думаю, вы так же поступили бы, будь ваш отец болен.

— Я не обижаюсь. — улыбнулся врач. Вышел и через минуту вернулся: — Вы можете пройти, Кирилл Матвеевич примет вас.

— Постойте! Вы сказали, он сегодня здесь и нам повезло. Это как?

— Доктор Климов консультирует и оперирует по приглашению и лишь тяжелые случаи, когда мало кто берется. Он востребован заграницей.

— Ясно. Спасибо Вам!

Мужчина улыбнулся, кивнул ей, подвел к двери без таблички и удалился. Карина глубоко вздохнула и постучала. Вошла и ахнула:

— Ты?!

Кирилл поднял голову. Карина успела отметить, как он прекрасен в белом халате и как серьезен, что его красило еще больше. Тут же муха назойливо зажужжала у уха, Карина отмахнулась от нее машинально, не заметив. Увидев Карину, Кирилл нахмурился:

— Значит, это твоего отца просили меня проконсультировать. Да, обстоятельства.

— Кирилл! Я тебя прошу. Спаси его.

Кирилл молча отвернулся к окну.

— Прошу тебя! Мне сказали ты лучший.

Он усмехнулся.

— Кирилл! Я же… — Кара чуть не напомнила о деньгах и том, что не написала заявление. Но он, словно прочел ее мысли, развернулся и, подняв бровь, ждал обвинения прямо в глаза. Кара, шатаясь, подошла к столу, ухватившись за спинку стула, добавила шепотом: — У меня ничего нет, кроме машины и квартиры. Я отдам тебе все, только спаси отца!

— Как же легко ты бросаешься обвинениями!

— Не с легкостью.

— Еще с большей, просишь о помощи. Зачем тебе я? Чтобы затем еще в чем обвинить?

— Мне сказали, ты можешь помочь папе.

— А ты всегда веришь в то, что тебе говорят? О да, не всегда, я исключение.

— Зачем эти выяснения? Кирилл!

— Мне ни к чему. Ты пришла сама. Собственно, ты всегда приходишь сама.

— Мне стать на колени?

— Передо мной, не надо. Я сделаю все, что в моих силах. Ни больше, ни меньше. И не потому, что ты просишь, или считаешь, что я тебе должен. Я сделаю потому, что я врач и борюсь за каждую жизнь. А сейчас иди и пожалуйста, не мелькай у меня перед глазами. Не ходи за мной.

— Ты спасешь его? — подойдя к двери и прежде чем выйти, Кара решилась и задала этот вопрос.

— Я не Бог! Более того, ты же сама дала мне имя. — ухмыльнулся. Кара заплакала, а он, зная, что жесток, добавил: — Не боишься лишиться души?

— Я отдала ее тебе в первый же день. Отдам и квартиру.

— А ты уверена, что она твоя? — и снова повернулся к ней спиной. Назойливая, зеленая муха метнулась к Карине, но будучи отброшенной ее рукой, направилась к окну. Кирилл поднял руку, возможно так решив дать Карине сигнал, что разговор окончен, сжал кулак, пленя в нем муху.

Кара открыла рот, собираясь возразить, но опустив голову, ушла. А он, отдавая насекомое хамелеону, незаметно сидевшему на подоконнике, проговорил:

— Мы не боги, но кое что можем. Правда, Вася?

Три тяжелых дня Карина провела в больнице. Едва появлялся Кирилл, она, словно мышка, исчезала с его глаз. Мама сменяла ее на несколько часов. Дав себе, немного времени поспать, Кара спешила вернуться и не отходила от отца. Ничего не менялось, но она не скандалила, не требовала отчетов, не торопила. Вымоталась настолько, что засыпала на ходу. Медсестричка уговорила поехать домой и поспать. Карина послушалась, заверив, что пришлет маму.

— Не надо. Я буду здесь, я позвоню сразу.

Карина обняла ее и уехала. Провалилась в сон, без видений. А когда вернулась в больницу, узнала, что отца прооперировали.

— Как?! — повысила она голос. — Это что, вы меня специально удалили?!

Медсестра лишь улыбнулась. Карина направилась к двери, собираясь поговорить с врачом, как услышала:

— Аринушка! Милая, ты как всегда громка и быстра. — отец говорил медленно, очень тихо, но говорил!

Радость! Карина заплакала, целуя его, стоя на коленях. Через тридцать минут пришла в себя полностью и, извинившись, отправилась благодарить Кирилла. Кабинет был пуст. Она вошла к ведущему доктору ее отца:

— Спасибо Вам, огромное! Хотя я и сержусь немного, что удалили меня домой.

— Пожалуйста! Только это все благодаря доктору Климову. Он кудесник!

— Я хочу сказать и ему спасибо.

— Увы, он уехал.

— Куда?

— Это я не знаю. Где-то он нужней.

Поблагодарив еще раз, Кара поспешила к отцу, будучи уверенной, что Кирилл появится в ближайшее время, проверить, проконтролировать или хотя бы узнать о состоянии больного. Но, увы! Летели дни, а Кирилл не появлялся. Карина валилась с ног от усталости. Отец был еще слаб, говорил редко, лишь короткие фразы. Врач делал все, что было необходимо, Карина это видела и не задавала лишних вопросов.

— Вам бы отдохнуть пару дней. — в очередное утро, сказал доктор, как только появился на пороге палаты: — Мы не оставим Романа Сергеевича без присмотра. Да и он не будет переживать, видя вашу усталость. Поезжайте, пожалуйста!

Карина смотрела на него и думала: «Как я могу уехать?! А если приедет Кирилл?» Тут же и отец подал голос:

— Поезжай, дочь!

— Уговорили! — простилась, уехала домой. Уснула сразу, а на следующее утро, не увидев машину Кирилла в окно, все же решила наведаться и хотя бы узнать у соседей о нем. Слегка накрапывал дождь, доминошники отсутствовали, дети не бегали. Вошла в подъезд, дверь была прикрыта, но не заперта. Тихонько направилась к комнате Кирилла. В квартире, словно все вымерли, настолько было тихо. Ни телевизора, ни разговоров, ни позвякивания посуды на кухне, ни капель воды из крана. Даже дверь странной, пожилой соседки была закрыта. Карина подошла к двери Кирилла, постучала и, подождав минуту, решилась и нажала на ручку. Дверь открылась, обнажая пустоту. Нет, конечно же, мебель была на месте, просто даже запах стоял нежилой.

— Кирюша уехал.

Услышав женский голос за спиной, Карина вздрогнула и развернулась:

— Здравствуйте! Как уехал? Давно? А куда, вы не знаете? Когда вернется, не говорил?

— Затараторила!

Карина смутилась, опустила глаза.

— Пойдем-ка, выпьем чаю, у меня и пирожки есть. Что-то ты исхудала. Часом не захворала?

— Папа болеет.

— Так ты Кириллу бы сказала, он же у нас врач! Да ты и сама наверное знаешь. — тут женщина прищурила глаз: — Ой! Вы с ним, часов не разбежались? Я краем уха слышала, как ссорились. Прости, коммуналка, она как отдельное государство, где все-всё знают. Ну, почти всё. Значит поссорились. А я-то думаю, что ты вопросами сыпешь. Да не стой, садись и жуй! Папа, говоришь, болеет. — засуетилась, ставя на стол тарелки с выпечкой. И не ожидая ответа, кивая, заговорила: — Тогда тебе точно к Кирюше.

— Да я не за этим. Спасибо ему сказать хотела. Он папу спас.

— Это наш Кирилка! — гордо заявила женщина.

— А вы давно его знаете?

— Так с младенчества! — хлебнула с чашки и поставила ее на стол. — Ешь! Этот дом, давно, был имением пробабки Кирилла. Потом времена смутные были и сделали из ихнего дома квартиры. Те комнаты, за ними остались, в крайней ихняя ключница живет, еще несколько комнат прислуги ихней были, жили, пока не померли, а остальные все разному люду отдали. Так и живем, из поколения в поколение, ждем, когда расселят. Дома-то ваши строили, мы думали, нас поселят, не свершилось. Комиссия приезжала, на дом табличку повесила, музей делать хотели, но куды нас девать, ужо второй год решают. А тут еще и Степановна взбеленилась, ключница Климовых. Говорит: «помирать буду в своих стенах!» Глянули на нее чины, махнули рукой, мол, что голосить, коль долго не протянет. А она у нас живучая! Скоко ей годков, мы уже и позабыли, да и считать перестали, как ей за сотню перевалило. Один Кирилл знает и чинно приезжает поздравить.

— А вообще, часто он наведывается?

— Так если кто заболеет, приедет. Или отдохнуть от суеты и работы. — вдруг задумалась и добавила: — Это ж его дом, как приедет, так приедет, не слежу я.

— Это лето тут провел. — напомнила Кара.

— Ага! Всех удивил. А нам и к лучшему. Да еще и Михайловна, из первой комнаты слегла, он ее выхаживал. В больницу она не хотела, да и что там делать, когда дома и родные стены помогают.

— Вы с ним, я так понимаю, созваниваетесь.

— Бывает. Ой! — спохватилась, быстро допила чай, вскочила, стала на плите порядок наводить.

— А телефончик не подскажите?

— Так у тебя разве нет? Вы ж с ним… вроде как, не чужие.

— Вроде как. Потеряла я телефон, а номер не запомнила.

Тетка уставилась на нее, прищурила глаз, затем прикинула в уме и замотала головой:

— Не, у меня нет, номера.

— Ну, хоть адрес, скажите, пожалуйста.

— Так откуда мне знать, я ж не его барышня, в гости не хаживаю. Ты, милочка, Степановну спроси, она, если захочет, скажет или тебе, где он, или ему весточку передаст. Только это, она у нас со странностями. — тут же в тарелку сложила пирожки, да в руки Карине сунула: — Вот, за одно, ей снеси. А я, уж если он явится, скажу про тебя. Прости, мне бежать надо, засиделась с тобой, заболталась. — и умчалась.

Карина вздохнула и пошла к выходу. Постучала к старушке в двери, та не отозвалась. Карина набралась смелости, открыла дверь. Ей захотелось со старушкой поговорить, про те ее предсказания, про Кирилла расспросить, да и о будущем своем узнать. Она не сомневалась, что Степановна все знает. В комнате было темно, как и тогда. Свет из коридора отразился в зеркале. Черная полоса угрожающее разделила отражение Карины, она поежилась. Где-то в дальнем углу тяжело дышала хозяйка комнаты, Карина повернула голову, присмотрелась. Совсем бледное лицо, с заостренным носом и приоткрытым ртом, застывшее, словно мумия. Карина тихонько подошла к столу, поставила тарелку, надеясь, что спит Степановна чутко и проявит к ней интерес. Однако старушка храпнула, кашлянула, будто дыхание к ней вернулось, и повернулась на бок, показывая Карине тонкую косичку и чепчик, слетевший с головы. Карина попятилась. Она вдруг реально представила, что Степановна может в любую минуту уйти в мир иной и ей, Карине, не хотелось быть свидетелем этого.

Выбежала на улицу, дышала открытым ртом, долго. Затем побежала домой и разревелась. Выплакавшись, позвонила в больницу, узнала о состоянии отца и поинтересовалась, не появился ли Кирилл. Отрицательный ответ немного успокоил. Позвонила маме, поболтали долго, все больше об отце. Как только мать заговорила о Максе, Карина попрощалась с ней. Походила по комнате, по привычке капнула в блюдце мед, но летает муха или нет, выяснять не стала.

Открыла справочник и принялась обзванивать клиники, где были кардиологические отделения, узнавать о докторе Климове. Как ей было приятно, что о нем в большинстве знают, и как печально, что она о нем знала настолько мало, что смогла так просто потерять. Неожиданно разревелась, вспоминая их встречи. В ушах, переменно звучало: «Я у тебя не останусь! Не останусь! Пошла вон!» Отбросила трубку, подошла к сейфу. Он так и стоял, открытый, как в тот день, когда она обнаружила пропажу.

— Да нет, кто мог это сделать кроме него? Воры бы взяли не только из сейфа. Как же я хочу, чтобы это был не ты, мой дорогой и любимый Кирилл! Ты такой замечательный врач. Ты такой желанный. Но ведь все указывает на тебя. — походила, растирая лоб: — Максим? Ты мне тогда намекал на него? Но он же так долго не появлялся. И потом, зачем ему, если это были его подарки, да и денег тут, для Максима, кот наплакал. Господи! Что делать, что? Зачем я накричала на Кирилла? Ведь могла же намеками расспросить. А теперь, где мне его искать? Как уладить? Как вернуть его?

Не зная, куда себя деть, чем занять, отправилась в больницу. Пробыла немного, подбодрив отца, ушла. Побродив по городу, отправилась домой.

Прошло еще несколько дней. Отец шел на поправку, она проведывала его дважды в день и на ночь оставляла одного. Кирилл в больнице не появлялся, она уже не знала, что и думать, в городе ли он, да и вообще, в стране ли. Невольно она узнавала о нем все больше и больше. Начала гордиться и стыдиться своего поведения. Вспомнив вдруг, как впервые появилась в его квартире, без приглашения. Как началась их страсть. Покраснела, устыдившись, что явилась к нему, не надев белья, словно специально призывала.

— Аринушка! — голос отца по-прежнему был очень тихим, но говорил он, уже не запинаясь. — Ты о чем задумалась, доченька?

— Да так. — отвернулась от окна и улыбнулась.

— Сядь поближе, я хочу спросить.

Присела, поправила одеяло.

— Дочь, а где Максим? Вы поссорились или моя болезнь его спугнула?

— Он испарился задолго до этого.

— Как?! Ничего не понимаю. Разве вы не вместе уезжали?

— Нет. Мы давно с ним не виделись.

Отец задумался. Карина погладила его руку:

— Папа, не думай о нем. Тебе надо думать лишь о хорошем.

— Я не могу не думать. Он часть моего бизнеса. И он мне нужен. У меня есть вопросы.

— Дорогой! Вот о работе мы сегодня вообще говорить не будем!

— Милая, пойми, есть вопросы, о которых я не могу не думать. Да, мама наведывается в офис, но мне этого уже не достаточно. Вы расстались, с этим понятно и я не буду узнавать почему. Но у нас есть дела, совместные и кроме него, пока меня там нет, их не решат.

— Хорошо, папа, я позвоню ему и попрошу прийти. И на сегодня, все!

— Спасибо!

— Ты как себя чувствуешь?

— Отлично. Хочу домой.

— Побудь тут еще немного.

— Как скажешь. Ты позвонишь Максу?

— Я же сказала, да. Пап! — Карина, глядя на то, как он легко с ней говорит на тяжелые темы, решилась, хоть немного узнать о причине приведшей его в больницу. — Скажи, что тогда произошло?

— Когда? А… Контракт слетел. Многомиллионный.

— Но разве можно из-за денег так расстраиваться! — бросила фразу и ахнула, снова напомнив себе, из-за чего потеряла Кирилла.

— Не хотел, так вышло. Это был наш постоянный клиент, мы с ним сотрудничали десятилетия и вдруг…

— Все-все! Поправишься, будет у тебя еще лучший и не один.

— Надеюсь.

— А я верю!

Поболтав еще немного, уведя отца от рабочих тем, Карина ушла домой. А вечером решила сходить в кафе, у дома, где первый раз ужинала с Кириллом. Со следующего дня у нее добавилось дел, она посещала все места, где гуляла с Кириллом, в надежде встретить хотя бы его друзей.

****

Полдень. Карина вышла из больницы и побрела без цели. Отца перевели в обычную палату, сказав, что через пару дней могут выписать домой, если он не будет думать о работе. А он только и твердил о том, что ему срочно нужен Максим. Карина звонила Максу по нескольку раз в день, ответа не было. По адресу, какой она знала, давно не появлялся. Она даже съездила в офис, пообщалась со всеми. Как не странно, все были удивлены, что она ищет Максима, мол, все думали он с ними, не отходит от отца и прочее. Карина дала себе слово, что с понедельника будет приезжать сюда и разбираться в делах, для помощи отцу.

— Да, с понедельника! — бубнила она себе под нос: — За выходные я постараюсь справиться со своими чувствами и включить мозги. Кирилл… Максимилиан… — шептала она. — Ну, с Максом все понятно, скорее всего, умчался с какой-нибудь барышней. Явится и будет уверять, что был в командировке или предотвращал всемирную катастрофу. Не первый раз исчезает. Правда, никогда так долго не отсутствовал. А вдруг и с ним что случилось? О нет! Карина, не нагружай мозги. Если бы с ним что случилось, ты бы первая знала. Да и родители его бы уже оббивали пороги. Родители! Может позвонить им? Надо бы. Дома был их номер и адрес. Да, приду домой, наберу. И мне не обязательно говорить, что это я. Скажу — секретарь.

Она зашла в кафе, небольшое и незнакомое. День был очень душным, хотелось немного побыть в прохладе. Сделала заказ и уселась за столик у окна. Людей было немного, и лишь в противоположном углу веселилась группа парней. Принесли заказ, сделала пару глотков. Раздался громкий смех, ей показались знакомые нотки, повернулась. На нее оглянулись. Затем еще раз и позвали:

— Карина! Карина! Ты ли это? Иди к нам. — она не спешила. Один поднялся и подошел: — Карина! Прости, ты говорила, что лучше Кара! Привет! — присел.

— Здравствуйте! — стала вспоминать, где видела. А парень, посерьёзнел и спросил:

— У тебя что-то случилось? Я, мы, можем помочь?

— Виктор! — она даже обрадовалась, это же был друг Кирилла. — Я не сразу узнала.

— Ну, это понятно. Так, говори, что у тебя.

— Нет, нет. Все уже налаживается. Папа. — всхлипнула. Ей так захотелось поделиться, сбросить хоть небольшой груз со своих плеч. Парень не торопил, лишь взял за руку: — У него случился инсульт.

— В какой он больнице? — Виктор достал мобильный. — Как давно? Что говорят врачи?

— Спасибо, Виктор! Обещают выписать скоро.

— Да?! Это же здорово, ты должна радоваться. Кирилл знает? Да, что я спрашиваю, конечно же, знает.

— Это он его спас. — снова всхлипнула. Прикрыла лицо руками, а когда успокоилась, то рядом были уже все. Сочувственно смотрели на нее, и те, кого она знала и даже те, кого видела впервые.

— Наш Кирилл такой, он может! Он был лучший на курсе.

— Вы вместе учились?

— Ага! И ординатура вместе. Потом его пригласил один профессор, затем другой, а мы как-то осели на своих местах. Но ты не думай, он не летун, а даже наоборот, востребован.

— Я о нем думаю только хорошее. Был грешок, недопонимания, но не сейчас. Правда он обо мне и знать не хочет.

— Вот это брось! Это не так.

— Так! Я ему и спасибо сказать не могу, он испарился.

Они переглянулись, затем сделали заказ и стали успокаивать:

— Не выдумывай! Мы видели, как он на тебя смотрит.

— Но я его найти не могу.

— В смысле?

— Нет его нигде. Я все больницы обзвонила, пытаясь узнать, где могу застать. Поймите, я не стану навязываться, просто хочу сказать спасибо и извиниться.

— Больницы — это серьезно! — усмехнулся Виктор, остальные по-доброму улыбнулись. — Собственно я и так ему хотел звонить. Сейчас, мы его вызовем. Если, конечно, он не оперирует, явится.

— Витя, прошу, не надо! Не хочу я так. Виновата я перед ним и прощение хочу попросить без свидетелей.

— Это правильно! — закивали парни.

— Значит, говоришь, звонки игнорирует. В больнице не застаешь.

— Он, после операции папы, не приезжал. Видно меня видеть не хочет. А у врача неудобно расспрашивать.

— Ты бы домой к нему сходила.

— Так я ходила, ну в тот дом. Я же не знала о нем вообще ничего. Оказывается, у него есть другое жилье.

— Конечно, есть. Квартира на Сухаревской. Только там консьерж противный. Мы там редко бываем. Соседи не любят шум! — хохотали ребята.

— Значит, он от тебя прячется. Похоже на него. — кивнул Сергей, еще один друг, с кем ее знакомил Кирилл. — У него есть пунктик. Как защищать — бросается первый, если что не понравилось, выяснять отношения не будет, просто постарается исчезнуть. А ты в хосписе, на Доватова, была? Он там постоянно практикует.

— Нет, я даже не знала.

— Теперь знаешь.

— Спасибо! — подскочила.

— Ты это куда?

— Съезжу, а вдруг он там.

— Сядь! — повысил голос Виктор. — Я тут слушал и думал. Ты должна кое что знать. — ребята переглянулись и кивнули. — В общем, было это месяца два назад. Мы встретились перед выходным, как всегда отдохнуть от трудовой недели. Попили пивка, так, болтая ни о чем. За соседним столиком сидели два парня. Кирилл поглядывал, но не подходил.

— Ага, мы еще тогда подумали, что один из них его пациент и не узнает. Когда он пояснил, что просто не может вспомнить, где видел. С его то памятью!

— Так вот! — остановил друга Виктор. — Вкратце. Один, имя у него смешное, как у кота, вот я и запомнил, Максимилиан, — тут Карина прикусила губу, сдерживая крик. — был на гране истерики. Проиграл, в карты ли, спор или еще что, только ему надо было большую сумму денег найти. Сроки не знаю.

— Да не упоминал он сроки. Просто сказал, знает, где взять.

— Да, да.

— Друг его заметил, мол, это не копейки.

— А тот и говорит: «Если не получится с контрактом, продам квартиру». Собеседник спросил: «к родителям вернешься?» «Нет — говорит — верну, что подарил!» Друг стал расспрашивать, мол, как ты это сделаешь, куда подругу денешь. Он ее по имени назвал, но я не запомнил. Кирилл, правда, насторожился и попросил нас помолчать. Мы умолкли, а тот, с кошачьим именем и говорит: «Если я все правильно обставлю, то и фирма моя и все остальное. Если невеста в аварию попадет, то отец ее не выживет, я его правая рука, так что все будет отлично. Месяца хватит». Дальше мы не вникали, решили, что пьяный бред, правда, Кирилл так не считал. Но так как он не вспоминал больше о том случае, мы и позабыли. А после нашего с тобой знакомства, я ему звонил, хотел узнать, серьезные ли у него к тебе отношения и он ответил тогда: «Уже да! Ты помнишь тот разговор, за соседним столиком, так это она. Я думал пригляну, немного, соседка как ни как моя, а теперь… Влюбился я!» Не виделись мы с Кирюхой, после того вечера, лишь созванивались. Что у вас, не знали. Но если он сказал, то это серьезно. Кирилл таким не разбрасывается.

— А ты, ты то к нему как? — спросил кто-то из парней.

— Очень! — утерла слезы и простилась. Ее никто держать не стал.

Не успела пройти и десяти шагов, как наткнулась на женский салон, без всяких зазывающих наворотов, с простым названием «Васса». Вошла и, сделав стрижку, покрасила волосы в черный цвет. Смотрела на себя и не могла понять, нравится или нет. Но то, что мало кто узнает, была даже рада.

— Смени прическу, поменяй жизнь! — прозвучал сзади тихий, можно даже сказать убаюкивающий женский голосок. — Вы стали еще прекрасней, чем вошли.

— Да-ну, скажите! — вздохнула Карина и отвернулась.

— А вы поверьте и примите как факт. Мне-то, зачем врать. Вы тут впервые, возможно и не пройдете мимо никогда больше.

— Все может быть… — продолжая рассматривать себя, произнесла Карина. — И я действительно мимо проходила.

— Я — Светлана. Не хотите выпить чашечку сладкого чая. Пять минут в тишине, так сказать, чтобы привыкнуть к себе обновленной и выйдите отсюда, уже ознакомившись с собой.

— Пять минут… — Карина повернулась к девушке: — они и правда не сыграют большой роли в моей жизни. Карина. — представилась, не проронив даже скромной улыбки.

— Приятно познакомиться! — улыбнулась Светлана и открыла перед ней дверь, приглашая войти.

Кабинет был небольшой, да и мало походил на кабинет, скорее уютная гостиная, с мягким диваном, двумя глубокими креслами. Свет приглушен, шторы приспущены. Совсем тихо играла спокойная музыка. Низенький столик с сервизом и вазой зефирок. Несколько полок с книгами.

— Это ваша комната отдыха? — спросила Карина, без любопытства, просто чтобы избавится от гнетущей тишины в собственной душе. — Вы, наверное, хозяйка?

— О нет, я не хозяйка. — Карина оглянулась, а Светлана, налив в чашку чай, аромат которого заполнил все пространство, уточнила: — Хотите остаться одна? Чай свежий, пейте, сколько влезет. Потом просто прикройте дверь.

— А вы уходите? — Карина испугалась, Светлана это поняла.

— Не хочу мешать или навязывать свое общество.

— Не уходите, пожалуйста.

— Как вам будет угодно. — первая присела и наполнив вторую чашку, сделала глоток, отвела от девушки глаза. Карина, по инерции, сделал кружок, присела, опустошила половину чашки и ровно час, Светлана слушала ее, не перебивая, лишь заваривая новый чай, да добавляя зефир в вазу.

Прощались как лучшие подруги, обнявшись и говоря друг другу «ты». И уже на выходе, Светлана сказала:

— Двери, как и сердце Вассы, всегда открыты, прибегай в любое время, если захочешь поболтать. Найди его. Он настоящий. И никогда не плачь по прошлому, оно не достойно тебя.

Карина кивнула, уверенно, с поднятой головой сделала несколько шагов и оглянулась:

— Я приду, обязательно приду!

Приехав домой, собрала свои вещи, хотела было написать записку, но передумала. Правда на зеркале помадой написала «Гуляй!», оставила ключи, загрузила жука и перебралась в дом родителей. Мать ахнула, потом обрадовалась, а тут еще Карина сообщила ей, что решила в офис к отцу вернуться. Поужинали, поплакались, затем порадовались за отца. Утром поехали к нему. Отец одарил комплиментами. Карина оставила родителей и помчалась в хоспис. Узнала, как она может помогать, может ли, без специального образования, стать волонтером, приезжать на выходных. Услышав, что лишние руки тут всегда нужны. Вот только сможет ли она тут бывать, ведь здесь не курорт, тут каждый второй последние часы доживает. Карина уверять не стала, просто сказала:

— Можно мне попробовать? — и пошла за заведующей, знакомиться с отделением.

Глава 5

Жизнь Карины кардинально изменилась в одночасье и вовсе не от того, что она сменила стрижку, даже не от того, что отец заболел, а она поняла, баловство закончилось. И даже не от того, что она задумалась о смерти и том, что вот так, в миг, может не стать отца или матери. Карина влюбилась той женской, мудрой любовью, ради которой можно горы свернуть. Ее наполнила та любовь, которую испытывают не все, а испытавши, хранят, создавая семьи, мечтая о детях, как частичках или звеньях этой люби и счастья. Карине хотелось вкладывать себя в эту любовь и дарить ее не только мужчине, к которому она испытывала тягу. Не только к родителям, уже заботясь о них, а не принимать их заботу, но и просто людях, так или иначе входящих в ее жизнь.

Отец был дома, под присмотром мамы и медсестры. Карина проводила с ним очень много времени — утром, перед поездкой в офис, вечерами, за долгими беседами. Постепенно она вникала в дела, стала разбираться в них и, принимая советы отца, заменяла его. Максим так и не объявился. Карина уже не сомневалась, что он приложил руку к трудностям в ее жизни. И к ушедшему контракту, и к пустому сейфу. Она хотела нанять сыщика, но решила не делать этого, будучи уверенной, что по счетам Максу придется платить однозначно.

И еще одно, Карина больше не была Карой, избалованной блондинкой, под маской которой ей было удобно жить.

Пять дней в неделю фирма отца, теперь уже и ее фирма, и два дня — хоспис. В субботу она давала себе время выспаться и приезжала туда после полудня, задерживаясь до полуночи, в воскресение с утра. Убегала пораньше, чтобы отдохнуть, освободить голову от всего ужаса, который она не могла изменить, но облегчить пыталась.

Так в ее жизни появилась старушечка, Елена Павловна, которую все называли Аленушкой, та не возражала, а даже приветствовала. Аленушки было восемьдесят и у нее обнаружили опухоль на сердце. Опухоль была не злокачественной, но доставляла старушке большие боли. Врачи разводили руками, родные не могли быть с ней рядом сутками и она, сама, нашла это пристанище и попросила ее туда переселить. Одевалась Елена Павловна ярко, каждое утро делала прическу, покрывала губы гелем и садилась в большом холле с книгой. Общалась со всеми приветливо, подбадривала всех и тихо исчезала, когда начинался приступ. Не кричала, не паниковала, не требовала к себе повышенное внимание. Отдышавшись, снова брала книгу и занимала свое кресло, словно и не было тех минут боли. Худенькая, низенькая, с модной стрижкой и тихим голоском, Аленушка, заприметила Карину, как только та вошла в двери, однако не донимала, как большинство, требуя внимания. Аленушка любовалась Кариной, сочувственно, разглядев грусть в ее глазах. А вот Карина, напротив, увидела Елену лишь в третий свой приход и то только потому, что та спешно проскочила мимо нее и скрылась в своей комнате. Карина пошла за ней, заглянула и ужаснулась. Женщина скрутилась от боли и, пряча голову под подушкой, кусая свою руку, старалась не закричать. Карина метнулась к двери, но рядом никого не было, оставлять и бежать самой за помощью, не решилась, а вспомнив, что у каждого пациента есть сигнальная кнопка, приблизилась и, поглаживая по спине, шарила рукой по стене, выискивая кнопку. Пациентка задышала ровнее.

— Кнопка! Где Ваша, сигнальная кнопка?

— Так меня еще никто не называл. — стащила с лица подушку, измученное лицо осветилось улыбкой.

— Я про вызов.

— Ай, не знаю, где-то есть.

— Вы полежите, я быстро за врачом сбегаю.

— Не надо, уже прошло. Не пугайся, тут такое на каждом шагу.

— Это я уже поняла. — Карина налила в стакан воды, придерживая ей голову, напоила.

— Спасибо, душенька! Прости, напугала я тебя.

— Не за что извиняться. Я и правда, еще вздрагиваю от страха. Надеюсь скоро смогу быть более полезной.

— Ты, Каринушка, вздрагиваешь от сострадания и это неизлечимо. У тебя ранимая душа.

— Вы знаете, как меня зовут?!

— Так тут все быстро узнают. Меня можешь звать Аленушкой.

— Аленушка! — улыбнулась Карина. — Мне неудобно, хотя Вам это имя идет. Наверное, вы и есть та самая Аленка, с картины Васнецова.

— Скорее из сказки, про козленочка. — засмеялась так задорно, что Карина не удержалась.

Заболтались, чуть не пропустили обед. И завязалась у них дружба. Карина ей цветочки, да шоколадки тайком носила и другие милости, а Елена ей в благодарность разные истории про любовь рассказывала, да так увлекательно, хоть книги пиши.

Так прошел месяц. За это время Карина не забыла о Кирилле, просто терпеливо ждала их неожиданной встречи, на которой и произойдет очередной переломный момент, с которого и начнется их совместная жизнь. Не боялась, а даже наоборот, была уверена, что он не встретил еще никого другого. Она ясно запомнила слова его друзей — с любовью Кирилл не шутит, уж если сказал, что любит, значит так и есть.

Очередная суббота. Придя в хоспис, тут же была атакована заведующей и загружена настолько, что и поздороваться с Еленой не успела. А когда освободилась, за окном уже стемнело. Карина, не заметя ее у телевизора, сразу же направилась к ее комнате. Открыла дверь, без стука, ибо к ней всегда так заходила и остановилась. Елена Павловна, видно после очередного приступа, лежала бледная и молчаливая, над ней кружила муха, нервно отлетающая и возвращающаяся к лицу, старушки. Рядом мужчина в белом халате, со спины Карина не видело, кто именно это, из персонала или родственник. Елена скосила глаза и улыбнулась ей.

«Врач» — подумала Карина, заметив как тот, надев манжетку тонометра на руку старушки, измерил давление и принялся слушать сердце.

— Что же Вы, милейшая Елена Павловна, не слушаетесь меня? — заговорил он, и Карина побледнела, тут же щеки покраснели, и она собралась выйти. Доктор оглянулся, лишь на секунду и вернул свое внимание больной: — Надо же делать уколы. А еще я жду согласия, вырезать этого монстра.

— Так я не выдюжаю!

— Еще как выдержите. — он слегка повернул голову: — Милая, не стойте у двери, а сделайте скорее укол, чтобы человек мог выспаться!

— Да, я быстро! — спохватилась Карина: — Простите! — убежала, нашла медсестру, послала в палату. Сама ушла в другой корпус, чтобы не попасться на глаза, сама не понимая зачем. Ведь вот же он, тот, кого ты ищешь. Час или больше бегала от одного к другому, помогая всем, о чем просят и когда наступило затишье, а все разошлись по палатам, решила снова проведать Аленушку.

Открыла дверь, Кирилл был все еще здесь. Хотела уйти, но старушечка поманила ее рукой. Кирилл бросил на нее взгляд, быстрый, без интереса. Простившись, ушел.

— Как вы?

— Засыпаю. Накололи меня, бусурманы.

— Зачем вы так, они же для облегчения.

— Да шучу я, черный юмор. Я этого доктора готова слушаться без пререканий! — зевнула.

Карина погладила ее по щеке, положила рядом книгу, принесенную по просьбе, побыла рядом, пока глаза у Елены не сомкнулись. Собралась идти домой.

Столкнулась с Кириллом, он разговаривал с персоналом и ее не заметил. А она и рада. Затем снова прошли мимо друг друга, но уже на стоянке. Посидела, не заводя мотор, пока руки перестали трястись и поехала домой, рассказывая себе какой он, Кирилл, умница. Наутро столкнулись прямо у входа. Пропустил, поздоровался и скрылся в другой от нее стороне. Карина невольно застыла у зеркала, думая: «Это он меня так игнорирует или не узнает?» Старательно избегала встречи, но как назло он оказывался там же где и она. Аленушка не выходила и Карина частенько забегала к ней. Так же вошла и простится. И снова Кирилл был у кровати. Послала воздушный поцелуй старушке и умчалась домой. Счастливая, сама не понимая от чего. Еще два ее дежурства прошли рядом с ним. Более того, он, не называя ее по имени, а она не напоминала, просил помочь.

Прошла очень тяжелая суббота. Аленушке стало совсем плохо, и Кирилл решился ее прооперировать, ибо часы ее и так были сочтены, а возможность продлить ей жизнь он не хотел упустить. Карина не отходила от двери несколько часов. Привезли Аленушку в палату и Кирилл, не глядя на Карину, дал ей распоряжение, что, как и зачем нужно делать. Сам же удалился в комнату отдыха, приказав будить, невзирая на время. Карина позвонила домой, предупредила и уселась на стул, рядом с Еленой Павловной. Ночь прошла спокойно и Карина, под утро, не заметила, как уснула.

— Милая! — прошептал ей на ухо Кирилл: — Простите, не узнал имя. Пойдите, отдохните, я побуду с ней.

— Спасибо! — отозвалась Карина и поспешила уйти.

Спала не долго, но смогла отдохнуть. Побегала по поручениям и к Елене Павловне. В палате никого. Елена глаза открыла сразу:

— Ах, батюшки, жива! — осторожно погладила грудь свою, повернулась к Карине: — Саперировал таки, благодетель. Вот не послушный мальчишка! И что мне теперь делать?

— Жить! — улыбнулась Карина, привыкнув к ее шуткам.

— Ну, ты и скажешь! Разве это жизнь, коли теперь перед мужиком, и раздеться стыдно. Ай, ай! Не жизнь тепереча, а сплошное воздержание. — захихикала, кривясь от боли. — Ты, небось, не спала. Чай и домой не ездила.

— Не ездила. — призналась Карина. — Хотите, почитаю?

— Попить дашь?

— Нельзя, только губы смочу.

— Ага, смочи, да так, чтобы за пазуху потекло, а то больно сушит.

Карина смочила ей губы, взяла книгу и принялась читать. Павловна уснула. Карина поцеловала ее в щеку и пообещала завтра обязательно проведать. Умчалась домой, сияя счастьем. И стала она на час, а то и два, ежедневно заезжать, Елену проведать, да и другим немного помочь. Кирилл здесь, а видеть его, уже счастье. Он вроде как, узнавать ее стал из всего персонала, но не более. Карина подумала, что это он так ее игнорирует, мол, вычеркнул я тебя из памяти и все! Настала суббота. Карина приехала пораньше, Елене разрешили подниматься, и она просила, чтобы Карина была с ней. Купив подруге букетик, Карина сразу направилась к ней. Кирилл сидел на стуле в холле, вокруг него толпились дети и их родители, а так же несколько пациентов постарше. Карина не сразу разглядела Василия, хамелеона, на его плече. Постаралась пройти мимо, да вздрогнула, почувствовав внимательный взгляд на себе. Оглянулась. Кирилл ее не видел, а вот черный глаз на его плече, уставился прямо в нее. Карина кивнула, даже не заметив, что поздоровалась с животным, тот в ответ, засиял переливами и снова замаскировался в белый. Тут же длинный язык хамелеона выскочил, как аркан и, схватив одну из летающий стайкой мух, исчез. Карина упорхнула и с отличным настроением вошла к Елене Павловне.

— Как дела?

— Жива. — произнесла старушка и надула губы.

— Что случилось?

— Сама не знаю.

— Признавайтесь!

— Грустно стало.

— Почему?

— А как еще? Кариночка, вот сама подумай, мне за восемьдесят! Помирать пора, а мне жизнь подарили.

— Это же здорово! Радуйся!

— Чему? Неужто не понимаешь, теперь что получается, я здоровая помру?

— Ну, ты и вредная, а еще Елена Премудрая!

— И вовсе я не премудрая, а простая Аленушка, козлика сестрица.

— Поднималась? — сменила Карина тему.

— Нет! Тебя ждала. Ну и доктор сказал, как бумаги глянет.

Карина кивнула, взяла книгу, собираясь ей почитать. Скрипнула дверь.

— Ну что, Елена Прекрасная, попробуем сесть?

Голос Кирилла заставил Карину покраснеть, совсем немного, но это не скрылось от Елены, и та ей подмигнула.

— Вы поможете? — обратился Кирилл к Карине.

— Конечно, поможет, а чего бы она еще приходила! — заявила старушка.

Повисла тишина, разбавляемая попискиванием аппаратуры и сопением Елены. Пять минут и ее уложили.

— Как состояние? — спросил Кирилл.

— Ах, как кружится голова, как голова кружится! — весело пропела Павловна.

Кирилл слушал пульс, Карина стояла на шаг позади, готовая выполнить все, что скажет.

— Деточка! — подала голос старушка. — Не подашь водички?

— Конечно. — отозвалась Карина, потянулась к бутылке, тут же Кирилл решил встать. Столкнулись. Он извинился. Она расплескала воду. Елена хихикнула. Взяла стакан и поглядывала, то на одного, то на другую. Подмигнула Карине, подбадривающе закивала. Карина смутилась, извинилась и пошла на выход. Кирилл занимался пациенткой, даже не повернул в ее сторону голову.

— Карина, деточка! — позвала Елена Павловна.

Карина оглянулась.

— Карина?! — удивленно произнес Кирилл.

А она, как маленькая девчонка, словно ее застукали в прятках, бросилась бежать.

Утро воскресения она начала с раздумья, ехать или нет. Собралась, решив:

— Да, я из-за него туда пошла, но не из-за него помогаю. Пойду, и пусть будет, что будет! А что я собственно волнуюсь? Он сегодня не придет! Он никогда не приходит к живым и здоровым!

В таком настроении позавтракала, провела немного времени с родителями и вызвала такси.

Елена сидела на кровати и ждала ее:

— Добрый день! Ты чего это сбежала? Доктор не женат. — прищурила глаз и тут же: — Ой, да вы знакомы! А я-то все думаю, чего ты краснеешь в его присутствии. И всю ночь голову ломала, чего это он так ахнул, услышав имя твое. Давай, выкладывай, как на духу.

— Знакомы! Более того, люблю его так, что сил нет. Он и папу моего спас. А я, я дура набитая! Обидела его. Вот и… Да не нужна я ему, вон как изображает, что мы не знакомы.

— Что-то ты не то говоришь. Ничего не изображает. Я видела, как он тебе вслед смотрел. У него на лице была растерянность! Не признал, бывает. С нами, смертниками, намучается, потом себя, поди, не узнает. Обидела, говоришь? Тогда марш к нему и проси прощение! И пока не попросишь, ко мне не ходи!

— Аленушка!

— Слышать ничего не хочу! Ступай виниться!

Карина пошла, моля всех святых, чтобы Кирилла сегодня не было. А он был. Сидел уставший, по всему было видно и домой не ездил. В руках пустая чашка, взгляд устремлен в окно. Вошла, заварила ему чай, сменила в руках чашки и прошептала:

— Ты прости меня, глупую! Я не со зла, а по глупости, с растерянности. Прости! Спасибо тебе, огромное.

Посмотрел на нее, поставил чашку и молча обнял. Тут же ушел, а Карина, поплакав, поведав обо всем Елене, домой не спешила, забивала свое горе чужими болями. Коря за то, что в пустую, душу себе травит, что беды к себе призывает. Задержалась. Домой приехала позднее обычного. Мама встретила в парадном платье, бодра и весела.

— У нас гости! — сообщила и добавила: — Отца проведать пришли. Мы в гостиной, присоединяйся.

— Это ваши гости. — прошептала Карина: — Я устала. — зашла в свою комнату, но тут же спохватилась. Поздний вечер! Проведать?! Неужели Макс вернулся? — и в гостиную.

Кирилл сидел рядом с отцом и дружески с ним беседовал. Мать слушала их с открытым ртом.

— А вот и Карина! — заметил ее папа.

Кирилл поднялся и сделал шаг к ней.

— Карина, представляешь, этот молодой человек меня ремонтировал! Я-то думал поехать, поблагодарить, а он, молодец, сам решил навестить. Я не знаю, знакомы ли вы? — опомнился отец.

— Знакомы! — отозвался Кирилл. — Только я слепец, не сразу признал. Карина!

— Ничего не говори, пожалуйста! Я все понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — в ответ ей сказал Кирилл.

— Это я ничего сообразить не могу. — повысила голос мама. — Карина, поясни толком!

Кирилл подошел к ней, поцеловал руку, не слыша ее мать, обнял. Карина прильнула к нему и ответила:

— Папочка, мамочка! Познакомьтесь, это Кирилл и я его люблю!

Глава 6

Третий день Васса и Светлана прогуливались по небольшому скверу и заходили в кафе, выпить чашечку кофе. В сумке у Вассы был подробный отчет Сергея Сергеевича, с фотографиями и подтвержденными данными. Им, Светлане и Вассе, очень хотелось помочь Карине, понравилась она им. Вот только ее извещать не стали. Девушки разработали план, скромный, но как им казалось — искрометный! Сергей их отговаривал, Архип Радомирович сомневался. Однако женщины странные существа и если им уж очень чего-то захотелось, то непременно сделают.

— Смотри, кажется это он! — воскликнула Светка и даже подпрыгнула на стуле, увидев, как к зданию напротив подходит мужчина, красующийся на фото в сумочке Василисы. — Да, он! Я пошла.

— Сидеть! — Васса стукнула по столу ладошкой. — Торопыга! Куда пошла? Он не один.

— Так это к лучшему.

— Светка! Ты, без сомнений лучший психолог, но шантажист никакой.

— А я и не собираюсь шантажировать. — девушка надула губы. — У нас план и я бы все сделала по нему.

— Милая, поверь, в данный момент он лишь посмеется тебе в глаза.

— Думаешь?

— Уверена. Он же не один.

— Я думала это к лучшему. Дама рядом… А тут я, да еще с компроматом.

— И он объявит тебя сумасшедшей, которая не дает ему прохода. Нет, я бы сделала иначе.

— Как? — Светлана серьезно заинтересовалась.

— Дождалась бы, когда он будет один.

— Я поняла! Ты вскружишь ему голову, а потом… как с Валеркой.

— Нет. Валерка мои бздик и от него я избавлялась его же методом.

Светка засмеялась.

— Ты чего?

— Да просто смотрю на тебя и понимаю, ты, Васька, изменилась очень.

— Так кто мой учитель?

— Я твой учитель.

— А, как известно, ученик превосходит своего учителя. Если тот, конечно, был крут.

— Спасибо! — Светка поклонилась и сразу посерьёзнела: — Решила сама его приструнить?

— Да, Светочка, я сама. Ты у меня ценный друг-товарищ-соратник! Не хочу тебя терять и подставлять. Хотя мы и знаем, что это котяра малодушный и трусливый, но опасения есть.

— Значит, отложим встречу?

— Нет, — Васса замотала головой и послала смс Сергею, вместе с фотографией, снятой минут пять назад. — Мы будем действовать по обстоятельствам. Мы же с тобой знаем, что именно это кафе он предпочитает, вот и подождем.

— Я тут подумала вот о чем. Почему это кафе? От дома далековато, да и от нового его офиса тоже. Как думаешь, почему?

— Мне кажется, он, как и мы, наблюдает за кем-то. — Васса достала очки и надела, кивая Светке: — Идет и не один. Сегодня не получится с ним познакомиться. Хотя…

Молодой мужчина, дорого и со вкусом одетый, с модной стрижкой и стильной бородкой, вошел в кафе с женщиной, немного старше его. Он поглядывал на часы, она мило щебетала. Присели за столик, сделали заказ. Васса улыбнулась и взяла Светлану за руку:

— Пойдем, я кое-что придумала! — оплатили счет, пошли к выходу. Светлана шла за подругой и успела ее подхватить, когда подвернув ногу, Васса чуть не свалилась на столик. — Простите! — воскликнула Васса, принялась собирать выпавшие из сумки вещи.

— В помещении снимают очки! — заявила женщина.

— Простите, но тогда я и собственного носа не увижу! — вздохнула Васса, повернулась к мужчине, еще раз извинилась, и подруги не спеша пошли к выходу.

— Ты все собрала? — уточнила Светлана.

— Кроме одной маленькой вещички. — улыбалась Васса. — Я ему подкинула визитку.

— Ну, ты даешь! Нет — ты просто суперагент!

— Совершенствуюсь.

— Сама придумала?

— Не-а. В каком-то детективчике подсмотрела.

Не прошло и получаса, как на мобильный Вассы поступил звонок с неизвестного номера.

— Слушаю! — ответила Васса, даже не надеясь на быстрый звонок Максимилиана.

— Василиса?!

— Да, это я. Простите, вы кто?

— Мы еще не знакомы, — Васса расслышала приглушенный смешок. — вы несколько минут назад свалились предо мной, с небес, и я не смог не позвонить.

Васса повернула голову к Светлане, стала махать рукой. Подруга нашла местечко, остановила машину. Васса выдержала небольшую паузу, делая вид, что ничего не понимает:

— Я? Свалилась? Вы не ошиблись?

— Прошу меня простить, был не точен. Кафе, вы потеряли равновесие… Припомнили?

— Да, это я помню. А вот откуда вы знаете мой номер, не понимаю.

— Из сумочки выпала визитка. Имя такое.., такое необычное, как и ваш голос. Мне захотелось еще раз его услышать. Вы, наверное, заняты.

— Да, я занята. Прощайте.

— Можно… — он не договорил, Васса отключилась.

— Ты его сбросила?! — воскликнула Светка.

— Да! — коротко ответила Васса и уставилась в окно, покусывая мобильный.

— Не бери всякую гадость в рот! Что не так?

— А? Ой, да все так. Хочешь сказать, надо было тянуть?

— Нет, тут я с тобой полностью согласна. Конечно, у нас немного меняется план. Однако… он же заглотил крючок!

— Именно.

— А что тебя тревожит?

— Его смешок. Понимаешь, мне показалось он, он… пройдоха.

— Так я это поняла еще по рассказу Карины.

— Поехали! Нам надо все еще раз обсудить. И может Сергей Сергеевич что-то узнал о его спутнице.

Вечером того же дня, когда Василиса уже дремала, глядя свой любимый фильм, зазвонил телефон и она, запомнив последние цифры, но не успев занести его в память, проснулась мгновенно:

— Слушаю! — ответила и нарочно зевнула.

— Василиса, добрый вечер! Это снова я!

— Я рада за вас, но вы смотрели на часы?

— Еще же детское время.

— Тогда приятных снов. — но не отключилась.

— Мы даже не успели познакомиться.

— Не горю желанием. — отключилась. Ей так хотелось сообщить Светлане, но она сдержала себя. В девять утра он позвонил опять.

— Да! — ответила Васса, идя в кабинет Светы, включая громкую связь.

— Надеюсь, не разбудил?

— Вы маньяк?

Его смех разнесся по кабинету и девушки склонились над столом, в центре которого лежала мобилка.

— Нет!

— Уверены?

— Абсолютно.

— Тогда зачем вы названиваете?

— А разве вы не для этого оставили мне визитку?

— Во-первых — я ее не оставляла. Во-вторых — я вас даже не видела. В-третьих.

— Прошу вас, хватит и первых двух! Да, я помню, очки и все такое. Разрешите пояснить, ну или оправдаться. Визитка упала мне на колени. Сначала я подумал, что вы нарочно ее подкинули.

— Зачем мне?

— Ищите клиента.

— Что?! Да как вы смеете?! Не звоните мне больше или мне придется, как минимум заблокировать ваш номер. — Васса повысила голос, Светлана улыбалась и одобрительно кивала.

— Василиса! Куда вы торопитесь? Я ничего не имел в виду предосудительного. Салон «Васса», вот я и подумал — клиенты всегда нужны. А потом прочел — женский. И тут меня осенило, со мной спутница была и вы, своим профессиональным взглядом решили, что ей нужно поменять стиль. Тут я согласен, вот только она мой партнер, а партнерам не указывают.

— И все это вы обдумали за пару минут и теперь мне названиваете. Но, для чего? Узнать какая версия правильная?

— Хотел познакомиться. Вы мне понравились.

— Или мой салон?

— Значит он ваш!

— Он мой и мне не нужны знакомые с улицы. Давайте расстанемся, пожалуйста.

— Я — Максим. Хочу вернуть вам тюбик губной помады. Он новый и насколько я разбираюсь в марках — очень дорогой.

— Подарите его своей партнерше. Прощайте!

— Василиса, будь прекрасной!

— Не поверите, я рождена такой. А еще и премудрая. Вы меня утомили.

— Может, встретимся?

— Все-таки вы маньяк!

— Я всего лишь влюблен в тебя с первого взгляда. Прошу, пять минут. Я у салона.

— Он женский! — Васса сделала вид, что начала заинтересовываться им. Светка подавала знаки, мол, продолжай.

— Ах, как жаль. А если я рискну и войду?

— У нас охрана.

— Василиса! Одна чашка кофе. В кафе напротив.

— Я на работе.

— Но это же твой салон.

Света и Васса поняли — проверяет.

— Если я выпью с вами кофе, вы отвяжитесь?

— Постараюсь, но не гарантирую. Василиса, пожалуйста!

— Хорошо! Через полчаса! — сразу отключилась.

— Ничего себе! — присвистнула Светлана: — А он еще тот, ловелас!

— Альфонс он! И где это Сергей?!

— Я тут. — в дверях стоял мужчина, старше их, но не намного. На лице четко читалось неодобрение, тем не менее, спорить не стал.

— Сергей! — воскликнули обе.

— Я понимаю, времени было мало, — продолжила Васса, — но хоть что-то разузнали?

— Да! Эта женщина хозяйка достаточно большой фирмы и, как мне удалось узнать, наш подопечный предложил ей слияние.

— Повторяется. — хмыкнула Светлана.

— Идет изведанными тропами. — поправил Сергей. — Вот только он не обольщает больше дочек боссов.

— Супер! — обрадовалась Светка: — Мы испортим ему обедню! Давайте я к этой мадам схожу и все расскажу. Вы же знаете, у меня получится.

— Знаем! — кивнула Васса. — Вот только планы менять не будем. Я пойду на встречу с Котом Максимилианом и закончу с этим делом.

— Вы, девочки, все-таки решили его проучить.

— Мы решили вернуть глупышке Карине и ее больному отцу несправедливо забранное.

— Васса, вы уверены?

— Более чем когда-либо!

— Хорошо. — кивнул Сергей: — Я рядом, надо — подстрахую. — пошел к двери и оглянулся: — Да, у моих друзей тоже есть к нему вопросы. Можем объединить.

— Через пару дней. — улыбнулась Васса: — Вернет Карине, заплатит наши комиссионные, и отдавайте его со всеми потрохами, всем кому он нужен.

***

Максим сидел у окна, и как только Васса появилась в дверях, подскочил, помахал рукой.

— Рад, что пришла!

— Не отвечу взаимностью. У меня ровно пять минут, предлагаю не тянуть. Что хотели сказать?

— Ты всегда так пряма?

— А еще и гордо задираю подбородок! Не помню, чтобы нас знакомили, поэтому, не буду юлить — терпеть не могу фамильярности. Давайте, выкладывайте суть и я пойду.

— Вы же не замужем! — начал Максим, но тут же понял — очередная ошибка.

— Кольцо не обозначает свободу или узы. Это все?

— Василиса, ты мне действительно понравилась. Верь этому или нет. Ах, вот твой тюбик! — поставил на стол.

— Не мой тон. Подари его своей партнерше.

— Зачем он ей?

— Ну ты же должен ей хоть что-то дать, для слияния капитала. — он не смог удержать большого удивления и у него взлетели брови. Минута и он засмеялся:

— Я достаточно состоятелен.

— Уверен?

— На все сто!

— Окей! Пять минут прошли и мне тут больше делать нечего. — поставила сумочку на стол, приподняла очки, которые были на ее носике, медленно открыла замок, не отводя от него взгляд. Достала конверт: — Хотела сказать, не звони мне больше, но я передумала. Позвони мне в ближайшие сутки. И чем быстрей, тем лучше. А сначала, Максимилиан, познакомься вот с этим. — поднялась, оглянулась: — Думаю, ты поймешь, что будет, если ты не позвонишь. — ушла решительно даже не оглянувшись.

Глава 7

— Дамочка! — Максим догнал сразу, схватил за плечо и развернул Вассу к себе: — Это ты так шутишь или ищешь на свою задницу приключений? — крикнул, тыча конвертом ей в лицо.

— Руки! — проговорила Васса, тихо и уверенно: — Где делись манеры? Пять мину назад в любви изъяснялся и вдруг «Дамочка».

Максим отпустил ее, но сарказм не исчез. Он даже смотрел на нее пренебрежительно, и казалось, вот-вот разразится матом. Сдержался, заговорил тише:

— Забери свои картинки и, пользуясь моей добротой, иди… в… свой салон, блондинок стричь!

Да Каре передай, еще раз подошлет кого, не посмотрю что женщина.

— Я не почтальон, чтобы Вашим Карам что-то передавать. В век кибернетики живем, возьми трубку и позвони. Я женщин с таким именем никого не знаю.

— Смелая?!

— Есть такое дело. А что касаемо вас, то скажу честно, считала умнее. Видимо ошиблась. Прощайте!

— Нет, ты постой и объяснись! — снова взял ее за руку.

— Василиса! — на ступеньках появились Сергей, Архип и охранник. Тут же из машины вышел ее водитель.

— Не волнуйтесь, со мной все в порядке. Мужчина спрашивал, как пройти. — одарила Максима насмешливым взглядом и спокойно пошла в салон. Он сел в машину, сделал звонок на ее номер, желая досказать то, что не успел, но Васса не ответила.

— Что это было? — подлетела к ней Светка.

— Реакция на свое портфолио.

— Ой, ма! А с виду и не скажешь, что он… даже не знаю, как назвать.

— Да трус он. — отмахнулась Васса. — И тупица. Раз слова не понимает, будем действовать дальше.

— Замечательно! — Светка потерла ладоши.

— Девушки! — оборвал их веселье Архип Радомирович: — Может, не будете рисковать?

— Действительно, давайте передадим его в руки опытные и законные. — поддержал его Сергей Сергеевич: — Тем более что есть такие. И я вам озвучивал.

— Передадим! — ответила Васса: — Только что они смогут? Ну, заведут дело и тут же закроют. Думаешь, Карина или те несколько барышень будут свидетельствовать? Нет, не будут! Карине не до этого. А Максим должен усвоить урок!

— Должен. Вот только вы рискуете собственным здоровьем. — Сергей Сергеевич не смог просто сидеть, он ходил по кабинету, постоянно поглядывая в окно.

— Мужчины, ну что же вы всегда такие осторожные? — Светлане не терпелось действовать: — Зачем сто раз взвешивать и перемеривать?

— Лучше семь раз.. — начал Архип, но Васса его перебила:

— Помним! Один раз мы уже измеряли его порядочность. Сейчас приступим ко второму. И, надеюсь, третьего не будет. Хотя нет! — улыбнулась Сергею на его настороженный взгляд: — Третий будет за вашими друзьями. Обещаю! — тут же к Светлане: — Поезжай к его новой партнерше. Я уверена, ты сможешь ей все правильно растолковать. Сегодня они не встречаются. Правильно, Сергей, я поняла ваш отчет? Ну и после нашей с ним встречи, он и так не поедет. Ему надо обдумать все. А еще я думаю, он понаблюдает за Кариной. Ему показалось, что я от ее имени с ним встречалась.

— Это что же, он решил, Карина пожаловалась за укладкой и ты? Вот придурок! — всплеснула руками Светка.

— Не знаю, что он надумал, но сказал именно это. Ладно, давайте заниматься делами.

— Я умчалась! — Светлана, взяла из рук Вассы папку и радостно выпорхнула из кабинета.

— Эх, молодежь! — вздохнул Архип, и они с Сергеем удалились так же.

***

Светлана, на удивление быстро добралась по нужному адресу. Вошла в здание и удивленно замерла, система пропусков, шлагбаум, люди угрюмо проходят мимо, пожимая плечами на ее простой вопрос. Наконец появился мужчина в форме и, не подходя к ней, крикнул:

— Что вам надо?

— Я к Лидии Федоровне.

— Вы записаны?

— У меня пакет документов. — подняла папку.

— Давайте я передам.

— Простите, но мне приказано доставить лично ей. Это очень важные бумаги.

— У нее совещание.

— Я подожду. — сказала Светка и отошла к окну.

— Ладно, я позвоню секретарю.

— Я не отдам секретарю, мне нужно доставить лично ей. — заявила Светлана и присела на краешек подоконника.

Мужчина потоптался на месте, поглядывая на нее.

— Паспорт есть?

— Естественно.

— А что в сумке?

— Косметичка и кошелек. Странно, я в Кремль ходила, там подобных вопросов не задавали.

— А что спрашивали?

— Вам хочется поговорить?

— Нет, дамочка, мне хочется вам помочь. Наша хозяйка иногда до полуночи заседает. Не томить же вас здесь.

— Что поделать, у каждого свой крест. — Светлана повернула к нему голову и послала самую очаровательную улыбку. Собственно у нее никогда не случалось недопонимания с людьми, а уж с мужчинами тем более. Охранник повздыхал, да нажал заветную кнопку.

— Идите уж, если так важно.

Светлана одарила его воздушным поцелуем и скрылась за дверьми лифта. Новое препятствие в виде секретаря, хмурой женщины глубоко за тридцать, одетой в строгий черный костюм.

— И это в такую жару. — подумала Светлана подходя к ней.

— Слушаю! — пробасила женщина.

— Мне нужно передать вот эту папку вашей хозяйке.

— У меня нет хозяев.

— Простите, но вы же секретарь.

— Я референт.

— Еще раз прошу прощения. Не могли бы вы подсказать, как долго продлиться совещание?

— Неизвестно.

— А перерыв возможен?

— Возможен.

— Ясно. — Светлана присела на стул. Мадам не отводила от нее изучающего взгляда. Минуты через две пробасила:

— А собственно, зачем вы здесь?

— Я привезла документы.

— Давайте, я зарегистрирую и передам. Директор или заместитель перезвонят, назначат встречу или ответ пришлют.

— Не все бумаги можно регистрировать и оставлять.

Секретарь удивленно наклонила голову к ней.

— Здесь очень важные документы. — потрясла папкой Светлана.

— Для кого важные?

— Для вашего директора.

— Это ее просьбу вы выполняли?

— Именно.

— Мне казалось, она говорила о мужчине. — прошептала дама, но Светлана ее прекрасно расслышала.

— Именно мужчины эти бумаги и касаются.

— Минутку. — дама посмотрела на свои наручные часы, взяла поднос с водой и одним стаканом и пошла в кабинет. Через две минуты из кабинета вышло человек пять, а в дверях застыла дама: — У вас есть ровно пять минут. — пробасила она и закрыла за Светланой дверь.

— Здравствуйте! — кивнула та сама женщина, с которой Максим был в кафе: — Я так поняла, вы привезли мне доклад.

— Правильно понимаете. Я привезла вам документы. — Светлана протянула папку.

— Спасибо! Можете идти, я позвоню вашему шефу.

— Я не могу уехать, пока вы не взгляните. Уверена, у вас появятся вопросы, и я смогу на них ответить.

— Ну, хорошо! — выпив пол стакана воды, женщина открыла папку. Пробежала вскользь несколько листов, рассмотрела фотографии и, ухмыляясь, подняла голову. — Так вы не из агентства! Хорошо, что остались. И причем тут Максим? Что вы мне этим хотите сказать?

— Я хочу, чтобы вы не попали в его ловушку и не стали очередной жертвой.

— Милая, я за него не собираюсь замуж. Более того, я не спонсирую его. Это он делает вливание в мою фирму.

— Я это знаю. Но, тем не менее, вы наняли частного детектива. А если вы уделите документам больше внимания, то поймете, он никогда не делает взнос в дело, из которого не намерен взять все. Хотя! Это ваш бизнес, ваше дело, ваш капитал. Я свою миссию выполнила. Вас предупредила. Прощайте! — поднялась и пошла к двери.

— Постойте! — Светлана остановилась. — Ваша выгода в чем?

— Ни какой! Мы случайно столкнулись, я заметила как он, простите, покажется грубым, но я скажу — окучивает Вас.

— Вы пострадали?

— Нет. Я не столь наивна.

— А вот это было обидно.

— Иногда обида открывает шире глаза. Все кто успел попасть в его сети, в папке. Прошу лишь об одном. Если будите звонить и проверять, будьте снисходительны к Зориным. У Романа инсульт, он в реанимации. Из-за кого, понять не сложно. Прощайте! Я знаю, вы сделаете правильный вывод.

— Вы проделали работу, разве вы не хотите получить вознаграждение?

— Я сделала что хотела, вы вправе поступить также. Сравните отчеты и решите.

Ушла, и лишь спустившись на первый этаж, улыбаясь, достала мобильный.

***

— Василиса! — Максим влетел в салон разъярённый и с порога заорал. Шесть вечера, Васса только уехала домой. Охранник преградил ему дорогу, но тот не желал остепениться: — Отойди! Мне нужна эта мерзавка.

Посетительницы замерли, сотрудники развернулись к нему.

— Успокойтесь и скажите мне фамилию вашей жены, я узнаю у администратора, и она к вам выйдет! — охранник удерживал его на пороге.

— Какой жены?! Она у вас тут маникюрша, кажется.

— Покиньте салон! — охранник стал оттеснять Максима.

— Что тут происходит? — у них за спинами появилась Светлана. Она заехала буквально на минуту.

— Мужчина уже уходит. Он просто ошибся адресом.

— Ничего я не ошибся! Ах, здрасьте! Я видел вас с ней. Это же вы были в кафе?

— Я много где бываю. Вы кто?

— Максим! — отдернул руку от охранника: — Как, помогло вам мое имя?

— И что же вас привело к нам, Максим?

— Ваша Василиса!

— А кричать зачем? С виду вы культурный молодой человек.

— Не лечите меня!

— Пройдемте ко мне в кабинет, там поговорим.

— Светлана, вы уверены, что его стоит впускать? — насторожился охранник.

— А что он может, кроме крика? — улыбнулась и пошла вперед. Охранник за ними. В салоне возобновилась жизнь. Войдя, Светлана даже не предложила ему присесть. Подошла к своему столу, взяла то зачем вернулась и наполнила стакан воды. Сделав глоток, оглянулась: — Не хотите освежиться?

— Это вы тут хозяйка? Так я могу увидеть Василису? — сделал несколько шагов: — Странно.

— Что именно? — Светлана спокойно уселась в свое кресло и наблюдала за ним.

— Ну, название салона и вы.

— И чем же я вам кажусь страной?

— Если вы хозяйка, то как-то не вяжется.

— Вы начали рассуждать, это хорошо. Так поделитесь, с чем пришли?

— Мне нужна Василиса! — снова гнев вырвался наружу и Максим ударил кулаком по столу, тут же стал, не замечая этого, включать и выключать настольную лампу.

— Агрессия, неудержимый гнев, импульсивные всплески. И давно это у вас? А вы испытываете тревогу? Вам случайно не кажется, что в темных углах кто-то или что-то есть?

— Что?! — Максим не понял ее слов, но ее голос и то, как она спокойно задавала вопросы, заставило его сконцентрироваться на ней.

— Я спрашиваю, воды не хотите?

— Нет, спасибо!

— И вам спасибо.

— За что?

— За то, что начали вести себя по-человечески.

— Рамки! Вы случайно не психиатр? — хохотнул: — К вам и такие приходят? — не озвучил, просто покрутил у виска пальцем.

— Так зачем вы к нам пришли, это же женский салон?

— Я уже сто раз сказал! — присел, но руки все еще непроизвольно двигали предметы: — Мне нужна Василиса. Она здесь? Кто она у вас? Маникюрша или парикмахер?

— Юрист.

Максим выпрямился и сосредоточил внимание на лице Светланы. А она, словно издеваясь над ним, слегка улыбаясь, спросила:

— Вам нужна помощь? Собственно я могла бы посоветовать вам хорошего мастера, в мужском салоне, или, раз вы к нам уже пришли, глянуть, кто свободен и без записи провести в зал. Порадуете наших клиенток, своим присутствием.

— Скажите, вы все тут смелые или полные дуры? Вы не боитесь вот так вести себя с незнакомым мужчиной?

— Почему же незнакомым? Я знаю о вас достаточно для себя, чтобы посоветовать попить пустырник и сходить к врачу. Ваши нервы на взводе. Это первое. Второе — у нас очень хорошая охрана. Так как, воды выпьете?

— Нет! — поднялся: — Где мне ее найти?

— Можете высказаться мне, я передам ей суть!

— Я хотел бы в глаза.

— Так позвоните и спросите, хочет ли она вас видеть.

— Простите, как вас?

— Светлана.

— Так вот, Светлана, я звонил.

— Попробуйте еще раз.

Максим подошел к ней, наклонился, тут же выпрямился, отошел на шаг. Светлана взяла визитницу и протянула ему квадратик.

— Я знаю номер!

— Этот вы не знаете. Позвоните, вам обязательно помогут и жить станет легче.

Он взял визитку и усмехнулся:

— Считаете меня психом.

— О, нет! Вы всего лишь нарцисс, которому много удавалось. Но еще один промах приведет вас к личному краху.

— Где Василиса?

— Скорее всего, дома. Она мне не отчитывается.

— Ясно! — пошел к двери.

— Не приходите сюда больше, Максимилиан, не стоит.

— Это я и так уже понял.

***

Васса сидела на подоконнике, задумчиво смотрела на возвышающееся над Старым Арбатом здание-удав, которое постоянно притягивает ее взор. Там, в темных окнах, снова поселилась неведомая сила, будоражащая ее воображение. Неожиданно, в окне напротив нее, мелькнула искорка, вторая, приближаясь к ней. Васса уловила ее присутствие, но не заинтересовалась, как было раньше, не стала всматриваться и гадать, что там, в темном окне. Она думала, крутя в руках телефон. Разговор был короткий и принес ей маленькое удовлетворение. Но как всегда, в ней боролись два чувства. Одна ее часть кричала: «Зачем оно тебе надо!», вторая же, нараспев, совсем тихо, отвечала: «Если не мы, то кто же?» Она признавалась себе — выбор есть у каждого, а фразы в ее голове банальные и задается подобными вопросами каждый и не раз в день. Но эта была Василиса, со своей двойственной натурой. Шла вперед, видя правильный курс, но сама же себя экзаменовала.

— И что ты затеяла на этот раз? — ее обняли, она испуганно вздрогнула, не слыша шагов. — Васька! Кого на этот раз решила научить уму разуму? Или ты взялась за спасение галактики?

— Да ни кого я не спасаю и уж тем более не учу! — прижалась, закрыла глаза.

— Не юли. Я же не глухой.

— Ты это о чем?

— Да так. Ладно, вижу тебе не до меня.

— Миша, не будь ханжой! Я просто говорила со Светкой, по работе!

— Вот именно, что по работе. Вот только твоя работа — это всего лишь женский салон! А ты, я же вижу, снова затеяла что-то серьезное. Дорогая, у нас же только-только завязались отношения. Я сделал тебе предложение, на которое так и не услышал ответа. А ты опять там, в своем застекольном мире!

— У тебя истерика? — не сдержалась, улыбнулась.

— Просто я за тебя боюсь.

— За меня или? — ее перебил телефонный звонок. Васса сразу же ответила: — Слушаю!

— Это хорошо, что слушаешь! — голос Максима был очень рассерженным: — А теперь уясни — не лезь в мою жизнь!

— А иначе что? Давай, договаривай!

— Иначе все закончится плохо.

— Вот это ты правильно сказал — если не вернешь долг, то все так и закончится.

— Я никому и ничего не должен. А вот ты мне должна.

— Это за что же?

— За расторгнутый контракт! Ты даже не представляешь, какие это бабки. И заметь, я не требую их возместить, я хочу лишь, чтобы ты не переходила мне дорогу.

— Верни долг.

— Да что же ты такая не понятливая!

— Уж, какая есть. А у тебя всего лишь сутки. — отключилась и тут только вспомнила, что Михаил рядом. — Прости.

— И ты снова будешь опротестовывать явное?

— Нет. — она открыто смотрела на него.

— Не расскажешь?

— Не о чем.

— Хорошо. Раз ты уже влезла в непонятное мне дело, чувствую — опасное, я буду сам отвозить и забирать тебя с работы.

— Я могу туда и не ездить, если ты возьмешь отпуск. — хитро улыбнулась и прижалась к нему.

— Ну, уж нет, завтра мы поедем, и я поговорю с Сергеем.

— Почему с ним, а не со Светкой?

— Потому что он нормальный мужчина. А твоя Светка… — не пояснил, вздохнул.

— Точно, Сергей! Всего лишь два слова. — набрала номер: — Добрый вечер! Сергей Сергеевич, я как и обещала, предоставляю вам возможность делать все, следуя букве закона. — улыбка озарила ее прекрасное лицо: — Спокойной ночи! — и тут же спрыгнула на пол, беря Михаила за руку: — Может и нам уже забыть обо всех делах?

— Бестия! — произнес Михаил и обнял ее крепко.

Васса оглянулась, почувствовав пристальный взгляд. И там, за темным окном, разглядела мужчину, который прищурив глаз, курил трубку и, усмехаясь, смотрел на нее…

Эпилог

Утро только пробивалось сквозь осеннюю серость, а сон Карины тревожило настойчивое жужжание. Она осторожно, чтобы не разбудить Кирилла, повернулась на бок и встретилась с взглядом тысячи глаз зеленой мухи, переселившейся вслед за ней, после свадьбы, в квартиру любимого. Муха потерла лапки, а Карина, улыбнувшись, прижав пальчик к губам, прошептала:

— Ты тут не очень жужжи и разгуливай. Попадешься на язычок Ваське, я и спасти не успею. Он у нас знаешь кто? Правильно — Повелитель мух. Вельзевул беспощадный!

____________________________________________________________

*А. Ахматова, Смятение.

Фиолетовый рассвет серого дня

Глава 1

Она открыла глаза и поежилась. В квартире было темно, холодно и неуютно. Укуталась, пытаясь понять который час и не разглядев стрелок, перевела взгляд на окно. Серость. Глубоко вздохнув, попыталась уснуть. Не получалось, в голове толкались мысли. Приподнялась чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы увидеть мир за окном. Ноябрь. Тихо. А где-то там, вдалеке, за высотками, пробивался рассвет, и он был… фиолетовым! Не совершенно, конечно же, кое-где разбавлялся белизной, чуть припудренный желтым, разжиженный малиновым, но фиолетовый!

— Ничего себе! — прошептала она и, умостившись удобней, стала разглядывать небосвод.

Тот светлел на глазах и уже через минуту, в комнате было видно многое, и часы в том числе.

— Восемь тридцать! — воскликнула она: — Офигеть! Я думала семь. Проспала. — села. Тут же тряхнула головой: — Блин! Забыла, отпуск же.

Нонна, фигуристая, кареглазая шатенка, тридцати двух лет, с падающими водопадом локонами, с задорным смехом и постоянно грустными глазами. Вот уже неделю как она была в отпуске, считала себя брошенной и не знала, куда себя деть. Каждое утро она, просыпаясь, напоминала себе — спешить некуда и, поглазев в окно, выстраивала новый план по возвращению любимого. Планы ее были грандиозные, сводились к одному финалу и рушились не начавшись. Нонна не расстраивалась. Нонна была уверенна — всему свое время!

— Да! — протянула она, потянулась и поплелась в ванную.

Начав чистить зубы, внимательно разглядывала себя, выискивая те недостатки, которые нашел в ней ее любимый, не найдя, набрала в рот воды и… увидела бритву.

— Да. — повторила она, тихо, решительно, но в тоже время с дрожью в голосе. — Да. — сказала еще раз, поставила стакан, бросила зубную щетку и взяв бритву, поводила по ней пальцем.

Нет, Нонна не хотела прощаться с жизнью. Она упорно искала способ, помочь своему избраннику совершить подвиг. Первым пришло в голову — на его глазах разбиться на машине. Она даже видела, как он, вытаскивает ее за минуту до взрыва, на руках несет в больницу и не отходит от нее все дни ее беспамятства. Ну как после такого не сыграть свадьбу? Не срослось. Напечатав ему короткое смс: «Без тебя моя жизнь пуста. Прощай!» увидела — смс не уходит, а на счету пусто. Пока искала банкомат, пока пополняла, в голове прокручивались варианты собственного плачевного исхода. Наутро пришло новое решение — выпить горсть снотворного. В этом сценарии непредвиденного не наблюдалось — глотать будет, как он позвонит в дверь. Дверь она нарочно не запрет, хотя у него и остались ключи, да и снотворное можно же заменить витаминами. Главное — подвиг! Он придет, все сразу поймет и…, на руках отнесет. Затем будет метаться у двери палаты, ругая себя, что не уберег. А она, открыв глаза, скажет:

— Только ты мог так поступить! Спасти чужого тебе человека. Ты — герой! — разве не романтично? И кто после такого не женится? Прежде чем отправить заготовленное послание, набрала номер и услышала: «В не зоны…»

Три дня ждала, затем узнала — в командировке и принялась ожидать уже его возвращения. Так прошли пять дней отпуска. Не найдя чем себя развлечь, днями смотрела мелодрамы, заедая свое одиночество всем, что на глаз попадется.

Любимый. С Павлом они встретились случайно. У Нонны сломался каблук и она, чуть не грохнулась на него. Правда до этого она его даже не заметила, как и не заприметила того, что проходит мимо скамьи. Поддержал, усадил рядом, оценил поломку, поболтали. Выяснилось, что живут в соседних домах. Затем обнаружилось — учились в параллельных классах. Оказалось — он ее еще со школы помнит, а она его в упор не замечала. Говорил Павел легко, без капли обиды, с улыбкой, такой притягательной, что она глаз отвести не могла. Да и сам был мужественно-красивым. Волевой подбородок, современная стрижка, модная бородка. Слегка раскосые глаза, с длинными ресницами. Губы… На них ее взгляд задержался дольше. Она задумалась о поцелуе. Затем отругала себя и сосредоточилась на разговоре. Павел помог домой дойти, сам отнес туфли в починку. Так и завязалась дружба. Сначала раз в неделю в кафе посидеть или по парку прогуляться. Потом в кино похаживать стали. По-дружески решили объединить отпуска, а уж оттуда вернулись парой. Полгода счастья. Нонна таяла от его взгляда и влюблялась, влюблялась, влюблялась…

Его голос елеем лился ей в уши, а ее деньги частенько в его карман. Для Нонны это был пустяк, она верила в него, в его будущее. Печалило лишь то, что он иногда, вздыхая, шептал: «Ты — само совершенство! Я просто тебя не достоин!»

И вдруг, как гроза в декабре, Павел сказал:

— Нонушка! Я так больше не могу. Ну, кто ты, а кто я?

— Ты — самое лучше, что есть у меня.

— Вот! Ты сама только что сказала, что я — вещь! А я не могу и не хочу быть для тебя подобием собачонки.

— Глупости! Я такого не говорила.

— Говорила! Но давай не будем спор устраивать. Просто… давай, ненадолго, разъедимся. Всего на чуть-чуть.

— И что это «чуть-чуть» изменит? Я же люблю тебя!

— И я тебя люблю. Просто мне нечего тебе дать. А я, я хочу тебя баловать и одаривать.

— Павлуша.

— Помолчи, пожалуйста, и услышь меня. Вот приедут твои родители и попросят познакомить нас. Отец же твой обязательно спросит кто я и что у меня за душой. Разве ты не понимаешь этого? У меня же ничего нет. Даже квартиру я делю с мамой и сестрой.

— У меня своя квартира. Да и не спросит отец. Я его знаю лучше.

— Спросит! Не достоин я тебя! Дай мне год.

— Год! Ты подумал обо мне?

— Милая! Это всего один год. И потом.

— Для тебя год, а для меня целых двенадцать месяцев.

Нонна прослезилась, но не стала его умолять, а ушла на кухню. Павел пошел за ней:

— Ноник! Ты представь, что я в армию ухожу.

— Стара я такое представлять.

— Вот что ты говоришь?

— Это ты себя послушай.

— Я прошу, всего год. И потом, мы же соседи. Ходим одними дорожками.

Она молчала. Павел обнял ее, но Нонна словно застыла, смотря в одну точку, куда-то вдаль. Может именно в эту минуту у нее уже начал рождаться столь сумасшедший план, как решить все проблемы и недопонимания. Павел ушел, бросив:

— До свидания!

И на это она не ответила, лишь прижалась лбом к стеклу и смотрела, как он, высокий и статный, идет через бульвар, разъединяющий их дома. Сегодня она даже не помнила, встречались ли они после того разговора. Последние несколько недель ее голова была занята другим. Да и в отпуск отправилась спонтанно, чтобы все хорошо обдумать и вернуть прежнюю жизнь.

Бросив бритву, отправилась на кухню, наполнив огромную чашку кофе, до самых краев, уселась напротив окна и стала рассматривать его дом. Голые деревья открывали его полностью, не то, что летом. Люди спешили, ежившись от моросящего дождя. Нонна улыбнулась, как же хорошо в такую погоду сидеть дома. Нащупала рукой пульт и щелкнула телевизор. Диктор вещал новости, затем рассказывали про погоду.

— Да! — произнесла Нонна излюбленное в последние дни слово: — И в мире нет ничего интересного. Одна скука. Сплошная серость. Серость и… — сделала глоток и добавила шепотом: — фиолетовый восход. — Тут же ее брови соединились и она, расправив плечи, восторженно произнесла: — Фиолетовый рассвет серого дня! — минуту раздумывала и кивнула головой: — Да! В этом что-то есть. Фиолетовый рассвет серого дня. Начало хорошего романа.

Поспешила в комнату, открыла ноут, закрутила волосы в шутливую гульку, совершенно серьезным лицом сделала запись: «Фиолетовый рассвет серого дня» роман.

Дальше дело не пошло. Нонна не была писателем и даже не мечтала стать журналистом. Нонна была переводчиком и владела в совершенстве четырьмя языками. Она и читала редко, в основном детективы, считая романы легким чтивом. Но вот сегодня ей, вдруг, пришла в голову идея написать именно роман. А почему нет?! Никто же ей не говорил, что она этого не может. А сама она не пробовала.

— Да, почему нет?! Моя жизнь — это лучший сюжет для романа. Напишу, прославлюсь и ты, Павлуша, поймешь, кого оставил. — гордо вздернула подбородок, но тут же поднялась и заходила по комнате: — Вот что я несу! Он и так считает себя ниже, недостойней, а я тут со своей славой. Решила же — подвиг! Так чего сворачивать? — взгляд ее пробежал по кричащей строчке и она, вздохнув, уже шепча, поясняла себе: — Но ведь как прозаично. Нет! Я даже сказала бы — поэтично звучит. Подвиг никуда не денется. И роман можно написать. Одно другому не мешает. Тем более что поступок Павла предначертан, обдуман до мелочей и ждет его появления. Так что, Ноночка, берись-ка ты за дело.

Решительно пошла в кухню, сделала вторую чашку кофе, нарезала бутербродов и с подносом вернулась к ноутбуку. Смотря на белый лист, сделала глоток, прищурила глаза. Через минуту она почесала виски, бурча:

— Не все так просто, как кажется. Может, конечно, и ничего сложного, но не для меня. Это не должно быть заурядным. Это должно быть нечто новое. Чтобы выстрелило неожиданно и в десяточку! Так что, спешить не будем, а все хорошенько обдумаем.

Укусив бутерброд, прищурила глаза и, улыбаясь, стала вспоминать их с Павлом связь. Все было так мило, так трогательно. Она, умилившись, взяла телефон, набрала его номер, собираясь поделиться воспоминаниями. Пошел гудок, но тут же монотонный голос сообщил, что в данный момент абонент не абонент. Опечалилась. А тут еще по телеку говорили о чем-то трагическом. Выключила. Бросила взгляд за окно. Серость дня морозила. Доела бутерброд, запила холодным кофе и ей так захотелось тепла, что она сразу же направилась в ванную, открыла воду, налив в нее пену. Бритва валялась рядом с зубной щеткой. Поставив щетку в стаканчик, взяв в руки бритву, не о чем конкретно не думая, направилась в комнату за книгой и телефоном. Взгляд невольно скользил по окнам. И тут она, среди деревьев, разглядела Павла. Он шел рядом с женщиной. Возраста ее, Нора, естественно, разглядеть не могла, как собственно и лица мужчины. Но! Походка, гордо вздернутый подбородок и взгляд вперед, не могли оставить сомнения, что это был не он. Ее Павел никогда не смотрел под ноги, никогда не тупил взгляд. Он нес себя миру. И сейчас, там, в другом конце бульвара, мужчина шел так же горделиво, чеканя каждый шаг.

Нонна принялась ему звонить. В ответ все тот же нудный голос повторял на разных языках, что связи с ним нет, но она упорно повторяла вызов. Мужчина удалялся, а она, припав к стеклу, повторяла и повторяла вызов. Вот они уже из виду пропали, а она все не могла успокоиться. Она даже не хотела думать, что это был не он, что ошиблась, просто из-за того, что соскучилась за ним. Разрыдалась. Уселась на пол и ревела белугой, сильнее сжимая бритву в руках.

В дверь позвонили, затем постучали. Нона, сначала, не расслышала звонка. Она все еще выла белугой. Но вот звонок повторился вместе со стуком и она, тут же решив, что это Павел, понеслась к двери, предполагая — он прочувствовал, как ей плохо, решил вернуться. Она даже не глянула на себя в зеркало, да и вообще забыла, что была не одета. Открыла дверь и…

— Блин! — бросил незнакомый мужчина и отвернул голову. — Вы бы оделись, девушка, прежде чем дверь открывать.

Нонна всхлипнула и вздрогнула. Глядя на него, через пелену слез, провела рукой по своему телу и поняла — стоит в одном белье. Протянула руку и прикрылась попавшимся палантином. Дрожа и всхлипывая, не в силах даже спросить, что ему надо, терла второй рукой лицо, не ощущая, что царапает его бритвой, которая все еще в ее руках.

— Простите! — произнес незнакомец и уставился на нее. Всего несколько секунд и он добавил: — У вас что-то случилось? Я ваш новый сосед. Днями въехал. — кивнул на дверь рядом. — Замок заклинило, решил узнать, нет ли у вас инструмента или может, разрешите перебраться через балкон? Но вижу, вам нужна помощь. — он осторожно разжал ее кулак и вытащил бритву. — Перекись есть? — Нонна не понимая уставилась на него: — Вы поцарапали лицо. Нужно обработать.

Нонна молчала. Икнула, схватила воздух ртом и закашлялась.

— Понятно. Без неотложки не обойтись! Где у вас аптечка? — он уже был в ее квартире и вел за собой, не отпуская руки. — О! Да тут потоп! — наступив в лужу, вытекающую из ванной, сменил планы, перекрыл воду. Нонна все еще не могла ничего понять, настолько все быстро сменилось — Павел, ее к нему недозвон, незнакомец, которого она толком и не разглядела. И только мокрые ноги заставили ее ойкнуть.

— Воду бы надо собрать, а то соседи снизу нагрянут. — проговорил мужчина и усадил ее в кресло, накинув на нее плед.

— А вы кто? — наконец смогла проговорить Нонна.

— Я ваш сосед! — медленно и доходчиво повторил он: — Павел. У меня замок заклинило.

— Павел… — повторила Нонна и заревела.

— Нет, ну это уже катастрофа! Милая соседка! Простите, но у вас тут и так мокро, а вы еще ревете. Да, я Павел, что в этом страшного?

— Имя… — всхлипывая, пыталась сказать Нонна.

— Вот, выпейте воды и скажите, где у вас тряпка. Я помогу собрать воду и вызову МЧС.

— Не надо! — выпив воды, она замотала головой: — Не надо МЧС.

— И почему же? Я домой хочу.

— Так идите! Я тут сама справлюсь.

— Хотел бы, да дверь открыть не могу. Справится она! Аптечка где? Лицо поцарапано, надо обработать. Ну и одеться. — говоря, он осматривался. Заглянул в шкаф, прошелся к балкону и, взяв тряпку и ведро, скрылся в ванной.

Нонна потихоньку успокоилась и на пальчиках пошла к ванной, укутавшись в плед. Сосед боролся с потопом. Побежала в спальню, надела платье и увидела себя в зеркале. Вид был ужасающий.

— Да! — прошептала она: — Вор бы увидев тебя, Нонка, наверняка бы смылся. А тут сосед! Вот что он подумает. — практически успокоившись, намочив спонжик перекисью, промокнула небольшие ранки и приведя голову в порядок, вышла.

Сосед как раз покинул ванную:

— Ну вот, всемирного потопа не состоялось.

— Спасибо! Может чаю?

— Неплохо бы. Только можно мне посетить Ваш балкон?

— Идите. Вы там были. — кивнула Нонна, сделала шаг к кухне и оглянувшись, добавила: — Я — Нонна. Приятно познакомиться. И простите за эту встречу.

— Бывает. — улыбнулся мужчина. Прошествовал с ведром и тряпкой на балкон.

Нонна быстро накрыла стол. Поглядывая на балконную дверь, думала: «Это ж надо, тезка! Это знак. Все свершится». Сосед открыл балконное окно, свесился наполовину. Затем задрал голову вверх, почесал затылок, закрыл окно и вернулся:

— Все-таки самому не справиться. Да и окна у меня закрыты. Не разбивать же.

— Ничего не надо бить! — заявила Нонна: — И спасатели не нужны. Ну, если вы не успели сменить замки. — протянула руку, звякнула ключами: — Соседка оставляла, уезжая на дачу. Как-то прижились. Я даже не знала, что она съехала.

— А она не съезжала. Она моя тетка. Так получилось, что мне тут предложили работу, а Елена сестра моей матери, вот они и решили объединиться в нашем доме, уступив мне квартиру. Замки не менял.

— Как здорово! Тогда держите, они Ваши.

— Спасибо! Я попробую открыть и верну их вам.

— Зачем?

— На всякий случай. Если моя тетушка вам доверяла, то почему бы мне не последовать ей. Нонна, могу узнать, что у вас случилось.

— Ничего! Пустяк! — поспешила она улыбнуться в ответ на его взгляд. — Не стоит на это обращать внимание. У женщин бывает.

— Раз так, то может нам перейти на ТЫ? Как бы, ключи нас сблизили.

— Можно. — пожала плечами. — Их еще испробовать надо.

Павел кивнул и молчаливо допив, пошел к выходу. Нонна последовала за ним. Замок сразу не поддавался, и Павел задумался, глядя на дверь.

— Давай я попробую! — подошла Нонна. — слегка повернула ключ назад, затем немного высунула и открыла. — Он с секретом! — улыбнулась и протянула ему ключ.

— Ты всегда так беспечна? — Нонна насторожилась и удивленно смотрела на него: — Дверь открыла, не спросив, кто пришел, в квартиру впустила, ключи отдала, да еще сама соседскую дверь открыла. Ты же меня впервые видишь! Может я тебе соврал.

— А ты обманул? — голос дрогнул.

— Нет! Но ведь все могло быть. Нонна, будь осторожней, пожалуйста. И не порть больше свое прекрасное лицо. Ни одни трудности не стоят этого.

— Спасибо! Учту. — надув губы, сказала она: — И это, ты, правда, племянник Елены?

— Поздно спохватилась, милая, квартира уже вскрыта!

— А ну иди отсюда! — резко захлопнув дверь, воскликнула Нонна. Но к себе забежать не успела. Парень прижал ее к стене и, подняв подбородок, обжигая дыханием, сказал:

— Нонна! Ты сегодня такая непостоянная или это твое постоянное состояние? Нонна! У нас консьерж. Это первое. Второе — будь я неблагонадёжным, полы бы тебе не мыл, а приспал бы тебя тихонечко, да поживился бы у тебя. И свидетелей нет, и трудностей с замками.

— Отпусти! — Нонна вдыхала его запах, и он кружил ей голову, а быть может и само его присутствие, голос, тепло.

— Я не держу.

— Вот и отлично! Это твои ключи. Прощай! — присела, проскользнула мимо него.

— Нон, ты писательница?

— Чего?

— Ну, у тебя в компе прочел. Название нового романа?

— Детектива! — бросила она и захлопнула дверь.

Хлопнула дверью в сердцах, громко и заперла на все замки. В комнате было темно, за окном серость уплотнилась. Настроение ушло полностью. Нонна легла на диван, закуталась одеялом, оставив один нос, через минуту нащупала подушечку, именуемую ею «подушка-обнимушка», прижала ее к груди и закрыла глаза. В голове образовался вакуум. Впервые за несколько дней ей не думалось ни о любимом, ни о подвиге для него. Нонна опускалась в пустоту, и только слабое тиканье часов напоминало, что она еще существует.

Звонок в дверь был настойчив. Нонна игнорировала, но жизнь уже слышалась. К звонку добавился стук. Нонна глянула в экран телефона. Ее не интересовало время, ей было интересно, появилась ли связь с Павлом. Снова дали три звонка подряд и три стука. Нонна рыкнув про себя, не оставляя одеяла и подушки, поплелась к двери. Щелкнула одним замком и услышала:

— Нонна! Ты снова не спрашиваешь «КТО».

— Зачем? — открыв дверь, бросила она: — Я и так знаю, кто ломится.

— Киснешь?

— А тебе что?

— Как это что? Мы соседи! Да не простые. Все мое, ну и тетушки, в твоих руках.

— С чего вдруг.

— От доверия. Давай чай пить. — сосед поднял коробку с тортом.

— Как банально. Павел, я понимаю, вид мой пробудил в тебе жалость. Но! Я не несчастна и в жалости не нуждаюсь. Я в отпуске. Могу выспаться?

— Можешь. Только я и не думал жалеть. Я крайне эгоистичен. Я тут никого не знаю, а мне скучно. Тебе что, жалко чашки чаю?

— Нет! — развернулась и пошла вперед. — Кухня знаешь где. Располагайся, угощайся. Я сладкого не ем.

— Ой, ли! — улыбнулся он, помня, сколько печенюшек, пряников и плюшек было подано утром.

— Смейся, сколько влезет. Все, что есть — для непрошеных гостей.

— Ну и не будем сладкое. — смешок его привлек ее внимание и Нонна, так и не добравшись до дивана, свернула на кухню. Павел же, как фокусник, держал в руке бутылку вина. — Сухое! Как раз для подпития твоего уныния.

— Мне нечего грустить.

— Творческий процесс? — Павел хозяйничал, словно бывал тут и раньше. Щелкнул чайник, поставил тарелки, нашел стаканчики и копался в ящике, выискивая штопор.

— У меня его нет. — бросила Нонна, имея ввиду штопор.

Павел развернулся и внимательно глянул на нее:

— Прости, не понял.

— Штопора нет. Я барышня малопьющая.

— Отлично! Надежда есть.

— Чего?

— Не стану алкоголиком.

— Павел, прекращай меня лечить. Элементарная лень у меня. Глянь за окно — серо! С чего веселиться?

— Фиолетовый восход серого дня! — произнес он, и Нонне понравилось, как это прозвучало из его уст.

— Типа того. — буркнула она и поежилась.

Вскипел чайник. Разрезанный торт кусочками разлетелся по тарелкам. В стаканы полилось розовое вино и искрилось от падающего света. Павел, улыбаясь одними глазами, плеснул в блюдце немного чаю, подув, сделал глоток. Не уговаривая ее, принялся за торт. Распробовав, довольно кивнул и, подняв стакан, произнес:

— За нашу, столь необычную встречу!

Нонна молча подняла свой и пригубила. Вино было вкусным и, растекаясь, согревало ее изнутри.

Сосед говорил, не громко, постепенно Нонна стала вникать, затем присоединилась к разговору, не заметила, как и торт съела, да и не один стаканчик опустошила. Вроде и настроение улучшилось, даже посмеялась, над его очередной шуткой.

— Нон! Я в городе всего пару дней. Честно скажу, бывал раньше, но толком ничего не видел. Поехали, покатаемся, и ты мне покажешь свои любимые уголки.

— Прости, но сегодня я не в лице. — засмеялась, он лишь улыбнулся.

— Брось! Мы машиной. Там холодно, поднимешь воротник, наденешь шапку.

— Если бы я была парнем, то и шапки бы не надела, гордясь шрамами. Давай отложим прогулку.

— Окей! Отложим. Только ты запомни — обещала.

— Я обещаний не забываю.

— Отлично! Так говоришь, ты в отпуске?

— Угу. Уже неделю.

— И как?

— Почти выспалась.

— И все?

— Разве мало.

Павел задумался, разглядывая ее. Нонна поневоле опустила глаза и стала играть ложкой с кусочком торта.

— Сегодня пятница. — сообщил Павел.

Нонна пожала плечами. Павел поднялся и вымыл посуду, оставляя ей тарелку. Нонна и этого не заметила. Павел постоял полминуты молча, глядя на нее. Что уж ему привиделось, но, только вздохнув, он сказал, достаточно категорично:

— Два дня уикенда. Сидеть в четырех стенах мне не хочется. Экскурсий не предвидится. Так что, милая соседка, десять минут тебе на сборы. Много не бери, в люди ходить не буем.

— Павел!

— Не возражай! Надо проведать тетку с мамой. Ты удостоверишься, что я не аферист.

— Я и не думала.

— То-то и оно, что не думала. А утром напридумаешь и будешь прислушиваться.

— Но я не могу.

— Еще как можешь! Там твое лицо никого не шокирует.

— Намекаешь, что я страшненькая.

— Не на что не намекаю. Более того, сегодня впервые увидел за…, — прервал себя, закончив: — мне понравилось. Снова не намек, а констатация факта. — пошел к выходу: — Да, комп можешь взять. Там такая атмосфера, что вдохновение ложкой можно черпать. Десять минут! — и скрылся.

Нонна поплелась в ванную. Привела себя в порядок, затем оделась, бросила в сумку немного вещей и села:

— Вот что я творю! — прошептала, мотая головой: — Собралась куда-то, с незнакомцем, на ночь глядя. Да еще с такой физионимией! А как же Павлуша? — спохватилась она и забегала, выискивая телефон. Нашла, проверила — сообщений нет. Набрала — номер временно недоступен. — Ах! — ударила себя по коленкам. Тут же услышала хлопок двери.

— Нонна! — позвал сосед. Она не шелохнулась. Шаги, он заглянул в спальню: — Собралась. Здорово! Поехали. Нас уже ждут.

— Павел, но ведь ты выпил. — она цеплялась за любую возможность остаться, вместо того, чтобы просто сказать — не хочу!

— Делал вид. — протянул руку и она подала ему свою.

Спустились. Нонна глянула вверх. Ее квартира была на последнем этаже и сегодня, с темными окнами, казалась совершенно чужой.

— Я все выключил. Дверь закрыл. Ключи у тебя в кармане.

— Ты всегда такой?

— Какой — такой?

— Заботливый.

— Впервые. Сам себе удивляюсь.

Ехали молча. Нонна прислонив голову к стеклу, унеслась в свои мысли, хотя и чувствовала, он поглядывает на нее. Не заметила, как уснула.

— Нонна! — прошептал Павел и она, уловив его голос, в дуэте с гулом мотора, захотела, чтобы он повторил ее имя еще и еще. — Нонна! — повторил он и дотронулся до плеча. — Почти приехали.

— Понятно. — села ровно, поправила волосы.

— Ты не бойся, вопросов мои женщины не задают.

— Вообще?

— Лишние.

— Это хорошо. — помолчала. Вспомнила своего Павла и вдруг рассердившись, прогнала мысли о нем. — Твои женщины… — улыбнулась и повернулась к нему. — Мило звучит. Я бы даже сказала, с любовью сказано.

— А я их и люблю. У меня нет никого дороже.

— Одинокий значит.

— А было похоже, что женат. — покрутил рукой, показывая, что нет кольца.

— Кольцо многие не носят. Но что у тебя нет девушки, не поверю.

— Девушек много вокруг. С женой год как развелся. И чтобы не оставлять незакрытой тему, скажу сразу — замечательный она человек и друг. Но вот как жена, не срослось. Разные у нас с ней зоны комфорта. Подробней пояснять?

— Достаточно и этого. Год. Это большой срок.

— Было не до романов. Как бы и сейчас. Хотелось собственного роста.

— Дети есть?

— Не успели, не срослось. Как бы так.

Нечто печальное промелькнуло в его лице, но Нонна не стала вдаваться в суть. Они ехали по узенькой дороге, с двух сторон домишки. Не шикарные, не последних лет постройки, но были и двух и даже трех этажные. Остановились и Павел посигналил. Ворота открылись, он заехал во двор.

— Павлуша! — навстречу вышла невысокая женщина, следом за ней появилась вторая. Они были очень похожи.

— Павлик! Так ты привез Нонночку? — с теплотой и заботой проговорила вторая и Нонна узнала в ней свою соседку.

— Привез! Принимайте и балуйте. Мне надо ненадолго отлучиться.

— Никуда тебе не надо! — категорично заявила его мама. — У нас все есть. Сам же привозил днями. Баньку мы натопили, так что, если хочешь, можешь от нас там спрятаться.

Павел рассмеялся, а женщины обступили Нонну.

— Ну, наконец-то я познакомлюсь с подругой Леночки. Она мне о вас все уши прожужжала. Да, меня можешь звать просто Ниной.

— А отчество?

— Петровны мы. Но можно и без него. Чего стоим? Пирог стынет.

— Да я не голодна.

— Мы тоже. Но вы с дороги. Так что, чай полагается.

Еще немного и они, тараторя наперебой, провели на второй этаж и показали ей комнату и заверили — жить может, сколько хочет и приезжать когда захочет. Мимо проскочил Павел. Нонна не успела и рта открыть, как ей пояснили:

— Он с пятнадцати годков живет на чердаке! Сам себе его обустроил и зовет противным словом — мансарда! Какая же это мансарда, если окна там на стене?!

— Грамотные! — бросил Павел, появившись вновь. — Вы бы дали девушке с дороги умыться да воды напиться. Болтушки!

— Ой, пирог! — всплеснула руками Нина, Елена побежала за ней.

Нонна стояла на пороге и смотрела на комнатушку, которую тут же обозначила — светелка. Вязанное, белоснежное покрывало на кровати. Такие же наволочки, подушки горкой лежат поверх. Скатерть на маленьком, круглом столике. Салфетка на этажерочке и прикроватной тумбочке. Даже на книжных полках салфетки. Шторы и то сделанные вручную. В углу трюмо, с одной шкатулкой, открытой. Видно так хозяйки намекнули, что она может тут пользоваться всем. Нонна улыбалась, ей было хорошо. Но вот чего не хватало, так это вымыть руки. В такую белоснежность и заходить грязной. Глянула на свои руки, развернулась. Павел стоял за спиной, прислонившись к стене.

— Ванная комната рядом. Ты тут будешь одна. Их опочивальни на первом этаже. Где я, ты уже знаешь. Так что, уединяйся сколько надо.

— Уединяйся! Тогда и дома можно было остаться.

— Только им этого не говори. Не дадут даже выспаться! — засмеялся и ушел.

Нонна не торопилась. Она вообще не знала, как лучше себя вести. Прошло минут пятнадцать. Снизу доносились голоса, но ее не трогали. Прислушалась и пошла к ним.

— Нонночка! Ты вовремя, все готово. Павла ждать не будем, он в баньке. Любит с дороги. Ой, может, ты тоже хочешь?

— Не знаю, никогда не была.

— Благое дело! — сообщила Елена.

— Ты только скажи, мы проведем и все необходимое дадим. — прищурив глаз, сказала Нина.

— Простите, но мы с Павлом еще не настолько дружны, чтобы вместе в баню ходить. Даже более того, мы едва знакомы.

— Да ты что?! — хихикнула Елена, Нина кивала. — Вы же с ним до школы в одной песочнице росли. Правда, летом он больше здесь, а вот зимой, горки, снежки, санки у вас были общие.

— Честно? — не веря своим ушам, уточнила Нонна.

— А нам, зачем врать? Он частенько жил у меня. — кивала Елена. — Вот только когда в школу пошел, то все реже появлялся. Потом армия, работа…

— Странно. — Нонна даже потерла лоб: — Не помню.

— И как он за тебя заступался, разгоняя всех мальчишек? — Нонна мотала головой. — А когда на тебя свора собак напала? Ты хоть это помнишь?

— Собак помню. — Нона прикрыла глаза, и тот страшный случай вспомнился ей так четко, что она вздрогнула. Воображение ее уже рисовала Павла, с палкой в руках, но она боялась верить ему, пологая, что фантазирует, услышав рассказ. — Это я помню! Если бы не … — не договорила, хотя уже и вспомнила конопатого мальчишку с задиристым чубом. Но ведь Павел был не конопат.

Хозяйки молчаливо пили чай из блюдец, аппетитно поедая пирог. Нонна не удержалась, откусила кусочек и с удовольствием съела. Тут же в тарелку лег второй кусок. А сестры, не донимая ее разговорами, тихонько запели, улыбаясь ей.

Скрипнула дверь.

— Пивуньи! — усмехнулся Павел: — Вы хоть гостью накормили?

— А-то как же! — подскочили обе и обслуживали его, хотя он и бурчал, что сам может.

Прошло еще немного времени, включили телевизор, но так, для фона.

— Не сыграть ли нам в лото? — предложила Нина.

— Хорошо бы! — поддержала Елена. — Время еще детское.

— Женщины! — нахмурился Павел: — Гостья, может, хочет спать.

— Не хочу! — поспешила заверить Нонна.

— В лото. — не унимался Павел. — Может девушка не любит?

— Люблю! Ой, любила, в детстве.

— Помнит! — обрадовалась Елена.

— Что ты скачешь, не зная, что она помнит. — возразила Нина.

— А вот и знаю. Правда же Ноночка, ты помнишь, как ко мне приходила в зимние вечера, когда родители задерживались на работе?

— Конечно, помню.

— Ну и славненько! — похлопала в ладоши Нина. Достала коробочку и спросила: — Как всегда, по пяточку.

— Традиции менять не будем! — радовалась Елена.

— Ой, — вздохнула Нонна: — а я, кажется, кошелек не брала.

— Потом разберешься. — пробасил Павел и высыпал на стол приличную кучку мелочи. Сам разделил на две части и взял карточки.

Глава 2

Пел петух. В удивлении Нонна приоткрыла глаза — петух, в городе, да в районе многоэтажек. Новая волна изумления накрыла ее на миг и тут же она, сладко потянувшись, опустилась в негу. Она выспалась. Она не помнила сна, но сладостное послевкусие осталось. Снова, слегка приоткрыла веки — солнечно, тепло и сказочно-бело. Поднялась, оглянулась и вспомнила, что не взяла халатик. Приоткрыла дверь, прислушалась. Внизу тихонько беседовали хозяйки. Голоса Павла не слышалось. Спешно пробежала в ванную. Вздохнула, увидев свое лицо и, заявив:

— Так тебе и надо! — отправилась в душ.

Нина и Елена сидели у телевизора, совсем тихо говорили и посмеивались. О чем была беседа, Нонна не расслышала. Чтобы не ворваться не прошенной, кашлянула и поздоровалась.

— Ноночка! — обрадовались обе. — Доброе утро! Как спалось? Не помешали ли мы? Да присаживайся, сейчас будем завтракать. — тараторили они ладно, не перебивая друг друга, а в унисон.

— Прекрасно выспалась, спасибо! Давно так не отдыхала. — Нонна подошла ближе: — Чем я могу помочь?

— Что ты, девочка! Нас же двое. И нам в радость.

А на столе уже появился хлеб, аромат которого пробудил аппетит. Маслице в масленице, забавной формы — не созревшей тыквы. Разное вареньице, тарелка оладьей, золотистых и пышных. Две тарелки манной каши, над третьей застыла рука Нины:

— Хочешь? Еленочка ее готовит так, что пальчики оближешь.

— Спасибо! С удовольствием! — съев две ложечки, Нонна честно призналась: — Это не просто вкусно, это невообразимо вкусно! Я и в детстве такой не едала.

Сестры переглянулись, довольно улыбаясь. А Нонна, съела все до последней капли. Тарелка тут же исчезла и Елена спросила:

— Добавочки?

Нонна сморщила лоб, смотря на стол.

— А можно, я еще оладьи съем? — тут же у нее появилась чистая тарелка и приборы. А мед, сметана и варенье переместились ближе.

— Кушай, милая, кушай! Как говорится — ешь в удовольствие, пока рот свеж! — снова загомонили женщины.

Молча съев один оладик, разделенный на кусочки, с разными соусами, Нонна запила ароматным, травяным чаем и положив себе второй, пряча глаза, спросила:

— А Павел еще спит? Я тут не удержалась от ароматов и не дождалась его.

— Павлуша уже по делам мотается. Обещал пораньше справиться. Ты, наверное, погулять хочешь?

— Нет, пока не хочу.

— Если у тебя работа какая, или как сейчас молодежь любит, в интернете посидеть, то ты не стесняйся, делай дела. Хоть тут, хоть в комнатке, мы мешать не станем. Телевизор, может, хочешь смотреть, так включай любой канал.

— Спасибо! Вы лучше скажите, чем я могу помочь.

— Так ведь нечего. Вот чаек допьем, посуду помоем и за чебуши возьмемся. Павел их очень любит. Почти всегда делаем, как он приезжает. Ты любишь чебушики?

— А я не знаю, что это.

— Ой, это же Паша их так прозвал. Ленивые чебуреки или беляшики.

Нонна прикусила губу.

— Понятно. Ты, голубушка, скажи что любишь, мы приготовим. А так у нас и ушица есть, солености разные, да голубчики в сметане.

— Голубчики? — Нонна широко открыла глаза: — Это голуби?

— Вот рассмешила! Голубцы это.

Нонна засмеялась:

— Простите, я глупая совсем.

— Да не глупая ты, просто это мы тебя запутали.

Переменили тему, полились разговоры простые, да все больше с прибаутками да шутками. Нонна совсем расслабилась. Чувствовала себя, словно к бабушке в гости приехала. В те времена, когда еще и мама не работала, ее баловала. Взялись за выпечку. У хозяек все так справно получалось, да еще под их забавные песни, что Нонна, припомнив некоторые, а многие и просто схватывая налету, подпевала. А еще через время, взялась за работу, учась фигурно заворачивать тесто.

Маленькая точка на щеке у Ноны зудела, словно назойливая муха. Она потерла рукой, затем еще раз и невольно повернула голову. Павел стоял и любовался ею.

— Сынок! А мы и не заметили, как ты пришел.

— Куда ж вам! — улыбнулся он и добавил: — Стряпухи!

— Не балагурь, а марш мыть руки и за стол. Тут Ноночка твои любимые штучки накрутила.

— Да это же не я!

— Стеснительная! — погладила ее по плечу Нина. — Труды-то на лице. — и принялась убирать следы готовки, а Елена тем временем жарить.

Нонна машинально потерла лоб, затем и нос рукой и только после этого спохватилась, заметив, что руки в муке. Извинилась и направилась наверх умыться. Павел нежно взял ее за плечи и развернул к двери, которую она из-за лестницы и не заметила:

— Не стоит бегать туда-сюда. Все необходимое есть тут. — сам отступил на шаг назад и уже к родным: — Что это вы, барышни мои, девушке и экскурсию по дому не сделали?

— Мы? А что мы? Разве мы знали. Ой, а ведь и правда, заболтались!

— Вот и я о том же. — поднимаясь к себе, бросил Павел.

Минут через десять они разместились за большим круглым столом, в тепле и радости, ужиная и ведя милые беседы. Снова играли в лото, и Нонна хохотала до слез. А вот уснуть сразу не смогла. Лежала, смотря в потолок, затем крутилась с бока на бок и думала: «Как же странно получается, два мужчины, с одним именем, но такие разные. Главное в другом — оба из моего прошлого, оба помнят столько мелочей из нашего детства, а я не узнала ни одного, ни второго. Оба красивы, вот только один постоянно недооценивает себя, я бы даже сказала — плачется, как маленький мальчик. Второй, хоть я и знаю его пару дней, не считая детства, без лишних слов, без обещаний, обогащает, улучшает жизнь окружающих. Он такой теплый и надежный. Стоп! Нонка, ты же еще сутки назад тоже думала о Пашке. Что, почувствовала разницу? Не спешишь ли ты переметнуться? Тебя что, замуж позвали, или хотя бы намекнули о малюсенькой такой симпатии? Нет, Ноник! Опомнись и вернись на стезя своя. Павел пожалел тебя. Да и как не пожалеть? Самой в зеркало смотреть без жалости невозможно».

Улыбнулась, но тут же почувствовала как колит в груди. Слезы наворачивались и она, поднялась. Попыталась открыть окно, не смогла. Не современные окна, не пластиковые. Набросила шаль, и тихонько спустившись, вышла на крыльцо. Подморозило. Только Нонна этого не почувствовала. Она дышала полной грудью, ртом вдыхая воздух и медленно выпуская его. Слегка кружилась голова. Ухватилась за перила, закрыла глаза.

— Так и знал, что это ты разгуливаешь ночами! — тихий голос Павла отрезвил Нонну, но она боялась пошевелиться. Павел укутал ее чем-то теплым и не убирал руки, пряча ее от мороза. Нонна расслабилась, но тут же напряглась. Его дыхание, руки, которые она чувствовала через все покровы так, словно была обнажена. Да еще тело, предавало, вздрагивало от каждого его вдоха. Была бы возможность, Нонна бы заскулила, как щенок. А тут еще и Павел опустил руку, затем голову: — Нет, ты хуже ребенка! В мороз и босиком.

— Я не босиком, а в тапках.

— Это существенно меняет дело. Заболеть решила?

— Да какой же это мороз?

— Идем в дом. Кислородом надышишься завтра. Так и быть, покажу тебе самые волшебные места.

— А тут есть такие?

— Не задавайся вопросом, а марш спать! — смеясь, скомандовал он: — После завтрака и пойдем.

— Далеко? — спросила Нонна и ойкнула.

— Что еще?

— Руки! Кажется, мои ладошки примерзли.

— Да, ну?! Без мороза? — улыбался Павел, но в глазах уже была тревога. Наклонился и проверил. Кожицу и правда, морозец прихватил к металлу. Павел подул, очень медленно сдвигая ее руку, затем ворую. Обнимая ввел в дом, рассмотрев ранки, усадил в кухне и обработал.

— Ты врач? — спросила Нонна.

— Нет! — Павел уже грел молоко.

— Жаль, у тебя хорошо получается! — сердясь на себя, с легким раздражением, сказала Нонна и пошла к себе.

Павел появился сразу. Стукнул в дверь раз, поставил на столик стакан молока и, идя к выходу, тихо сказал:

— Тебе сейчас лучше согреть ноги теплой водой. Молоко выпей, оно с медом. Спокойной ночи!

Закрыл дверь, даже не взглянув на нее. Нонна скорчила рожицу, но в ванную пошла, согрелась, спряталась под одеяло, выпив молоко, тут же уснула.

Завтрак прошел безмолвно. Даже хозяйки помалкивали, хотя и поглядывали то на Нонну, то на Павла с лукавинкой в глазах.

— Ты как? — разрушил тишину Павел.

— Я? — растерялась Нонна. — Нормально.

— Идем на прогулку?

— С удовольствием!

— Вот и правильно! Тут такой воздух. Не то, что у вас, там. — поддержала Елена.

— Ой, сама давно ли оттуда? — заулыбался Павел и помог подняться Нонне.

Собрались быстро, а у входа Нина покрыла плечи Нонны большой шалью:

— Красота — красотой, а мерзнуть не стоит.

— Спасибо! — искренне сказала Нонна и обняла ее. Нина глянула в ее глаза и провела до двери.

Прошлись по улочке, свернули в проулок, и Нонна замерла, восхитившись открывшимся видом. Река делала изгиб, широко раздвинув берега, отражая небо зеркалом.

— С мая тут еще прекрасней.

— Представляю.

— Время пролетит быстро, будешь не только представлять, а наслаждаться.

— Это ты меня сейчас так в гости пригласил?

— Это я сказал, что тебе в нашем доме рады.

— Понятно. — ответила Нонна. — Спасибо! — и пошла вперед, не заметив, как Павел предложил ей свой локоть.

— Нонна! — позвал Павел. Она оглянулась, нога подвернулась, и он едва успел подхватить ее у самой воды. Нонна взлетела в его объятия и сразу их губы слились в страстном поцелуе. Затем он, не отпуская ее, старался увидеть глаза, чтобы понять, был ли ответ искренним, желанным или она просто поддалась импульсу, а Нонна прятала глаза. А еще, еще ей было больно. Она чувствовала, как сапог мешает, как ступню раздувает. Не сдержалась, застонала. — Что?! — испугался Павел.

— Нога! — не в силах сдержать слезы, шептала она.

— Тридцать три несчастья, а не девчонка! — в сердцах выпалил он. — Как ты вообще еще жива? Нонка! Ну, как так можно? Вот сколько тебя знаю, столько и вытаскиваю тебя, не из своры собак, так из рвов, или с деревьев снимаю. То ладошки приморозит, то языком качели лижет. Что же тебя тянет во все тяжкие?

— Не ори на меня! Тяжкие! Нашелся мне, воспитатель.

— Ноночка! Я не ору, я волнуюсь.

— Вот и не ори. — уже тихо сказала она.

Павел присел, расстегнул сапог и бегло взглянув, понял, что дело серьезное.

— Н-да! Боюсь, что без больницы не обойтись.

— Ой, мамочки.

Павел решил взять ее на руки, но Нонна отстранилась.

— Ты чего? Я донесу тебя.

— Не надо, я сама.

— А ты сможешь?

— Я все смогу.

— Нонна, не глупи. А если там перелом.

— Не пугай меня. — сделала шаг, второй. Павел подхватил ее за талию, становясь опорой. Доплелись к дому. Несколько ступеней дались ей с большим трудом, чем весь путь. Разул ее, ступня уже покрылась пятнами. Не слушая ее отнекивания, внес в ее комнату.

— Бог ты мой! — причитала Нина, идя следом.

— Как в детстве! — всплеснула руками Елена. — Ничего не меняется.

Женщины забегали, засуетились, а Павел, не слушая ее повторяющееся: «Нет! Я сама!» раздел до футболки и уложил в постель. Через несколько минут ее нога лежала с компрессом на подушечке, а Нонна пила травяной чай. Обедали в ее комнате. Тут же и ужинали. С трудом уговорила всех успокоиться и не переживать за себя. Обманывая, зевнула и сделала вид, что засыпает. Наконец осталась одна. Попробовала шевелить ногой, получилось, но было больно. Не настолько, по ее мнению, чтобы думать о переломе. Полежала еще немного и похромала в туалет. Внизу женщины сочувствовали ей и хихикали, когда Елена рассказывала про их с Павлом приключения детства. Нонна вздыхала, вспоминая их смутно. Едва легла, появился Павел:

— Я на минуту. — присел на кровать. — Мне завтра на работу. Ты отлежись пару дней, и я за тобой приеду.

— Спасибо, но нет. Мне нужно.

— Ты же в отпуске.

— Да, но все же.

— Нужно так нужно. Только я рано буду уезжать.

— Скажи в котором, я легко встаю.

— В семь надо выехать.

— Хорошо.

Замолчали. Смотрели друг на друга. Павел первый отвел взгляд. Тут же приоткрыл ее ногу, осмотрев, вздохнул:

— Чернеет. Надо ехать и сразу в больницу. — укрыл. Нонна молчала. — Больно? — она кивнула. Он притронулся к щеке, затем решился поцеловать, подбадривая, и мир закрутился вокруг них.

Глава 3

Домой ехали молча, словно оба стыдились сегодняшней ночи. Нонна делала вид, что спит. Ей действительно хотелось спать, она сомкнула глаза буквально на пару минут — нога болела, потом неожиданная страсть с малознакомым мужчиной. Затем удовольствие негой разливалось волнами. Снова нога напомнила о себе. Только задремала, пришлось подниматься. Павел хоть и старался бесшумно уйти, но Нонна встала:

— Я поеду с тобой.

— Может, я вечером вернусь?

— Нет. Вместе приехали, вместе и уедем.

— Неужели боишься остаться? Не стоит.

— Не боюсь. Мне надо домой.

— Как скажешь.

Выпив лишь кофе, умчались спешно, поблагодарив за гостеприимство. А теперь она ехала и разбиралась в себе, а еще украдкой разглядывала его. Ее начинало злить, что он во многом превосходит Пашу, которого она до сих пор не могла назвать бывшим. Павел же был спокоен. Он прекрасно понял смятение ее чувств. Он был в нее влюблен очень давно. Мечтал о близости с ней и ничего не делал, видя ее с другими. А тут такой случай. Не сдержался, а она ответила. Угрызения не было, как и преждевременной радости. Он решил дать ей время и просто быть рядом.

Дорога домой оказалась короче. Проведя Нонну к двери, скромно поцеловал в щеку и, глянув на часы, хотел пояснить, но Нонна опередила:

— Беги! Опаздывать не стоит, как и нянчиться со мной.

— Я постараюсь справиться быстро и отвезу тебя в травмпункт.

— Не надо. Да и болит уже меньше. — обманула, нога болела так, что ей хотелось кричать.

Вошла в квартиру, с трудом стащила сапог, со слезами доплелась к ванной. А к дивану со стонами и причитаниями. Ступня была черна. Болело так, что она не могла сделать даже компресс. Выпив таблетку обезболивающего, уложив ногу на подушку, поплакала всласть и уснула.

Просыпалась несколько раз, прыгала на одной ноге лишь в туалет, выпивала таблетку и снова спать.

В дверь звонили. Затем она услышала голос Павла:

— Нонна! Открой, пожалуйста. Я привез продукты, сделаю ужин. И вообще, не будь девчонкой, и подумай о здоровье!

Но она не отозвалась. Накрыв голову подушкой, снова уснула. Проснулась к рассвету и уставилась в потолок. Мысли были угрюмые. Не найдя телефон рядом, вспомнила, что не вытаскивала его из пальто. Включила свет и поплелась в прихожую. Тут же в дверь позвонили и Павел сказал:

— Нонка, взрослей. Я на работу. Забери пакет. Звони если что.

— Звони если что! — передразнила она. — А куда? На деревню тетушке? Как в постель, так прыгнул, а номер оставить не соизволил. И Пашка тоже хорош. — проверила звонки, от бывшего не было весточки, лишь смс, что он снова на связи. Глянула на часы — восемь утра. Решила Пашке, (именно так она сделала между ними различие), позвонить позже, когда сообразит, что сказать. Но тут же призналась себе, дала ему еще один шанс вернуться. Голова кружилась, возможно, от таблеток, сколько она их выпила, Нонна не могла сосчитать, а быть может и от голода. Похромала к холодильнику, там мыши в пору было вешаться. Она же неделю не выходила из дому, а потом вообще умчалась невесть куда и зачем.

— Павел… — проговорила она глядя на дверь. Голод побеждал. Поплелась назад. Пакет был небольшим, но достаточно увесистым. Тащила за собой. Нога снова дала о себе знать. Нонна, вытащив молоко и городскую булку, оставила остальное не тронутым и, ревя в два ручья, пила прямо из бутылки, кусая булочку. Насытилась быстро, взглянула в окно, снова небо было темно-снежным. Ее стало морозить. Дрожа улеглась на маленький диван в столовой и укуталась пледом. Видно задремала. Когда открыла глаза, день был все так же сер, а ветер завывал протяжно.

Снова проверила телефон — весточек ни от одного, ни от второго. Кое-как скупалась, с трудом выбралась из ванной. Хоть нога и болела, но вода и чистое одеяние принесли облегчение. Щелкнула телевизор и не заметила, как снова уснула.

В дверь позвонили и тут же она открылась. Нонна спохватилась. Собралась бежать к двери, решив, что это ее Пашка вернулся, но улеглась, закрыв глаза, скривилась от боли, делая вид, что ей совсем плохо. «А вот и подвиг для тебя, Пашенька! Давай, раскаивайся, заламывай руки и неси меня в больницу. Век тебе не забуду, этого отпуска моего. Все из-за тебя!» Однако Пашка не подавал голоса. Нонна вздрогнула, кто-то тихо подошел к ней. Приоткрыла один глаз. Рядом был Павел и укрывал ее одеялом.

— Не хотел разбудить. Ты как? — обратился он к ней.

— Лучше. Спасибо! А ты как вошел?

— Так ты дверь не заперла. Я хоть и обрадовался, но все же поругаю тебя. Не надо так больше делать, тем более, когда спишь.

— У нас консьерж, сам же мне говорил, что чужой не пройдет.

— И все же. Ты видела, что ступня чернеет? Это не просто подвывих. Скорее всего, связки порвала.

— Не пугай меня.

— А ты взрослей. Давай, одевайся, поедем в больницу.

— Я не хочу.

— Надо. Одеться сможешь сама? — Нонна рыкнула на него, но кивнула. — Лучше джинсы. Платье оставь для свидания.

— Грамотный.

— Не жалуюсь. — ушел в прихожую и стал ее ждать. Появилась. Хотя и старалась улыбаться, но по глазам понял — нога болит. Помог надеть пальто, нашел более удобную обувь и обул. Нонна уже не капризничала, облокачивалась на него. В больнице пробыли больше часа. К счастью не перелома, не разрыва сухожилий. Прописали покой и надели легкую шину, которую она могла легко снимать. Поехали домой. Павел, не спрашивая разрешения, подхватил ее и внес домой. По-хозяйски прошел на кухню, разгрузил брошенный ею пакет и принялся готовить ужин. Нонна следила за его передвижениям, не проронив ни слова. В молчании поели. И только разливая по чашкам чай, спросил:

— Нон, что происходит?

— А что происходит?

— Ты словно чужая.

— А когда это я успела стать твоей?

— Разве… — оборвал себя: — Прости. Не правильно понял нашу последнюю ночь.

— Не бери на свой счет. Спешно все произошло.

— Ясно. Не буду донимать тебя присутствием. Где меня найти ты знаешь. В любое время буду рад. Не порхай бабочкой.

— Где уж мне! Отлежусь гусеницей.

— Юмор! Отлично! — собрал посуду, вымыл и пошел к выходу: — Спокойной ночи!

— Павел! — позвала Нонна. — Спасибо!

— Пожалуйста! Мне не трудно — соседи же. — усмехнулся и ушел.

Нонна хмыкнула, но уже через минуту разревелась. Не понимая себя, набрала Пашку, но тот сразу сбросил звонок. Стало больно и противно. Более того, все ее тело просило Павла. Но не бежать же за ним, не стучать же в стену. Провела беспокойную ночь. Утром, едва Павел позвонил в дверь, попрыгала открывать.

— Боялся, что ты снова не закрыла замки. Чего без шины?

— Не успела.

— Может, хочешь чего? Скажи, я сегодня с трех свободен.

— Спасибо тебе! Только я еще сонная. Хорошего дня.

— И тебе! — потянулся к щеке, но не решился, видя ее отстраненность.

Нонна же не спешила закрывать дверь, а затем, взгрустнув, удалилась в спальню. Сон пропал, читать не хотелось, как и телик смотреть. Лежала и жалела себя.

Так прошло три дня. Пашка не объявлялся. Павел же приходил ежедневно. Приносил продукты, готовил обеды и удалялся к себе. Нонна не останавливала и не гнала. Упорно, дважды в день, звонила Паше, тот ее сбрасывал. И хотя подвиги она уже не придумывала, но выяснений, а главное — понимания, ей хотелось. Нога заживала. Павел снова отвез ее в больницу и сам оформил больничный. Так что Нонна могла продлить себе отпуск в любой момент.

Очередной вечер. Нонна приготовила ужин и ждала соседа, прислушиваясь к лифту и поглядывая в окно. В ней проснулось новое чувство — благодарность. И она спешила его осуществить. Стрелка часов ползла к девяти, а Павла не наблюдалось.

— Ну вот, — подумала она, — и этот испарился. Хотела набрать, но опомнилась, что так и не записала номер. — А говорил, звони в любое время.

Вздохнула горько и услышала лифт на своем этаже.

— Привет! — открыла дверь. — Ты поздно.

— Да. — устало сказал Павел. — Трудный день. Ты как?

— Жду тебя ужинать. — Павел удивленно поднял бровь, улыбнулся. Нонна поспешила добавить: Умыться можешь и у меня.

Прекрасный вечер, не утомительный, не навязчивый. Почти в полночь Павел решил идти к себе.

— Если хочешь, — прощаясь, сказала Нонна: — Завтра можем по городу покататься.

— А как нога?

— Каблуки пока отдыхают, но вполне сносно.

— Тогда, я приглашаю тебя на дружескую прогулку.

— На какую?! — но тут же рассмеялась: — Шучу! Спокойной ночи.

С прекрасным настроением улеглась в кровать, но звонок сделала. И снова ее вызов сбросили.

Весь день Нонна ждала вечера. И прошел он прекрасно. Поужинали в кафе, расстались у двери. Нонна прислонилась к ней, стараясь понять, ушел ли он домой, или вернется, желая этого, но не набиваясь.

Близились очередные выходные, и она надеялась, что Павел проявит настойчивость или снова пригласит ее к родным в гости.

Телефон зудел под ухом. Не открывая глаза Нонна ответила.

— Нонна! Дочь! Ну, слава богу! — тревожно кричал отец. — Жива! Ноночка.

— Привет, папуля. Конечно, жива. Ты чего? — села, потерла глаза и повторила: — Пап?

— Я тут, тут! Мы уже и билеты заказали. Мама в слезах. Дам ей трубку, пусть успокоится. Да, деньги я тоже собрал. Сейчас вышлю.

— Стоп! Папка! Что за ребусы?! Поясняй. Билет, деньги. Давай, растолковывай, потом мамику дашь трубочку.

— Так нам из больницы звонили! Сказали, срочно нужны деньги на твою реабилитацию. Я бы вчера еще послал, но была ночь. Пришлось дождаться утра.

— А чего мне сразу не позвонил?

— Так ведь… Ноник! Врач, ночь, такое сообщение. Мы растерялись.

— Это хорошо, что растерялись. Еще лучше, что набрал. С деньгами отбой. Я в здравии. Ток ногу немного подвернула. Приезжайте, я соскучилась, но без паник.

— Так это что же получается?

— Я разберусь, что это получается. А номер какой? Звонили тебе с какого?

— Надо посмотреть.

— Посмотри и пришли мне. И счет, куда деньги пересылать тоже. — далее она поговорила с мамой, немного нервничая и спеша простится, но не могла этого сделать, уж больно родители были напуганы. Надев на пижамку куртку, позвонила соседу и с порога:

— Ну, ты и уж! Весь такой бархатный, а сам. Да как ты мог?!

— И тебе доброе утро! А теперь медленно и понятливо, для ужей, пожалуйста.

— Ты зачем моим звонил?! Напугал, да еще денег просил. Потратился, дружески, так мне скажи.

Он втащил ее в квартиру, закрыл дверь:

— Ты не падала ночью? Головой не ударялась? Я твоих родителей ни разу в глаза не видел. Ну, разве что в детстве, так прости, встретил бы, не узнал! Звонил. Да я твоего номера не знаю, ты же так и не позвонила.

— А ты мне номер свой дал?!

— Визитки мы не читаем! Прости, не подумал. А теперь даже рад. Потратился, говоришь? Да я готов был тебе все отдать.

— Но тогда кто? Кто мог им звонить? — Нонна уже всхлипывала.

— Тебе виднее. Хотя сейчас и мошенников развелось. По новостям только и говорят об этом.

— Я не слушаю новости.

— Иногда полезно.

Павел обнял ее, затем поцеловал в темя, тут Нонна поняла, что он в одном полотенце и мокрый, видно из душа. Павел вытер с ее щек слезы и они, без дальнейших слов, перебрались в спальню.

Утром следующего дня, едва рассвет тронул небосвод, Нонна выскользнула из постели Павла, забежала к себе домой, оделась спешно и понеслась прочь от дома, от желания Павла, от воспоминаний Пашки. Стыдясь чувств и считая себя предателем. Очнулась в незнакомом месте. Оглянувшись по сторонам, не понимая как сюда добралась, да еще в целости и сохранности, сидела в машине, склонив голову.

— Вот что я делаю! Я взрослая, самостоятельная женщина, а веду себя как… — не находила нужного обозначения своему поступку, но упорно повторяла: — как…, как.., как…

В окошко постучали, она повернула голову, Елена Петровна звала ее:

— Ноночка! Нонна, деточка!

Выбралась из машины, опустила голову.

— Девочка моя! Ты одна приехала. Без Павлика. Идем в дом, идем, идем.

Вошла и, не раздеваясь, бухнулась на стул. Разревелась белугой, а хозяйки засуетились, забегали вокруг нее. Затем ее поили чаем и кормили борщом. Не хотелось есть, уговорили. Опять плакала, снова сестры бегали вокруг нее, отпаивая валерьянкой. Изливала им душу, перескакивая и возвращаясь к недосказанному. Успокоилась за полночь. Уже засыпая, услышала отдаленный голос Нины:

— Сыночка, привет! Прости, ну прости, мы тут замотались. … Не приедешь? … Хорошо, давай завтра. Нонну? Да не волнуйся ты. Она у нас! Все в порядке. Мы просто по-девичьи посплетничали. Ну, прости, я же не знала, что ты ее ищешь. Я даже не думала, что так все серьезно. А ты мне не говорил! Прости, прости. Спокойной ночи. Завтра вернется. А это сам решай. Сам!

***

Приближался Новый Год. Пашка сбрасывал ее звонки, а она уже звонила попрощаться с ним и дать напутствие. Родители отложили приезд до рождества, и она приняла приглашение Павла отметить праздник с его мамой и ее сестрой. Сегодня был корпоратив, Нонна улизнула с него незаметно. Очень хотелось провести этот вечер с Павлом. Подъезжая к дому, по привычке бросила взгляд на соседний дом. Пашка гордо шел к подъезду. Дала звонок, он сбросил. Побежала через бульвар к нему. Он зашел в дом. Влетела в подъезд, не дожидаясь лифта, побежала на его этаж. Забыв про ногу, про женское самолюбие. Нажала на звонок и сразу же постучала. Дверь открыла молоденькая женщина, с животиком на последнем сроке.

— Пашу позови! — выпалила Нонна, тяжело дыша.

— А вы кто? — испугано спросила женщина.

— А ты?

— Я — жена. Паша!

— Жена? — Нонна сделала шаг назад. Замотала головой и прошептала еще раз: — Жена?

— Да. — повторила женщина и снова позвала: — Паша! Да выйди же. Тут тебя какая-то женщина спрашивает.

— Жена. — снова сказала Нонна, махнув рукой, добавила: — Прости, квартирой ошиблась. — поспешила вниз.

Пашка догнал ее на выходе из подъезда.

— Зачем приходила?

— Так, хотелось глянуть на твое несоответствие мне. — оттолкнула, вышла на улицу.

Он за ней:

— И как, разглядела?

— Более чем.

— Не смей сюда ходить!

— Ты это мне?

— И не звони мне больше. Если я тебя в черный список не внес, то это не значит…

Она его прервала:

— Это и правда ничего не значит. В черный список говоришь? Внеси! Буду даже рада. Но если ты еще хоть раз позвонишь отцу и снова попросишь деньги, так и знай — посажу и жёнушку не пожалею!

— Не смей о ней говорить в таком тоне! Ты ее мизинца не стоишь!

— Да?! Интересно как. А она дочь банкира или еще кого покруче?

— Не твое дело!

— Что, боишься, узнает, какой ты?

— Нонка! Иди домой и забудь меня. Тем более что ты не монашкой живешь.

— Жила! Жила монашкой, веря тебе. И слепой была. Но теперь все стало на свои места.

— Что?

— Да все! Твои байки, и про собак в том числе. Про муки твоей совести. Про рост твой, до моего уровня. Про компенсации денежные.

— Нонка! Видит бог, я хотел по-хорошему.

— А теперь что? Убьешь меня, чтобы милая не узнала?

Он схватил ее за подбородок, не рассчитывая силы, придвинул голову к ее лицу:

— А я ведь любил тебя. Думал, ты не такая как все. Думал, ты умная. Жила бы тихо. Сопела бы в две дырочки, томясь в ожидании. Я бы пришел, правда, пришел. Хорошо мне с тобой было.

— Пашенька! — донеслось к ним сверху.

— Иди ты… — хрипела Нонна: — к жене!

Вырвалась и пошла домой, на ходу расстегивая пуговицы. К дому осталось совсем немного, но ноги не несли. Присела на скамью, отдышаться и развеять свое прошлое, вместе с Пашкой, по ветру, выморозить любые чувства и воспоминания о нем. Замерзла, да еще нога начала ныть. Поплелась дальше, в надежде избежать сегодняшней встречи с Павлом. Не хотелось объясняться или делать его очередной раз жилеткой своих бед. Ступила на дорожку и неожиданно взлетела. Гул удаляющейся машины заглушался нарастающим шумом в голове.

— Нонна, Нонна! — сквозь шум в ушах долетал к ней голос Павла. — Нонна, смотри на меня! Нонна, не закрывай глаза!

— Павлуша… — простонала она: — Не отпускай меня… — уже не видя его, закончила Нонна.

***

Бой курантов и выстрел пробок для Нонны был в больнице, в кругу родителей своих и Павла, а так же дежуривших медсестер и новой подруги Светы, ставшей ей, после Павла, самым близким человеком за несколько часов.

Тридцатого она пришла в себя и испуганно пыталась сообразить, где находится. Увидев Павла, смутно припомнила прошедший вечер.

— Нонка! — обрадовался Павел. — Слава богу! — взял телефон и стал звонить.

— Привет!

— Сейчас я позвоню родителям, порадую. А то они столько дней не спят. К тебе же пускают по одному и то на пять минут.

— Столько это сколько? Разве это было не вчера?

— Нет, родная. Трое суток ты здесь, отсыпалась как медведь. — пытался он шутить.

— Медведица. — отозвалась Нонна и ужаснулась, три дня. Что же произошло, что? Она помнила, как встретилась с Пашкой, вспомнила его жену. Припомнила, как сидела на скамье, как пошла домой. Подняла взгляд к Павлу, собираясь расспросить подробности, но увидела в его глазах счастье и любовь, сдержала себя. Потом разберется.

— Нонка! Какое же это счастье!

— Вытаскивать меня из своры одичавших собак? Не надоело?

— Еще как! Поэтому не отпущу тебя от себя больше, дальше десяти шагов.

— Это много. Давай лишь к туалету и обратно.

— Ну, все, хватит сантиментов, больной нужен отдых! — произнесла медсестра, в самый неподходящий момент и выпроводила Павла из палаты.

Оставшись одна, Нонна недолго радовалась, уже через минуту воспоминания накрыли ее полностью и истерика готова была разыграться по всем правилам, как в дверном проеме показалась чья-то голова, тут же исчезла и появилась вновь:

— Ой, кто это тут такой грустный-печльный, один лежит, да еще собирается потоп устроить? — девушка улыбалась той притягательно-милой улыбкой, какая привораживает мгновенно и располагает к ответу.

— Это я и я действительно хочу реветь! — заявила Нонна, всхлипнув.

— Не спеши, пожалуйста. Я мигом! — выглянула за дверь, посмотрела по сторонам, поправила наброшенный на плечи халатик и, прикрыв дверь, присела на стул: — Привет! Я Света. Значит, рюмсать собралась. Разве можно, без жилетки или на худой конец, без подушки?

— Ай, моя подушка-обнимушка дома.

— Подушка-обнимушка?! Это кто-что такое?

— Маленькая такая, мягонькая.

— Офигеть! Я, признаюсь, подумала, ты так парня называешь. Я же не ошиблась, тот красивый, статный и прочее-прочее, твой?

— Уже да.

Нонна замолчала. Потянулась пауза, в которой Светлана, не пристально, но изучала ее.

— Подушка-обнимушка. Суперово! Я могу позаимствовать и назвать парочку своих.

— Да, пожалуйста, мне не жалко. — бросила Нонна и всхлипнула.

— А сейчас чего охи-вздохи? Вроде как ты жива, парень рядом. Болит что, так заживет.

— Заживет. На мне все, как на собаке.

— Тем более! Реветь зачем?

— Завтра Новый Год, а я тут раскрасавицей лежу.

— Нашла чему печалиться. Прическу, ногтики я тебе и тут организую. Вот только удалюсь ненадолго, чтобы врачи не застукали, и вернусь вечерком.

— Вернешься?

— И не сомневайся. Ты пока поспи, силы наберись.

Как и обещала, Светлана вернулась, когда в отделении остался лишь дежурный врач. Помогла медсестричке помыть Нонне голову, затем высушила и уложила. Когда остались одни, она отдала ей баночку крема для лица, на завтра, и принялась делать ей маникюр. Нонне надо было выговориться, и она это сдала. Светлана ее не перебивала. Через время, выплеснув все незнакомой девушке, Нонна почувствовала себя облегченной, словно вышла из поезда, оставив попутчику все свои прожитые невзгоды.

— Да, Нонна, ты герой.

— Это не я, а Павел.

— Он тоже. Второго наказать не хочешь?

— Разве я могу! И Павла больше нагружать не хочу.

— И не надо. Есть у меня друзья.

— Нет! — испугалась Нонна. — Я из-за этого негодника закон нарушать не стану.

— Глупенькая, я и не думала ничего плохого. Вот только остановить его нужно. Тем более что жена его ребеночка ждет. Деточка же не виновна, что у него папашка урод. Я тут приходила подругу проведать, тебя случайно увидела. Сначала думала, навязалась! А теперь рада этому. Ты выздоравливай и приходи ко мне в гости. — Светлана достала визитку «женский салон Васса». Есть у меня друг, он юрист. Очень хороший. С ним и потолкуем, как направить на путь истинный, заблудшую душу того, чье имя и называть не хочется. А тебе я вот что скажу — возьмись за роман и напиши его, оставляя на его страницах всю боль и дурасть, всю историю с юродивым связанную. Название у тебя уже есть и оно классное.

Поднялась, собрала свой чемоданчик.

— Ты уходишь? — грустно спросила Нонна.

— Ночь. Всем нужен отдых. Ухожу, но не прощаюсь. А ты звони и приходи.

— Я приду. Спасибо тебе, Света, что выслушала.

— Так я, как твоя подушка-обнемушка, тиха, мягка. Но не безмолвна.

— Ты заглянешь ко мне, как к подруге наведаешься?

— И не сомневайся! Завтра же и заскочу. Шампанское не обещаю, выпьем с Вассой в «Вассе». Или на твоей свадьбе, если позовешь.

Нонна кивнула и помахала Светлане рукой.

****

Где-то там, вдалеке, за больничными окнами просыпался рассвет, и он был… фиолетовым! Не совершенно, конечно же, кое-где разбавлялся белизной, чуть припудренный желтым, разжиженный малиновым, но фиолетовый! И он решительно разгонял серые будни, обещая красочное, необыкновенное будущее.

_______________________________________________

* Инна Метельская

Послесловие

Васса, выслушав очередной рассказ Светланы, подруги и психолога по совместительству, подошла к окну и присев на подоконник, посмотрела на Сергея Сергеевича, юриста их необычного салона, где уже несколько лет не только наводился шик и блеск внешности женщин, а и залечивались душевные раны. Затем на Архипа Радомировича, с благословения которого салон был открыт, и хитро улыбнувшись, сказала:

— Ах, друзья мои! Мой скромный салон за последнее время стал очень популярен и, что могу сказать с уверенностью, необходим! Мне в том числе. Вот только дела, в большинстве своем, мне, главным образом, напоминают некий детективный штаб.

Светка хихикнула, Сергей замотал головой, Архип Радомирович просто улыбнулся.

— Придется искать этому штабу название.

— А чего искать? — воскликнула Света: — Придумала не я, но мне уж больно нравится — агентство «Фиолетовый рассвет».

— Это, типа — нам все фиолетово? — усмехнулся Сергей.

— Это, как бы у них, клиентов, после всего случившегося — рассвет! — смеялась Васса. — Одабрям! До завтра друзья. Жду ваших новых отчетов!