автордың кітабын онлайн тегін оқу  Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Максим Жегалин

Максим Жегалин

Бражники и блудницы

Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

 

 

Individuum, 2025

УДК 929

ББК 84(2)6

Ж46

Жегалин, Максим.

Ж46 Бражники и блудницы Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века / Максим Жегалин. — М.: Individuum, Эксмо, 2025. — 364 с.

 

ISBN 978-5-04-218627-1

Александр Блок гуляет по окраинам Петербурга и пьет вино. Андрей Белый пытается увести у Блока жену. Михаил Кузмин страдает от влюбленностей и безденежья. Николай Гумилев едет в Африку — искать золотую дверь в иные миры. Марина Цветаева учится в гимназии и бреет голову. Декаденты, мистики и философы пишут стихи, ссорятся, влюбляются и проводят спиритические сеансы, пока сгущаются тучи, а мир постепенно сходит с ума.

 

Это Серебряный век, время великой поэзии и невероятных историй: иногда совершенно идиотских, иногда трагических, а часто и то, и другое. «Бражники и блудницы» Максима Жегалина — документальный роман и детальный портрет целой эпохи: с 1905 по 1921 год. Портрет, конгениальный ей, полный веселья, печали и восхищения жизнью.

 

УДК 929

ББК 84(2)6

 

© Максим Жегалин, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Individuum ®

Предисловие

Пили, плакали, провидели Несказанное, ждали Солнца, но пропадали в лиловых сумерках, ждали победы над Солнцем – но забредали в глухие переулки, сбивались с пути, и метель заметала их следы. Серебряный век представляется нам снежным, метельным, зимним, холодным, отчаянно ждущим весны, которая если и придет, то обманет. «И матрос, на борт не принятый, / Идет, шатаясь, сквозь буран. / Всё потеряно, всё выпито! / Довольно — больше не могу…»

 

Серебряный век представляется нам диковинным кукольным спектаклем, растянутым на полтора десятилетия, спектаклем, где актеры, поодиночке и группами, ткут серебряную ткань своих жизней, сплетаются в причудливые союзы и расплетаются, ища новые узоры. Сердца разбиты, но сцена все та же, и серебряная сеть не рвется. «И серебряный месяц ярко / Над серебряным веком стыл…»

 

Темный эрос разлит по всему обозримому пространству, неврастеники востребованы эпохой. Ткань реальности истончилась, и сквозь нее что-то просвечивает. Видят сны, вертят столы, раскладывают карты Таро, ищут Бога в словах и в числах, вот-вот найдут тропу к нему, но тщетны их упования: все башни, все храмы будут разрушены и осмеяны. «Созидающий башню сорвется». Бог не там. Он, может быть, у вас за спиной.

 

Эта книга – летучий очерк Серебряного века, портрет бегущего времени, групповой портрет участников, смутно догадывающихся о том, кто они и зачем.

 

А они – лучшее, что у нас было.

Татьяна Толстая

1905

9 января 1905 года.

 

Поезд Москва — Петербург с опозданием прибывает на вокзал. 24-летний Борис Бугаев, он же Андрей Белый, выпрыгивает на перрон — сегодня он увидит Санкт-Петербург впервые. Слышатся отдаленные выстрелы. Испуганные люди оглядываются по сторонам. Никто не понимает, что происходит. Паника.

Спустя полчаса Белый добирается до дома Мурузи на Литейном проспекте. Находит парадную, поднимается на четвертый этаж, видит дверь с табличкой, на которой готическими буквами написано «МЕРЕЖКОВСКИЙ». Осторожно заходит в квартиру.

На козетке лежит рыжеволосая женщина и курит папироску. Это Зинаида Гиппиус — сейчас ей 35 лет, но в полумраке комнаты она выглядит моложе.

— Ну и денек вы выбрали, — говорит Гиппиус и протягивает Белому руку.

На том же поезде в Петербург приехал 27-летний поэт Максимилиан Волошин. Разминувшись с Белым, он берет извозчика и едет в сторону Васильевского острова. Сани с трудом проезжают между толпами рабочих. На Полицейском мосту Волошин едва не попадает под пули — спустя несколько часов знакомый доктор расскажет поэту, что раны от этих пуль чудовищны.

24-летний поэт Александр Блок курит папиросу за папиросой, то и дело вскакивает и подходит к окну: он слышал выстрелы и знает, что войска стреляли в мирных людей. Блок живет в Гренадерских казармах вместе с женой, мамой и отчимом-офицером. Из окна виден плац — солдаты строятся в шеренги и маршируют. В небе две радуги. И откуда зимой вдруг радуги? Дурное предзнаменование.

Андрей Белый решает остановиться в квартире в доме Мурузи. Здесь живут трое: поэт и критик Зинаида Гиппиус, ее муж, писатель Мережковский, и публицист Философов. Квартира огромна: шутят, что Мережковский ищет Бога и не может найти его на собственной жилплощади.

Вечером 9 января протестующие бьют окна в Аничковом дворце. Горят газетные киоски. Гиппиус, Мережковский, Философов и Белый идут в Александринский театр. Они срывают спектакль, призывая собравшихся к трауру по погибшим. Актер Николай Варламов плачет за кулисами: его спектакли никогда прежде не срывали.

Ночью снова стреляют. Извозчики отмывают сани от крови. По всему городу слышны голоса, крики, свист. Таким Андрей Белый увидел Санкт-Петербург впервые. 9 января 1905 года царскими войсками была расстреляна мирная демонстрация рабочих. Этот день стал началом первой русской революции и вошел в историю как «Кровавое воскресенье».

Итак, январь 1905 года. Санкт-Петербург

Александр Блок не понимает политики и близится к безумию. Прибывший из Москвы Белый считает Блока своим ближайшим другом. При этом он, кажется, влюблен в его жену — дочь известного химика Любовь Менделееву. Зинаида Гиппиус считает, что более противоположных друг другу людей, чем Блок и Белый, не найти. Зинаиду Гиппиус все боятся: одним словом она может устроить и разрушить литературную судьбу. Кто такая Зинаида Гиппиус?

«Сатанесса», «декадентская мадонна», «белая дьяволица», «ведьма» — так ее называют. Она любит длинные платья, предпочитает лиловый цвет. Говорят, у нее есть колье из обручальных колец влюбленных в нее мужчин. Она подписывается мужскими псевдонимами, самый известный из которых — Антон Крайний. Почему «крайний»? Потому что «не средний». Средний — мещанство и пошлость.

Гиппиус сочетает в себе мужское и женское и уверена, что андрогинность — суть любого человека. У нее изумрудные глаза русалки, глаза эти близоруки — Зинаида всегда ходит с лорнеткой.

Эта ведьма замужем. За дьяволом? Нет, за Дмитрием Мережковским — религиозным мыслителем и писателем. Вместе они ищут царство Третьего Завета — царство спасения, где идеальные человеческие сверхсущества будут жить в союзе с Богом. Увы, дорога в тот прекрасный мир закрыта для людей, пребывающих в греховном «двусоставном союзе». Истинное «я», по мнению Гиппиус, раскрывается только в союзе с другим «я», то есть пара влюбленных — это всего лишь одно проявленное «я», и для настоящего союза необходим третий — тот, с кем это «я» наконец-то соединится. Именно поэтому в начале января 1905 года в квартиру к Мережковским переехал литератор и красавец Дмитрий Философов.

Этот странный союз трое заключили еще в 1901 году. В 12 ночи двери были заперты, окна закрыты шторами. На белой скатерти лежали трехсвечники, соль, хлеб, нож, цветы и виноград. В соседней комнате грелось на спиртовке вино. Свечи были украшены лентами, как делается при венчании. Гиппиус, Мережковский и Философов просили друг у друга прощения, целовали друг другу руки, молились. Каждый пил вино из чаши, каждый читал из Ветхого Завета. После все целовались крестообразно: в лоб, в губы, в глаза. После — обменивались крестами. «Не аскетизм, а влюбленность спасут человека», — так говорит Мережковский. Так заключается сакральный брак троих. Так все трое превращаются в единое. Так строится царство Третьего Завета. Но какие вокруг ходят сплетни…

20 января 1905 года в Петербурге рушится Египетский мост. Эскадрон гвардейской кавалерии и 11 саней с возницами оказываются в воде, гибнут три лошади. Говорят, сработало проклятье сфинксов, которые стоят по краям моста. Но, возможно, все дело в непрочности конструкции.

Ну что ж. Зинаида Гиппиус находит Андрея Белого извивающимся и всегда танцующим. Александра Блока же она видит серьезным и неподвижным. В январе 1905 года танцующий извивающийся Белый часто ходит в гости к серьезному неподвижному Блоку.

Поэты познакомились год назад в Москве, куда Блок приезжал со своей женой Любовью Менделеевой. Тогда же вокруг Менделеевой образовалось мистическое братство. Мистическими братьями стали Блок, Белый и товарищ их Сергей Соловьев семнадцати лет.

Сергей Соловьев отличается смешливостью и буйством: ни с того ни с сего он может закричать, что мертвые воскресли, что Антихрист выдвигает войска — и все в таком роде. По его мнению, Россия будущего должна управляться первосвященником, царем и пророком. Соответственно, себе Соловьев забрал роль первосвященника, Белый стал царем, а Блок — пророком. А Любовь Менделеева? А Любовь Менделеева стала земным воплощением небесной премудрости, и все трое готовы были ей по-рыцарски служить.

Так образовалось это братство: четверо собирались и вели таинственные разговоры, разговоры крутились вокруг Менделеевой — мистической иконы и Прекрасной Дамы. Впрочем, сама Менделеева себя иконой не чувствовала и не чувствует — она любит тихо сидеть в уголочке и слушать.

Так вот, в январе 1905 года Белый ходит к Блоку в гости и, кажется, уже не на шутку влюблен в Менделееву. Что c этим делать — непонятно.

Февраль

4 февраля Белый уезжает в Москву, Блок с женой машут вслед поезду. В ту же минуту в Москве эсер Каляев бросает бомбу в карету великого князя Сергея Александровича. Князь погибает. Шокированный этой новостью, Блок шатается по городу и не знает, куда пойти. Его мучают мысли о будущем России — в первосвященника, царя и пророка он уже не верит. Музыкальная драма «Гибель богов» в Мариинском театре в тот вечер отменена.

Гиппиус, Мережковский и Философов едут в Финляндию. Философов наконец-то решается перейти с ведьмой и ее мужем на «ты». Максимилиан Волошин едет в Париж. Издалека Волошин похож на Зевса. Поэт Валерий Брюсов вызывает Андрея Белого на дуэль. Что случилось?

История с элементами колдовства. Белый — светлый маг. Брюсов — маг темный. Несчастная жертва — подающая надежды молодая писательница Нина Петровская. Началось все за несколько лет до этого.

Первые годы XX века. Подающая надежды Нина Петровская аккуратно входит в общество московских литераторов. Сколько ей лет — неизвестно, свой возраст она скрывает, но видится во всем ее облике какая-то пережитая драма и некий надрыв. Сначала в Нину влюбляется поэт Бальмонт — но Бальмонт влюбляется во всех, и чувства его вскоре гаснут.

Тогда Петровская летит на свечение, исходящее от Андрея Белого. Белый отвечает было взаимностью, завязывается роман, любовь, но вскоре все резко заканчивается. Дело в том, что Нина показалась златокудрому Белому слишком земной. У него есть великая миссия, высшее служение — он не хочет размениваться на какие-то интрижки и романы. Тем более что на горизонте уже восходит «жена, облеченная в солнце», то есть жена Александра Блока, то есть Любовь Менделеева. В общем, после непродолжительного и скомканного романа Белый бросает Нину Петровскую. Нина приходит в отчаяние.

Но тут приходит темный маг. Валерий Брюсов считается опытным в вопросах оккультизма. Он не раз принимал участие в спиритических сеансах и обещает Петровской вернуть Белого при помощи магии.

Целый год Белый ощущает марево, творимое колдуном: в его квартире гаснет свет, раздаются стуки, иногда чей-то голос в темном углу шепчет: «Валерий Брюсов, Валерий Брюсов». Валерий Брюсов отправляет Белому стихи, в которых якобы зашифровано колдовство. Белый отвечает Брюсову и, пытаясь защититься от темных сил, вкладывает в конверт листок, на котором нарисован крест и написаны цитаты из Евангелия. Нина Петровская постепенно влюбляется в Брюсова, Брюсов постепенно влюбляется в Петровскую, но он женат.

И вот в феврале 1905 года черный маг вызывает белого на дуэль. Дело в том, что Белый назвал Брюсова «ругателем» и попросил его не говорить гадости про Гиппиус и Мережковского, которых считает близкими друзьями. Брюсов резко и немного невпопад отвечает Белому, что тот неправ и должен ответить за свои слова, — фактически бросает перчатку. Белый успевает найти секундантов, но Брюсов смягчается. Заканчивается дело формальным перемирием.

В ночь с 25 на 26 февраля в петербургской гостинице «Бристоль» раздается взрыв. Все окна выбиты, есть раненые, революционер Швейцер, готовящий бомбу для грандиозного теракта в день панихиды по Александру II, разорван на куски.

Март

Уже более года идет Русско-японская война. Борис Бугаев, он же Андрей Белый, заваливает своего мистического брата Блока письмами.

«Брюсовское марево закончилось», — сообщает он.

Медленно тает снег, температура воздуха в Москве поднимается выше нуля. Сидя у окна, Белый наблюдает за ходом времени и, когда никого нет в квартире, начинает кружиться, пародируя движение планет. В тот март ему хочется думать только о цветах.

6 марта, Петербург. Учитель математики, поэт и писатель Федор Сологуб проводит поэтический вечер. Сологуб бородат и похож на камень: говорят, он поклоняется Сатане, любит сечь детей и сам не против быть выпоротым. Живет с сестрой Ольгой, которая в тот вечер тенью ходит между собравшимися и наливает всем чай. Без приглашения, без стука и без жены на вечер приходит вернувшийся из Финляндии Мережковский. Он ведет себя крайне высокомерно и предлагает впредь звать на вечера молодого поэта Александра Блока. Собравшиеся отказывают: Блок — слишком экстравагантный декадент.

Слишком экстравагантный декадент Блок получает гонорар за вышедший в октябре 1904 года сборник «Стихи о Прекрасной Даме» — 50 рублей. Бутылка шампанского стоит 2 рубля. Флакон французских духов — 10 рублей. Велосипед — 100 рублей. Блок берет дополнительную работу, пишет статьи и чувствует себя литературным поденщиком.

Валерий Брюсов находится внутри смерча. Смерч этот — чувства к Нине Петровской. Кажется, магия обернулась против колдуна: у него больше нет власти над собственной жизнью. Еще недавно они сидели за одним спиритическим столом и он не замечал ее, а теперь вдруг сходит с ума.

Часами они разговаривают по телефону. «Вы все еще в трауре, донна Анна?» — спрашивает Брюсов у Нины, которая всегда ходит в черном.

Нина Петровская не против стать возлюбленной Брюсова хотя бы из мести Андрею Белому, чувства к которому до сих пор сохранились. Она строит свою жизнь как литературное произведение: яркие персонажи, драматические коллизии, неожиданные развязки.

23 марта поэт Бальмонт, который влюбляется во всех, не влюбляется ни в кого. Он уезжает путешествовать по Америке. В этот же день в Париже Максимилиан Волошин становится масоном и вступает в ложу «Труд и истинные верные друзья».

Апрель

10 апреля 1905 года, Санкт-Петербург. На одной из станций юго-западных железных дорог задержан вагон с апельсинами, в которых обнаружены взрывчатые вещества — в том числе бомбы.

В это же время в Царском Селе 15-летняя гимназистка Анна Горенко пишет великое множество беспомощных стихов и тоскует. Девушка влюблена в студента, которого видела один раз в жизни, и не знает, что с этим делать. Но в Анну тоже влюблены. Кто? 19-летний гимназист Николай Гумилев: он ходит вокруг гимназии, чтобы случайно увидеть ее, он дружит с ее старшим братом, чтобы быть ближе, он забросил учебу и сочиняет стихи. 17 апреля 1905 года гимназист признается в своих чувствах, но гимназистка отвечает полным равнодушием. В отчаянии Николай Гумилев пытается покончить с собой, чем еще больше раздражает Горенко. Гумилев нелеп, некрасив, к тому же страдает косоглазием. Иногда он встает перед зеркалом и пытается силой мысли изменить свою внешность.

17 апреля — Пасха.

«Христос Воскресе», — пишет Блок в письме Белому.

«Учитель, сын человеческий, друг наш, брат наш», — так называет Христа Зинаида Гиппиус.

Мережковский пишет новые молитвы для церкви Третьего Завета: Христос в этой церкви — не тот распятый, а почти языческий — сильный и славный Христос второго пришествия.

Славят Тебя, Господи, травы зеленые.

Славят Тебя, Господи, ромашки белые.

Славят Тебя, Господи, лютики желтые.

Славят Тебя, Господи, колокольчики синие.

В конце апреля известная в узких кругах оккультистка Анна Минцлова предупреждает Волошина о скором участии России в уже начавшейся вселенской битве и гадает поэту по руке: кажется, ему суждено ни много ни мало сыграть решительную роль в духовном и общественном движении страны! Пока же Волошин ходит по парижским аптекам и ищет качественный гашиш в подарок Брюсову.

Тем временем Александр Блок и Любовь Менделеева уезжают в Шахматово — имение Блоков недалеко от Москвы. Блок смотрит в прозрачное небо и видит того, кто за этим небом; смотрит на зарю, и ему кажется, что именно от этой зари душа его ведет родословную. Зеленеет трава, пахнет навозом.

Май

2 мая в петербургской квартире поэта Минского происходит странное. Около полуночи собираются литераторы: пьют чай, едят печенье. Все они пришли сюда послужить Богу и попробовать совместно найти истину. Недавно вернувшиеся из Женевы поэт Вячеслав Иванов и жена его Лидия Зиновьева-Аннибал заправляют мистерией.

— Приступим к действу, — говорит Иванов, и собравшиеся переходят в другую комнату, где садятся в круг и берутся за руки. Повисает долгая пауза, кто-то неловко смеется. Иванов просит всех встать в хоровод. Все встают в хоровод. Начинают танцевать, кружиться. Долго кружатся хороводом, потом разъединяются, кружатся поодиночке.

Особенно эффектно кружится Зиновьева-Аннибал, так как она в ярко-красном хитоне. От кружения все впадают в экстаз, наступает кульминация.

Иванов спрашивает: кто из присутствующих готов принести себя в жертву? Вызывается никому не известный еврейский юноша — да случится жертвоприношение.

— Брат наш, ты знаешь, что делаешь — какое дело великое! — говорит Иванов и булавкой прокалывает юноше запястье, после чего собирает кровь в чашу с вином. Все пьют это вино и целуют друг друга. На излете белой ночи собравшиеся чувствуют удивительное единение.

Уже на следующий день по городу ползут слухи, что в квартире у Минского совершили черную мессу. Все возмущены: случившееся называют бесовщиной, кощунством, деградацией эпохи. Александр Блок ставит знак вопроса над личностью Вячеслава Иванова.

15 мая телеграфисткам петербургского телеграфа наконец-то разрешают выходить замуж за кого они хотят. До этого телеграфистки могли выходить замуж только за телеграфистов — чтоб не нарушать телеграфную тайну. Параллельно с этим японский флот полностью уничтожает русскую эскадру в Цусимском сражении.

Гиппиус и Мережковский путешествуют по Константинополю. Брюсов с Петровской собираются ехать в Финляндию. Андрей Белый пишет романтическую поэму, Блок приглашает Белого в Шахматово. Весь май бушуют грозы.

Июнь

Брюсов с Петровской едут в Финляндию. По настоянию Брюсова Нина берет с собой письма Белого. Влюбленные останавливаются в пансионате «Рауха» на озере Сайма и проводят там ровно тридцать счастливых дней. Рай: озеро сияет на солнце, Нина строит утопию великой любви, Брюсов, кажется, верит в эту утопию, но уже собирается написать обо всем этом роман.

Жена Брюсова думает, что муж отшельником поехал на север искать правду жизни.

А что с письмами Белого? К ним привязывают камень и топят в холодных водах озера Сайма. Будто бы почувствовав это, 9 июня Белый пишет Брюсову, что после случившейся между ними ссоры любит его еще глубже.

На обратном пути из Константинополя Гиппиус и Мережковский останавливаются в Одессе, куда как раз пришел корабль с ранеными на японской войне. Гиппиус заводит дружбу с безногим офицером, впрыскивает ему морфий, чтоб было не так больно.

— Резали-резали, да недорезали, — вздыхает офицер.

Все вернувшиеся из «огня войны» кажутся Гиппиус ненормальными.

— Разве может быть иначе? — спрашивает Мережковский, ненавидящий войну всем своим существом.

10 июня мистические братья Андрей Белый и Сергей Соловьев садятся в вагон и едут в Шахматово: навстречу третьему мистическому брату Блоку и его «облеченной в солнце жене». Всю дорогу гремит жуткая гроза с градом, но на подъезде к усадьбе светлеет. Все Шахматово цветет пурпурным шиповником: пахнет розой. Менделеева и Блок встречают гостей на крыльце.

— Приехали, — говорит Блок, и Белый замечает на его лице невеселую улыбку.

Чего ждут Белый и Соловьев? Ждут они воссоединения братства, служения Прекрасной Даме (с заглавных букв), таинственных разговоров и важных откровений.

Происходит же какое-то недоразумение. Между Блоками что-то не так: он уходит в лес и часами сидит на болотной кочке, она запирается в комнате и ни с кем не говорит. Разговоры не клеятся: Соловьев пытается всех вдохновить — на его попытки заговорить о мистическом Блок отвечает усмешками. Фраппированный Соловьев иронизирует над стихами Блока. Белый ищет прежнего единения, но любая попытка общения заканчивается какой-то глупостью. Мистическое братство рушится. Вдруг Сергей Соловьев таинственным образом исчезает.

 

Вечером он уходит погулять по лесу и не возвращается. Ближе к ночи его начинают искать. Блок, Белый, Менделеева, все обитатели шахматовской усадьбы на ногах: дело в том, что в окрестных лесах много «болотных окон», в которые можно случайно упасть и утонуть. Ищут всю ночь — без толку. Утром Белый находит крест, который Соловьев зачем-то снял с себя перед уходом. Самоубийство? В отчаянии Белый бежит на ярмарку в соседнее село и опрашивает каждого встречного: не видели такого-то студента без шапки и с черными усами? Видели! Оказывается, Соловьев спокойно себе ночевал в расположенной недалеко усадьбе Боблово. Исчезновение его вовсе не было злым умыслом, просто он увидел зарю, и заря эта показала ему путь, и он пошел за зарей.

 

17 июня Белый и Соловьев уезжают из Шахматова. Белый успевает передать Менделеевой записку с признаниями в чувствах. На перроне он покупает газету и узнает о бунте на броненосце «Потемкин»: матросы отказались есть борщ из протухшего мяса и расстреляли офицеров.

Оставшийся в Шахматово Блок мучается оттого, что не может писать стихов, но задумывает пьесу «Балаганчик», где Прекрасная Дама превращается в Коломбину, рыцари становятся дешевыми мистиками, а розовая реальность оказывается бумажной декорацией. А в кого превращается Блок? Блок превращается в Пьеро.

Максимилиан Волошин катается по Парижу на велосипеде, падает и ранит руку. Гиппиус, Мережковский и Философов снимают дачу в Кобрино недалеко от Петербурга. В Петербурге наступает несезон — все уехали.

Июль

Москва. «Может быть, ради этого месяца прожил я все томительных тридцать лет моей жизни, и воспоминаниями об этом месяце будут озарены все следующие тридцать лет», — так пишет Брюсов Нине Петровской, вспоминая о проведенном в Финляндии июне.

«То была вершина моей жизни, ее высший пик. Ты вознесла меня к зениту моего неба», — пишет он сначала в черновик, а потом в чистовик. Брюсову важно сохранять эстетическую форму даже в любовных письмах.

Нина же свои ответы пишет сразу набело — по почерку ее видно, что она нервничает: ошибки, пометки на полях, бесконечные постскриптумы.

С вершины жизни неминуемо нужно спускаться, любовь обречена, оставим все в том июне, подытоживает Брюсов. Нина в панике и в любви.

Париж. Оккультистка Анна Минцлова гуляет по Люксембургскому саду с Максимилианом Волошиным.

«Я не вижу лиц людей, но вижу рядом с ними сияние», — говорит близорукая Минцлова.

У Волошина — фиолетовое сияние. У Бальмонта (Минцлова как-то была на его выступлении) — золотистое, неописуемой красоты.

Тем временем сияющий Бальмонт возвращается из Америки: американцев он находит нелепыми, но верит в великое будущее этой страны.

Кобрино. Между Гиппиус и Философовым происходит какое-то личное недоразумение (хм?). После него Философов испытывает физическое отвращение к Гиппиус и не может вытерпеть, когда та курит из его мундштука.

Хлопнув дверью, Философов уезжает из Кобрино. Зинаида пишет ему вслед: «Было бы проще, если б ты был женщиной, а я мужчиной. Я бы за тобой ухаживала».

Шахматово. Блок все еще не может писать стихи, читает Достоевского и ненавидит Петербург. Он называет город поганым гнилым ядром, гигантским публичным домом.

 

Петербург. 25 июля поэт Вячеслав Иванов и его жена Лидия Зиновьева-Аннибал въезжают в квартиру на углу Тверской и Таврической. Квартира находится в башне — из окон виден весь город. Полукруглые стены, покрытые плесенью, четыре просторные комнаты, выход на крышу.

Кто такой Вячеслав Иванов? Волшебник? Колдун? Нет, Вячеслав Иванов всего лишь пытается на свой манер воскресить культ Диониса, смешав его с христианством. Он всего лишь хочет реформировать церковь, построить вселенскую общину, найти исступленного бога неслыханной свободы и заставить других поверить в него. 20 лет Иванов прожил в Европе, и его появление в России — новость.

Иванов — поэт-символист. Символизм зародился на рубеже веков в противовес вездесущему реализму и считается самым прогрессивным направлением в поэзии, музыке и живописи. Символисты ищут тайну: они пытаются увидеть незримое, услышать неслышимое и записать несказанное. Все — не то, чем кажется, у всего есть второе дно — второе, третье, четвертое и десятое значение. Все — символ, все — туман. Помимо Иванова, к символистам относятся Брюсов, Мережковский, Гиппиус, Сологуб, Бальмонт, Блок, Белый — да почти все!

Август

3 августа символист Александр Блок хоронит любимую собаку, выпускает на волю ежа, который долго жил в шахматовском доме и наконец пишет стихотворение. Это стихотворение «Девушка пела в церковном хоре».

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

В тот август пишет стихи и Николай Гумилев, влюбленный в Анну Горенко. Анна уехала из Петербурга в Евпаторию — надолго, без обещания вернуться. В этой разлуке Гумилев не может найти себе места. Возлюбленную он сравнивает с русалкой, и русалка эта озарена ночною тайной. Русалка не любит Гумилева.

 

В разлуке и Петровская с Брюсовым. Он — в Антоновке под Тарусой, она — в Малаховке под Москвой. Оба заваливают друг друга письмами.

«Нина, Ниночка! Моя милая, моя хорошая, моя китайская фарфоровая девочка» — так обращается Брюсов к Петровской. «Нина! Счастье мое! Радость моя! Мой свет!» — так обращается он к ней. Нина в любовной лихорадке. Жена Брюсова готовит очень вкусные пироги с морковью и ни о чем не догадывается.

10 августа почтовый поезд терпит крушение, гибнут люди. Но катастрофа не мешает любовной переписке: письма Брюсова достают из-под обломков и вручают Петровской.

Гиппиус, Мережковский и Философов примирились и планируют эмигрировать во Францию, так как Мережковский считает монархию злом. «Самодержавие — от Антихриста», — говорит он, но, чтоб окончательно убедиться в своей мысли, хочет несколько лет пожить за границей и посмотреть на ситуацию со стороны.

Иванов и Зиновьева-Аннибал обустраивают квартиру в башне. Из окон открывается прекрасный вид на Петербург: деревья, Таврический сад с озером, Нева, Исаакий, фабрики с дымящимися трубами — виден весь город. 26 августа в башню к Иванову приходят гости: пара писателей и одна актриса. Встреча знакомых внезапно превращается в литературный вечер: все разговаривают, читают из написанного, обсуждают издательские дела. Зиновьева-Аннибал два раза ставит самовар и поит гостей вином.

В тот же вечер в 10 минутах пешком от башни Иванова композитор и поэт Михаил Кузмин вспоминает лицо парикмахера, к которому ходил днем. 32-летний Кузмин любит бывать в парикмахерской: там его осторожно касаются, поворачивают, трогают. У парикмахера безусое лицо, белокурые волосы, серые глаза и красивый рот.

«Глаза и губы, — думает Кузмин, — то, что наиболее волнует и влечет. Хочется как-то их выпить».

Выпить? Да, именно выпить. Кузмин пытается подобрать другое слово, но не может.

Знойный ветер разгоняет тучи. Лето 1905 года заканчивается.

Сентябрь

Как выглядит Михаил Кузмин? 1 сентября 1905 года он усат и бородат, одет в русское платье, облит духами и в целом красив. Во внешности его есть что-то персидское, арамейское, но иногда случайные прохожие кричат ему вслед: «Жидовская морда!» Не так давно у Кузмина умерла мать, он никак не может получить наследство и находится в совершенно бедственном положении: денег ноль. В конце августа Кузмин переезжает к своей сестре Варваре и племяннику Сергею Ауслендеру — они живут в новом доме с электричеством и телефоном по адресу Таврическая, 1.

Вечером 1 сентября Кузмин читает отрывки из своей первой повести. Повесть называется «Крылья», и в ней говорится о любви — в том числе и о любви однополой.

И люди увидели, что всякая Красота, всякая любовь — от богов, и стали свободны и смелы, и у них выросли крылья.

 

Блок и Менделеева возвращаются в Петербург. В октябре Блоку необходимо сдавать государственный экзамен в университете, и он садится за науки. Ответила ли Менделеева на любовную записку Белого? Нет, она молчит. Знает ли Блок о том, что его друг влюблен в его жену? Да, знает.

Брюсов и Петровская в Москве, но видятся редко. Брюсов ведет себя странно: он то исчезает, то появляется, то заваливает ее любовными письмами, то намекает, что любовь эта мешает ему работать. Брюсов хочет писать роман. О чем? О любовном треугольнике вокруг ведьмы Ренаты. В Ренату влюблен солдат Рупрехт, Рената влюблена в светлого графа Генриха, при этом еще и состоит в связи с дьяволом. С помощью вымышленных имен и декораций средневековой Европы Брюсов хочет рассказать историю отношений между ним самим, Ниной Петровской и Андреем Белым, где Рупрехт — Брюсов, Генрих — Белый, а Рената — Петровская. В конце романа ведьма гибнет, она обречена. Но Нина Петровская еще ничего не знает об этом.

7 сентября, в среду, в башню Вячеслава Иванова приходят гости. Ровно через неделю гости приходят снова. И потом еще раз приходят через неделю. Потом еще, и еще, и еще. Иванов забирает «среды» себе — постепенно весь богемный Петербург узнает о вечерах на «башне», и башня становится главным местом встречи писателей, поэтов, художников, режиссеров, мыслителей, ну и так далее.

 

14 сентября на «башне» сидят Иванов, его жена, Сологуб и еще несколько человек их круга. Вдруг с неба падает Константин Бальмонт, недавно вернувшийся из Америки. Уже десять лет Бальмонт считается первым русским поэтом и к тому же немножко революционером — увидев его, все начинают слегка трепетать. Читают стихи: Блока — не понравились, Брюсова — понравились. Сологуб читает свои недавно написанные сказочки — замечательно. Просят выступить и Бальмонта, но Бальмонт выступать не хочет — он хочет разговаривать, он в хорошем настроении, полон жизни, ласков и учтив. Сидят до пяти утра, пьют вино, но не пьянеют (по крайней мере, так считает Зиновьева-Аннибал).

А чем в Париже занят Волошин? Целыми днями он изучает оккультизм, но иногда подходит к зеркалу и фотографирует свое отражение на купленный недавно Kodak.

Вечером 21 сентября на «башне» снова многолюдно: Гиппиус, Мережковский, Философов, Сологуб, Пяст, Ремизов, Чулков, Эрн, Гершензон, Щеголев, Чеботаревская и так далее и так далее. Студент и начинающий поэт Пяст решает всех удивить и читает по несколько стихотворений каждого пришедшего сегодня гостя. Беседуют — тон бесед высокий. Зиновьева-Аннибал считает, что это благодаря общему безумию квартиры: вид на город, готическая мансарда, финиковая пальма в гостиной. В три часа ночи все расходятся. Зинаида Гиппиус говорит, что хотела бы никогда не уходить из этой квартиры.

Октябрь

В Москве начинается забастовка. Бастуют все: газетчики, железнодорожники, булочники, табачники, водители трамваев. Гаснет электричество, город погружается в темноту. Протесты докатываются и до Петербурга. Михаил Кузмин едет по Невскому проспекту и замечает волнения. Андрей Белый идет по ночному Арбату, сжимая в кармане револьвер. Пятнадцатилетний Борис Пастернак проходит мимо толпы протестующих и попадает под казачьи нагайки.

2 октября Блок пишет Белому письмо, где говорит о произошедших с ним важных изменениях: он больше не чувствует надрыва, спокоен и, «преследуемый Аполлоном», готов превратиться «в осенний куст золотой». Вместе с письмом Блок отправляет Белому несколько стихотворений — милое и доброе послание. Но Белый помнит, как Блок вел себя летом в Шахматове! И не может этого простить.

Утром 3 октября Михаил Кузмин противен себе как никогда в жизни. Дело в том, что больше ничего не препятствует его встречам с Григорием — молодым человеком, который ходит на свидания с Кузминым через весь Петербург. Встречи их вошли в обиход, превратились в гимнастику — никакой поэзии, никакого высокого полета.

Вячеслав Иванов в лихорадке. 5 октября на «башне» собираются уже тридцать человек: модернисты спорят с реалистами. Зиновьева-Аннибал готовит восемьдесят бутербродов с колбасой и семьдесят тартинок. Иванов отвечает за модернистов и начинает было что-то говорить про богоискание, но реалисты ничего про богоискание слышать не хотят и говорят о реалиях жизни. Жаркие споры. Расходятся в два часа ночи, выпив пять бутылей вина и три жбана пива.

12 октября. Из Москвы в Петербург приходит письмо:

Андрей Белый резко критикует Блока за то, что тот заигрывает с мистикой, но не отдается ей полностью. Вспоминая летние приключения в Шахматове, Белый обвиняет Блока в издевательствах над ним и Сергеем Соловьевым.

«Мы… обливались кровью», — пишет Белый. «Ты эстетически наслаждался чужими страданиями!». «Знай, я не мальчик: и мистические мои „выходки“ — не выходки экстатического гимназиста. Меня не соблазнишь мистическими скобками, ибо я — искушенный теорией познания», — Белый буквально обвиняет Блока в предательстве их общего мистического пути и даже проходится по стихам, в которых, по мнению Белого, много «двусмысленных умалчиваний, выдаваемых порой за тайны». Вот так вот.

Письмо и властный тон шокируют Блока. Любовь Менделеева называет Белого свиньей. 13 октября Блок посылает ответное письмо, в котором говорит, что никогда и не был мистиком и место его, может быть, вовсе не с «провидцем» Белым, а вообще с Максимом Горьким. Да, Блок знает, что мистика реальна и страшна, но играет он не с нею, а только со словами.

«Если я предатель — прокляни меня и обо мне забудь. И скорей, чтобы я не мешал Твоему пути», — заканчивает Блок и отправляет письмо. Впрочем, из-за забастовки письма доходят до адресатов медленно и беспорядочно. Бастуют более двух миллионов человек: требуют свержения самодержавия и демократических свобод.

Вслед за мужем за письменный стол садится и Любовь Менделеева, которая наконец решает ответить Белому на его любовную записку, оставленную еще в июне.

«Борис Николаевич, я не хочу получать Ваших писем, до тех пор, пока Вы не искупите своей лжи Вашего письма к Саше. Вы забыли, что я — с ним; погибнет он — погибну и я; а если спасусь, то — им, и только им. Поймите, что тон превосходства, с которым Вы к нему обращаетесь, для меня невыносим. Пока Вы его не искупите, я не верну Вам моего расположения», — пишет Менделеева.

 

16 октября Блок ходит по городу, молится в Исаакиевском и Казанском соборе и находит, что Петербург в эти забастовочные дни упоителен.

Кузмин и сестра его Варвара запасаются провизией как на месяц осады.

Брюсову на фоне забастовок хочется все чаще говорить Петровской о любви, но Нина редко отвечает на его письма и говорит, что стала относиться к любви спокойнее. Брюсов знает, что это не так, ведь он темный маг.

Гиппиус, Мережковский и Философов решают, что уезжать сейчас никуда нельзя: дни октябрьской забастовки они переживают как что-то страшное, тяжкое, но важное.

У Гумилева выходит первый сборник стихов, напечатанный на деньги родителей. «Путь конквистадоров» — романтические стихи о дальних странах, красавицах и героях.

17 октября Николай II подписывает манифест, который провозглашает «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Появляется новый, избираемый орган законодательной власти — Государственная дума. На следующий день в Петербурге — красные знамена, гвоздики, кашне. Однако протестующие кричат, что манифест — обман. Забастовки продолжаются.

К концу октября в Москву наконец-то доходят письма Блока Белому. Белый удручен и отвечает Блоку чуть ли не извинениями. Но письма не идут. Переписка обрывается на месяц.

Ноябрь

Кажется, не происходит ничего интересного. В Петербурге выпадает снег, продолжаются волнения.

Модернисты окончательно ссорятся с реалистами на «башне».

Кузмин смотрит на снег и печалится: нет денег. От безденежья он решает бежать в Псков и жить там вместе с Гришей, в которого все-таки влюблен. Согласится ли Гриша?

Брюсов заканчивает первые главы романа о ведьме Ренате.

Волошин в Берлине слушает лекции эзотерика и ясновидящего Рудольфа Штейнера. Блок переводит Байрона и опасается ходить к Мережковским: ему кажется, что те могут «посадить его на ладонь и сдуть».

Белый страшно томится ссорой с Блоком. Забастовщики жгут письма. Не выдержав молчания, Белый срывается в Петербург — объясниться.

Итак, декабрь

Андрей Белый «невидимкой» в Петербурге. 1 декабря он пишет Блоку и назначает встречу в восемь часов вечера в ресторане «Палкин».

И вот вечер: полный света зал, неаполитанская музыка. Белый сидит за столом, нервничает. Заходят Блок и Менделеева, издалека улыбаются мистическому брату. Менделеева в черном платье.

Все трое за столом — нервничают и ждут объяснения, ждут скандала, сцены (неаполитанская музыка очень кстати). Но ничего не происходит: летнее недоразумение в Шахматове, обвинения в предательстве, странная переписка и прекращение ее на целый месяц — все мгновенно забывается, все трое рады друг другу, вот и все. Блок иронично вспоминает драматичные сцены в Шахматове, прошлые обиды кажутся химерой, наваждением, Любовь Менделеева улыбается и говорит: «Хватит играть в разбойников». Все молчат о главном. Уходя из ресторана, Белый уверен — Любовь Менделеева страшно в него влюблена. Он понял это по ее взглядам и общему радушию.

Белый остается в Петербурге до 19 декабря и все это время думает прийти к Блокам с ультиматумом. Ему кажется, что эффектно и правильно будет сказать Блоку вот так: «Ты можешь меня уничтожить, ты можешь просить, чтобы я убрался с твоего пути. Если этого не сделаешь, то настанет момент (и он близок), когда уже я буду требовать от тебя, чтобы ты не мешал». У Любови Менделеевой же он просто хочет спросить, кого она выбирает.

7 декабря Блок и Белый на «башне» Иванова, помимо них — еще человек двадцать. Ровно в 12 часов ночи Иванов предлагает устроить «Собеседование о любви» — прямо как у Платона.

Блок читает стихи о влюбленности — там королевна, рыцарь, розы и туман. Белый рассуждает о мировой душе, отблеск которой мужчина ищет в любимой женщине. Говорит он ветвисто, кучеряво, слишком возвышенно — это бесит Зиновьеву-Аннибал. Сама же Зиновьева-Аннибал говорит о любви как о высшей разлуке, ведь пока человек один, у него есть хотя бы «окошечко тоски», а когда двое соединяются, они эти окошечки перегораживают. «Любовь не прощает, всякое кольцо любви — порок», — заканчивает Зиновьева-Аннибал.

«Умница какая», — подбадривает ее философ Розанов.

Потом некто Борисов говорит о преимуществах любовного состояния. Далее поэтесса Лидия Бердяева рассказывает сказку о том, как бог бросил на землю четыре розы: белую, розовую, алую и черную. Люди подбирали эти розы и любили сообразно их цвету. Счастлив был тот, кто собрал весь букет.

Какого цвета роза любви Блока к Менделеевой?

Какого цвета роза любви Белого?

Какого цвета роза любви Брюсова к Петровской?

Какого цвета роза любви Кузмина к Грише?

Кто собрал весь букет?

Пока на «башне» говорят о любви, в Москве начинается вооруженное восстание, подготовленное большевиками: в городе нет электричества, ничего не работает, стреляют. Бальмонт читает стихи перед забастовщиками. Когда-то он уже был за это наказан: в 1901-м за чтение стихотворения «Маленький султан» его на три года выслали из Петербурга. Под «глупым маленьким султаном» очевидно угадывался Николай II. В декабре 1905 года Бальмонт также не боится читать стихи, пусть и ходит с заряженным револьвером в кармане.

Брюсов не читает стихов, не принадлежит ни к какой партии, не бастует, не восстает, а гуляет под пулями и любопытствует. Нину Петровскую в тот декабрь он находит безумной.

Петровская в отчаянии: она слышит выстрелы, но не они пугают ее. Она знает, что от выстрелов умирают люди, но ее боль кажется ей не меньшей. Брюсов разлюбил — так думает Петровская и пишет ему бесконечные письма. «Я бросила свою душу в костер и сгораю, гибну», — говорит ведьма Рената Нина.

В Петербурге по сравнению с Москвой безопасно. 23 декабря Михаил Кузмин бегает по городу, пытаясь найти деньги, но денег нигде нет. В отчаянии он решает пойти в баню: «для стиля, для удовольствия, для чистоты».

В бане происходит то, о чем Кузмин хочет забыть: банщик Александр моет его совсем недвусмысленно и вообще не стесняется. После случившегося обоим неловко. Говорят шепотом. Кузмин не может заплатить банщику Александру за оказанные услуги и обещает принести деньги позже.

Вечером того же дня Кузмин думает о Грише — простом, человечном, близком. И еще больше хочет сбежать с Гришей в Псков — в детство, в рай.

28 декабря на «башне» Иванова последняя «среда» 1905 года. Тридцать человек собираются говорить о границах религии и мистики. Среди собравшихся — Мережковский, Гиппиус, Философов, Сологуб с сестрой, художник Бакст, поэт Пяст, режиссер Мейерхольд и еще много известных фамилий. Все идет по плану, гости обсуждают тригонометрию Лобачевского, и вдруг — настойчивый звонок в дверь.

Зиновьева-Аннибал идет открыть, но дверь и так открыта — с ружьями наперевес в квартиру вваливаются два десятка полицейских.

— Господа, полиция, — кричит Зиновьева-Аннибал.

Полицейские командуют «не двигаться», быстро расходятся по комнатам и встают со штыками у дверных проемов. Начинается обыск. Зиновьева-Аннибал рвется в свою комнату, но солдат кричит ей: «Сюда нельзя!»

— Мне нужно в мою комнату!

— Иди прочь!

— Вы что грубите здесь?

— Сама виновата!

Вернувшись к гостям, Зиновьева-Аннибал с иронией цитирует Достоевского: «Всякий за все и передо всеми виноват».

Обыск длится пять часов. Полицейские потрошат шкафы и комоды, сундуки и ящики, всю кухню, печи, чердак, затем переходят к личному досмотру — шарятся по карманам. Собравшиеся пытаются отшутиться, пытаются читать стихи, Зиновьева-Аннибал воюет за свои рукописи:

— Это срочная рукопись! Оставьте мне мою работу!

— А вы думаете, я не работаю? Думаете, я люблю свою работу?

— Тем более оставьте мне мою работу, которую я люблю.

Не найдя ничего подозрительного, полицейские уводят с собой Елену Волошину — старенькую мать Максимилиана. Старушка хочет было заплакать, но собирается с духом, берет с собой несколько книг и уходит в ночь, сопровождаемая конвоем. Что случилось? Волошина недавно вернулась из Парижа, в кармане ее пальто был загранпаспорт — это и вызвало подозрения (шпионка?). Плюс к этому Волошина всегда ходила в мужской одежде — тоже, может, неспроста. После ухода жандармов обнаруживается, что все пиво выпито, а у Мережковского пропала шапка.

Елену Волошину отпускают на следующий день. Об обыске на «башне» и пропаже шапки Мережковского выходят статьи в вечерних газетах. Где шапка?

31 декабря. Волнения в Москве успокоились. Белый пишет открытку Блоку. Любовь Менделеева думает о Белом. Петровская ждет письма от Брюсова, Брюсов ест морковный пирог. Бальмонт садится в поезд и уезжает из России. Зиновьева-Аннибал с дамами сидит за столом. Иванов и режиссер Мейерхольд планируют встречу с Горьким. Кузмин гадает, но выходит ерунда. На ночь читает каноны. Температура воздуха в столице опускается ниже 20 градусов. Ночью в одной из квартир Петербурга с плачем просыпается младенец. Младенцу две недели, его зовут Даниил Ювачев. О чем плачет этот ребенок?

1906

Январь

1 января 1906 года. В газете «Народное хозяйство» выходит открытое письмо Мережковского к премьер-министру Витте. «Куда девалась моя шапка?» — спрашивает он у министра и подробно рассказывает о случившемся недавно обыске.

Мережковский горячится и берет шире: «Обыск по нынешним временам — сущие пустяки. Рассказывают, будто бы от шрапнели деревья на московских бульварах обрызганы были мозгом человеческим, а в полицейских участках резали осколками стекла носы и уши. Пусть это бред — страшно и то, что так могут бредить. Да и где граница между русскою действительностью и русским бредом? Вчерашний бред — сегодняшняя действительность, завтрашняя обыденность».

На следующий день шапка Мережковского находится: она упала за диван.

3 января на башню приходит Максим Горький. Кто такой Горький? Горький — суперзвезда: каждую его строчку ловят на лету и тут же печатают. За ним ходят толпы учеников и поклонников, подражателей и злопыхателей, юных революционеров и царских шпионов. Он писатель из народа. Он богат. Он усат. У него есть жена и любовница. Что он делает на «башне»?

Вячеслав Иванов, режиссер Мейерхольд и темпераментный поэт Георгий Чулков хотят издавать новый журнал «Факелы» и при этом журнале создать театр, где Мейерхольд воплощал бы свои замыслы. Темпераментному поэту Чулкову 26 лет — волосы его стоят дыбом, он горит издательской деятельностью и проповедует мистический анархизм — теорию, согласно которой нужно бороться со всем миром для достижения полной свободы. Режиссеру Мейерхольду 31 — он играл Треплева в первой постановке чеховской «Чайки» и теперь сам ищет новые формы.

Нужны новые формы деньги — собрание, на которое пришел Горький, организовано с целью поиска средств. Горький соглашается помочь. Соглашается помочь и Александр Блок, который тоже присутствует на собрании и все молчит. Чулков просит его написать для нового театра драму. Блок вспоминает о задуманном еще летом «Балаганчике» — пьесе, где мистики и Прекрасная Дама надевают маски.

Через несколько дней Горький уезжает за границу и обо всем забывает. Блок, который находит Горького грустным и каким-то замученным, садится писать пьесу.

5 января дворянка Дзевалтовская стреляет из револьвера в корнета 55-го драгунского полка Михайлова. Михайлов умирает. Дзевалтовская стреляет себе в голову. В это время Зиновьева-Аннибал открывает в себе экстрасенсорные способности. На Крещение в квартире писателя Ремизова собирается шумная компания: едят кутью, пьют узвар. Вдруг писатель Ремизов надевает маску козла и начинает скакать. Что? Это гадание: Ремизов раздает гостям бумажки с предсказаниями. Зиновьева-Аннибал узнает, что должна совершить чудо. Возможность предоставляется тут же: ее сажают в темную комнату и с головой накрывают непроницаемой шалью. Все остальные ходят вокруг на цыпочках и по очереди касаются пальцами головы Зиновьевой-Аннибал. От прикосновений она впадает в транс и начинает вещать.

«Ты будешь любить... прошлый год умер... все умерло... ты будешь любить... умерло... ничего больше не знаю...» — говорит Зиновьева-Аннибал человеку, который в прошлом году неудачно женился.

«Это душа близкого той, которая отошла», — говорит Зиновьева-Аннибал, и оказывается, что к ней подходили две сестры.

«Этот год будет зеркалом, и ты угадаешь себя... и казнишь себя... и тогда найдешь себя...» — говорит Зиновьева-Аннибал своему мужу, Вячеславу Иванову. Сбудется ли предсказание?

 

Вернувшись под утро, Иванов и Зиновьева-Аннибал ложатся спать. Иванов спит до пяти часов дня — в пять часов дня ему приносят утренний кофе. Зиновьева-Аннибал просыпается пораньше, надевает хитон и, лежа на софе, пишет. К вечеру начинают заходить люди: по одному, парами, компаниями. Разговаривают долго и пространно. Так проходят дни.

Белый и Блок в нежной переписке. Брюсов с женой в поезде из Москвы в Петербург. Петровская в отчаянии. Мережковский, Гиппиус и Философов на чемоданах: они окончательно решили на несколько лет уехать в Париж и постепенно собираются. Кузмин и Гриша в страшной ссоре.

Что случилось? Гриша прочитал дневник Кузмина и узнал о случае с банщиком Александром. Гриша ревнует и неистовствует. Кузмин чувствует себя виноватым, да, но все-таки этот банщик не выходит у него из головы.

17 января Кузмин получает приглашение на башню Иванова и на следующий день нехотя поднимается на пятый этаж дома на Таврической. Дверь открыта — прямо напротив нее стоит длинный стол, за которым сидит множество человек: сегодня на «башне» больше сорока гостей. Пьют красное вино из огромных бутылей, закусывают как хотят. Кузмин знакомится с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал, с художником Сомовым и режиссером Мейерхольдом, с Брюсовым и Блоком.

Этот вечер посвящен религии и мистике — когда-то поговорить на эту тему помешал обыск. Что помешает сегодня? Сегодня помешает некто Габрилович, который встает и начинает читать длинный и скучный реферат про религию и мистику. Реферат не заканчивается, собравшиеся начинают переглядываться и потихонечку, по одному, уходить в другую комнату.

Бунтом командует Зиновьева-Аннибал: она стоит в проходе и делает собравшимся знаки — уходим отсюда, уходим, скукотища!

В итоге несчастный Габрилович дочитывает реферат в одиночестве. Все остальные сидят на полу в соседней комнате и по очереди читают стихи. Выступают Сологуб, Блок, Брюсов, просят почитать и Кузмина, но он стесняется и говорит, что ничего из своего не помнит.

На следующий день Кузмин идет в бани и узнает, что банщик Александр женился.

В Петербург приходит оттепель.

Блок чувствует весну, дописывает «Балаганчик» и приглашает Белого на первые чтения пьесы. Белый видит сон: к морскому берегу причаливает лодка, в которой сидит Александр Блок — неземной и красивый. Белый прыгает в лодку — переливается вода под веслами, золото вокруг, и вместе они плывут навстречу заре — а рядом, по волнам, идет она, она, она. Белый просыпается. Куда плывет эта лодка? Эта лодка плывет в омут.

В «Балаганчике» Блока все понарошку: он смеется над мистиками, смеется над культом Прекрасной Дамы, — ирония эта полна тоски. Пьеро, Коломбина, Арлекин, Мистики, Маски, Автор, бумажные декорации — за всем этим балаганом читается печальный вздох молчаливого Блока.

«Я не оставлю тебя», — говорит Коломбина уходящему Пьеро. Но вдруг появляется Арлекин и уводит Коломбину за руку.

Февраль

В середине февраля Белый приезжает в Петербург. Он останавливается в меблированных комнатах на Караванной улице и посылает Менделеевой букет голубых гортензий. Ему кажется, что она находит этот подарок безвкусным.

Белый идет в гости к Блокам, старается быть радостным, легким, словоохотливым, но встречают его почему-то холодно: Блок молчит, изредка иронизирует, Менделеева зевает.

Белый чувствует себя лишним — он нервничает, извивается, напряженно следит за каждой реакцией, каждой ужимкой, каждой репликой Блока и его жены, в которую влюбляется все больше и больше.

Первое чтение «Балаганчика». Собираются ближайшие приятели Блока, поэт садится перед ними на стульчик и начинает медленно, тихо, монотонно читать. Белый ждет мистерии и откровения, но получает издевку, получает «удар тяжелейшего молота в сердце». За что? Как? Белый узнает в осмеянных мистиках себя. Ах вот как! Белый прячет обиду под маской хорошего тона и «натягивает улыбку, как перчатку».

В феврале все ссорятся: Иванов и Зиновьева-Аннибал — из-за государственности и целостности России. Мережковский и Иванов — из-за того, что первый клевещет на второго. Сологуб и Иванов — из-за каких-то сплетен. Иванов и Зиновьева-Аннибал ссорятся с Гиппиус, потому что та перестала ходить на «среды» и устраивает собрания у себя.

 

Тем временем в Петербурге происходит странный маскарад: средь бела дня двенадцать неизвестных грабят сберегательную кассу, на одном грабителе — маска. Он стреляет в околоточного надзирателя и убивает его. Неизвестная женщина приходит в зал Благородного собрания в костюме «Россия», который изображает страну в дни беспорядков и забастовок. Полиция провожает женщину до дома, костюм арестовывают. Другая женщина появляется на общественном маскараде с двумя тканевыми пулеметами на голове. С пулеметов спускаются ленты, на которых написано: «Патронов не жалеть, холостых залпов не давать». Сам костюм украшен портретами правительственных лиц. Женщину заставляют пойти в уборную и переодеться. Костюм арестовывают.

Белый рассказывает о своей любви к Менделеевой Зинаиде Гиппиус и принимает участие в «четверге» — тайной литургии, которая еженедельно проводится в квартире Мережковских с 1901 года. Адепты церкви Третьего Завета читают написанные Мережковским молитвы, жгут свечи и благовония, служба заканчивается совместной трапезой.

Теперь Андрей Белый — «вечный», так Гиппиус называет членов их религиозной коммуны. Да, союз трех уже заметно расширился: в новую церковь вошли сестры Зинаиды и бывший профессор духовной академии Антон Карташев. Главное правило — влюбленность друг в друга, целомудрие и тайна. Белому запрещают говорить о литургиях даже с Менделеевой.

24 февраля Белый наблюдает, как Зинаида Гиппиус собирает чемодан. Что она берет в Париж? Переплетенные книжечки, дневники, стихи, чулки, духи, ленточки.

— В Париже весна, — говорит Мережковский, немного грассируя.

25 февраля Мережковский и Гиппиус уезжают во Францию, где их уже ждет Философов. Белый провожает пару на вокзал и заботливо вручает Мережковскому упаковку пипифакса [1] — пригодится в дороге.

Последний зимний день 1906 года. В Петербурге вьюга. Сидя у окна, уставший от безденежья Михаил Кузмин впервые в жизни думает о самоубийстве.

Весна

1 марта Гиппиус и Мережковский приезжают в Париж, где их встречает Философов. Кто еще в Париже?

В Париже Бальмонт — он пьет и пишет стихотворение «Наш царь», в котором называет Николая II слепым убожеством.

В Париже Николай Гумилев — он слушает лекции в Сорбонне и изучает живопись. (Возлюбленная его Анна Горенко тем временем в Киеве — учится в гимназии и увлекается театром.)

В Париже Максимилиан Волошин — он, о боже, собирается жениться. Избранницей его стала художница, мистик и красавица Маргарита Сабашникова — она ждет жениха в Москве и в письмах называет его «моей Максюшей».

В Париже весна, в Петербурге весной не пахнет. На башню Иванова приходит бродячая кошка и остается там жить. Кошку называют La Vampa — у нее зеленые глаза, белые лапы и темные пятна по бокам. 2 марта кошка сидит в углу и слушает собравшихся: говорят об искусстве будущего. Андрей Белый пророчит смерть искусства, Вячеслав Иванов пророчит уход искусства в природу — человек будет творить живые миры. Кошка ничего не понимает. В дверном проходе стоит Зиновьева-Аннибал и машет красным хитоном, приделанным к палке, — так она призывает закончить бессмысленные разговоры и начать читать стихи. Кошка в ужасе: куда она попала?

Блок чувствует, что между ним, его женой и Белым что-то происходит. Он замечает взгляды, слышит недомолвки, не выносит напряжения, не хочет драмы — и отдаляется. Целыми днями он бродит понурый по городу и молчит. Возвращаясь вечером домой, он часто застает Белого и Менделееву вдвоем, но ничего не говорит — только улыбается и закрывается в своей комнате. Белый и Менделеева ходят в Эрмитаж, прогуливаются по набережной, разговаривают тет-а-тет и впервые откровенничают. Арлекин уводит Коломбину. Пьеро наблюдает за этим со стороны.

На что похожа жизнь Менделеевой с Блоком? Когда-то они познакомились, играя Шекспира в дачном театре: Блок был Гамлетом, она — Офелией. Чувства их были как нежные цветы, но вскоре после свадьбы цветы завяли. На место страсти пришли теории Блока о Прекрасной Даме, о темном начале физической близости, любовь их ограничивалась «редкими, краткими, по-мужски эгоистическими встречами», которые к 1906 году и вовсе прекратились. В марте 1906 года жизнь Блока и Менделеевой похожа на старый развалившийся дачный театр, в котором никто не хочет играть.

Прекрасная Дама Любовь Менделеева ничего не понимает в любовных делах и теряется: с одной стороны муж, который, кажется, к ней равнодушен, с другой — безумно влюбленный Андрей Белый. В разговоре она признается Белому, что весь этот культ Прекрасной Дамы, вся эта божественная премудрость и прочая картонная мистика — все это не про нее, все это мимо ее человеческой сущности, она — просто женщина. Белый смотрит на нее такими глазами, что становится ясно: он любит в ней и Прекрасную Даму, и просто женщину, и человека. Оставаясь наедине, они бесконечно целуются и не могут оторваться друг от друга. И вот он уже снимает ее тяжелые черепаховые гребни, достает шпильки, волосы падают, тяжелое дыхание, возня — но вдруг какое-то неловкое движение, и Менделеева отстраняется, вскакивает и убегает. Все-таки у нее есть муж!

— Я люблю Белого! Нет, я люблю Блока! Нет, я люблю Белого! Нет, Блока! — примерно так думает растерянная Любовь Менделеева той весной, примерно это она говорит почти свихнувшемуся от чувств Андрею Белому.

Белый считает, что должен бороться за Менделееву — пусть даже ценой собственной жизни — и решается объясниться с Блоком. И вот они стоят друг напротив друга, и вот Менделеева сидит в углу, свернувшись в комок. И вот — кульминационный момент.

— Я люблю ее. Я разнесу все препятствия между нами или уничтожу себя, — говорит Андрей Белый своему мистическому брату.

— Что же… Я рад, — выдержав паузу, отвечает Блок, и мистическое братство рушится окончательно и навсегда.

Менделеева и Белый договариваются так: Белый едет в Москву на пару недель и ищет средства, чтобы летом сбежать с Менделеевой за границу. Как только он уезжает, Менделеева с облегчением вздыхает и понимает: нет, она не любит Белого. Однако через пару дней она уже думает иначе. А через день снова думает по-другому. В Москву летит ливень писем: люблю — не люблю — люблю — не люблю. Белый на грани. Блок бродит по Петербургу и молчит. Все сложно.

Кузмин до сих пор думает о смерти: револьвер или мышьяк? Одно огорчает его: скоро Пасха, а самоубийца уже не услышит, как запоют «Христос Воскресе», не вдохнет апрельского воздуха, не увидит праздника.

Кошка La Vampa в мартовском настроении. Своим истеричным мяуканьем она мешает художнику Сомову, который пишет портрет Вячеслава Иванова и не может сосредоточиться. Впрочем, Сомов не торопится: ему нравится говорить с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал, они очаровывают его своими мыслями, он очаровывает их своей «детской гениальностью». Сомов предлагает написать их парный портрет, но только чтобы Зиновьева-Аннибал была в своем красном хитоне с оранжевой шалью поверх. Оранжевой шалью? Воспламененная этой идеей, Зиновьева-Аннибал бежит в Гостиный двор и покупает отрез оранжевого кашемира. Увидев Зиновьеву-Аннибал в огненном облачении, художник Сомов впадает в экстаз, и с ним даже случаются какие-то спазмы.

Апрель

Когда до Пасхи остается два дня, Кузмин открывает журнал «Весы» и впервые видит свое стихотворение напечатанным. Мысли о самоубийстве покидают его: не в этот раз. К тому же он, кажется, снова влюбился. А как же Гриша? Гриша постепенно забывается. Прощай, Гриша!

2 апреля. Пасха!

— Христос Воскресе, — говорит Кузмин одной барышне.

— Может быть, — отвечает барышня и закуривает папиросу.

Порядочно разговевшись, Кузмин жарко целуется со своим старым приятелем, торговцем иконами Сашей Броскиным. Жена Броскина стоит рядом и ничему не удивляется.

Саша, Саша, Саша — весь апрель будет вертеться это имя в голове и дневнике Кузмина. Саша уйдет в запой и вместе с женой уедет в Череповец, но весенний ветер не скоро выветрит его имя из воздуха.

Любовь Менделеева болеет бронхитом и встречает Пасху дома. Все окна закрыты — никакого апрельского ветра, никакого воздуха, никакого Андрея Белого. Блок пишет своему бывшему мистическому брату несколько писем, в которых настоятельно просит не возвращаться в Петербург: ему, Блоку, нужно готовиться к выпускным экзаменам — он оканчивает историко-филологический факультет, Менделеева же больна и ослаблена. Пишет Белому и мать Блока: не приезжайте, не приезжайте, не приезжайте. Белый же не может не приехать: он чувствует, что из него вынули душу, он страшно влюблен и ничего не может поделать.

Блок томится: жена его влюблена в другого, и этот другой — его друг. Он спасается подготовкой к экзаменам и бесконечно долгими прогулками по окраинам Петербурга. Спутником его в том апреле становится темпераментный поэт Чулков — тот самый, который пропагандирует мистический анархизм и создает новый журнал «Факелы» (первый номер журнала выходит как раз в апреле). В номере собраны «авторы, не приемлющие мир», там же впервые напечатан блоковский «Балаганчик».

Блок и Чулков ночи напролет гуляют по городу, заходят в темные переулки, спускаются в тесные грязные кабаки, бесконечно пьют красное вино и напиваются допьяна. Блок ничего не рассказывает Чулкову о личной жизни, но Чулков чувствует, что совершается катастрофа.

Апрель по-летнему теплый; 11-го числа на Невском проспекте неизвестный в костюме городового пугает прохожих. А что в Москве?

В Москве продолжается мучительная драма Брюсова и Петровской. Они изредка встречаются — во время этих коротких встреч Петровская не может унять слезы. Она плачет, Брюсов обвиняет ее в желании пострадать и еще сильнее все запутать.

«Я скоро уеду, дай мне несколько дней, только несколько дней», — просит Петровская и правда думает уехать, точнее — сбежать.

Ранним утром 12 апреля перед Максимилианом Волошиным, который тоже находится в Москве, встает вопрос: что надеть? Дело в том, что сегодня у Волошина свадьба, точнее — венчание, и вот он думает: фрак или сюртук? Все-таки венчание состоится днем, значит, сюртук будет более уместен. Так решает Максимилиан Волошин, расчесывает кудри и радостно идет венчаться с Маргаритой Сабашниковой.

Свадьбу эту давно предсказала оккультистка Анна Минцлова. По Сабашниковой можно заметить, что она всего лишь подчиняется судьбе: во время венчания взгляд ее отрешен, все происходящее кажется ей сном. Кто такая Маргарита Сабашникова? Дочь богатых родителей, обучается живописи в Париже и увлекается эзотерикой, в частности теософией, модным мистическим течением. Теософия соединяет в себе религию и мистику, Восток и Запад, прошлое и будущее. Теософы пытаются создать универсальную религию, открыть оккультные знания, обучить людей сверхспособностям и устроить всемирное братство истины. Доктор теософии экстрасенс Рудольф Штейнер колесит по Европе с лекциями, на которые собираются преимущественно дамы.

В общем, в 1906 году 24-летняя Маргарита Сабашникова на волне эзотерики, однако никакие знания потустороннего не помогают ей разобраться в простом вопросе: любит ли она Волошина?

12 апреля Сабашникова и Волошин венчаются и буквально через несколько дней снова уезжают в Париж, прихватив с собой оккультистку Анну Минцлову. Кто такая Анна Минцлова? Она очень загадочна, о ней — позже.

Белый, из которого вынули душу, больше не может оставаться в Москве. 15 апреля он в истерике приезжает в Санкт-Петербург и тут же идет к Блокам — говорить с той, которой теперь принадлежит его душа. Менделеева в тот день никого не принимает, Белого встречает Блок — сухо здоровается и старается сделать все, чтобы не остаться с Белым наедине.

Через несколько дней Белому все-таки удается пробиться к возлюбленной. Происходит долгожданное объяснение: Менделеева любит его! Любит! Они договариваются расстаться на два месяца и в августе убежать в Италию. Белый торжествует: он добился своего! Да и что такое два месяца разлуки, когда впереди — вся жизнь!

Менделеева рассказывает об этом плане Блоку.

— Знаешь, что со мной будет? — спрашивает он у жены. После чего ложится на пол и начинает страшно корчиться. — Вот что со мной будет.

24 апреля пьяный Блок поздно вечером возвращается домой, где его встречают Белый и Менделеева. Блок измучен, пуст, еле жив. В руке он сжимает листок бумаги. На этом листке написан первый черновик стихотворения «Незнакомка».

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

26 апреля на «башне» Иванова последняя «среда» этого сезона. Все гости приносят цветы — вся квартира в цветах. Говорят о красивой жизни, о наслаждениях, эстетизме.

— К какой красоте мы идем: к красоте ли трагизма больших чувств и катастроф или к холодной мудрости и изящному эпикуреизму? — спрашивает у собравшихся Вячеслав Иванов.

После жарких споров все поднимаются на крышу. Светает. Читают стихи, пьют вино. Утренний Санкт-Петербург кажется Кузмину Вавилоном. Художник Сомов говорит какой-то даме, что жить нужно так, будто завтра смерть. К какой красоте мы идем?

Ответ на этот вопрос Зиновьева-Аннибал и Иванов планируют искать эмпирическим путем: в конце апреля они решают организовать тайный эротический и художественный кружок «Гафиз». В кружок входят поэт Кузмин, поэт Городецкий, художники Сомов и Нувель и, собственно, сами хозяева башни.

27 апреля в Таврическом дворце, в пяти минутах от башни, проходит первое заседание Государственной думы. Впервые в истории у России есть парламент. Но на «башне» об этом не говорят ни слова: там решили больше не обсуждать политику.

Май

Май 1906 года проходит в эротическом томлении. В Петербурге по-летнему жарко. 2 мая на «башне» впервые собирается тайный кружок «Гафиз». Все переодеваются в какие-то немыслимые придуманные Сомовым платья, украшают комнату цветами, зажигают свечи и садятся на подушки. Собравшиеся меняют имена: Иванов становится Эль-Руми, Зиновьева-Аннибал превращается в Диотиму, Кузмин — в Антиноя, Сомов — в Аладдина, а Нувель — в Петрония. Друг к другу обращаются на «ты» — маски надеты, границы стираются, можно быть откровеннее, свободнее, глупее. Сомов разливает вино. До утра читают стихи и не хотят расходиться.

 

В начале мая Белый уезжает в Москву. Менделеева машет ему из окна белым платочком. Блок сдает последний экзамен и вместе с Менделеевой уезжает в Шахматово: он больше не может находиться в жарком Петербурге, он больше не хочет слышать разговоры о мистике, религии и любви, он устал от экзальтации, ненавидит декадентов, отравлен иронией, все ему надоело. Менделеева стала ему чужой: шутка ли, через два месяца она планирует уехать в Италию с Андреем Белым.

8 мая проходит второе заседание кружка «Гафиз». Единственная женщина этого тайного общества — Зиновьева-Аннибал, она же Диотима. Она любит своего мужа Иванова и, кажется, влюблена в Сомова. Кузмин в том мае не влюблен ни в кого и этим мучается. Между художниками Сомовым и Нувелем, кажется, роман, но иногда Нувель ходит к банщику Александру — к тому самому, к которому ходил Кузмин. Кузмин, Сомов и Нувель читают друг другу свои дневники. Поэту Городецкому 21 год, и он пока не понимает, в кого влюблен. Вячеслав Иванов во власти любимого им Диониса и готов к экспериментам: экстаз он считает необходимым компонентом наслаждения. Собравшиеся играют на флейтах, пахнет розовым маслом. В конце все целуются. Иванов замечает, что поцелуи Кузмина скрытные и осторожные.

15 мая Брюсов бросает Петровскую. «В могилу разлуки» он закапывает их любовь, намекая при этом, что из этой могилы может вырасти прекрасный цветок новых чувств. Похоронить чувства окончательно и отпустить измученную Петровскую он все-таки не может. Через несколько дней Петровская уезжает в Варшаву «с разорванной душой». Вслед ей Брюсов пишет несколько писем, в которых просит не забывать его и продолжать любить.

20 мая в петербургском окружном суде рассматривается дело редактора сатирического журнала «Маски» Плеханова, который позволил разместить в журнале рисунок с изображением казаков, вешающих людей. Окружной суд не находит в этом оскорбления армии и оправдывает подсудимого.

22 мая на «башне» снова собирается тайное общество «Гафиз». Комната устлана коврами, на коврах — чаши с вином, фрукты и сладости. После чтения стихов и беседы поэт Городецкий строит из своего хитона что-то наподобие палатки — сам смотрит сверху, как благосклонное божество. В палатке-хитоне по очереди целуются собравшиеся. Поцеловавшись по очереди, начинают играть в игру: завязывают друг другу глаза и снова целуются, нужно угадать — кто и где. «Сухие и нежные, влажные и кусающие, осторожные» — такие поцелуи сыплются на Кузмина. Все целуются — как весело!

На следующий день вовсе не уставшие от эротической экзальтации завсегдатаи башни спорят о вопросах пола. Мыслитель Бердяев по этому поводу ложится на пол: ему кажется, что логично говорить о вопросах пола, лежа на полу. Иванов утверждает, что в природе существует четыре пола. Городецкий думает, что пола все-таки три: мужской, женский и третий, создаваемый их слиянием. Бердяев настаивает, что смерть преодолевается не продолжением рода, а развитием собственной личности. Ремизов же, напротив, выступает за активное рождение детей. После беседы никто не целуется — это же не тайный кружок «Гафиз», просто к Иванову пришли гости.

Утром 29 мая Кузмин стоит у зеркала и румянится: румяниться надо так, чтобы было видно, что это румяна: кончики ушей, ноздри и около глаз. Затем Кузмин надевает красную шелковую косоворотку, черные бархатные штаны и русские лакированные сапоги. Легкой походкой Кузмин идет в магазин, где узнает, что его близкого приятеля зарезали хулиганы. Еще вчера Кузмин видел этого приятеля и гладил его по голове, а уже сегодня он мертв. Вечером, на собрании «Гафиза», Кузмин плачет. Его успокаивают вином и поцелуями, так что Кузмин забывает о смерти и будто бы даже чувствует крылья.

Много вина и поцелуев — так проходит жаркий май 1906 года. Так заканчивается эта томительная весна.

Июнь — июль

Два душных летних месяца. За это время Кузмин успевает влюбиться в юного Павлика Маслова, с которым ходит под ручку по Таврическому саду — популярному в то время месту для свиданий и знакомств мужчин определенного круга. У Павлика три лица: одно — некрасивое, обычное, дневное; второе — веселое и солнечное, когда он лежит на подушке; третье — с носом Пьеро и пьянящим разрезом губ. Кузмин пишет о Павлике стихи — цикл называется «Любовь этого лета».

Кузмин, Сомов и Нувель образуют крепкую мужскую банду: пьют, ходят в Таврический, откровенно обсуждают любовников и проводят художественные эксперименты: на сердце Кузмину наклеивают глаз, на щеку — полумесяц, за ухо — небольшой фаллос, — так Кузмин ходит по городу.

В июле Кузмин уезжает под Нижний Новгород отдохнуть и оставляет завещание: в случае его смерти Сомов и Нувель должны взять Павлика под опеку. Гуляя по березовой роще, Кузмин вырезает на дереве: «Павлик Маслов 1906». Жива ли еще та береза?

Кружок «Гафиз» на грани закрытия: все дело в чувствах. Игры в поцелуи зашли слишком далеко, и теперь Вячеслав Иванов всех ко всем ревнует. Между ним и Зиновьевой-Аннибал случаются жуткие ссоры. 8 июля она уезжает в Женеву по семейным делам. В этот же день Николай II распускает Государственную думу. В Петербурге вводится чрезвычайное положение, обостряются революционные настроения по всей стране. Вячеслав Иванов гуляет по городу с поэтом Городецким и вдруг понимает: Городецкий — это и есть Дионис! Городецкий — Вакх, Городецкий — быстроногий фавн! Иванов влюбляется и немедленно пишет Зиновьевой-Аннибал, предлагая мистическую любовь втроем. Зиновьева-Аннибал в глубоком шоке. Не дожидаясь ее приезда, Иванов зазывает юношу в «свои сады роз» и предлагает наладить отношения в духе «Леонардо да Винчи и ученик» — в общем, предлагает предаться любви. Городецкий отказывает: у него есть невеста, к тому же беременная.

Нина Петровская возвращается из Варшавы, но не успевает встретиться с Брюсовым: тот уезжает в Швецию с женой. Состояние Петровской крайне болезненно: она сильно похудела, руки ее похожи на спички. Она просит Брюсова бросить ее окончательно — все лучше, чем медленно убивать неопределенностью. Но Брюсов не готов никого бросать. Опасаясь всеобщей забастовки, он задерживается в Европе до августа. Петровская рвет на себе волосы.

Рвет на себе волосы и Андрей Белый, который проводит лето в имении Сергея Соловьева. Любовь Менделеева пишет ему, что все кончено: помешательство ее закончилось, она успокоилась, она любит Блока, она должна быть с ним несмотря ни на что, таков ее путь — сложный путь. В ответ Белый пишет бесконечные простыни писем, обвиняя ее в мещанстве, в буржуазности, в лицемерии, в равнодушии. Сначала он хочет убить себя, потом он хочет убить ее, потом он хочет убить Блока. Потом он хочет стать террористом и убить кого попало. Белый почти сходит с ума.

Любовь Менделеева и Блок проводят лето в Шахматове. Блок ничего не пишет, грустит и ловит мух на липкие ленты, испытывая «нечаянную радость» от их мучений.

К августу все накалены до предела. Вот-вот начнется буря.

Август

6 августа над Петербургом проносится смерч. Особенно страдают окрестности: рушатся крыши домов, падают деревья, гибнут люди. К вечеру буря усиливается.

В Москве не видимый никому смерч разрывает Андрея Белого.

8 августа он получает записку: «Боря, приходи сейчас же в ресторан Прагу. Мы ждем. Саша».

Встреча длится ровно пять минут. Блок ставит Белому ультиматум: не возвращаться в Петербург и оставить их. Ни в какую Италию Менделеева с ним не поедет. В ответ Белый объявляет Блоку войну. Не отпив заказанного вина, Блок выходит из ресторана, бросая сконфуженному официанту десятирублевку (месячная зарплата кухарки).

Вернувшись домой, Белый решает уморить себя голодом. Среди вещей он находит черную карнавальную маску, надевает ее на себя и так, в маске, сидит целыми днями. Он мечтает, что в комнату вдруг войдет Менделеева, а он — в черной маске и с кинжалом в руках, измученный и изможденный. Но в комнату заходит приятель Белого — поэт Эллис. Он предлагает Белому покончить с этим всем окончательно и вызвать Блока на дуэль. Белый соглашается.

10 августа, дождливо. Блок и Менделеева гуляют по Шахматову и возвращаются домой насквозь промокшие. В доме их уже ждет Эллис — секундант Белого. Менделеева сразу, до разговора, понимает, в чем дело, — она эту кашу заварила, она и должна ее расхлебывать. В тот вечер Менделеева чрезмерно обаятельна и весела: она накрывает для секунданта стол и на все его попытки заговорить о дуэли отвечает шуткой. Эллис совершенно очарован Менделеевой.

— Для чего же, Лев Львович, дуэль? Где же поводы? Поводов нет. Просто Боря ужасно устал, — говорит Блок, и Эллис уезжает из Шахматова.

— Как это нет поводов? — кричит Андрей Белый на вернувшегося ни с чем секунданта. — Человека замучили до кровавого домино, до рубахи горячечной! Нет поводов?

11 августа средь бела дня рушится Ново-Михайловский мост в Петербурге. Страшный грохот: находившиеся на мосту рабочие падают в воду.

В этот же день эсеры-максималисты взрывают дачу главы совета министров Столыпина. Погибают десятки человек; десятки, в том числе и дети министра, ранены. Сам Столыпин цел и невредим.

Мог ли Белый выстрелить в Блока? Не получив сатисфакции, он соглашается на любые унижения, лишь бы видеть Менделееву: он готов стать собакой, готов целовать руки Блока, готов к тому, что его будут топтать ногами. «Люба — необходимый воздух моей души», — пишет он и все-таки срывается в Петербург, несмотря на ультиматум Блока. В Петербурге он назначает Блоку встречу, но тот игнорирует письма и приглашения.

16 августа между Ивановым и Городецким, у которого вот-вот родится дочь, происходит «ночь любви». Зиновьева-Аннибал заочно согласна на брак втроем, но что-то ее все-таки смущает. 28 августа она возвращается из Женевы. На вокзале ее встречают Иванов и Городецкий. Зиновьева-Аннибал смотрит на мужа и его новоиспеченного возлюбленного, и ей кажется, что жизнь рушится.

В этот же день в Петербург возвращается и Михаил Кузмин, снова на грани самоубийства: денежный вопрос одолел его окончательно. От решающего шага его удерживает только любовь Павлика Маслова.

Нет, Белый не мог бы выстрелить в Блока. 29 августа он немного успокаивается и пишет серьезное письмо, в котором просит прощения за вызов на дуэль, — свое состояние Белый объясняет маревом.

На следующий день ему все-таки удается на пять минут встретиться с Менделеевой, которая отвергает его окончательно. После короткого разговора Белый выбегает на улицу и сквозь вечерние августовские сумерки, сквозь легкий туман и синеву идет к Неве — топиться. Но уже на набережной решает дождаться рассвета. Ночью пишет прощальные письма, не спит.

В девять часов утра приходит записка от Менделеевой — та зовет встретиться. Примирительный разговор: решают не видеться целый год. 7 сентября Белый уезжает в Москву, откуда через две недели едет в Европу. Драма закончилась.

Осень

Сентябрь начинается с промозглых пасмурных дней. На «башне» разбили керосиновую лампу, и запах керосина никак не выветривается. Иванов, Зиновьева-Аннибал, Городецкий и его невеста в романтическом аду, спасаясь от которого Городецкий уезжает в деревню и пропадает.

Невеста его приходит на «башню» в панике и устраивает Иванову трагические сцены: пропавшего Городецкого делят до утра. Зиновьева-Аннибал чувствует себя внутри вихря и решает ничего не предпринимать — с отчаянием и гаснущей надеждой смотрит она на свою жизнь. Через несколько дней Городецкий объявляется как ни в чем не бывало. Иванов посвящает ему стихи и, возвращаясь из гостей, садится с ним в одну пролетку. Зиновьеву-Аннибал же отправляют отдельно. Постепенно Городецкий и вовсе переселяется на «башню».

Кузмин меняет русское платье на европейское, перестает любить Павлика и, кажется, влюбляется в Сомова. 8 сентября в доме на Невском проспекте секретарь петербургской скотопромышленной мясной биржи Аристархов стреляет себе в голову. В оставленных записках он просит никого в своей смерти не винить и объясняет самоубийство бесцельностью своей жизни. Покойному 30 лет. Кузмину 33, и стреляться он пока передумал: удалось продать иконы и выручить немного, совсем чуть-чуть денег.

20 сентября из Москвы в Петербург приезжает Максимилиан Волошин. Не так давно он и жена его Маргарита Сабашникова вернулись из большого свадебного путешествия: они объехали пол-Европы, были в Константинополе и отдыхали в Коктебеле, где Волошин ходил в рубахе ниже колен и венке из полыни. И вот он на несколько дней приезжает в Питер, чтобы решить дела и вместе с Сабашниковой снова уехать в Европу.

Что он видит? Видит он, что в Петербурге собралось утонченное общество поэтов и мыслителей, «по уровню равное обществу александрийской эпохи». Видит, что общество это сосредоточено вокруг «башни» Иванова. Видит, что этажом ниже башни сдается квартира, и решает провести в Петербурге как минимум зиму. Сабашникова, которая знает все стихи Иванова и давно мечтает с ним познакомиться, незамедлительно соглашается.

Октябрь

Волошин и Сабашникова переезжают в Петербург и селятся в небольших комнатах, расположенных ровно под «башней». Уже через день Сабашникова знакомится с Ивановым, и ей вдруг кажется, что она много раз видела его во снах: он являлся в виде сурового величественного жреца. Зиновьеву-Аннибал же Сабашникова находит похожей на львицу.

Через несколько дней Сабашникова снова приходит на башню: она говорит Иванову, что знает все его стихи наизусть, и тот округляет свои маленькие глаза: такого ему еще никто не говорил. Зиновьева-Аннибал внимательно и долго всматривается в лицо гостьи.

— Что такое? — спрашивает Сабашникова.

— Мы с Вячеславом любим видеть в лицах людей сны, — говорит Зиновьева-Аннибал после продолжительной паузы.

Слышны отдаленные выстрелы и взрывы: взрыв, несколько выстрелов, снова взрыв, выстрелы. Неизвестные бросают бомбу под карету государственного казначейства. Завязывается перестрелка: жандармы, казначеи, преступники, огонь, кровь и миллионы рублей, которые взлетают в воздух и разлетаются по городу. Злоумышленникам удается похитить 366 тысяч.

Пока полицейские стреляют в преступников, бог любви Эрот стреляет в сердце Маргариты Сабашниковой. Находясь на «башне» Иванова, она чувствует себя котенком, попавшим в пещеру ко львам. Уже через пару недель Сабашникова понимает, что влюблена в Иванова и Зиновьеву-Аннибал.

В октябре все писатели пишут о дьяволе, художники же пытаются дьявола нарисовать. Зачем? Дело в том, что журнал «Золотое руно» объявил конкурс рассказов и рисунков на тему «Дьявол».

Александр Блок в это время готовит к выходу второй сборник стихов под названием «Нечаянная радость» и пишет лирическую статью под названием «Безвременье».

«Над всей русской литературой витали и витают смерчи», — пишет Блок, и весь этот текст пронизан ощущением грядущей катастрофы.

 

Но пока же грядет не катастрофа, а премьера блоковского «Балаганчика» в театре Веры Комиссаржевской — актрисы, которая открыла свой собственный театр и работает с молодыми драматургами и режиссерами.

Режиссером «Балаганчика» выступает ищущий новые формы Мейерхольд. Формы, кажется, находятся: Мейерхольд создает условный, гротескный театр, он обнажает приемы и всячески иронизирует. Музыку к спектаклю пишет Кузмин. Занавес расписывает Бакст. Блоку нравится, как Мейерхольд работает с его текстом. Еще больше Блоку нравится молодая актриса Наталья Волохова. Поэт ходит почти на все репетиции «Балаганчика». «Я только что увидел это в ваших глазах, только сейчас осознал, что это именно они и ничто другое заставляют меня приходить в театр», — говорит Блок Волоховой, и вокруг них начинает закручиваться снежный вихрь.

Ноябрь

Тройственный союз Иванова, Зиновьевой-Аннибал и Городецкого распадается. «Среды» становятся обыденностью. К «средам» добавляются «субботы», которые проводит Вера Комиссаржевская. Литераторы знакомятся с актерами. Все ходят в театр.

Зиновьева-Аннибал пытается организовать «женский круг» наподобие вечеров «Гафиза», но ничего не выходит. Сабашникова пишет портрет Зиновьевой-Аннибал и влюбляется в хозяев «башни» все сильнее — до того, что у нее случаются «припадки бешенства». Волошин решает увезти жену в санаторий — проветриться.

8 ноября на «башне» пожар: горят чердаки и кухня. Никто не пострадал. Кошка La Vampa тоже не пострадала, хоть и понервничала.

Кажется, пожар был предвестием. 10 ноября из Мюнхена в Санкт-Петербург приезжает оккультистка Анна Минцлова.

Кто такая Минцлова? В 1906-м ей больше сорока. Однажды во время спиритического сеанса она приказала стулу подвинуться — и он подвинулся. Минцлова читает древние книги, владеет забытыми языками, гадает по руке, лечит наложением рук, видит ауру — притом что почти слепа. Она ходит в большом черном балахоне, пахнет немыслимыми духами, разговаривает шепотом и вызывает трепет. «Сумасшедшая», «посвященная», «святая» — так говорят про нее. В Петербург Минцлова приехала, чувствуя необходимость быть рядом с Вячеславом Ивановым, которого считает самым интересным и значимым современным писателем. 11 ноября они знакомятся и говорят о Люцифере. Минцлова понимает, что не ошиблась.

В ноябре Кузмин разлюбил художника Сомова и страшно полюбил художника Судейкина. Судейкин считает себя проклятым: все влюбленные в него умирают в течение пяти лет. Кузмин встает перед иконой и крестится.

— Что вы делаете? — спрашивает Судейкин.

— Благодарю свою икону, что она исполнила мою просьбу, давши вас мне, — отвечает Кузмин, встает на колени и целует ботинок Судейкина. Анне Минцловой кажется, что в прошлых жизнях Кузмин был кем-то близким Цезарю, потом — кавалером де Грие, потом — членом изуверской развратной секты.

23 ноября Блоку приходит письмо от Белого: тот надеется на примирение и шлет свою фотокарточку из Парижа. Блок отвечает сдержанно и холодно: он не сердится, не обижается, но прежнего общения между ними уже не будет, а другое и не нужно. Получив ответ от Блока, Белый идет гулять по Парижу. Вместе с Белым по Парижу гуляют слухи: говорят, что на «башне» Иванова в Петербурге валяются по полу, пьют вино, танцуют голые женщины.

А что на самом деле? На самом деле в конце ноября на «башне» безлюдно; Зиновьеву-Аннибал лихорадит. 30 ноября ее увозят в больницу с тяжелым воспалением легких.

Зима

Декабрь, метель, снег кружится, образуя воронки. Иванов, Блок и художник Добужинский едут в Москву: они будут судить конкурс рассказов и рисунков о дьяволе. Заседания жюри длятся три дня: на конкурс прислали сто рассказов и пятьдесят рисунков. Каждое заседание заканчивается банкетом до утра. Среди художников не награждают никого, из писателей выбирают трех достойных, первое место при этом присуждают Кузмину. Члены жюри сходятся во мнении, что никто из авторов понятия о дьяволе не имеет.

Ура! Кузмину дают 100 рублей премии! Его повесть «Крылья» печатают в журнале! Длившееся почти два года дело о наследстве движется к завершению! Кузмин почти богат! Весь декабрь он ходит по магазинам и покупает себе обновки. Но ни победа в конкурсе, ни публикация повести, ни покупки — ничего не радует его. Дело в том, что Судейкин, которому еще неделю назад Кузмин целовал ботинок, перестал отвечать на письма. Что случилось?

Оккультистка Минцлова навещает Зиновьеву-Аннибал в больнице. Дела плохи. Зиновьева-Аннибал говорит, что хочет порвать с Вячеславом Ивановым. Во-первых, он укатил в Москву, несмотря на ее болезнь. А во-вторых… Тут Зиновьева-Аннибал замолкает. Анна Минцлова догадывается, что все дело в Маргарите Сабашниковой, на которую Иванов положил глаз.

14 декабря вернувшийся в Питер Иванов сидит у Волошина и говорит о том, как Сабашникова прекрасна. Она не красива, подчеркивает он, но прекрасна. Неожиданно Иванов признается, что хочет развратной пьяной оргии, и на эту оргию он, конечно, хотел бы пригласить Сабашникову.

— А меня? — спрашивает Волошин.

— И вас… Может быть, — отвечает Иванов.

Сабашникова томится в санатории. Ее чувства к Иванову и его жене пугают ее: в письмах она предлагает Волошину уехать в Мюнхен, но уже через несколько дней срывается из санатория, едет в Петербург и первым делом приходит на «башню». Там она проводит несколько часов в томительных разговорах с Ивановым.

Судейкин женится — вот почему он не отвечает на письма Кузмина. Кузмин наряжает елку и думает выброситься из окна.

Нина Петровская думает застрелиться, но Брюсов уверяет, что не сможет без нее жить. Весь его сюртук пропах ее духами. Заметив это, жена Брюсова сюртук выбрасывает. Муж Петровской давно смирился — он смотрит на свою жену и не понимает, как можно быть так долго и так неистово влюбленной.

Тем временем Бальмонта заваливают ландышами и грязью. В декабре выходит сборник его стихов «Злые чары. Книга заклятий». Бальмонт ненадолго возвращается в Москву и приходит на банкет в честь выхода книги. Весь зал заставлен столами, на столах — горшочки с растущими в них, недавно политыми, ландышами.

— Засыпайте поэта цветами! — кричит изрядно выпивший из­датель, вырывает пучок ландышей из горшка и бросает в Бальмонта.

Все остальные гости делают то же самое. Бальмонт в цветах и в земле. В скором времени цензура запрещает книгу «Злые чары. Книга заклятий», усмотрев в ней богохульство.

Блок на пике красоты. Все, кто видит его в эти декабрьские дни, отмечают какое-то странное преображение поэта. Возможно, дело в том, что Блок влюблен. Он дожидается актрису Волохову после спектаклей, и вместе они бесконечно долго гуляют по заснеженному городу. Блок пишет стихотворение за стихотворением — все о ней, о Волоховой, которая, к сожалению, его не любит.

30 декабря — премьера «Балаганчика». Зал полон, актеры волнуются. Мейерхольд играет Пьеро, Волохова — влюбленную. Играют, кажется, хорошо. Пьеса заканчивается, тишина. Несколько людей в зале начинают возмущенно кричать и шикать, но постепенно их голоса тонут в аплодисментах. Блок выбегает на сцену и кланяется вместе с актерами — из зала ему бросают белую лилию и фиалки. Тем же вечером на «башне» до утра празднуют премьеру.

31 декабря Зиновьеву-Аннибал выпускают из больницы: из-за закупорки вен ей рекомендован постельный режим. Волошина и Сабашникову выселяют из квартиры, Иванов приглашает их жить на «башне».

Андрей Белый лежит на операционном столе в Париже: у него обострение геморроя. Он медленно уплывает в парах хлороформа и сквозь сон слышит биение своего измученного сердца.

За год жизни младенец Даниил Ювачев научился сидеть, ползать, подражать действиям взрослых, испытывать радость, страх, удивление, гнев, откликаться на свое имя, лепетать, играть с кубиками, мячом и водой.

1907

Январь. Метели. Новый круг страстей

1 января актриса Волохова получает букет красных роз с открыткой, на которой рукой Блока написано:

Я в дольний мир вошла, как в ложу.
Театр взволнованный погас,
И я одна лишь мрак тревожу
Живым огнем крылатых глаз.

О, эти крылатые глаза! За пару недель влюбленный Блок пишет цикл стихов, в которых «пьет снежное вино», «горит на снежном костре», принимает «крещение в снеговой купели». Цикл называется «Снежная маска».

Что об этом думает Менделеева? Ей, кажется, все равно: Менделееву саму кружит снежный вихрь — той зимой она влюблена в темпераментного поэта и мистического анархиста Георгия Чулкова. Как-то все слишком легко: никто никого не ревнует, Волохова дружит с Менделеевой, Блок дружит с Чулковым, все в снегу.

Андрей Белый приходит в себя после операции. Один день промедления — и он встречал бы Новый год на небесах. Мережковский держит Белого за руку. Гиппиус пишет письма его матери. «Голубушка, я не виноват, но вышли скорее, немедля, 300 рублей», — диктует Белый. Лечиться в Париже дорого. В своей болезни Белый винит нервное напряжение, а конкретнее — Менделееву и Блока.

Гиппиус, Мережковский и Философов уже почти год живут во Франции. Все это время они пишут статьи для задуманного ими сборника «Царь и революция», где пытаются объяснить смысл русской революции европейцам, — сборник выйдет на французском языке. Любой приезжающий в Париж литератор считает своим долгом навестить троицу. В начале января к ним приходит бледный юноша в цилиндре.

— Вам кого? — спрашивает Гиппиус.

— Мережковского, — неуверенно отвечает бледный юноша, и Гиппиус замечает, что он дрожит.

— А кто вы?

— Николай Гумилев.

Мережковский тут же уходит в комнату. Гиппиус и Философов допрашивают несчастного о его философско-политических убеждениях, Гумилев мямлит.

— Вы мистический анархист?

— Нет.

— Вы последователь Вячеслава Иванова?

— Нет.

— Вы ученик Сологуба?

— Нет!

— А кто вы?

— Я — поэт.

— Не слышали о таком.

— Я — поэт. Я могу изменить мир. До меня были попытки — Будда, Христос… Но это неудачные попытки.

Из комнаты выходит раздраженный Мережковский.

— Вы, юноша, не туда попали! Вам тут не место!

Смущенный Гумилев уходит. С тех пор у него появляется мистический ужас перед знаменитостями.

Легко смутить юного поэта. Но можно ли смутить декадентскую мадонну Гиппиус? Можно: это удается поэту Николаю Минскому.

55-летний Минский с недавних пор живет в Париже и изучает местные непотребства: подходит к бездне и аккуратно ворошит там палочкой. Однажды он зовет Гиппиус и Белого пройтись по кабачкам.

— Я поведу вас в бар «Морис»! — говорит Минский, и глаза его горят.

— Куда?

— К гомосексуалистам.

Гиппиус, Белый и Минский идут в бар, где приказчик Лувра танцует в платье, престарелый поляк терзает 16-летнего юношу, а дамы подмигивают Гиппиус.

— Здесь воняет! — говорят Белый и Гиппиус, и Минский ведет их дальше: в «Кабачок ада», где некие «дьяволы» поят гостей ликером, в «Кабачок лесбиянок», где почтенные дамы охотятся за девочками, и далее, далее, далее. По дороге Минский рассказывает и о специальных заведениях, где дряхлые капиталисты играют в школу: за невыученный урок престарелая метресса сечет их розгами. Минскому нравится во всем этом копошиться. Гиппиус и Белый не то чтобы шокированы — скорее смущены. Но почему?

В январе у Зиновьевой-Аннибал выходит повесть «Тридцать три урода», где с нежностью и не без экзальтации говорится о любовных отношениях двух женщин. Это первая напечатанная повесть подобного содержания в России. Зиновьеву-Аннибал ничего не смущает, но цензурная комиссия оказывается более ранимой и запрещает книгу «за безнравственность». Правда, через месяц комиссия отменяет решение: постарался брат Зиновьевой-Аннибал, петербургский гражданский губернатор.

15 января на «башню» переселяются Волошин и Маргарита Сабашникова. Иванов очевидно увлечен Сабашниковой и хочет научить ее писать стихи. Зиновьева-Аннибал чувствует неладное, хотя Маргарита ей, в сущности, нравится. Воздух на «башне» становится плотнее: кажется, вот-вот что-то произойдет.

Говорят, оккультистка Минцлова чувствует приближение катастроф и всегда появляется там, где готовится трагедия. В январе она пишет Иванову письмо, в котором просит быть терпеливым и ничего ни в коем случае «не ломать». Она предупреждает Иванова, что близится самый страшный и решительный момент его жизни.

20 января в пять часов утра умирает Дмитрий Иванович Менделеев — великий русский ученый и отец Прекрасной Дамы Любови Менделеевой. Медиумы и экстрасенсы вздыхают с облегчением: дело в том, что в 1875 году Менделеев организовал комиссию по изучению спиритических явлений, где вместе с другими учеными выводил на чистую воду шарлатанов. «Спиритическое учение есть суеверие», — гласило заключение комиссии. Но кому сейчас это интересно? В 1907 году можно купить практически все необходимое для проведения спиритического сеанса: спиритическую линейку, черные кристаллы, шары и зеркала, алфавит с блюдечком, спиритоскоп и даже самогипнотизер. Журнал «Спиритуалист» издает ноты Чайковского, написанные им посмертно. Газета «Оттуда» дарит всем подписавшимся бесплатный шар для ясновидения. «Бюро ответов от духов» определяет болезни и рекомендуют лекарства, основываясь на корреспонденции подписчиков.

Менделеев оставляет небольшое наследство. Устав от роли жены знаменитого поэта и дочери знаменитого ученого, Любовь Менделеева решает пойти в актрисы и начинает готовиться к поступлению на сцену.

Февраль

1 февраля в Петербурге по-весеннему тепло. Михаил Кузмин идет сквозь сумерки, и на душе его легко: недавно он вернулся из Москвы, где его принимали как знаменитость, накануне он выступал на «Вечере искусств», где его слушали, «Крылья» готовятся выйти отдельной книгой, а вернувшийся из Парижа знакомый говорит, что там только и разговоров, что о Кузмине. Единственное, что томит Кузмина, — он до сих пор ни в кого не влюблен.

Зато влюблена Зиновьева-Аннибал! Внезапно для самой себя она обнаруживает, что испытывает к Сабашниковой не просто теплые чувства. На влюбленную Зиновьеву-Аннибал смотрит Кузмин, и ему кажется, что все это какое-то позерство.

2 февраля ученица киевской гимназии Анна Горенко пишет в письме приятелю: «Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Гумилева. Он любит меня уже три года, и я верю, что моя судьба быть его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю». Что случилось? Гумилев — в Париже. Горенко — в Киеве. Два года назад он уже делал ей предложение, но она отказала. В январе 1907-го Гумилев вдруг снова чувствует надежду, срывается в Киев и делает предложение повторно. В этот раз она соглашается. Ура! Обрадованный Гумилев возвращается в Париж и публикует в созданном им небольшом журнале «Сириус» стихотворение Анны Горенко. Это далеко не первое ее стихотворение, но первая ­публикация.

13 февраля Иванов говорит с Волошиным о близости, которая, как ни крути, появляется между ним и Сабашниковой. Волошин пока не очень понимает, о какой близости идет речь, но на всякий случай говорит, что рад. 14 февраля — святой Валентин — на «башне» самая многочисленная «среда» в истории. 70 человек собрались, чтобы в очередной раз поговорить об эросе!

— В сущности своей человек остается божественным гермафродитом! — говорит Волошин.

— Вся человеческая и мировая деятельность сводится к Эросу! Нет больше ни этики, ни эстетики — все сводится к эротике! — говорит Иванов и переходит к восхвалению вечной женственности и премудрости.

— Вечная женственность и премудрость? — вскакивает с места случайно оказавшийся на «башне» депутат из Одессы. — Женщина — существо второстепенное, в синагоге она не имеет права даже молиться вместе с мужчинами, и какая у нее может быть мудрость, когда она нелогична?

Напряженная пауза.

— Женщина нелогична потому, что гениальна! — вдруг говорит Зиновьева-Аннибал и тонет в аплодисментах.

В тот вечер воплощение вечной женственности Любовь Менделеева и ее подружки-актрисы пришли на «башню» в костюмах одалисок. Вместе с Блоком, Чулковым и Городецким они сидят в «сладострастной комнатке» и беседуют о любви. В комнате Зиновьевой-Аннибал на один вечер воскрешен забытый всеми «Гафиз»: Кузмин играет на флейте, Сабашникова танцует в голубом платье, синее небо в окне, цветы, поцелуи, взгляды. Вся человеческая и мировая деятельность сводится к Эросу.

25 февраля Волошин уезжает в Москву читать лекцию об Эросе. Тем же вечером Зиновьева-Аннибал, Иванов и Сабашникова заключают тройственный союз. Иванов с упоением говорит о новой грядущей любви. Зиновьева-Аннибал с восхищением смотрит на Сабашникову и целует ее ноги. Лицо Сабашниковой светится. Так заключается «обет вечности».

Волошин читает лекцию. Стоя на сцене, он видит среди собравшихся группу молодых людей с желтыми нарциссами в петлицах.

Публика шумит и негодует, шутка ли: Волошин говорит, что Эрос — это Христос. В какой-то момент некий почтенный гражданин встает с места и начинает вопить о том, что речь докладчика отвратительна.

— И вы посмотрите, что делается! — не успокаивается почтенный гражданин. — Эти люди не стесняются украшать себя символами гнусного эротического сообщества!

Почтенный гражданин указывает на молодых людей с нарциссами в петлицах. Все оборачиваются, ахнув. Молодые люди хлопают глазами.

«Гнусное эротическое сообщество» — поэт Ходасевич и его друзья, которые пришли послушать лекцию. Желтые нарциссы в их петлицах — просто нарциссы, которые до этого сохли в вазах, но вдруг им нашли применение. Уже на следующий день по Москве ползут слухи о некоем тайном сообществе, где проводятся оргии и прочие подобные эксперименты. Почтенные граждане и гражданки заваливают Ходасевича письмами с просьбой принять их в клуб. Нервный и ядовитый Ходасевич, кожа которого отличается желтизной из-за проблем с печенью, зеленеет от злости.

 

Прочитав скандальную лекцию, Волошин возвращается домой и распечатывает письмо от Сабашниковой, из которого узнает о заключении тройственного союза. Сабашникова подчеркивает, что союз этот — исключительно духовное предприятие. 28 февраля Волошин встречается с оккультисткой Минцловой, которая убеждает его в том, что Сабашникова должна принадлежать Иванову не только духовно, но и физически.

Март

Белый возвращается из Парижа в Москву. В печать выходит роман «Огненный ангел», основанный на истории отношений Брюсова, Петровской и Белого. Узнают ли герои себя?

Главная драма этого месяца происходит на «башне».

Иванов + Зиновьева-Аннибал + Сабашникова + Волошин. Кого нужно вычесть, чтобы все сложилось?

1 марта Волошин просыпается и с тяжелым чувством понимает: Сабашникову придется отдать. Ему больно, он не хочет расставания, но что поделать? Вечером он садится в поезд и едет в Петербург.

2 марта, девять утра. На «башне» все спят. Волошин ходит из стороны в сторону, и ему по-детски обидно, что никто его не встретил. Первой просыпается Зиновьева-Аннибал: она удивлена, что Волошин приехал. Затем из ее комнаты выходит Сабашникова, одетая в красный хитон.

Долгие мучительные разговоры. Волошин говорит, что отрекается от Сабашниковой ради ее же блага. Сабашникова признается, что готова отдаться Иванову и выполнить все, что он потребует.

— Мне не страшно делать тебе больно, — говорит она Волошину. — Я — гвоздь. Я и его распинаю, и тебя.

Затем они долго целуются и крестят друг друга. Ничего не понимающий, потерянный и лишний Волошин под вечер заболевает и сваливается с лихорадкой.

Поздно вечером Зиновьева-Аннибал пишет оккультистке Минцловой письмо, в котором говорит о своей любви к Сабашниковой и новой жизни, которая через эту любовь открывается. «Но этот тройственный брак — купель крещения или двери погибели?»

Три дня Волошин лежит в тяжелом бреду. Ему снится, как башенная кошка La Vampa говорит страшным голосом: «Макс, вставай! Макс, пора!» Ему снятся Иванов, Минцлова и Сабашникова. «Люблю тебя, прощаю», — произносит он сквозь сон.

6 марта Волошин приходит в себя. Предыдущую ночь Сабашникова провела с Ивановым: он добивался от нее окончательного, физического сближения, но она сопротивлялась. Тогда Иванов избил ее и порвал на ней рубашку, попутно обвинив в малодушии и трусости. Но даже это избиение, по словам Сабашниковой, доставило ей удовольствие. Волошин в ярости. Он идет в комнату к Иванову и застает его спящим. Чувствуя неожиданный прилив нежности, Волошин целует затылок Иванова, тот просыпается.

— Макс, ты не думай про меня дурно. Ничего, что не будет свято, я не сделаю, — говорит он, и пытка продолжается.

На следующий день все плачут и разговаривают.

8 марта Зиновьева-Аннибал обвиняет Иванова в насилии над Сабашниковой. Тот говорит, что просто испытывал ее душу.

— Я не позволю проводить испытания над человеческой душой! — кричит Волошин и бросается на Иванова с кулаками.

С Сабашниковой случается истерика. Она запирается в своей комнате, Волошин врывается, целует ей ноги, Иванов боится самоубийства, Зиновьева-Аннибал мечется и пытается всех успокоить.

На следующий день Сабашникова решает на месяц уехать в санаторий в Висбаден. Иванов устраивает скандал и сравнивает себя с покинутым королем Лиром. Сабашникова передумывает. Еще два дня проходят в любовном безумии.

11 марта Волошин понимает, что он лишнее звено в этом уравнении и ему необходимо уехать. Сабашникова же все-таки собирается в санаторий — но не в Висбаден, а недалеко, в Царское Село.

— Я боюсь каждого нового дня… — говорит Зиновьева-Аннибал. Можно ее понять.

16 марта Волошин отвозит Сабашникову в санаторий и уезжает в Коктебель. Три дня он едет в поезде, из экономии выбрав третий класс. Люди вокруг сидят чуть ли не на головах друг у друга, страшная духота и вонь. В Петербурге весна; Иванов и Зиновьева-Аннибал вздыхают с облегчением, первый акт драмы закончился, пауза.

25 марта Волошин заходит в свой коктебельский дом, видит оставленные еще в прошлом году вещи Сабашниковой (туфли, платья, книги), и тоска высокой волной накрывает его. В Коктебеле холодно, ветрено и безлюдно. Каждое утро Волошин делает гимнастику в обнаженном виде, как индийские аскеты. Каждый вечер он надевает на себя халат, плед, фуфайку, старую шубу и садится читать Шопенгауэра.

29 марта Сабашникова возвращается из царскосельского санатория на «башню» — в надежде остаться там навсегда.

Апрель

Апрельская капель, проталины, ощущение новой жизни. Скоро раздастся выстрел. В кого?

По стране разлетаются «Крылья»: 1 апреля повесть Кузмина выходит отдельной книгой. Автор становится звездой, русским Оскаром Уайльдом — впрочем, это сравнение Кузмина раздражает. Его зовут в гости, с ним хотят познакомиться, его подкарауливают у двери и протягивают ему записки. Критики точат перья: наконец-то им есть где развернуться!

«За цветистыми фразами о красоте свободного человека, написанными этими „индивидуалистами“, вы увидите только одну грязь половых эксцессов», — пишут критики так.

«Несомненно, что блудливая похоть наших беллетристов — простой рикошет западноевропейской литературы», — и так.

Андрей Белый в своей рецензии на «Крылья» подчеркивает, что читать повесть было тошно, а Зинаида Гиппиус хоть и не против существования «мужеложного романа и его автора», но все-таки «против его тенденции и проповеди заголения». Вот так вот.

Кузмин становится героем газетных карикатур: его изображают летящим на маленьких крылышках, его изображают в венке, сплетенном из банных веников, его изображают в объятиях развратного банщика. (Дело в том, что один из героев «Крыльев» ходит в бани «баловаться» с мужчинами.)

К сожалению, слава не приносит Кузмину денег — в апреле 1907-го он совершенно нищ. Но зато наконец-то влюблен! 8 апреля он приходит на собрание по случаю открытия религиозно-философского общества в компании юнкера Наумова. Молниеносно по Петербургу разносится слух: Кузмин совратил воспитанника военного училища! Но никто не знает, что этот чертов юнкер не отвечает Кузмину взаимностью.

Андрей Белый вернулся в Москву из Парижа суровым и озлобленным. Ему кажется, что против него затевают травлю; кажется, что над ним хихикают и хотят оставить его за бортом литературы. Он становится мнительным и даже агрессивным. В письмах, статьях и разговорах он набрасывается на старых товарищей: на Блока с его неопределенной мистической позицией, на Кузмина с его «педерастическими стишками», на Зиновьеву-Аннибал с ее лесбийским романом, на Иванова с его свальным грехом.

14 апреля Белый читает лекцию о символизме в русской литературе в Политехническом музее. Во время перерыва к нему подходит Брюсов — к тому моменту темный и белый маг примирились. Вдруг по залу проносится шепот, Белый и Брюсов поворачивают головы и видят, что к ним идет тонкая маленькая женщина со вздыбленными черными волосами. Кто это? Это Нина Петровская.

Руки ее спрятаны в муфту. Она идет стремительно и не смотрит по сторонам. Подойдя вплотную к Брюсову, Нина достает подаренный им когда-то револьвер и направляет дуло в грудь писателя. Смертельная тишина. Нина нажимает на курок. Осечка.

На долю секунды Петровская теряется, но судорога ненависти вдруг пронизывает ее, и она поворачивается к Белому. Белый раскидывает руки. Нина целится в его сердце.

Из-за спины на нее набрасываются несколько человек — все происходит будто в замедленной съемке. Нина успевает выстрелить — но лишь в потолок, мимо.

Нину уводят, наказания за покушение удается избежать. Револьвер этот еще станет орудием убийства, но намного позже.

Бедная Нина. К апрелю 1907 года в ее отношениях с Брюсовым ничего не изменилось: она ждет от него любви, он не готов расставаться с женой, да и, кажется, Нина ему просто-напросто надоела. «Огненный ангел» вышел, Петровская — материал уже отработанный. Но он не находит сил сказать ей «нет». Иногда пишет ей письма. Иногда они встречаются. Нина отравлена, она гибнет.

Блок устал. Его напряженная влюбленность в актрису Волохову остается без ответа. Любовь Менделеева идет к Волоховой и напрямую спрашивает, готова ли та забрать Блока, стать его официальной спутницей и заботиться о нем всю оставшуюся жизнь. «Нет, не готова», — отвечает Волохова.

Однажды превратив Любовь Менделееву в Прекрасную Даму, Блок пытается и Волохову сделать некой мистической фигурой, посланной с неба звездой, воплощением вьюги. Это не нравится Волоховой: она, как и Менделеева, хочет быть женщиной, а не символом.

— Зачем вы не такой, кого бы я могла полюбить! — говорит Волохова Блоку и, закончив сезон в театре, уезжает.

Готовится к отъезду и Менделеева: она собирается все лето жить в Шахматове, разучивать роли и заниматься декламацией. Блок остается в Петербурге один: вечерами он долго гуляет по окраинам города и пьет вино.

19 апреля Сабашникова уезжает в Москву: ей необходимо рассказать родителям о переменах, произошедших в ее жизни. Иванова и Зиновьеву-Аннибал она приглашает на лето в семейное имение под Смоленском.

Уже в Москве Сабашникова признается оккультистке Минцловой в том, что ради Иванова готова на все. «Но никаких троих и четверых здесь быть не может».

30 апреля на «башню» приходит странная женщина со страдальческим лицом. Лет тридцати на вид, черное платье, собранные в тугой пучок волосы. Кто это? Это Надежда Санжарь — она пришла просить у Иванова зародыша. Чего? Писательница Надежда Санжарь уже несколько лет пытается пробиться в литературную среду и родить гения. Гений, по мнению Санжарь, может родиться только от человека талантливого. Она уже приходила к Блоку, Леониду Андрееву и к другим одаренным мужчинам, но никто зародыша не дает. Санжарь рассказывает Иванову о своей непростой судьбе, о тяжелом детстве, показывает ему свои чуть наивные, но симпатичные автобиографические заметки, но Иванов остается непреклонен. Зародыша не будет — гений остается нерожденным.

Май — под каждым кустиком рай

Иванов и Зиновьева-Аннибал рая не замечают: в этот месяц они усиленно работают, почти не спят и находятся в большом напряжении. Волошин приезжает в Москву, чтобы выяснить отношения с Сабашниковой, которая разрывается между любовью к Иванову и чувством вины перед мужем. Долгие бессмысленные разговоры, истеричные письма из Москвы в Петербург и наоборот, слезы, заламывание рук, ад.

Собравшись с силами, Сабашникова рассказывает обо всей этой ситуации родителям, у которых и живет в Москве. Родители в ужасе: никакого Иванова и никакой Зиновьевой-Аннибал они не хотят и в семейном имении их не ждут! Ну и ладно, как бы отвечают Иванов и Зиновьева-Аннибал и начинают искать на лето симпатичный домик.

Нина Петровская совсем одна: дичает и молчит. Выслушать ее может только близкий друг Владислав Ходасевич — тот самый член несуществующего эротического общества желтых нарциссов. Но сейчас Ходасевич далеко: этот май он проводит в имении своей жены Лидине. Кто такой Ходасевич?

21-летний сплетник, поэт и критик — злой, желчный, скептически настроенный и всезнающий. Он некрасив, но женат едва ли не на первой московской красавице по имени Марина. Марина экстравагантна до того, что носит на шее живого ужа вместо ожерелья. Этот май они проводят на природе и думают о расставании: Марина влюблена в другого.

Петровская неожиданно пишет Ходасевичу письмо, в котором зовет его куда-нибудь вместе уехать. «Мы с вами — единственные спутники друг для друга. Другую пару таких же не выдумаешь». Что это? Попытка вызвать ревность Брюсова? Ходасевич, который считает Нину жертвой декадентства, отшучивается.

Тема тайных эротических сообществ волнует и не дает покоя. 10 мая Кузмин собирает гостей. К нему приходят поэт Потемкин, оккультист Леман и барон фон Штейнберг, которого Кузмин называет не иначе как «теткой» и «махровым дураком». Штейнберг действительно наивен и глуповат. Увидев, что в порыве детского веселья Кузмин садится на живот Потемкину, Штейнберг спрашивает:

— У вас тут что, тайное гомосексуальное общество?

— Да, — отвечает Кузмин забавы ради.

— Я хочу быть посвященным! — говорит фон Штейнберг. Кузмин переглядывается с товарищами, посвящение начинается.

Несчастному завязывают глаза, вертят, ведут в ванную комнату, говоря при этом загробными голосами разный вздор. Штейнберг кричит, боится, подпрыгивает от волнения. В ванной ему льют на голову воду и потом, полураздетого, выбрасывают в столовую, где обедает сестра Кузмина.

— Это только первая часть испытаний. Настоящее посвящение состоится через неделю, — говорит Кузмин растерянному Штейнбергу и тот, ничего не подозревающий, уходит.

Ровно через неделю в квартире Кузмина собирается группа заговорщиков: они окуривают ладаном квартиру, гасят свет, зажигают свечи и назначают председателя тайного гомосексуального общества, на которого надевают маску, парчовую рубашку и розовую юбку. Приходит Штейнберг. Зычным голосом председатель задает ему вопросы. На вопрос «Состоите ли вы в каком-нибудь тайном обществе?» Штейнберг робко отвечает: «Да, в обществе присяжных поверенных». Кузмин не выдерживает и начинает смеяться.

Далее Штейнберг заполняет письменную анкету, потом его заставляют выпить вино с перцем, потом читают специально для этого придуманный гимн, потом надевают ему на голову наволочку и ставят к стене, потом моют ему ноги в тазу и жгут волосы свечками. Достойно выдержав все испытания, добрая душа барон фон Штейнберг становится членом никогда не существовавшего тайного общества гомосексуалистов. Поздравляем!

Все разминулись: в конце мая Волошин, ничего не добившись от Сабашниковой, уезжает в Коктебель. Сабашникова хочет открыто жить с Ивановым, но не может оставить родителей и вместе с ними едет в семейное имение под Смоленском. Иванов и Зиновьева-Аннибал планируют провести лето в Могилевской губернии.

Долгим майским вечером Иванов сидит рядом с Зиновьевой-Аннибал и вдруг говорит: «Если ты умрешь, я иссохну в шелуху».

25 мая Кузмин, уезжающий на лето в деревню, обедает на «башне». Зиновьева-Аннибал мила и обходительна, в ней вдруг чувствуется какое-то новое дыхание, будто не было трех месяцев любовной неразберихи. Кузмин смотрит на эту одетую в красный хитон женщину и не знает, что видит ее в последний раз.

Лето!

1 июня 1907 года. Правительство Столыпина предъявляет 55 депутатам социал-демократической фракции Государственной думы обвинение в антиправительственном заговоре. 3 июня Дума распущена. Первая русская революция, начавшаяся с Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, считается окончательно подавленной. Ничего не получилось.

Иванов и Зиновьева-Аннибал узнают о роспуске Думы на «башне», но им не до того: они собирают чемоданы и готовятся к отъезду в Загорье — милое местечко в Могилевской губернии.

Блок узнает о роспуске Думы, сидя за рабочим столом: ему предложили заведовать литературным отделом журнала «Золотое руно», и он занят написанием статьи о Максиме Горьком и других писателях-реалистах.

Андрей Белый, который впервые увидел Петербург именно в день Кровавого воскресенья, слишком занят и не узнает ничего: он обстреливает петербургских поэтов критическими статьями и фельетонами, особенно пытаясь задеть Блока.

Гиппиус и Мережковский ничему не удивлены.

Волошин в дороге. В одном поезде с ним в Крым едет великий князь. Пассажиры волнуются и ждут теракта.

Кузмин узнает о роспуске Думы в деревне, где ходит за земляникой и грибами, гуляет по лесам, и вся его жизнь напоминает чеховскую пьесу в Художественном театре. Не до революции.

Все ссорятся: московские декаденты нападают на питерских, питерские — на московских, каждый пытается ущипнуть другого, в журналах печатают разгромные заметки, рецензии и отзывы. Особенно старается Андрей Белый. В июне выходит его статья «Штемпелеванная калоша», где он открыто смеется над петербургскими поэтами, которые только делают вид, что ходят над бездной! Но не бездна это, а просто болото!! И над болотом этим заранее положили стекло, чтоб не свалиться!!! И ходят по этому стеклу в своих грязных калошах — вот так фокус!!!! А мистику и тайну используют как рекламу!!!!1

Все пороки и грехи петербургских поэтов Белый воплощает в некоем выдуманном им персонаже Иване Александровиче, в котором читатель без труда узнает Блока. Так Белый мстит старому сопернику. А что Блок? Блок пока молчит.

5 июня Сабашникова уезжает в семейное имение под Смоленском. Именно здесь она планировала провести лето с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал. Но те уезжают совсем в другом направлении: в середине июня они садятся в поезд и едут в Загорье. Напряженная переписка троих длится два месяца. Зиновьева-Аннибал прячет некоторые письма от мужа и вообще пытается уладить все сама. Она не может полюбить Сабашникову так, как любит ее Иванов. Она ревнует мужа. Она не верит в возможность тройственного союза.

«Любим ли мы друг друга, как он и ты друг друга? Или люблю ли я тебя, как он тебя? Вне этого — три одиночества. И чем ярче разорвать тусклость мнимого единения, тем честнее и реальнее», — пишет Сабашниковой Зиновьева-Аннибал.

Иванов ждет Сабашникову в Загорье, чтобы дальше выяснять отношения.

Волошин ждет ее в Коктебеле, чтобы «похоронить брак» окончательно.

Сабашникова «извивается в страданиях».

Все нервны, все — над бездной.

Июньскими вечерами Кузмин читает письма Пушкина и задается вопросом: «Интересно, кем будут для потомства Иванов, Блок, Белый? И кем бы я хотел быть: непризнанным и великим или прославленным и брошенным?»

«Когда-нибудь и наши письма и дневники будут иметь такую же незабываемую свежесть и жизненность, как все живое», — пишет Кузмин в дневнике и идет собирать землянику. Зинаида Гиппиус пишет Брюсову письмо с просьбой не печатать ее стихов рядом со стихами Кузмина: вся эта «педерастия» ей надоела.

Июль. Дачи. Загородная жизнь

Лидино. Устав от кривляний жены Марины, Владислав Ходасевич идет к озеру. Сумерки. Глядя на тихую воду, Ходасевич с улыбкой вспоминает, как весной его вызвали на дуэль. Вызов бросила 18-летняя поэтесса Мариэтта Шагинян, в записке она писала: «Вы угнетаете Марину и бьете ее. Я люблю ее. Я Вас вызываю. Как оружие предлагаю рапиры».

Ходасевич от дуэли отказался: с девушками он не дерется. Через три месяца Мариэтта занесла Ходасевичу букетик фиалок — в знак примирения. «Смешно», — думает Ходасевич, сидя у озера. Ему совсем не хочется домой. Сумерки длинные.

Шахматово. Любовь Менделеева стоит перед зеркалом и разучивает роль. «Жесты, — думает она, — жесты должны быть выразительнее».

Загорье. Леса, леса, леса, недостроенный, по-билибински сказочный дом. Иванов и Зиновьева-Аннибал гуляют за горизонт, плавают на лодке — будто бы все хорошо. «Вот бы мы снова могли быть только вдвоем, как раньше», — говорит Иванов вскользь, но Зиновьева-Аннибал все замечает.

В июле к ним приезжает вернувшаяся из Женевы дочь Зиновьевой-Аннибал от первого брака Вера Шварсалон.

 

Имение под Смоленском. Сабашникова не знает, что делать: ехать в Коктебель к Волошину или в Загорье к Иванову. Она пытается писать портреты близких, пытается писать роман — ничего не выходит. По ночам Сабашникова плачет. Кого она любит? Иванова? А как же ­Зиновьева-Аннибал? А как же Волошин? Кто любит ее? Где ответ?

Коктебель. Волошин успокоился. О «башне» Иванова он вспоминает с отвращением. «Люди, живущие там, — мастера в психологических и половых экспериментах, — думает он. — И все это — культура извращений».

Окуловка. Кузмин ездит на сенокос, слушает песни косцов, купается в реке, бросает «блинчики», пишет романсы, читает, спит, собирает малину, играет в шарады, томится по нежности.

Райки. 17-летний Борис Пастернак размышляет: кем ему стать? Поэтом? Музыкантом? Философом?

Таруса. Шалаш в лесу. 14-летняя Марина Цветаева рассказывает окрестным детям французские и немецкие сказки. Горит костер, высокие сосны светятся.

Август, астры, звезды

Белый доигрался. За последние месяцы он успел обвинить Блока в бесконечном кощунстве, назвать его стихи идиотскими, а самого поэта — «корифеем русской литературы» (саркастически). И много чего еще.

6 августа Блок пишет Белому корректное и сдержанное письмо, в котором просит по пунктам пояснить претензии.

Притом что до этого поэты не переписывались полгода, именно в этот день, 6 августа, Белый вдруг отправляет Блоку оскорбительное письмо с обвинениями в нечестности и двурушничестве. Письма расходятся. Получив письмо от Белого, Блок не выдерживает и вызывает его на дуэль.

Милостивый Государь Борис Николаевич.

Ваше поведение относительно меня, Ваши сплетнические намеки в печати на мою личную жизнь, Ваше последнее письмо, в котором Вы, уморительно клевеща на меня, заявляете, что все время «следили за мной издали», — и, наконец, Ваши хвастливые печатные и письменные заявления о том, что Вы только один на всем свете «страдаете» и никто, кроме Вас, не умеет страдать, — все это в достаточной степени надоело мне.

Блок дает Белому десять дней: либо отказаться от своих слов, либо прислать секунданта. Ровно год назад Белый вызывал на дуэль Блока. Теперь все наоборот.

В ответ на вызов Белый пишет два больших письма: в первом резюмирует свои обвинения — мол, Блок стал слишком неразборчив в литературных связях. Из второго письма становится ясно, что истинные причины нападок Белого лежат вне литературы: он до сих пор переживает свою прошлогоднюю трагедию с Менделеевой, он пытается уколоть соперника, при этом и соперника он тоже любит. Именно этот разрыв, одновременно и с любимой женщиной, и с любимым другом, — причина глубокой изнервленности Белого, причина его детского поведения, его памфлетов, выпадов и кривляний. Белый зовет Блока встретиться лично и поговорить — чтобы не только умом, но и сердцем понять, что между ними происходит.

Конечно, никакой дуэли не будет, как не могло ее быть и год назад. В ответ Белому Блок пишет пронзительное письмо, в котором говорит о своем взгляде на их отношения, говорит о себе как о поэте, которому, в сущности, плевать на все литературные связи, сообщества, «измы» и «азмы».

Драма моего миросозерцания (до трагедии я не дорос) состоит в том, что я — лирик. Быть лириком — жутко и весело. За жутью и весельем таится бездна, куда можно полететь — и ничего не останется. Веселье и жуть — сонное покрывало. Если бы я не носил на глазах этого сонного покрывала, не был руководим Неведомо Страшным, от которого меня бережет только моя душа, я не написал бы ни одного стихотворения из тех, которым Вы придавали значение.

«Да, надо поговорить», — соглашается Блок в конце письма.

Пока Белый и Блок выясняют отношения, в Загорье Могилевской губернии разыгрывается новый акт драмы «Иванов — Сабашникова — Зиновьева-Аннибал».

По дороге в Крым Сабашникова на один день заезжает в Загорье. На станции ее встречает Вера Шварсалон. Раннее утро, все как во сне. Зиновьева-Аннибал холодна и неприветлива. Иванов держит себя по-отечески нежно, отводит Сабашникову в комнату, где целый день они разговаривают и пытаются выяснить, нужны ли они друг другу. Впрочем, Иванов уже все решил.

На следующее утро Сабашникова уезжает. «Будем жить и доверять жизни», — говорит Зиновьева-Аннибал на прощанье. С этого дня все письма Сабашниковой к Иванову остаются без ответа.

24 августа Блок приезжает в Москву. Ровно в семь часов вечера в квартире Белого раздается звонок — Блок стоит в дверях в черном пальто и шляпе, загорелый и улыбающийся. Разговор между двумя поэтами и когда-то мистическими братьями длится двенадцать часов. Обоим кажется, что на это время вернулась прошлая жизнь — без недомолвок, разочарований и несчастной любви. Договариваются верить друг другу и отделять личные отношения от полемики и литературы.

В семь утра Белый провожает Блока на поезд. «Так будем же верить. И не позволим людям, кто б они ни были, стоять между нами», — говорит Блок, стоя на перроне.

Белый наконец успокаивается. Его любовь к Менделеевой проходит, рана заживает.

Сентябрь

Сабашникова в Коктебеле и на грани безумия. По ночам Волошин просыпается от ее криков: «Почему они мне не отвечают? Почему они мне не отвечают?» — кричит Сабашникова в истерике.

Иванов и Зиновьева-Аннибал не отвечают, потому что разочаровались: Сабашникова им надоела. Они ездят к лесникам, катаются на лошадях, читают на латыни, работают — наслаждаются жизнью. Зиновьева-Аннибал рада, что между ней и мужем больше никто не стоит, но чувствует: что-то в ней безвозвратно сломалось.

Блок в работе, изредка встречается с актрисой Волоховой, которая вернулась в Петербург к новому театральному сезону. Взаимной любви не происходит, и надежды на нее нет.

Кузмин в Петербурге — и умирает от любви к юнкеру Наумову. Кажется, ничего такого с ним еще не было. Он не спит, не ест, молится святым и готов на все, лишь бы Наумов ответил ему взаимностью. Наумов кокетничает — ни да, ни нет.

 

Племянник Кузмина, молодой писатель Сергей Ауслендер, крутит роман (не поверите) с Ниной Петровской! Петровская старше Ауслендера на семь лет и считает его еще мальчиком. В письмах Брюсову она со снисходительной нежностью рассказывает о новом любовнике («существе») и просит не злиться. «Не злись, Валерий, все равно я люблю только тебя, а это так — увлечения!» — примерно так пишет Петровская. «Меня очень легко убить», — говорит Ауслендер и смотрит на Петровскую влюбленными глазами. Впервые влюбленными глазами.

У Волошина проблемы с астральным телом — об этом ему сообщает оккультистка Минцлова, приехавшая в Коктебель 20 сентября. Минцлова видит всех насквозь, раздает советы и говорит загробным шепотом. В том сентябре она особенно, почти болезненно увлечена Ивановым.

— Он ломает людей. Он сеет разрушение вокруг себя, — говорит о нем Минцлова.

Октябрь

2 октября из Ясной Поляны в Петербург приезжает толстовец Бирюков. Он сообщает, что здоровье Льва Николаевича удовлетворительно, хотя возраст и дает о себе знать. Толстому 79 лет, и он главный русский писатель — на поклон к нему ездили даже Мережковский с Гиппиус. В октябре 1907-го в Ясной Поляне гостит художник Репин: он пишет двойной портрет Льва Николаевича и жены его Софьи ­Андреевны. Это первый портрет, на котором они изображены вместе.

Тем временем в шестистах километрах от Ясной Поляны, в соседней с Загорьем деревне, вспыхивает эпидемия скарлатины. Зиновьева-Аннибал ездит туда на лошади, чтобы заботиться о больных детях.

В пятистах километрах от Загорья, в Киеве, бушует эпидемия холеры. 4 октября в городе проводится «Вечер искусства», на который среди прочих приглашены Александр Блок и Андрей Белый. Улицы оклеены нелепыми афишами, на которых почему-то изображен лохматый фавн. Блок и Белый останавливаются в одной гостинице — вечером они должны выступить в оперном театре с лекциями о символизме. Все 3500 билетов проданы.

— Лишь бы не побили, — говорит Белый и тщательно моет руки при всякой возможности.

Вечер проходит неплохо, никого не бьют. На следующий день Блока и Белого возят по экскурсиям и ресторанам. Белый чувствует недомогание, замечает, что теряет голос, к ночи ему становится совсем нехорошо. «Холера», — думает он и в панике бежит за помощью к Блоку.

Всю ночь Блок сидит у постели больного, растирает ему руки и пытается успокоить. Никаких симптомов холеры нет — легкая простуда. Успокоившись, Белый начинает жаловаться Блоку на свое одиночество и неприкаянность.

— Знаешь что, возвращаться в Москву одному тебе нехорошо; вот что я предлагаю: мы едем с тобою в Петербург! — говорит Блок человеку, которого два месяца тому назад вызывал на дуэль.

Белый отнекивается — мол, ссора с Менделеевой, прошлые обиды, неловко. «Причины для ссор больше нет», — говорит Блок и укутывает Белого одеялом.

Петербург действительно встречает Белого как-то подозрительно радушно. Вечера проходят в шумной компании: Блок, Менделеева, Волохова и другие актрисы, режиссер Мейерхольд, Кузмин, Городецкий и Сомов.

«Как-то весело, чересчур весело», — замечает Белый и бывшую свою возлюбленную, Прекрасную Даму Любовь Менделееву, находит не более чем куклой.

6 октября юнкер Наумов благословляет Кузмина на любовь к нему, что бы это ни значило. Целуются. Кузмин на седьмом небе. По городу ходят слухи, что он — председатель тайного «Клуба порнографии». В это время в далеком Севастополе шумят волны: Анна Горенко забирает свои слова обратно и отказывает приехавшему на свидание Гумилеву в женитьбе.

Загорье. Утром 11 октября Вера Шварсалон находит свою мать, Зиновьеву-Аннибал, лежащей на полу в ванной. Женщину переносят в комнату, где она приходит в сознание. Приезжает доктор.

— Я отравилась капустой, — говорит Зиновьева-Аннибал, — или это реакция на скипидар, вчера я мазалась скипидаром.

Но уже к вечеру температура поднимается до 40 и становится понятно, что дело плохо. Скарлатина.

Не помогают ни камфора, ни прививка от дифтерии, ни ледяная вода, ни теплое молоко, ни молитвы. Зиновьева-Аннибал тяжело дышит, хрипит, периодически проваливается в бред. В какой-то момент Вера Шварсалон ложится на пол, скрещивает руки и считает: на мгновение ей кажется, что так она сможет спасти мать. Зовут священника. Соборование. Шесть дней проходят в борьбе со смертью.

На седьмой, в три часа дня, Зиновьева-Аннибал вдруг выныривает из глубокого забытья и тихо говорит: «Возвещаю вам великую радость: Христос родился». И снова проваливается в сон.

Приезжают разные доктора, Иванов читает Евангелие, Вера заходит в комнату и видит, что лицо матери исказилось настолько, что это лицо уже неживого человека. Ждут конца. Доктор говорит, что в такие минуты лучше всего читать стихи, и берет с полки томик Байрона. Иванову дают знак — последние минуты. Он заходит в комнату, ложится на кровать рядом с женой, крепко обнимает ее и слышит, как бьется сердце. Зиновьева-Аннибал вздыхает глубже обыкновенного, чуть приподнимается, вытягивается и падает назад. В 10 часов вечера 17 октября 1907 года Зиновьева-Аннибал умирает.

Иванов уводит Веру Шварсалон в другую комнату, где долго рыдает на ее груди. На следующий день Вера, обычно скептик, просыпается верующей — она чувствует, что ее мать не могла просто так умереть. Начинаются предпохоронные хлопоты: решают, какую прическу сделать Зиновьевой-Аннибал, во что ее одеть. Сжигают подушки и одеяла, на которых она лежала. Ждут гроб. Иванов ходит по дому и внимательно собирает все рукописи жены — все до листочка. Перед отправкой тела в Петербург гроб необходимо запаять. Иванов долго не дает этого сделать и плачет.

— Это всего лишь как шелуха от ореха. А мама — жива, — говорит Вера.

— Да, но я бесконечно ее люблю, — отвечает Иванов.

20 октября он отправляет в Коктебель телеграмму «Обручился с Лидией ее смертью». Сабашникова тут же бросается ехать в Петербург, но Минцлова отговаривает ее и едет одна.

25 октября — похороны Зиновьевой-Аннибал на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Кузмин напуган и не может поверить. Блок думает, говорить речь или не говорить, решает не говорить. Городецкий, согнувшись, рыдает. Могила завалена цветами. Собравшиеся быстро расходятся. Через несколько дней Иванов едет в Москву решать литературные дела. Выпадает первый снег. Лидия Зиновьева-Аннибал лежит под землей в белом хитоне и с аккуратно собранными волосами. Но, может, это просто «шелуха от ореха», а сердцевина — жива. Кто знает?

Ноябрь — декабрь

Кузмин живет прямо под башней — в тех самых комнатах, которые когда-то занимали Волошин и Сабашникова. Дни его полны суеты: его печатают, ставят в театре, продают чашки с его изображением. Но все не в радость: юнкер Наумов снова отдаляется, делает глазки другим и редко отвечает на письма влюбленного Кузмина.

1 ноября Кузмин поднимается к Иванову и замечает, что на «башне» воцарилась оккультистка Минцлова. Приехав спасать Иванова после смерти Зиновьевой-Аннибал, она здесь так и осталась. В Иванове она видит едва ли не мессию; ее задача — вернуть его к жизни и посвятить в страшные тайны теософии. «Вокруг Иванова кружит мистический вихрь», — говорит Минцлова. Она учит его медитировать и видеть видения, она овладевает им и всеми остальными обитателями «башни»: ею очарованы, в каждом ее слове ищут намек, предсказание, третий смысл. Даже скептически настроенный Кузмин — и тот попадает под влияние Минцловой. В ноябре и декабре всех на «башне» посещают видения.

Мария Замятнина, друг семьи Ивановых и их домоправительница, вдруг начинает чувствовать себя на высоте птичьего полета — под ней вьется река, простираются поля, леса и цепи высоких гор. Иванов погружается в глубокую медитацию, где к нему впервые приходит Зиновьева-Аннибал — пока смутно, едва различимо, отблеском. Кузмин видит ангела в золотом плаще и с лицом юнкера Наумова. Ангел стоит у окна, видение длится восемь секунд.

Иванов уходит в мистику, чтобы видеть умершую жену.

Кузмин уходит в мистику, чтобы добиться любви Наумова. Он усиленно молится, ходит по церквям, жжет лампады и не гнушается нумерологии.

 

«Иди к твоей новой любви, страшный пленительный зверь! Убей еще чью-нибудь жизнь, — от этого ты расцветаешь. Прощай, я люблю тебя», — пишет Нина Петровская Брюсову, который крутит роман с актрисой Верой Комиссаржевской. Сама Петровская при этом продолжает встречаться с Ауслендером, которого легко убить.

В конце 1907-го Блок редко бывает трезв. Он ведет светскую жизнь, ходит в театры, выступает в поддержку политических заключенных, в квартире его собираются актеры, поэты — кажется, все прекрасно. Но это внешняя сторона. На самом же деле Блок чувствует глубокое одиночество, ему кажется, что он находится на затерянном в холодном море острове и рядом только актриса Волохова, которая его не любит, и Любовь Менделеева, которую не любит он.

 

Отвергнутый Николай Гумилев ходит в парижский ботанический сад и общается с тибетскими медведями. Гумилев мечтает путешествовать — особенно ему хочется в Африку. Он верит, что именно там хранятся древнейшие оккультные знания. Он верит, что где-то посреди Африки стоит золотая дверь, сквозь которую можно пройти в другой мир.

Сабашникова уезжает на зиму в Рим. Волошин приезжает в Москву. По дороге он подвернул ногу и, положив ее на лед, лежит на кушетке. Рядом с ним сидит поэт Эллис и рассказывает свой сон: «Я живу в Золотом Городе, где все счастливы. Но изредка один, другой исчезают. Куда, никто не знает, и о них не спрашивают и не говорят. И вот я иду гулять. И вижу себя в сумерках в поле. И нет города. Это не город, а только силуэты туч. И я вижу вокруг себя равнину, покрытую на сотни верст человеческими костями и падалью. Вижу скрюченные трупы на кольях. И вдруг в них узнаю тех, что исчезли из города. И вижу, что для всех здесь приготовлены колья... и для меня тоже».

30 декабря Кузмин замечает, что часы, которые стояли четыре года, вдруг пошли.

30 декабря Марина бросает Ходасевича, Новый год он встречает один. Вдогонку ей он пишет стихи — книга с этими стихами выйдет уже в 1908-м.

Вдогонку Зиновьевой-Аннибал Иванов пишет 42 сонета (по количеству лет, которые она прожила) и 12 канцон (по количеству лет, проведенных вместе).

31 декабря Кузмин поднимается на башню: Иванов, Минцлова, домоправительница Замятнина, дети Иванова и Зиновьевой-Аннибал, свечи, цветы, поцелуи, ощущение Пасхи. «Часы идут», — замечает Кузмин. Даниилу Ювачеву уже два года — он научился говорить, научился креститься и кланяться, научился бояться грозы и скучать. Даниил пытается читать письма: буквы уползают, подпрыгивают, вертятся на месте и никак не складываются в слова.

1908

В 1908 году все отправляются в путешествия: в другие города, в другие страны, в другие измерения.

Январь

2 января оккультистка Минцлова едет в Москву. Средняя скорость поезда — 50 километров в час, паровоз гудит, вагоны освещаются газовыми фонарями. Минцлова дремлет. Вдруг — то ли сон, то ли реальность — в вагоне появляется Moria — один из первых учителей теософии, полумифический мудрец. Moria сообщает, что Иванов должен пройти инициацию и в этом ему поможет не кто иной, как покойная Зиновьева-Аннибал. Сказав это, Moria растворяется в сумраке.

Что значит «пройти инициацию»? Минцлова хочет, чтобы Иванов научился напрямую общаться с миром мертвых — для этого ему необходимо стать членом ордена розенкрейцеров и постичь магические премудрости. Иванов постигает их с помощью глубоких, требующих большой сосредоточенности медитаций. Он погружается все глубже и глубже: видит орла, потом — кипарисовую аллею, потом проходит через грань жизни, видит себя в гробу, идет дальше, дальше и дальше, как Орфей в поисках Эвридики.

О каждом своем видении Иванов отчитывается Минцловой, которую в письмах называет «дорогим учителем». Постепенно сквозь туман видений начинают проступать черты Зиновьевой-Аннибал. Иванов пытается общаться с умершей женой и, не выходя из транса, записывает все сказанное ею.

«Не должно нам быть разлученными. Я возьму тебя за руку и поведу тебя», — говорит Зиновьева-Аннибал и ведет Иванова к источнику тайных знаний.

Видения длятся весь январь. «Башня» полна мистического дыма, вдохнув который и Кузмин начинает «прозревать»: то и дело ему мерещатся ангелы, на синем платке ни с того ни с сего появляются темно-золотые еврейские буквы, а комната вдруг наполняется огромным количеством полупрозрачных людей, среди которых — Зиновьева-Аннибал в одеждах византийских императриц. Но Кузмину интересно не это: среди призраков он в первую очередь видит возлюбленного юнкера Наумова — никакие медитации, никакая магия не помогает Кузмину добиться любви реальной.

Февраль

Со скандалом уйдя из театра Комиссаржевской, режиссер Мейерхольд собирает вокруг себя товарищество актеров — вместе они планируют гастролировать по провинциальным городам и показывать их жителям экспериментальный театр.

15 февраля театр Мейерхольда выезжает из Петербурга. Среди актеров — Наталья Волохова с крылатыми глазами и неопытная, но подающая надежды Любовь Менделеева. Блок остается в Петербурге один — в феврале 1908-го он путешествует по кабакам и ежедневно напивается.

Витебск, Минск, Могилев, Смоленск, Херсон, Николаев, Одесса — маршрут гастролей таков. Никаких специальных декораций: Мейерхольд берет все, что попадется под руку, и этим украшает сцену: холсты, занавески, японские ширмы, стулья, — все очень условно. Днями актеры репетируют и хохочут, вечерами играют спектакли, каждый из которых оборачивается едва ли не скандалом. Одна часть зрителей бешено аплодирует, другая — свистит, шикает и ломает кресла. Мейерхольд замечает, что его спектакли нравятся тем, кто покупает дешевые места на галерке. Толстосумы из партера, напротив, плюются и морщатся. Чтобы еще больше спровоцировать публику, Мейерхольд выбегает на пустую сцену и ведет остроумные диалоги со зрителями. Режиссер и актеры чувствуют себя бунтарями, которые рушат представления о старом театре.

Любовь Менделеева наконец-то нашла свое призвание: ей нравится быть актрисой! Она блистает в роли Клитемнестры и проваливается в роли старушки из пьесы «Жизнь человека». Она не знает, что делать с руками, плохо владеет голосом, но играет с восторгом и чувствует себя прекрасно. Но самое интересное, как всегда, происходит за кулисами. Отделившись от мужа, почувствовав самостоятельность и свободу, Менделеева влюбляется! В кого? В актера Константина Давидовского, который уже много лет работает с Мейерхольдом, обаятельно улыбается и говорит с харьковским говором. Легкий закулисный флирт быстро перетекает в страстный роман.

Гостиничный номер, ночь, тускло светит электрическая лампочка. Менделеева целуется с Давидовским и шепчет ему на ухо: «Можно я покажу себя так, как я хочу?»

Давидовский отворачивается к окну, Менделеева снимает с себя одежду, распускает волосы, ложится на белоснежную простыню — чисто Тициан. Давидовский поворачивается, видит возлюбленную, и сердце его подпрыгивает.

 

Кинематограф начинает серьезно конкурировать с театром: то, что можно увидеть в кино, невозможно увидеть в театре даже с самым лучшим оборудованием. Города заполняются маленькими кинотеатрами: зрители могут посмотреть на автомобильные гонки, на состязания воздушных шаров, на полет воздушного корабля и даже увидеть китов, бьющих хвостами в Северном Ледовитом океане. Тем временем маленький экспериментальный театр гастролирует по стране, сборы ничтожны — заработанных денег едва хватает на еду. Актриса Менделеева чувствует, что горит. Такой страсти, как к актеру Давидовскому, она не испытывала ни к кому и никогда. Через тридцать лет она вспомнит об этом времени как о лучшем времени ее жизни.

Март

2 марта Нина Петровская и Сергей Ауслендер садятся в поезд: они едут в Италию. В это время в Америке, недалеко от Чикаго, пять автомобилей несутся наперегонки. Каждая машина нагружена провиантом, водители воодушевлены, но сосредоточены, снежные бури сменяются ливнями, максимальная скорость движения — 70 километров в час. Это первая в истории человечества трансконтинентальная автомобильная гонка. Представители США, Италии, Франции и Германии стартовали в Нью-Йорке, чтобы финишировать в Париже. Пока же автомобили мчатся к западному побережью Америки — планируется, что оттуда они на корабле доплывут до Аляски, затем по льду Берингова пролива доедут до России, ну а потом прямо и прямо.

7 марта Петровская и Ауслендер приезжают в Венецию. Первым делом они идут в почтовое отделение, где, с трудом объяснившись на плохом французском, Нина получает страстные письма от Брюсова — она готова целовать каждую букву. Петровская называет себя Ренатой (именно так зовут главную героиню «Огненного ангела») и всячески издевается над Ауслендером: дразнит его «мальчиком», отлучает его от «ночных нежностей», говорит ему о том, как любит Брюсова, и с великим снисхождением принимает его ухаживания. Оставшись один, Ауслендер плачет: он не знает, как вести себя с этой странной, взбалмошной, полусумасшедшей, но — любимой.

 

14 марта жители Петербурга и окрестных деревень наблюдают полярное сияние. Петровская же в это время томится на нелюбимом юге. Ей не нравится Италия, итальянцев она находит уродливыми, местную кухню — противной, а природу — приторной. Все ей здесь кажется избыточным и грубым, а рядом еще и бессмысленный влюбленный Ауслендер (бедный мальчик). Обо всем этом она пишет Брюсову. Брюсов ждет ее в Москве, любит, ревнует, обожает и все в этом духе.

Апрель

Из Венеции Петровская и Ауслендер едут во Флоренцию, потом на один день в Рим, потом — в Неаполь. Весенний воздух, долгие переезды из города в город, поля, пинии, великая архитектура. Вдруг Нина начинает чувствовать себя на удивление спокойно и нормально — впервые за много лет она засыпает без снотворных. Нормальность пугает Петровскую!

«Я любила ложь, измены, опьяненье, а пришли ко мне — не­изменность, верность, правда, четкость. Где мое милое, милое безумие?» — огорчается Нина, но потом успокаивается: весь этот отдых, все это путешествие — только подготовка к дальнейшим страданиям, фух!

11 апреля Петровская и Ауслендер плывут на остров Капри, где уже пару лет живет самый популярный пролетарский писатель Максим Горький. Горький встречает гостей на просторной вилле: горный воздух, вид на море, нагретые солнцем камни и прекрасные цветы. Петровская, Ауслендер и Горький сидят на террасе и разговаривают о литературе.

— Да, люблю я Россию и русскую литературу, — грустно замечает Горький.

— А вы не чувствуете какой-то общей усталости от России? Бегут из нее за границу. Вот Бальмонт, Мережковский и многие другие, — спрашивает Петровская.

— Да, но ведь это не по своей воле. Я бы вернулся через год, да посадят или вышлют, — продолжает Горький.

Ауслендер смотрит вдаль: там, в саду, прогуливаются несколько человек. Один из них — Владимир Ильич Ленин. В тот апрель он инкогнито гостит у Горького, играет в шахматы и удит рыбу вместе с итальянскими рыбаками.

Тем временем труппа Мейерхольда едет на гастроли в Киев. 16 апреля там проводится «Вечер нового искусства»: актеры читают современных поэтов. Сцена украшена цветами, актеры сидят на сцене и по очереди выходят в центр — декламировать стихи Блока, Иванова, Кузмина, Сологуба и других.

Публика внимательно слушает, но, кажется, мало что понимает. На авансцену выходит Любовь Менделеева — сейчас она будет читать из Брюсова. Страшная тишина. Менделеева смотрит в зал и по лицам зрителей не может понять — нравится, нет? Читает.

Вдруг из темноты раздается крик:

— Может, достаточно балагана?

Менделеева пытается не обращать внимания, но голос из темноты не унимается.

— Долой со сцены! ЫЫЫЫ! ЭЭЭЭ! Вон!

Потихоньку к одному голосу прибавляется другой: толпа начинает возмущенно гудеть, криков становится все больше.

Менделеева останавливается и растерянно смотрит по сторонам. Мейерхольд дает знак — актеры встают и демонстративно уходят со сцены, сцена остается пустой.

Теперь растерянно озираются уже зрители: куда все ушли-то? Что делать? Решают начать аплодировать.

Выждав три минуты, Мейерхольд выходит на сцену и просит всех недовольных уйти. Три человека уходят, «Вечер нового искусства» продолжается.

На следующее утро все киевские газеты пишут о страшном театральном скандале.

Что в это время делают авторы скандальных стихов? Кузмин охладел и к юнкеру Наумову, и к мистике. В апреле 1908-го он влюбляется в восемнадцатилетнего писателя Сергея Позднякова. 29 апреля суд приговаривает Кузмина к 200 рублям штрафа или месяцу ареста «за порнографию», его книгу «Три пьесы» изымают из печати.

Блок окончательно порвал с актрисой Волоховой, у него злачный период: вечера он проводит в компании проституток, утра — в по­хмелье.

Брюсов работает и ждет возвращения Нины Петровской, чтобы мучить и любить ее. Иванов — в мистическом экстазе, однако посвящения в розенкрейцеры так и не произошло: у Минцловой не хватило сил довести дело до конца.

У похожего на камень Сологуба роман с писательницей Анастасией Чеботаревской. В один из апрельских вечеров Сологуб предлагает Чеботаревской высечь ее. Чеботаревская соглашается. Почему нет?

Май

6 мая Любовь Менделеева едет в поезде: она решила ненадолго заехать в Петербург между гастролями. Менделеева долго смотрит на свою ладонь и видит рядом с линией жизни красную точку — знак скорой катастрофы. Катастрофа ждет Менделееву через девять месяцев: она беременна от актера Давидовского.

Устав от яда Петербурга, Максимилиан Волошин едет в Париж и по пути заезжает в немецкий Гамбург, где встречается со своей формально еще женой Маргаритой Сабашниковой. 13 мая в шесть утра он приходит к ней в номер — сонный, измученный дорогой. Они не виделись полгода и не знают, о чем говорить.

Пытаясь замять неловкость, Сабашникова начинает рассказывать о своих путешествиях: например, недавно она была в Риме и ходила в церковь, где встретила русских крестьян-паломников.

Сабашникова гуляла с ними по Риму: крестьяне ходили по городу, как по родной деревне, разговаривали с итальянцами по-русски, и те, как ни странно, их понимали. Одна старушка все хвалила государя за то, что в городе так чисто: она так и не поняла, что находится в другой стране. Другой крестьянин возмущался, что на церковных фресках «грешную плоть оголенной показывают».

Из Рима Сабашникова поехала в Берлин — в паломничество за экстрасенсом и профессором теософии доктором Штейнером. Штейнер читает лекции, больше похожие на проповеди, — Маргарите кажется, что он по меньшей мере святой, себя же она чувствует новой первохристианкой. Штейнер заменяет Иванова: Сабашниковой необходима фигура, рядом с которой она будет чувствовать себя ученицей, последовательницей, тенью.

И вот Штейнер в Гамбурге. Волошин и Сабашникова ходят на его лекции вместе, и Маргарите неловко идти рядом с Максимилианом: толстый, всегда лохматый, в цилиндре и дурацком узком пальто, неловкий, суетливый, шумный — для нее он не мессия и не гений, а просто увалень. 16 мая Волошин уезжает в Париж, Сабашникова едет вслед за своим учителем — в Нюрнберг.

Любовь Менделеева решает избавиться от ребенка, но по каким-то неведомым причинам думает, что сделать это можно только через три месяца. В конце мая она отправляется в новые гастроли с труппой Мейерхольда — на Кавказ!

Меж тем трансконтинентальные гонщики уже в России! Путь продолжают только три экипажа: американский, итальянский и немецкий. Скорость автомобилей измеряется метрами в час: из-за оттепели и дождей они вязнут в грязи и не могут доехать даже до Читы. Делу помогает князь Сергей Михайлович: проезжая на поезде по Транссибу, он видит застрявших в чистом поле измученных гонщиков и разрешает им двигаться по железнодорожным путям. Ура! 14 июня немецкий автомобиль первым добирается до Читы, а там еще немного и — Париж!

Лето — перемещения продолжаются

4 июня в Петербург прибывает путешественник Фани Джиоахино, вышедший из Каира в феврале 1907 года. За 14 месяцев он пешком прошел Египет, Палестину, Турцию, Болгарию, Сербию, Австро-Венгрию, Италию, Швейцарию, Германию, Богемию, Саксонию и Прибалтийский край — всего 18 тысяч 450 километров. Путешествует Фани без гроша денег, живя на подаяния населения и средства от продажи открыток с собственной фотографией. Из Петербурга путешественник пешком пойдет в Финляндию.

Труппа Мейерхольда разъезжает по Кавказу на автомобиле. Недалеко от грузинского поселка Абастумани лопается колесо. Страшная жара, пыль, беременная Любовь Менделеева. Шофер заклеивает шину — автомобиль проезжает несколько метров и снова останавливается. В итоге водитель просто набивает колесо травой — так, подпрыгивая на неровных дорогах, путешествует труппа Мейерхольда.

Все лето Любовь Менделеева живет «зажмурившись». Дело в том, что она страшно боится материнства и никогда не хотела иметь детей — а тут вот так. В отчаянии она порывает с отцом ребенка актером Давидовским, пьет водку, целуется с непонятными мужчинами, но зато хорошо играет! Блок на весь июнь уехал в Шахматово — он старается не пить и вдруг понимает, что очень соскучился по Менделеевой и их совместной жизни.

17 июня жители Восточной Сибири видят в небе летящий с огромной скоростью болид. Взрыв, ослепительная вспышка. Сейсмологи всего мира фиксируют взрывную волну. Над тайгой взорвался тунгусский метеорит (или корабль пришельцев).

Почувствовав легкий порыв ветра, одна из актрис Мейерхольда заходит в книжный магазин Владикавказа и видит, что книгу стихов Вячеслава Иванова «Кормчие звезды» буквально сметают с полок. Оказывается, все девушки Владикавказа и Тифлиса влюблены либо в Иванова, либо в Бальмонта.

 

Бальмонт встречает Волошина в Париже и признается, что с ним случилась страшная трансформация: он успокоился, и душа его не вспыхивает огнем от каждой женской юбки. Раньше он не мог пройти мимо женщины: ему казалось необходимым тут же создать какие-либо отношения: «намек, поцелуй, прикосновение, трепет...» «Но старости я не чувствую», — признается 41-летний Бальмонт. Вот так вот.

 

Чувствует ли старость 42-летний Вячеслав Иванов? В июне он все еще находится во власти Минцловой, хотя все остальные обитатели «башни» к мистике охладели и смотрят на оккультистку с подозрением. Под руководством Минцловой Иванов продолжает путешествовать в астрал: однажды во время медитации он видит Зиновьеву-Аннибал с лебедиными крыльями. В руках она держит пылающее сердце. Иванов откусывает от этого сердца, Зиновьева-Аннибал делает то же самое, затем вкладывает сердце в грудь своей дочери Веры Шварсалон. Астральная Вера Шварсалон прижимается к астральному Иванову и спрашивает у астральной Зиновьевой-Аннибал: «Он мой?»

Настоящая же Вера ждет Иванова в Крыму и не догадывается о том, что отчим видит в ней воплотившуюся Зиновьеву-Аннибал. В общем, Иванов не чувствует себя старым, влюбляется в падчерицу и 29 июня едет в Крым навстречу приключениям.

Кузмин мечтает поехать в Италию вместе со своим новым возлюбленным Поздняковым, но едет в деревню Окуловку один. В Окуловке он встречается со своим племянником Сергеем Ауслендером, который расстался с Ниной Петровской и отдыхает от ее общества.

Июль

Иванов, Минцлова, Вера Шварсалон и дети гостят в Судаке у сестер Герцык. Евгения и Аделаида Герцык — поэтессы и переводчицы Ницше, частые гостьи башенных «сред». Иванов и тут находит «башню»: он поселяется в мезонине, к которому ведет увитая виноградом лестница. Лето проходит в душной атмосфере нового любовно-мистического многоугольника.

Минцлова подчинила себе Иванова — он считает ее своим учителем, магической наставницей, истиной в последней инстанции. Как ей это удалось? Она нашла уязвимые точки: болезненное тщеславие и тоска по умершей жене. Внушив Иванову, что он избран быть едва ли не новым пророком, она с помощью многочасовых разговоров, мистического шепота и других спецэффектов доводит его до крайне экзальтированного и нервного состояния. Зачем ей это? Кажется, Минцлова влюблена в Иванова. Влюблена в Иванова и одна из сестер Герцык, Евгения. Сам же Иванов пока пытается отогнать от себя мысль, что Вера Шварсалон — воплотившаяся Зиновьева-Аннибал. Все сложно.

Однажды за ужином Иванов при всех спрашивает у Минцловой, почему та никогда не любила и ни разу не отдалась мужчине. Минцлова вспыхивает и со слезами на глазах выходит из комнаты. Море, горы, полусухие травы под солнцем — крымские радости не радуют Иванова и его близких тем летом.

Сабашникова, которая еще не забыла Иванова, проводит лето в далекой Норвегии. Леса, фьорды, Северное море — профессор Штейнер говорит, что здесь можно увидеть древних богов. Вечерами Сабашникова подолгу всматривается вдаль — нет, ничего не видно.

13 июля в Лондоне открываются IV Олимпийские игры. Помимо привычных спортивных дисциплин, организаторы планировали включить в программу игр соревнования по искусству — живописи, литературе, архитектуре и музыке. Но идея эта будет реализована только на следующей Олимпиаде в Стокгольме.

 

Пока в Лондоне открывается Олимпиада, в Париже финиширует первый участник всемирной гонки, и это представитель Германии. Гонщиков забрасывают цветами, с ними фотографируются, в них влюбляются. За 165 дней они объехали почти весь земной шар. Американский экипаж финиширует только спустя четыре дня, но «Золотой кубок» все равно достается ему: немцев оштрафовали за нарушение правил.

Волошин и Бальмонт не застали финиша первой трансконтинентальной гонки — в июле они уехали на курорт близ Атлантического океана.

Гиппиус, Мережковский и Философов тоже не аплодировали гонщикам: в начале июля они покинули Париж и отправились в Петербург спустя два года эмиграции.

Сидя в поезде, Зинаида Гиппиус мысленно подводила итоги этих двух лет. Они успели изучить католичество и модернизм, понаблюдали за французами и их политической жизнью, познакомились с русскими эмигрантами и революционерами. Мережковский читал лекции, на которые собирались тысячи человек. Журнал Mercure de France печатал еженедельную колонку Гиппиус.

По субботам в квартире Мережковских проводились вечера — на один из таких вечеров пришел террорист Борис Савинков, участвовавший в убийствах Плеве и великого князя Сергея Александровича (одного из сыновей Александра II). Гиппиус везет в Россию рукопись повести Савинкова, чтобы издать в одном из журналов под псевдонимом.

Приходили к ним в квартиру и люди совсем неизвестные: рабочие, солдаты, матросы, выброшенные во Францию первой революцией. Некоторые из этих людей совершенно не понимали, что им делать: кто-то со временем сходил с ума, кто-то — умирал от голода.

И Гиппиус, и Мережковский, и Философов постоянно находились в переписке с Россией, читали новые русские книги, знали все петербургские сплетни и будто бы даже никуда не уезжали, но настало время возвращаться: Мережковскому и Гиппиус предложили руководить крупным журналом.

«Тоска у вас в России непроглядная. Ну что ж — тоска так тоска. От России не отречешься. Как ни тепло чужое море, а все домой пора», — писала Гиппиус перед отъездом в одном из писем.

Побыв пару дней в Петербурге, троица уезжает за город — тосковать.

24 июля в узкой долине Роны на юге Франции стоит поезд, в одном из вагонов которого сидит студент Сорбонны, 17-летний Осип Мандельштам. Осип едет в Италию — в кармане его всего 20 франков, но это не важно. Он смотрит в окно, видит Альпы, лес и облака, которые цепляются за верхушки деревьев.

25 июля Валерий Брюсов вместе с женой отправляется в большой европейский тур. Нина Петровская отправляется в большое путешествие по темным наркотическим мирам: к июлю 1908-го она пристрастилась к эфиру.

Август

Брюсов путешествует.

Вена, потом Венеция, потом Римини, где дамочка на пляже читает русские газеты, Рим с нестерпимой жарой и ожившим античным миром, Неаполь — море, купание, интернациональные беседы, русские, русские, русские. Марсель, Тулуза, Бордо, Париж, Бретань. В Бретани Брюсов умудряется тайно от жены встретиться с Петровской, которая по первому его зову приехала во Францию. После встречи Брюсов как ни в чем не бывало продолжает путешествовать вместе с женой. Нина Петровская возвращается в Россию одна и с воспаленными нервами.

9 августа Любовь Менделеева возвращается в Петербург: гастроли закончились. Избавляться от ребенка поздно. Менделеева решается рассказать о беременности Блоку.

Неожиданно для нее Блок рад: он будет воспитывать ребенка как своего.

 

Кузмин проводит лето в Окуловке Новгородской губернии. По вечерам он достает альбом с открытками из разных итальянских городов: Рим, Неаполь, Венеция, Генуя, Верона. Кузмину очень хочется в путешествие, но денег нет. Впрочем, и в Окуловке ничего: леса, земляника, песни, лошади, бани, шарады и другие радости. За лето Кузмин пишет повесть, в которой высмеивает оккультистку Минцлову, пишет роман в стихах, поэму, оперетку и 36 газелл — стихов, в которых конец каждой четной строфы повторяет конец строфы первой.

26 августа. Поезд. Менделеева сидит напротив Блока и пытается понять, о чем он думает. Поэт и его беременная жена на всю осень едут в Шахматово. Блок думает, что ребенок, пусть и чужой, — его надежда на спасение и новую жизнь.

28 августа Лев Толстой отмечает восьмидесятилетие. По этому поводу на почтовой станции Окуловки Кузмину предлагают отправить писателю телеграмму.

«Я не отправляю телеграммы людям старше 25 лет», — говорит Кузмин и уходит в закат.

Осень-осень

В начале сентября в Санкт-Петербурге вспыхивает эпидемия холеры. Болезнь эта уже приходила в город двадцать лет назад — тогда от нее погибли более полутора тысяч горожан. Холера крайне заразна: заразиться можно через воду, еду, прикосновение, поцелуй. Смерть наступает через несколько часов.

Петербуржцы в панике: больницы переполнены, улицы пусты и посыпаны известью, в продаже появляются защищающие от заразы амулеты, проводятся богослужения. Говорят, что эпидемия не кончится никогда и Петербург в скором времени станет необитаемым.

Несмотря ни на что, 9 сентября в город приезжает самая известная в мире актриса — Сара Бернар. Она дает два спектакля: «Орленка» Ростана и «Даму с камелиями» Дюма. Непревзойденная игра! Залы переполнены, искусство сильнее страха.

Николаю Гумилеву уже 22 года. Недавно у него вышел сборник стихов «Романтические цветы», посвященный, конечно же, Анне Горенко. 10 сентября Гумилев садится на корабль в одесском порту и уплывает странствовать в Африку — туда, где спрятана золотая дверь, где лежит неведомая страна, где хранятся тайные оккультные знания, завещанные нам прежними цивилизациями.

 

Меж тем писатель Федор Сологуб и писательница Анастасия Чеботаревская начинают путешествие длиною в жизнь. Сологубу 45 лет — год назад умер его единственный на свете близкий человек, сестра Ольга. Год назад вышел его роман «Мелкий бес», и не читал его только не умеющий читать вовсе. Сологуб — звезда, он пишет о дьяволе и о смерти, он мрачен и таинственен, он влюблен в Чеботаревскую. Чеботаревская — 33-летняя поклонница, которая хочет превратить каменного истукана Сологуба в бонвивана и светского льва. В сентябре она переезжает к нему в квартиру, выбрасывает оттуда всю старую мебель и устраивает модный салон. Все литераторы Петербурга заходят к Сологубу и с удивлением замечают, что тот научился улыбаться.

Гиппиус путешествует по редакциям журналов, пытаясь пристроить повесть «Конь бледный», написанную террористом Борисом Савинковым. Журналы и хотят напечатать, и боятся.

Повесть построена как дневник некоего Жоржа, который руководит тайной революционно-террористической группой. Группа готовит убийство важного государственного лица — убийство, по мнению Савинкова, можно оправдать высшей целесообразностью! Гиппиус сравнивает терроризм с высоким самопожертвованием, сочувствует Савинкову и очень хочет, чтобы его роман вышел без цензурных купюр. Той осенью Гиппиус как-то особенно зла: Петербург она находит ужасным, все вокруг ей кажутся «жидами», все неинтересны и за всех стыдно. Мережковский панически боится холеры. Всю осень Гиппиус, Мережковский и Философов стараются поменьше выходить из дома, держат дверь на замке и принимают гостей раз в неделю.

Октябрь

1 октября Гумилев прибывает в Александрию. Третьего — в Каир. Там он ходит вдоль медленного Нила, греется на камнях Мемфиса, смотрит на пирамиды и мечтает поехать дальше — вглубь Африки, в Абиссинию, где, по мнению Гумилева, когда-то жили атланты. Но денег на Абиссинию нет — через пару недель Гумилев едет в Петербург.

Возвращаются в Россию и Валерий Брюсов с женой. Нина Петровская же в порыве экзальтации едет в Париж и по дороге заезжает в Кельнский собор. Под сводами собора Петровская чувствует себя всеми на земле покинутой, потерянной и страшно несчастной.

«Я лежала на полу собора, как та Рената, которую ты создал, а потом забыл и разлюбил. Я тонула в чем-то прекрасном, горестном и безбрежном, как смерть», — пишет Петровская Брюсову уже из Парижа, где на время сошлась с каким-то студентом. Студент выпрыгивал из окна второго этажа, чтоб увидеться с Ниной: так сильно он любил ее на протяжении двух дней.

Ноябрь

Первые заморозки. Михаил Кузмин едет в повозке по деревне Окуловке. Повозка пересекает покрытый тонким льдом ручей. Обернувшись, Кузмин видит, что на только что раздробленный лед из воды выбрасывается форель.

Иванов, Минцлова, Вера Шварсалон и все их окружение возвращаются в Петербург. 8 ноября оккультистка Минцлова едет в Москву — за время ее отсутствия в городе «поднялась черная банда оккультистов самого низменного разряда».

Королевский хирургический колледж Англии принимает решение разрешить женщинам получение лицензии на работу зубными хирургами. В Соляном городке Петербурга психолог Зигфрид Ашкинази читает реферат на тему «Женщина и человек».

— Есть женщины-матери и женщины-проститутки. Как первый, так и второй тип должны быть отвергнуты человеком. Женщины — ничто! — кричит Ашкинази с трибуны. Но голос его тонет в возмущенных голосах пришедших на лекцию женщин-слушательниц. Не закончив доклад, Ашкинази удаляется под свист и топот.

Меж тем женщина-оккультист Анна Минцлова воюет со злом. Минцловой кажется, что против нее одной выступает целая армия темных магов, и пока «белые силы захвачены жаркой и последней битвой на западе», Минцлова берет на себя московский фронт.

Здесь, по ее рассказам, происходят самые страшные вещи: оккультисты не просто обманывают москвичей, но и попросту ломают их жизни. Одна одержимая духом женщина пришла к местному магу — тот сказал, что для освобождения ее необходимо убить. И муж несчастной едва не совершил это убийство! «И таких случаев масса», — пишет Минцлова Иванову, которого называет «любимым». В чем заключается борьба Минцловой, помимо магических эманаций? Она разрушает московские оккультные кружки, читает лекции и прощупывает почву для открытия оккультно-литературного журнала, главной звездой которого должен стать Вячеслав Иванов.

На «башне» Иванова людно впервые за долгое время после смерти Зиновьевой-Аннибал. Сологуб, Чеботаревская, Ауслендер, Чулков, Мейерхольд, вернувшийся из Шахматова Блок и — впервые — Гумилев. На нового поэта смотрят с интересом и недоверием: слишком накрахмаленный, почти высокомерный, при этом будто бы совсем некрасивый и почти жалкий. Гумилев читает свои стихи — тишина среди собравшихся. После длительной паузы Иванов выражает искреннее восхищение. Так начинается путешествие Гумилева в большую литературу.

Пока на «башне» упиваются стихами как в старые добрые, Михаил Кузмин упивается любовью в Окуловке: на несколько дней к нему приехал восемнадцатилетний Сергей Поздняков. Влюбленные гуляют по деревне, вместе читают и вместе пишут. Поздняков пишет плохо: ноль таланта, но Кузмин настоятельно просит Брюсова опубликовать в журнале рассказ его возлюбленного. Зайдя в сельскую церковь, Кузмин и Поздняков заказывают молебен о благополучном устройстве дела Михаила и Сергея. Аминь.

25 ноября в Петербурге дают ужин в честь Федора Шаляпина. Поют русские, грузинские, итальянские песни. Один из гостей поднимается с места и говорит, что собравшиеся забыли еще об одной национальности — о евреях!

Гость начинает петь «Хаву», Шаляпин подхватывает, всем весело! Вдруг раздается протяжный резкий свист — некто Лихарев вскакивает и просит прекратить петь еврейскую песню: ей не место среди русских! У Лихарева находятся сторонники; впрочем, большинство собравшихся находят выходку неуместной. Разгорается шумный спор, который великим басом обрывает Шаляпин: он поет «Дубинушку».

Зима

Анна Минцлова продолжает путешествовать по оккультным тропам Москвы и случайно попадает на лекцию Мережковского, который приехал из Петербурга вместе с Гиппиус и Философовым. Лекция посвящена Лермонтову и называется «Поэт сверхчеловечества». Все идет гладко и без скандала, пока с места вдруг не вскакивает Андрей Белый. Он страстно обрушивается на своих бывших друзей и обвиняет Мережковского в пустословии. В зале смеются.

— Что смеетесь? Над собой смеетесь! — кричит Белый и начинает чуть ли не трястись.

Минцловой кажется, что Белый — сумасшедший. Но именно этот сумасшедший, выступающий против всех, истеричный и легко попадающий под влияние, — отличная кандидатура для того, чтобы вместе с Ивановым работать в оккультно-литературном журнале Минцловой.

Нина Петровская, которая когда-то беззаветно любила Белого, болтается по отелям Парижа, резко начинает ненавидеть все русское и надеется никогда не вернуться в Россию. За ней ухаживают парижский студент Robert и страстный мексиканец, сын посла.

Мексиканец зовет Петровскую в Мексику — уехать с ним навсегда и жить в покое и радости под солнцем Америки. Студент Robert зовет Нину уехать с ним в маленький город у океана и жить в любви и нежности, слушая шум атлантических волн. Нина отказывает и тому, и другому: она любит Брюсова и хочет мучиться до конца. Брюсов обещает как-нибудь приехать в Париж — но это не точно.

16 декабря в 5 часов 20 минут в Сицилии происходит самое мощное землетрясение за всю историю Европы. Эпицентр — прибрежный город Мессина. Город рушится за несколько минут, начинается пожар, огромные морские волны топят корабли и смывают набережные. Гибнут 70 тысяч человек. Оказавшиеся неподалеку русские моряки участвуют в спасательной операции: достают раненых из-под завалов и разгоняют мародеров. Одним из первых на место трагедии приезжает Максим Горький: он организует сбор денег для пострадавших.

Петровская, Волошин, Сабашникова, Бальмонт, Мандельштам и много еще кто — в Европе. 18 декабря они встречают Новый год. Почему? Потому что Европа живет по григорианскому календарю, а Россия — по юлианскому. То есть, пока в России всего лишь 18 декабря, в Европе уже 1 января. Пересекая границу, люди перемещаются на две недели вперед или наоборот.

В конце декабря 1908-го по юлианскому календарю все страдают. Кузмин любит Позднякова, но у них совершенно нет необходимых для счастья денег. Кузмина любит Вера Шварсалон. Что? Да! Веру Шварсалон любит Иванов, находя в ней образ умершей жены. Иванова любят оккультистка Минцлова и Евгения Герцык, которая гостит на «башне» и чувствует всю безнадежность своего положения. Евгению Герцык и Анну Минцлову не любит никто.

Ночь с 31 декабря на 1 января Александр Блок и Любовь Менделеева проводят вдвоем. Тихо, ясно и печально. Вот-вот их станет трое.

Трехлетний Даниил Ювачев научился читать. За 1908 год он не совершил ни одного путешествия.

1909

1909 год. Американец Роберт Пири достигает Северного полюса. Француз Луи Блерио пересекает Ла-Манш на аэроплане. Датский биолог Вильгельм Иогансен вводит понятие «ген». Начинается строительство «Титаника». Основываются города Нижневартовск и Тель-Авив. Льва Толстого записывают на граммофон.

Январь

В начале января из Америки в Ясную Поляну приезжают друзья Томаса Эдисона. Кто такой Эдисон? Изобретатель первого прибора для записи и воспроизведения звука и человек, придумавший говорить «алло» в начале телефонного разговора. Посланники Эдисона приехали в Россию, чтобы записать на граммофонные пластинки голос Толстого. Лев Николаич читает четыре отрывка на русском, английском, французском и немецком языках. Ввиду особой тщательности, примененной при изготовлении пластинок, голос писателя передан с удивительной ясностью.

Гиппиус и Мережковский слышали голос Льва Толстого вживую: в 1904 году они ездили к нему в гости. Гиппиус удивлялась тому, как не похож этот маленький худенький старичок на могучего Льва Толстого с портретов художников. Лев Толстой с улыбкой встречал декадентов и говорил с ними обо всем на свете — в частности, о современной литературе. Выяснилось, что яснополянский старец читает все и знает всех авторов.

В январе 1909 года благодаря неистовым стараниям Гиппиус в свет выходит повесть террориста Савинкова. Читал ли ее Лев Толстой? Мережковский читал: он считает, что повесть эта благотворно подействует на революционеров — заставит их думать и действовать!

18 января некто Анна Класова действует, не думая: она ссорится с мужем Петром и откусывает ему три пальца, один из которых проглатывает. Кровавая сцена происходит в доме 58 по Малому проспекту Васильевского острова. В это время Андрей Белый читает для петербуржцев лекцию под названием «Настоящее и будущее русской литературы». Сразу после лекции Белого ловит под локоток Вячеслав Иванов. Иванов зовет Белого на «башню» — с ним хочет говорить одно очень важное лицо.

 

Вообще, Андрей Белый терпеть не мог Анну Минцлову и называл ее коровой с мокрым носом. Но вот они сидят на «башне» втроем (Иванов, Белый, Минцлова) и обсуждают последний сборник стихов Белого. Сборник называется «Пепел» — в нем поэт вдруг смотрит на Россию и ужасается: голод, пьянство, бесконечное серое пространство, ничего живого.

Мать Россия, о родина злая,
Кто же пошутил над тобой?

Оккультистка Минцлова знает ответ: у России есть враги, отравляющие страну и ее гениев. Враги эти — оккультисты с Востока.

«Никто и представить не может, чем это все кончится. Все мы — под действием страшного астрального тока, проводимого всюду психическим кабелем. Кабель этот — с Востока!» — глухо шепчет Минцлова, щурясь слепыми глазами. Она уже убедила в этом Иванова и теперь пытается убедить Белого: гениям необходимо сплотиться в братство для того, чтобы противостоять флюидам восточных оккультистов. Предводителями братства должны стать Иванов и Белый. Вот так вот. Истощенный нервно, крайне восприимчивый Белый мгновенно попадает в мистическую паутину Минцловой.

Благополучно выпутавшийся из этой паутины Кузмин временно живет в гостинице, на которую уходят все его деньги. У Иванова он появляется редко и осторожно: не так давно была опубликована повесть «Двойной наперсник», в которой Кузмин пародийно и почти издевательски описал обитателей «башни» и особенно Анну Минцлову. Инцидент постарались замять — Кузмин сказал, что он случайно, он не хотел. ­Осадочек, однако, остался.

 

20 января Кузмин думает отравиться: Поздняков признался, что не любит.

«Я трус и раб, но люблю его больше Богородицы», — пишет Кузмин в дневнике.

Влюбленная в Кузмина Вера Шварсалон чувствует зудящую боль слева, на месте сердца.

Александр Блок счастлив: совсем скоро родится ребенок. Гиппиус никогда не видела, чтобы Блок так светился.

Максимилиан Волошин в Париже, и он спокоен. По утрам он выходит в Булонский лес, смотрит на деревья и на солнце. Закрыв глаза, он видит, как в темноте плывут золотые круги.

Нина Петровская тоже в Париже — ничего не чувствует и сравнивает себя с Бальмонтом, который однажды выбросился из окна и два дня не ощущал боли.

Валерий Брюсов считает, что без России нельзя, и зовет Нину обратно: он обещает ей жизнь, полную любви.

Все думают о своем. Никто не чувствует страшного влияния оккультистов Востока.

27 января Иванов, Минцлова и Белый встречаются в Москве. Стоя на сцене, Иванов читает лекцию «О русской идее».

— Вчерашние декаденты оставили болезненное самокопание и ­обратились к народу! Андрей Белый и Александр Блок — новые народники! — говорит Иванов, и зал взрывается негодованием.

— Кто? Народники? — вспыхивает один из оппонентов Иванова, зрители поддерживают его аплодисментами.

Обиженный Иванов собирается уходить, но Белый бросается его останавливать.

— Да, нас называют народниками! — кричит взволнованный Белый со сцены, но голос из зала тут же прерывает его.

— Это вы себя называете народниками!

Белый трясется.

— Нас называют народниками, — пытается продолжать он, но голос из зала настаивает:

— Это вы себя называете народниками, а не вас называют народниками!

— Ложь! Это все ложь! Вы все — подлецы! — взрывается Белый, начинает размахивать кулаками, порывается драться, бьется в истерике, падает в обморок.

— Занавес! Воды Андрею Белому! — кричит организатор лекции. Минцлова и Иванов уводят бледного дрожащего Белого под руки. На следующий день газеты сообщают о страшном литературном скандале. Страсти страстями, а суть истории в том, что декадентство больше не в моде. Декаденты хотят освободиться от созданных ими образов, но им никто не верит.

Февраль

Промучившись четыре дня, утром 2 февраля Любовь Менделеева рожает мальчика. Мальчик страшно похож на отца — актера Давидовского. То ли декадент, то ли народник Александр Блок счастлив — сына решают назвать Дмитрием. Сидя в гостях у Мережковских, Блок загадочно и как-то озабоченно улыбается.

— О чем вы думаете? — спрашивает Зинаида Гиппиус.

— Да вот… как его теперь… Митьку… воспитать.

Через восемь дней, 10 февраля, Митька умирает. Вместе с ним умирают надежды Блока на новую жизнь. Поэт глубоко подавлен. Любовь Менделеева переживает случившееся трагически: она сторонится людей и почти не выходит из дома.

Весна

9 марта. Петербург. На сцену Литейного театра выходят Сологуб, Городецкий, Волошин, Ауслендер, Кузмин, Ремизов, Блок, Сомов, Бакст и другие люди с известными фамилиями. Что происходит? Художники и поэты играют спектакль в поддержку итальянцев, пострадавших при землетрясении в Мессине.

Сергей Ауслендер исполняет роль американского принца. Бывшая возлюбленная Ауслендера Нина Петровская в это время бьется в объятиях своего вечного возлюбленного Валерия Брюсова. Нина вернулась из Парижа лишь для того, чтобы встретиться с ним — единственным, ненаглядным. Он заваливал ее нежнейшими письмами, звал, манил, и вот она вернулась. В начале марта они на несколько дней приехали в Петербург — подальше от отравленной Москвы, подальше от жены Брюсова.

Кузмин на всю весну едет в Окуловку: жить в Петербурге ему не на что. В деревне он ждет писем от Позднякова, ходит в церковь, засматривается на певчих и думает: нет, что бы ни случилось, убивать себя нельзя.

Белый тоже в деревне — проводит недели в одиночестве, лечит нервы, изучает особенности русского четырехстопного ямба, пытается писать роман. Отвлекаясь на работу, он постепенно успокаивается, становится равнодушен к литературной полемике и все чаще задумывается о своей мистической миссии.

Анна Минцлова ненадолго едет в Берлин, где встречается с Маргаритой Сабашниковой. Сабашникова наконец-то успокоилась, стала забывать Вячеслава Иванова и впервые за несколько лет чувствует себя на своем месте, путешествуя за профессором и экстрасенсом Штейнером. Обуреваемая силами добра, Минцлова бесконечно твердит Сабашниковой о том, что Иванов до сих пор ее любит и им необходимо встретиться. Сабашникова тут же теряет равновесие: любит? встретиться? Спасаясь от нахлынувших чувств, Сабашникова уезжает в Париж.

26 марта в газете «Речь» выходит новость об открытии нового поэтического журнала под названием «Остров». Это первый в истории русской периодики журнал, в котором будут собраны стихи и ничего, кроме стихов: никакой критики, никакой полемики, никаких политических заявлений. Идея создания журнала принадлежит поэту Гумилеву и его приятелю, поэту Алексею Толстому. Толстой и Гумилев познакомились в Париже: там они любили сидеть под каштанами, обсуждать будущую славу, путешествия, корабли и Атлантиду. И вот журнал «Остров» — один инженер, любитель стихов, дал 200 рублей на издание. К сотрудничеству приглашены ведущие поэты: Блок, Волошин, Кузмин, Брюсов, Иванов.

Апрель

2 апреля Нина Петровская в тысячный раз предлагает Брюсову расстаться навсегда. (Сколько это может продолжаться?) Зачем ты так нежно звал меня? Зачем я приехала к тебе? Неужели ты никогда не оставишь свою жену? Такие вопросы задает Петровская Брюсову, замечая, что все это похоже на литературную драму. Брюсов строит из себя дурачка: а что такого? И приглашает Нину Петровскую пообедать.

Гумилев и Алексей Толстой заняты подготовкой первого номера «Острова». Собирая стихи мэтров в папочку, молодые поэты понимают, что недотягивают в мастерстве до уровня условных Бальмонта или Брюсова. Что же делать? За ответом одни идут к прирожденному учителю, наставнику и мессии Вячеславу Иванову и просят его научить их писать стихи.

Понимая, что декадентство умирает, а на смену ему не приходит ничего внятного, Иванов соглашается учительствовать. В начале апреля на «башне» начинает работать поэтическая академия, единственным профессором которой становится Иванов. Он стоит у доски и мелом пишет формулы, по которым строятся хорошие стихотворения. Начинающие поэты старательно записывают все в тетрадочки. Кошка La Vampa сидит у окна и сверху смотрит на апрельский Таврический сад.

Вечером 13 апреля Блок сидит в зрительном зале: Художественный театр привез в Петербург «Три сестры». Вернувшись домой после спектакля, Блок пишет в письме матери:

«Три сестры» — это угол великого русского искусства, один из случайно сохранившихся каким-то чудом не заплеванных углов моей пакостной, грязной, тупой и кровавой родины, которую я завтра, слава Тебе Господи, покину…

14 апреля Блок и Любовь Менделеева садятся в поезд и уезжают в Италию — в долгое путешествие. В этот же день выходит из печати первый номер поэтического журнала «Остров». Тираж — 30 экземпляров, стоимость годовой подписки — 2 рубля (в 1909-м на эти деньги можно купить килограмм красной икры, рубашку или легкие ботинки).

Сабашникова гостит у Бальмонта в Париже, Бальмонт в запое. Как выглядит запой самого почитаемого поэта начала XX века? Закончив очередную поэтическую работу, Бальмонт находится в глубоком напряжении. Мир вокруг теряет цвет, керосиновые лампы горят тусклее, так что приходится подкручивать фитили. Квартира покрывается тонким слоем копоти. Бальмонт не может усидеть на месте: под разными предлогами он старается уйти из дома и, дойдя до ближайшего бара, немедленно выпивает. Пьет немного, но сразу становится в стельку пьяным. Самого почитаемого поэта начала XX века пинками выгоняют из заведений, пока он не оказывается в каком-нибудь заплеванном кабаке в компании извозчиков.

Жена поэта в это время ищет его по кабакам, больницам и полицейским участкам. Но поэт не любит жену, он любит другую. Все страдают: так заведено. Через три дня Бальмонт возвращается домой и один день проводит, лежа в своей комнате с темной повязкой на глазах: слишком ослепителен мир.

 

23 апреля на «башне» проходит уже пятое заседание поэтической академии Иванова. Поэт рассказывает ученикам о рифме. Ученики мотают на ус, среди них — восемнадцатилетний юноша, преисполненный чувства собственного достоинства настолько, что запрокидывает голову и не видит никого вокруг. В протоколе встречи молодой человек ошибочно записан как «Мендельсон». Его настоящая фамилия — Мандельштам, что с идиша переводится как «ствол миндального дерева».

Май

В Крыму цветут миндальные деревья. Несколько дней назад Максимилиан Волошин приехал в Коктебель. Тишина, безлюдье, кажется, что времени — нет. Волошин не помнит числа и дня недели — каждый вечер он поднимается в горы, где зажигает огонь из прошлогодних трав и свежей полыни в честь Аполлона. Почему именно в честь Аполлона? Дело в том, что несколько поэтов (Волошин, Маковский с большими усами и старый непризнанный гений Анненский) решили издавать эстетский журнал, который будет назван в честь античного бога — покровителя искусств. Суть журнала — уход от декадентского кривлянья к свободному, стройному, ясному и жизненному искусству, «стоящему за пределами болезненного распада духа и лженоваторства». Горький дым поднимается вверх, Аполлон играет на кифаре — трудно услышать ту музыку.

 

Слышит ли ее Александр Блок? Начало мая Блок и Менделеева встречают в Венеции: поэт ничего не пишет, удивляется зеленой воде, играет с крабами и думает о том, что настоящее великое искусство только впереди, все, что было до и творится сейчас, — только подготовка.

Слышит ли эту музыку Кузмин? Начало мая он встречает в Окуловке — цветут яблони. Кузмин встает рано, ходит много, ничего не пишет, занимается английским с англичанином, учит пятнадцатилетнюю племянницу играть на фортепиано и неровно дышит к ее возлюбленному — похожему на монаха юношу по фамилии Годунов.

Слышит ли эту музыку поэт Гумилев? В мае Гумилев ссорится с инженером — любителем стихов, спонсировавшим издание журнала «Остров». «Остров» тонет: второй номер напечатан, но денег выкупить его из типографии нет.

Что слышит Иванов? 16 мая он слышит, как пришедший на заседание поэтической академии Осип Мандельштам читает свои стихи. Стихи эти кажутся Иванову фарфоровыми.

А Белый? Белый не слышит ничего! Настолько, что 23 мая едва не попадает под пролетку, переходя Тверскую. Кто сидит в пролетке? Конечно же, Анна Минцлова, недавно вернувшаяся из Европы. На следующий день оккультистка встречается с поэтом и гипнотизирующим голосом говорит: кругом враги. Оккультисты Востока, евреи, колдуны — все они восстают против России.

— Для борьбы со злом необходимо организовать мистический треугольник между мной, вами и Вячеславом Ивановым, — говорит Минцлова, и глаза Андрея Белого загораются.

Уже через пару недель он одержим идеей темного заговора настолько, что чувствует попытки злодеев «что-то сорвать и обложить тьмой».

28 мая в три часа ночи в окрестностях Петербурга пытается взлететь первый российский аэроплан. Несмотря на конфиденциальность, посмотреть на полет собирается приличная толпа зевак. Взлететь не получается, публика уходит разочарованной. Златокудрый Аполлон смотрит на все происходящее с легкой усмешкой.

Июнь

5 июня воздушный шар «Генерал Ванновский» падает с высоты 900 метров недалеко от колонии «Веселый поселок» под Петербургом. Наблюдавшие за полетом кричат, кричат и находящиеся в корзине воздушного шара аэронавты, но их криков не слышно. Падение длится две минуты. Один из аэронавтов гибнет на месте, ­остальные ­доставлены в больницу со множественными переломами.

Лето, лето, лето. Чувство падения охватывает Нину Петровскую: ей кажется, душа ее летит в бездну хаоса. 8 июня Нина уезжает во Францию в надежде больше никогда, никогда, никогда не видеть Брюсова. «Мы делаем все более и более страшные опыты, наша жизнь становится похожа на невероятно, смертельно трудные акробатические полеты в воздухе. „Шар золотой“ — куда он полетит?» — пишет Петровская своему мучителю и подписывается Ренатой.

Блок и Менделеева устали путешествовать. 19 июня они уже в Милане — это тринадцатый город их бесконечного маршрута. В каждом городе они осматривают все достопримечательности, проходят насквозь все картинные галереи, заходят в каждый встреченный храм, где обязательно поднимают головы вверх. Блок пишет матери о том, что не может воспринимать ничего, кроме искусства, неба и моря. «Люди мне отвратительны, вся жизнь — ужасна. Европейская жизнь так же мерзка, как и русская, вообще — вся жизнь людей во всем мире есть, по-моему, какая-то чудовищная грязная лужа». После Милана Блок и Менделеева планируют отправиться в Кельн, потом — в Берлин, а потом уже и обратно — в Шахматово.

«На таможне обворуют, в середине России повесят или посадят в тюрьму, оскорбят, цензура не пропустит того, что я написал», — думает Блок о возвращении в страну.

Волошин принимает в Коктебеле гостей: к нему приехали поэт Алексей Толстой с женой и Гумилев с некой Лилей Дмитриевой. Кто такая Дмитриева? Некрасивая, хромая на одну ногу двадцатидвухлетняя школьная учительница и начинающая поэтесса. Несмотря на внешнюю непривлекательность, что-то в этой Дмитриевой есть такое, что цепляет взгляд и заставляет за ней волочиться. В данный момент это делает Гумилев: он влюблен в Дмитриеву и даже готовится сделать ей предложение. Волошин давно ведет с Дмитриевой переписку, и, чего уж скрывать, она ему не на шутку нравится. Недавно Лиля прошла курс поэтической академии Иванова — она пишет неплохие стихи, но никак не может найти свой собственный голос. Приехав в Коктебель, гости удивляются и Волошину, который в этом краю становится особенно похож на Зевса (белый балахон, сандалии, борода колечками), и его дому — едва ли не средневековой крепости, наполненной тысячами книг и редкостей.

Все еще жена Волошина Маргарита Сабашникова едет в Петербург: Минцловой удалось взбаламутить воду. Сабашникова думает, что Иванов до сих пор ее любит и теперь между ними нет преграды в виде Лидии Зиновьевой-Аннибал. Однако преграда есть: Иванов продолжает астральное общение с умершей женой и во всем прислушивается к ее советам. Лидия Зиновьева-Аннибал настоятельно советует Иванову связать свою жизнь с Верой Шварсалон — дочерью Зиновьевой-Аннибал от первого брака, в которой она якобы воплотилась. 28 июня Сабашникова приезжает в Питер — на вокзале ее встречает Минцлова. Едут сразу на «башню» — Иванов нервничает и вызывает из деревни падчерицу Веру Шварсалон.

Поднявшись на «башню», где два года назад кипела жизнь и разыгрывались драмы, Сабашникова видит омертвевшее, застывшее пространство: повсюду фотографии Зиновьевой-Аннибал, духота и пыль, меж нагромождений мебели привидением носится домоправительница Замятнина, Иванов будто бы в полусне. Сабашникова с новой силой чувствует любовь, готова упасть в объятья, но Иванов резко останавливает ее.

— Я люблю Маргариту. Что мне делать? — спрашивает он у Веры Шварсалон, которую тоже любит.

— Оставаться верным Лидии, — отвечает Вера.

Сабашникова надеялась остаться жить на «башне», однако Иванов мягко, но решительно отказывает ей в этом. Тем не менее Маргарита не теряет надежды и поселяется в небольшой квартирке на Васильевском острове вместе с Анной Минцловой.

Июль

1 июля рыбаки на Калашниковской набережной Санкт-Петербурга вылавливают тело убитой молодой девушки. Приехавшие на место следователи насчитывают 12 ножевых ударов в лицо, шею и плечи. В одежде жертвы находят желтый билетик — аналогичную паспорту книжечку, которую выдают проституткам. В книжечке содержатся медицинские пометки, фотография и три странички с «правилами для публичных женщин». Публичные женщины Петербурга в панике: неужто завелся потрошитель?

Лиля Дмитриева говорит Гумилеву решительное «нет». Потерпев неудачу, молодой человек отстраняется от всех обитателей большого волошинского дома, часами ходит по пляжу и ловит тарантулов. Полная коробка пауков: иногда поэт достает их по двое и устраивает бои. Закрывшись в своей небольшой комнате, он пишет поэму «Капитаны», после чего выпускает тарантулов на волю и уезжает в Петербург, планируя по дороге заехать в Одессу и навестить свою давнюю возлюбленную Анну Горенко. 5 июля Гумилев и Горенко едут в трамвае — страшная жара и куча народу. Гумилев внимательно смотрит на девушку и вдруг ни с того ни с сего, без надрыва и без надежды спрашивает:

— Может быть, вы меня все-таки любите?

— Не люблю, но считаю выдающимся человеком, — чересчур серьезно отвечает девушка. Гумилев смеется.

В это время в далекой Окуловке рушится деревенская идиллия. Михаила Кузмина с позором изгоняют из дома сестры: крики, слезы, неожиданные признания и прощания навсегда. Что случилось? Кузмин засматривался на возлюбленного своей племянницы Годунова — собственно, ничего такого. Но вдруг и возлюбленный племянницы Годунов начал засматриваться на Кузмина! Тут и началась драма.

6 июля Кузмин и Годунов бродят по лесу и строят совместные планы.

8 июля сестра решительно просит Кузмина уехать: он плюет на все, собирает вещи и едет на станцию. Вслед за ним бежит собака Медорка. Вслед за ним бежит и Годунов.

На станции Кузмин привязывает к ошейнику Медорки записку со словами «Прощайте, живите без помехи», целует Годунова и садится в поезд. Медорка возвращается домой — домашние читают записку и грустно вздыхают. Изгнанный из рая Кузмин трясется в поезде.

14 июля неизвестный снимает проститутку на Знаменской площади и идет с ней в гостиницу «Дунай». На входе девушка записывается крестьянкой Ивановой, неизвестный — крестьянином Мишутиным. Коридорный проводит пару на третий этаж и приносит в номер бутылку вина с конфетами. На следующее утро «крестьянин Мишутин» уходит из гостиницы и просит коридорного разбудить «крестьянку Иванову» через час. Поднявшись в номер в условленное время, коридорный застает кровавую картину: девушка изрезана ножом и задушена. Прибывшие на место следователи связывают произошедшее с недавним убийством проститутки и приходят к неутешительному выводу: в городе завелся маниак!

15 июля Гумилев уезжает из Петербурга в Слепнево — семейную усадьбу в Тверской губернии. Там он встречается с кузиной Машей, в которую тоже давным-давно влюблен. Маша — высокая блондинка с грустными голубыми глазами, и только нездоровый румянец выдает в ней смертельную болезнь. Гумилев сидит с книжкой у ее двери, ждет ее выхода и следит за тем, чтобы во время поездок коляска с Машей непременно ехала впереди: ей вредно дышать пылью. Увидев притязания Гумилева, девушка смиренно говорит: не надо — она скоро умрет и не хочет никого этим мучить. Кто-нибудь когда-нибудь полюбит Гумилева?

Кузмин возвращается в Петербург, денег ни гроша. Где жить? Вячеслав Иванов любезно предлагает старому приятелю комнату у себя. «Какая-то новая жизнь начинается», — думает Кузмин и поселяется на «башне», где Вера Шварсалон влюблена в него, Иванов влюблен в Веру Шварсалон, но при этом верен умершей Зиновьевой-Аннибал, Сабашникова влюблена в Иванова, хоть и живет на Васильевском острове, а оккультистка Минцлова добавляет в это во все магического перца.

Блок и Менделеева вернулись в Россию и проводят лето в Шахматове. Блок чинит заборы, колет дрова — наращивает мускулатуру. Ирония и злость последних лет вдруг сходят на нет: он будто бы снова слышит странный мистический голос, преследовавший его в молодости, снова верит в небесную премудрость и, глядя на печальную Любовь Менделееву, снова видит в ней Прекрасную Даму.

«Смерть красавицам!» — истошно кричит неизвестный и наносит следовавшей с рынка горничной Зинаиде Левиной два удара ножом. На крики сбегаются прохожие — не завершив дела, неизвестный скрывается в подворотнях. Раны оказываются неглубокими, горничная жива; она успела запомнить безумные глаза преступника и его широкополую шляпу. Как и две предыдущие жертвы, Зинаида Левина представляет собой симпатичную брюнетку. «Маньяк охотится на определенный тип женщин», — к такому выводу приходят следователи и не успевают опомниться, как совершается еще одно покушение. 25 июля неизвестный пытается убить проститутку в борделе на Коломенской улице. На шум сбегаются охранники — спасаясь, злоумышленник выпрыгивает в окно и убегает.

Август

Город в панике, сыщики в растерянности: всех хозяев публичных домов и гостиниц предупреждают о грозящей опасности.

У Кузмина болят зубы. Вера Шварсалон тонет в его ласковых глазах, которые напоминают ей глаза матери.

Следователи замечают, что действия маньяка сосредоточены в районе Знаменской площади — значит, искать нужно где-то здесь. Агенты ходят по трактирам и гостиницам, опрашивают дворников, извозчиков и пьяниц. Наконец в одном из кабаков удается выйти на след некоего женоненавистника Вадима, который по пьяной лавочке хвастался, что убийцу никогда не поймают. Вадим ранее служил в торговом флоте, а теперь проживает в ночлежке Макокина. Сыщики мчатся в ночлежку, но их ждет разочарование: подозреваемый уже несколько дней как съехал.

 

Иванов идет на могилу Зиновьевой-Аннибал и чувствует, что умершая жена просит принести ей душистую розу. Иванов бежит в магазин и покупает цветок. Вернувшись на кладбище, он руками роет в могиле небольшое углубление, чувствуя при этом, что прикасается к плоти Зиновьевой-Аннибал. Теперь могилу украшает роза — все довольны.

На основании свидетельств составлен портрет подозреваемого в убийствах девушек: это высокий, физически развитый человек с низким лбом и глубоко посаженными глазами. Носит шкиперскую бородку. Все свидетели отмечают непропорционально длинные руки.

Минцлова уезжает в Германию на встречу с братьями-розенкрейцерами — она должна уговорить их принять Иванова и Белого в братство. Братство должно поддержать поэтов в борьбе с оккультистами Востока, евреями и другими злодеями — так считает Минцлова.

Начальник сыскной полиции получает из Риги и Кенигсберга сообщения о ряде беспричинных нападений на проституток. Оброненный преступником нож оказался матросским. Следователи сопоставляют списки матросов всех русских кораблей и список постояльцев ночлежки Макокина и выходят на некоего Николая Радкевича.

Евгения Герцык, когда-то влюбленная в Иванова, путешествует по Европе и с легким содроганием вспоминает о времени, проведенном на «башне». Отдаляясь, она вдруг смотрит на все со стороны и видит, что Иванов занят исключительно мазохизмом и садизмом, что во главу всего он ставит страдание, заставляя страдать себя и близких. Близкие же этого не замечают и слепо поклоняются мэтру.

Николаю Радкевичу 21 год, он сын дворянина, в 14 лет был исключен из кадетского корпуса за нападение на вдову офицера. Капитан корабля, на котором до недавнего времени работал Радкевич, характеризует подозреваемого как человека с большими странностями: в частности, он все время говорил о своей ненависти к брюнеткам.

Гумилев возвращается в Петербург. Волошин и Дмитриева тоже готовятся выезжать в столицу. Волошин увлечен молодой поэтессой настолько, что почти готов жениться. Гумилев не может простить девушке отказа. Хромая на одну ногу, Дмитриева сводит всех с ума, но вообще-то у нее есть жених, который сейчас отбывает воинскую повинность. Все с нетерпением ждут открытия журнала «Аполлон».

Вскоре следователям удается найти комнату, в которой подозреваемый жил после ночлежки Макокина. Комната пуста, на одной из стен крупными буквами написано «СМЕРТЬ КРАСАВИЦАМ!».

Сентябрь

Утром 1 сентября редакция готовящегося к выходу «Аполлона» разрывается от звонков и писем. Издатель и редактор Сергей Маковский зашивается — впрочем, зашивается изящно: дело в том, что Маковский — большой франт. Он всегда в смокинге, с подкрученными усами и напомаженной головой. Именно к нему когда-то ушла жена худого и злого поэта Ходасевича.

И вот Маковский разбирает корреспонденцию и вдруг находит удивительное письмо от незнакомой ранее поэтессы: на пропитанной изысканными духами бумаге с траурным оттиском написаны очень хорошие стихи. Чьи? Подпись «Ч. Габриак» ни о чем не говорит Маковскому.

Странное письмо этим утром приходит и Вячеславу Иванову: оккультистка Минцлова пишет, что вместе с другими братьями-розенкрейцерами должна в ближайшее время уйти с земли — то ли в монастырь, то ли в леса, то ли уйти окончательно.

Иванов смущен: а как же обещанное братство, борьба со злом, посвящение в розенкрейцеры, магический триумф? Впрочем, сам он уже будто бы ничего этого не хочет: его томит влюбленность в собственную падчерицу — вполне земное чувство, которое не вяжется с высоким мистическим полетом.

Спустя несколько дней он холодно и даже раздраженно отвечает Минцловой. Оккультистка в растерянности: кажется, ее влияние на одного из самых влиятельных поэтов ослабевает.

Листопад.

10 сентября на «башню» приходит юный поэт. Голубоглазый и очень скромный юноша достает из кармана скомканные, исписанные бисерным почерком листки и начинает читать стихи. Кузмин находит стихи гениально-сумасшедшими, но самого поэта находит размазней. Юноше 23 года, он нехотя учится на биолога, недавно прошел курс в поэтической академии Иванова и надеется, что стихи его опубликуют в «Аполлоне». Юношу зовут Виктор Хлебников. Через месяц он забудет свое старое имя и будет называть себя Велимиром.

Максимилиан Волошин заходит в редакцию «Аполлона», где на него тут же набрасывается элегантный Маковский.

— Вы слишком мало внимания обращаете на светских женщин! Посмотрите, какие стихи прислала одна из них! Такие стихи необходимы «Аполлону»! — Маковский протягивает Волошину то самое письмо с подписью «Ч. Габриак».

— Ч. Габриак? Кто это? — удивляется Волошин и помогает Маковскому составить ответное письмо на французском языке. Письмо получается лестным: неизвестную просят порыться в черновиках и прислать все, что она до сих пор писала.

Уже на следующий день в редакцию приходит ворох рукописей. Стихи полны испанского романтизма, католического исступления и подписаны уже полным именем — Черубина де Габриак. Сотрудники «Аполлона» возбуждены: кто это? Кто?

13 сентября Кузмин гостит у Сологуба, где жена писателя Анастасия Чеботаревская показывает гостям свои фотографии в обнаженном виде. Кузмин не впечатлен. «Никогда самый дурной мужчина не может быть так упрям, нелогичен, мелочен и беспощаден, как лучшая женщина», — пишет он в дневнике, пока влюбленная Вера Шварсалон продолжает на что-то надеяться.

Вечером 17 сентября коридорный гостиницы «Кяо» не хочет предоставлять номер для проститутки и ее кавалера: мужчина кажется слишком подозрительным. Однако проститутка настаивает на своем. Коридорный пропускает пару, приносит им в номер пива и ложится спать. Спустя несколько часов он просыпается оттого, что подозрительный мужчина пытается выйти из гостиницы. Прежде чем открыть дверь, коридорный решает зайти в номер и убедиться, что с девушкой все в порядке. Тогда подозрительный мужчина бросается на коридорного, выбивает ему зуб и начинает душить. На шум прибегают рабочий и горничная — втроем они задерживают нападавшего. Прибывшие на место полицейские обнаруживают в номере убитую девушку — 35 ножевых ранений.

Задержанный Николай Радкевич признается в убийствах. Причиной своих действий он называет несчастную любовь.

Черубина де Габриак звонит в редакцию «Аполлона». К телефону подходит Маковский: голос загадочной поэтессы пьянит его, идеально подкрученные усы подкручиваются еще сильнее, Маковский стоит с телефонной трубкой и кокетливо улыбается.

— Знаете, я умею определять судьбу и характер человека по его почерку. Хотите, я расскажу вам все, что узнал по вашему? — спрашивает Маковский у незнакомки, и та соглашается.

— Ваш отец — француз из южной Франции, мать — русская. Наверное, вы воспитывались при монастыре где-нибудь в Толедо!

— Да, все так! — соглашается Черубина и кладет трубку.

Между Маковским и таинственной поэтессой завязывается любовная переписка. Выясняется, что у девушки бронзовые кудри, бледный цвет лица, но при этом ярко очерченные губы, походка чуть прихрамывающая, как у колдуньи. Она медленно угасает от чахотки, называет себя «инфантой», жалуется на безысходное одиночество и отца-изверга.

— Я всегда умел играть женским сердцем, но теперь у меня выбита шпага из рук, — говорит растерянный Маковский Волошину, который тоже страстно увлечен Черубиной. Постепенно все аполлоновцы влюбляются в загадочную поэтессу, которая решительно отказывается от приглашений заглянуть в редакцию.

27 сентября Вячеслав Иванов едет в Гельсингфорс (Хельсинки) на прощальное свидание с оккультисткой Минцловой. Но та уже попросила братьев-розенкрейцеров дать отсрочку перед уходом с земли: ей нужно позаботиться о своих учениках — в первую очередь об Иванове и Белом.

Октябрь

«Скажите ей, что я готов с повязкой на глазах ездить, чтобы писать ее портрет, дав честное слово не узнавать, кто она и где живет», — в отчаянии говорит художник Сомов, мечтающий нарисовать Черубину де Габриак.

Черубина продолжает скрывать свою внешность, но не прекращает переписываться с Маковским и переходит на язык цветов. К каждому письму со стихами она прикрепляет высохший цветок или травинку — Маковский ломает голову, пытаясь разгадать символ. Наконец он больше не может терпеть и требует у Черубины свидания.

— Сегодня я буду гулять на островах. Сердце подскажет вам, кто я, — отвечает девушка, и Маковский мчится на острова.

Сердце действительно подсказывает ему: он находит самую красивую девушку и следит за ней, боясь подойти.

— Это были вы? — спрашивает он после по телефону.

— Нет, это была не я, сердце ошиблось, — отвечает Черубина. Маковский рвет на себе аккуратно уложенные волосы.

 

Брюсов приезжает в Париж, где проводит романтический уик-энд с бросившей его навсегда Ниной Петровской. Слова любви, нежный шепот, страстные объятия, обещания тихой совместной жизни, регулярные впрыскивания морфия — с этого октября Петровская и Брюсов зависимы не только друг от друга, но еще и от наркотиков. Впрочем, Нина баловалась эфиром и раньше. Уезжая в Россию, Брюсов зовет Петровскую за собой — она обещает приехать через пару недель.

Гумилев тоже влюбляется в Черубину де Габриак и предчувствует день, когда покорит эту «бронзовокудрую колдунью». Маковский пытается опередить всех возможных соперников и посылает Черубине огромный букет из белых роз и орхидей. Красавица отвечает холодным пренебрежением: «Ваш букет я могла поставить только в прихожей. Очевидно, вы не знаете языка цветов». Пришедший в редакцию «Аполлона» Волошин застает Маковского крайне растерянным: «Я наказан! Я наказан! Что мне делать? Что мне делать?» — твердит он и нервно трет лоб белым платочком.

Меж тем оккультистка Минцлова едет из Финляндии в Германию и слышит голос. Голос приказывает ей высадиться на острове Рюген, где когда-то находился полумифический город Аркона и жили балтийские славяне. Минцлова молится древним жрецам Арконы, совершает обряды, открывает страшные тайны, но никому о них не рассказывает: ей запрещают тени славянских предков.

Черубина де Габриак собирается в Париж — заказать новую шляпку и встретиться со своим духовником, так как планирует стать Христовой невестой. Один из приятелей Маковского несколько дней дежурит на вокзале, чтобы увидеть красавицу. Черубине удается проскользнуть незамеченной. Маковский не находит себе места и порывается ехать следом за туманной возлюбленной.

Приехав в Москву, Брюсов дает Нине Петровской отбой: «Мне теперь нужно и хочется, чтобы тебя в Москве не было, ты мне теперь только мешаешь. Я бы хотел остаться с женой вдвоем. Останься в Париже или уезжай, если можешь, в Петербург». Петровская в истерике. Она еще не знает, что стала героиней уже второго романа: теперь об отношениях с ней пишет Сергей Ауслендер.

25 октября выходит первый номер журнала «Аполлон», в честь чего вечером все напиваются в стельку. Кузмин целуется с художником Белкиным, Алексей Толстой взбирается на тумбу и что-то кричит, Маковский болтает ногами, пьяные телеграммы летят к Брюсову и Бальмонту, на следующее утро все приходят в редакцию с похмелья. Говорят о Черубине — ее стихи тоже вошли в первый номер. Лиля Дмитриева, та самая прихрамывающая на одну ногу поэтесса, в которую влюблены одновременно и Волошин, и Гумилев, яро критикует стихи Черубины и вообще не видит в них ничего особенного.

1 ноября выпадает снег

Черубина де Габриак на грани смерти. Вернувшись из Парижа, она неистово молилась до утра, после чего ее нашли лежащей на полу без чувств: воспаление легких. Дворецкий Черубины ежечасно докладывает Маковскому о ее состоянии. Агония длится несколько дней. Маковский не может спать, есть, работать — все его мысли заняты неведомой, недоступной, едва ли живой поэтессой.

«Жить будет!» — сообщает дворецкий по телефону, и Маковский с облегчением вздыхает.

Литературный Петербург бьется над загадкой Черубины. Кто это? Как это? Напряжение внутри редакции «Аполлона» растет с каждым днем. Все горят от любопытства, Маковский горит от любви. Он ждет, что вот-вот откроется дверь и в редакцию войдет она — реальная, гениальная, неземная. Но в редакцию приходит Кузмин. 17 ноября он, один из первых обо всем догадавшийся, выдает Маковскому настоящее имя Черубины де Габриак.

Черубина — имя одной из героинь американского писателя Брета Гарта. Габриак — одно из имен дьявола в «чертовских святцах». Некрасивая, хромая, скромная школьная учительница и начинающая поэтесса Лиля Дмитриева очень хотела, чтобы ее стихи напечатали в «Аполлоне». Волошин знал, что это невозможно: франт Маковский никогда бы не обратил внимания на поэзию какой-то там учительницы. Идея пришла внезапно: в один из летних вечеров в Коктебеле Волошин и Дмитриева придумали Черубину, нашли бумагу с траурным оттиском, брызнули на нее духами, написали письмо и отправили его в «Аполлон». Биография поэтессы сочинялась по ходу. Стихи оставались за Дмитриевой, Волошин же вел с Маковским любовную переписку, ежедневно наблюдая за его реакцией. В какой-то момент выдуманная поэтесса вдруг начала жить своей жизнью: образ ее обрастал неизвестно откуда взявшимися подробностями; к удивлению Волошина и Дмитриевой, в редакцию начали приходить письма, написанные вовсе не ими. Лиля боялась однажды встретиться с ожившей, настоящей Черубиной, но остановить начавшуюся игру было невозможно.

Узнав правду, Маковский делает вид, что и так давно обо всем догадался. Он звонит Дмитриевой и приглашает ее поговорить. 17 ноября в десять вечера Черубина де Габриак наконец-то приходит на долгожданное свидание. Маковский смотрит на Дмитриеву с жалостью и отвращением: на фоне выдуманной инфанты девушка выглядит простой, скучной и даже уродливой.

«Умерла та единственная, выдуманная мною „я“, которая позволяла мне чувствовать себя женщиной, жить полной жизнью творчества и счастья. Похоронив Черубину, я похоронила себя и никогда уж не воскресну…» — оправдывается Дмитриева и не может сдержать слез.

Новость о раскрытии Черубины де Габриак разносится молниеносно. Все в шоке, особенно влюбленный в Дмитриеву и ни о чем не подозревающий Гумилев. Вокруг девушки начинает расти клубок сплетен. Кто-то сообщает ей, что Гумилев оскорблял ее в присутствии друзей. Об этом узнает Волошин. На самом деле Гумилев никого не оскорблял, но из чувства собственного достоинства не сопротивляется слухам. Волошин испытывает вину перед Дмитриевой, в целом недолюбливает Гумилева и чувствует себя обязанным ответить на оскорбление.

19 ноября в мастерской Мариинского театра пишут портреты поэтов — сотрудников «Аполлона». Позируют Блок, Гумилев, Алексей Толстой и другие. Внизу, на сцене, идет репетиция спектакля: поет Шаляпин. Дождавшись окончания арии, Волошин подходит к Гумилеву и с размаху дает ему пощечину. Страшная тишина. Волошин понимает, что переборщил с силой удара. Шокированный Гумилев отшатывается.

— Ты мне за это ответишь, — произносит он после паузы.

Утром 22 ноября у Черной речки, едва ли не там же, где стрелялись Дантес и Пушкин, стреляются Гумилев и Волошин. Секундант Волошина — Алексей Толстой. Ему едва удалось уговорить соперников стреляться не с пяти шагов, как настаивал Гумилев, а с пятнадцати. Секундант Гумилева — Михаил Кузмин.

Ледяной морской ветер, снег, голые вербы. Толстой отмеряет расстояние, стараясь шагать пошире. Соперники встают на места: Гумилев бросает шубу на снег и остается в сюртуке и цилиндре, Волошин снимает шапку. Заряжают пистолеты. Согласно регламенту, Толстой в последний раз предлагает перемирие.

— Я приехал сюда драться, а не мириться! — кричит Гумилев.

Толстой начинает считать. У Волошина трясутся руки. Кузмин отворачивается. Выстрел. Гумилев промахивается. Волошин стоит неподвижно.

— Я требую, чтобы этот господин стрелял! — не успокаивается Гумилев.

— У меня была осечка, — неуверенно бормочет Волошин.

— Я требую, чтобы он стрелял во второй раз! Я требую этого!

Волошин нажимает на курок — снова осечка.

— Я требую третьего выстрела! — упрямо настаивает Гумилев, но Толстой выхватывает пистолет у Волошина и стреляет в землю. Секунданты останавливают дуэль.

Разочарованный и злой Гумилев уходит. Все живы.

На следующий день новость о дуэли поэтов облетает всю страну. Узнав о случившемся, Лиля Дмитриева перестает общаться и с влюбленным в нее Гумилевым, и с влюбленным в нее Волошиным. Она прекращает писать стихи и навсегда уходит в тень. Вскоре о ней уже никто не вспомнит.

29 ноября в Киеве проходит «Вечер искусств». Выступают Кузмин, Гумилев, Алексей Толстой и поэт Потемкин. Публика разочарована: ожидалось, что Кузмин будет как минимум в женском парике, он же с обыкновенной мужской прической и лицом вдовствующей маркизы поет свои «Александрийские песни». В зале смеются. Гумилев читает поэму «Сон Адама» — в зале спят. Только одна зрительница смотрит на поэта с интересом и почти восхищением — Анна Горенко пришла слушать своего несчастного, вечно влюбленного и вечно отверженного, едва не погибшего на дуэли друга. Сегодня вечером она скажет, что готова выйти за него замуж.

Наконец-то декабрь

Жених Гумилев уезжает в Африку. Горенко ждет его возвращения. Блок хоронит отца. Шварсалон сохнет по Кузмину. Кузмин крутит роман с Белкиным. У Белкина триппер. У Иванова грипп. Маньяк ждет суда. Белый пишет статью, где ругает евреев. Минцлова называет Белого «рыцарем славянства». Белому приятно. Мандельштам в Гейдельберге — учится в университете. Хлебников в отчаянии: его не печатают. Сабашникова пишет иконы. Волошин приходит в себя после дуэли и Черубины. Брюсов любит жену. Петровская как всегда. 31 декабря на «башне» наряжают елку. Что готовит нам 1910 год? Говорят, на Землю летит комета.

У четырехлетнего Даниила Ювачева появилась сестра. Он не отходит от нее ни на шаг и рядом с младенцем чувствует себя взрослым и ответственным.

1910

Комета Галлея приближается к Земле примерно каждые 75 лет. Ее видели в Древнем Китае, Аристотель описывал ее сияние; вслед за ней, возможно, шли евангельские волхвы; средневековые астрономы рассчитывали ход ее движения и каждый раз ждали катастрофы.

1910 год. Паника охватывает весь мир: выяснилось, что хвост кометы содержит в себе газ синерод, или же циан, которым любят травиться декаденты и сочувствующие. «Хвост ее может отравить нашу атмосферу, и все мы, примирившись перед смертью, сладко заснем от горького запаха миндаля в тихую ночь, глядя на красивую комету», — пишет Блок матери, но мало кто разделяет его блаженные настроения. В Америке начинается продажа таблеток «От кометы»; во Франции планируют спасаться с помощью специальных зонтиков; по всему миру растет количество сумасшедших и самоубийц; желающие немедленно исповедаться выстраиваются в очереди; наводнения, снежные бури и любые другие неприятности связывают с приближением смертоносной гостьи.

В начале января паники добавляет неожиданно пронесшееся над Мексикой небесное тело: другая комета, появления которой никто не предсказывал. Началось? Мы погибли? Но январская комета проносится бесследно. Апокалипсиса ждут в мае: комета Галлея летит со скоростью 3 тысячи 273 километра в час, прекрасный хвост ее тянется на 160 тысяч километров.

9 января 16-летний художник Владимир Маяковский выходит из Бутырской тюрьмы: в июле 1909-го он был задержан за участие в организации побега политкаторжанок. Кто такой Маяковский? Дворянин, ученик подготовительного отделения Строгановского училища, член социал-демократической партии, хам. Находясь под стражей, перечитал всех современных поэтов и пришел к выводу: «Нетрудно писать лучше их».

«Что я могу противопоставить навалившейся на меня эстетике старья?» — думает Маяковский и решает, что должен начать создавать новое, социалистически направленное искусство.

Что может противопоставить «эстетике старья» начинающий поэт Велимир Хлебников, тоже когда-то отсидевший в тюрьме за поддержку социал-демократов? В январе 1910 года он переселяется на окраину Петербурга — в дом купца Михайлова, где дает уроки пухлым купеческим дочкам и имеет за это угол. Прямо в окна смотрят кресты Волковского кладбища, но Хлебников не боится. Целыми днями он пишет на обрывках бумаги стихи: этой зимой его увлекают образы славянской мифологии.

Что может противопоставить «эстетике старья» поэт Мандельштам? В январе 1910-го он изучает старофранцузскую литературу в Гейдельбергском университете и пишет огромное количество стихов — такого творческого подъема он еще не испытывал.

Противопоставить что-либо «эстетике старья» в скором времени придется и Николаю Гумилеву. Пока же он (обгоревший, в изорванной одежде, с вывихнутой ногой) путешествует по Африке, охотится на леопардов, ищет слонов и говорит на трех языках. «Впечатлений хватит на пару книг», — думает Гумилев и засыпает под африканским небом.

Анна Горенко ждет возвращения жениха и не очень понимает, зачем согласилась на свадьбу. «Жарко веет ветер душный, / Солнце руки обожгло…» — пишет Горенко в холодном январском Киеве и пока не думает ничего ничему противопоставлять.

Михаил Кузмин ничего против «эстетики старья» не имеет — наоборот! В январе в «Аполлоне» выходит его статья «О прекрасной ясности», в которой поэт просит писателей быть логичными в замыслах и учиться мастерству у Апулея, Бальзака и Флобера.

Тем временем в Ясной Поляне смеются: читая с гостями брошюру со стихами никому не известного поэта, Лев Толстой не может сдержать хохота. Королевны, розы, голубые туманы, брызги шампанского и другие штампы доводят старца до колик.

«Вонзим же штопор в упругость пробки! / И взоры женщин не станут робки…» — декламирует один из гостей и замечает, что Лев Николаевич резко мрачнеет. Что случилось? Писатель долго молчит, собирается с силами и вдруг яростно обрушивается на никому не известного автора стихов: «Какая глупость! Какая пошлость! Какая гадость! И такую гнусность смеют считать за стихи! До какого падения дошла русская поэзия! Вокруг виселицы, полчища безработных, убийства, пьянство, а у них — упругость пробки!»

Уже на следующий день монолог писателя попадает во все журналы, и никому не известный поэт Игорь Северянин, за свой счет издававший брошюрки со стихами, становится звездой. Проснувшись январским утром, Северянин мажет помадой усики, брызгается французскими духами и садится писать стихи:

Она грядет, она уже везде!..
Крылю привет карающей звезде —
Она несет конец земной нужде…
Как десять солнц, сверкай, звезда, во тьме ты,
Жизнь ослепи и оправдай приметы
Чарующей забвением кометы!

Февраль

Зинаида Гиппиус презрительно улыбается, глядя и на молодых поэтов, и на признанных мэтров. В январе — феврале в редакции «Аполлона» проходит выставка женских портретов, среди которых и портрет Гиппиус работы Бакста. Декадентская мадонна представлена как надо: черный мужской костюм, длинные ноги, остроносые туфли, жабо, ворох рыжих волос. Но главное — едва заметная, ласковая и уничтожающая улыбка, увидев которую начинающие поэты понимают: их путь в литературу будет трудным.

Тем временем настоящая, ненарисованная Зинаида Гиппиус готовит к выходу свой второй сборник стихов, главная тема которых — «душевный разлад человека, во всем ищущего высшего смысла, божественного оправдания низкого земного существования». Сборник выйдет в издательстве «Мусагет» — издательстве, построенном вокруг Андрея Белого.

«Мусагет» ориентируется на немецкую культуру, противопоставляя ее сложность и элитарность якобы эстрадности и газетности культуры еврейской. Это очень нравится Анне Минцловой, которая немедленно простирает в издательство свои мистические нити. «Мусагет» кажется ей идеальной площадкой для создания русского отделения розенкрейцерского братства: не забываем про борьбу с оккультистами Востока и другими злодеями.

3 февраля Гумилев возвращается в Петербург. Он привез с собой кучу стихов и новость о том, что женится. На ком? Все ждут, что в жены он возьмет как минимум негритянку. 5 февраля внезапно умирает отец Гумилева, и Анна Горенко, желая поддержать жениха, выезжает в Петербург.

9 февраля недалеко от Флоренции идет дождь из маленьких круглых метеоритов. Дороги, поля и виноградники покрываются мелкими космическими камнями. Растения гибнут, итальянцы молятся Богу. Минцлова настоятельно зовет Иванова и Белого в Италию: там, в небольшом городе Ассизи, розенкрейцеры смогут посвятить поэтов в свои ряды, чтобы потом уже поэты посвятили в ряды и своих друзей. Но ни Белый, ни Иванов не торопятся принимать приглашение. Иванов занят работой в своей поэтической академии и разговорами с умершей женой, которая настоятельно советует мужу жениться на падчерице. Андрей Белый влюблен. В кого?

Белый влюблен в двадцатилетнюю Асю Тургеневу, двоюродную внучку писателя. Девушка недавно вернулась из Брюсселя, где училась гравюре. Она много курит и много хохочет — Белому кажется, что когда-то давно они уже были знакомы. Впервые за несколько лет его охватывает чувство небывалой легкости — хочется летать.

 

13 февраля в доме Баженова в Москве маскарад: вино, маски, тени, поцелуйчики, шепотки, подмигивания. Жена одного из устроителей маскарада танцующей походкой перемещается между гостями и вдруг замечает пристально смотрящие на нее туманные глаза. Кто это? Под маской прячется поэт Ходасевич. Он не может отвести взгляд от девушки и, кажется, уже влюбился. Девушку зовут Женя Муратова, и у нее есть муж. Как назло, этот муж — близкий приятель Ходасевича.

Новое искусство приходит за Велимиром Хлебниковым. В один из февральских вечеров художник и борец с красивеньким Давид Бурлюк приходит в дом к купцу Михайлову, чтобы забрать оттуда Хлебникова. До этого Бурлюк пару раз слышал странные, ни на что не похожие стихи Велимира и нашел их гениальными.

— Пойдем, будешь жить с нами! — говорит Бурлюк Хлебникову и ведет его за собой — в комнату на Каменноостровском проспекте, где помимо Бурлюка живут его не менее богемные братья. Хлебникова поселяют на кушетке, все его имущество — чемоданчик с одеждой и набитая рукописями наволочка.

19 февраля на катке Чистых прудов проходит костюмированный карнавал. Госпожа Жукова приходит на праздник в костюме кометы. Однако приз за лучший костюм получает госпожа Гайдарова, нарядившаяся в тыкву. Госпожа Горенко же в это время томится в Санкт-Петербурге в костюме самой обычной женщины: Гумилев занят то похоронами отца, то университетом, то литературными вечеринками, времени на невесту у него почти нет. 26 февраля Горенко едет в Царское Село, в одном вагоне с ней оказываются Мейерхольд и Кузмин. Анна смотрит на знаменитостей, но старается не показывать излишний интерес. Этим же вечером Гумилев знакомит Мейерхольда и Кузмина со своей невестой: больше всего он боится, что в последний момент возлюбленная передумает.

Март — комета все ближе

Уставший от литературных собраний, статей, позиций, выпадов и прочей суеты Блок ищет истину в вине. 1 марта он просыпается с жуткого похмелья, дрожит и думает о том, что грехи его так тяжки, что пора исповедаться.

Устал от литературного Петербурга и Максимилиан Волошин. Весну он встречает в Коктебеле, где читает старых поэтов и занимается садом. 5 марта выходит первый сборник его стихов. В то же время Маргарита Сабашникова освобождается от влияния Иванова. С момента своего приезда летом 1909-го она так или иначе пыталась найти с ним контакт, восстановить прежнюю близость, но ничего не вышло. Вдруг в начале марта она понимает, что освободилась и «закрыла эту область души, чтобы до смерти не прикасаться».

Вечер 11 марта Блок проводит в ресторане «Яр». Поют цыгане, поэт ест третью дюжину устриц и пьет третью бутылку шабли. Он совершенно пьян, но не может остановиться. Дома Блока ждет вновь опостылевшая и надоевшая ему Любовь Менделеева, с которой он не может расстаться.

Ася Тургенева рисует портрет Белого: он сидит в огромном серо-зеленом кресле напротив окна, она пытается сосредоточиться, случайно делает неточное движение, закуривает и улыбается. Большую часть сеанса они мило разговаривают. После Белый идет домой и чувствует весну.

21 марта Блок решает, что давно не пил, и едет в Озерки — напиваться.

Гумилев в это время гостит в Окуловке — у Ауслендера. Ауслендер тоже жених, избранницей его стала актриса Зборовская. Молодые люди фантазируют на тему будущей семейной жизни и наблюдают за токованием тетеревов.

Апрель

1 апреля, после нескольких лет прогрессирующего безумия, умирает художник Врубель. В последние месяцы жизни он, ослепший, был одержим идеей простоять 17 дней подряд: тогда Бог дал бы ему изумрудные глаза. 3 апреля художника хоронят. Не знавший Врубеля лично, Блок произносит над могилой речь:

Что такое «гений»? Так все дни и все ночи гадаем мы и мечтаем; и все дни и все ночи налетает глухой ветер из тех миров, доносит обрывки шепотов и слов на незнакомом языке; мы же так и не слышим главного. Гениален, быть может, тот, кто сквозь ветер расслышал целую фразу, сложил слова и записал их; мы знаем не много таких записанных фраз, и смысл их приблизительно одинаков: и на горе Синае, и в светлице Пречистой Девы, и в мастерской великого художника раздаются слова: «Ищи Обетованную Землю».

Врубель смотрит изумрудными глазами из-под небес и думает: «Нашел».

 

Тем временем Хлебников, Бурлюк с братьями, поэт-художник Каменский и товарищи собираются «бросить бомбу в уездную безотрадную улицу общего литературного бытия». Они провозглашают себя будетлянами — людьми будущего — и думают обратить в будетлян весь мир. В середине апреля люди будущего выпускают свой собственный журнал «Садок судей». В качестве вызова буржуазным изданиям журнал печатают на дешевых комнатных обоях, при этом на левых страницах остается рисунок — для украшения. Будетляне отвергают старую орфографию и не используют «еры», «яти» и знаки препинания. Никаких оглавлений, вступительных слов и рамок — сплошной поток стихов.

«Будетляне должны основать остров и оттуда диктовать свои условия… Мы будем соединяться с материком посредством аэропланов, как птицы», — бормочет взбудораженный Хлебников.

В это время Блок смотрит, как летчик Латман пытается взлететь на аэроплане. Получается только с третьего раза: Латман описывает круг над ипподромом и садится на землю. Восхищенный увиденным Блок пишет стихи:

Или восторг самозабвенья
Губительный изведал ты,
Безумно возалкал паденья
И сам остановил винты?

Иль отравил твой мозг несчастный

Грядущих войн ужасный вид:

Ночной летун, во мгле ненастной

Земле несущий динамит?

18 апреля — Пасха. Где-то в Москве, недалеко от Кремля, Ходасевич и Женя Муратова встречают рассвет. Они гуляли всю ночь и не хотят расходиться по домам.

Не спят и на Таврической в Петербурге: Мейерхольд ставит с обитателями «башни» спектакль. Все носятся: художник Судейкин строит условные декорации из тканей, оставшихся от Зиновьевой-Аннибал, исполнительница главной роли Вера Шварсалон зубрит текст, Кузмин клеит себе бороду, в столовой расставляют стулья и стелют зеленый ковер (действие пьесы происходит на природе), вешают занавес, Мейерхольд разводит мизансцены. Вдруг он понимает, что в одном эпизоде непременно понадобится лестница. Что делать?

Огромную лестницу одалживают в ближайшей библиотеке, но беда: вынести ее на сцену необходимо одному из актеров прямо во время действия, а она не проходит в дверь. Мейерхольд тут же принимает историческое для театра решение: впервые в истории актер будет выходить на сцену из зрительного зала! Суета, крики, вихри тканей, ощущение торжества, повсюду бегают вымазанные сажей мальчики — это дети швейцара, они будут играть арапчат.

Поздним вечером 19 апреля на «башню» приходят зрители — в основном близкие и друзья. Актеры стараются, арапчата бегают, занавес раздвигается и сдвигается обратно, актер с лестницей в руках выходит из зала — шок, никто не забывает текст, зрители в восторге, аплодисменты.

Через два дня на «башне» происходит банкет по случаю спектакля — важные люди говорят тосты, отмечают точную игру дам, выпивают до обеда следующего дня. Будетляне приходят на «башню» вместе с Хлебниковым и рассовывают «Садок судей» по карманам пальто, сброшенных гостями в прихожей.

25 апреля в Петербурге пахнет спиртом. Горожане связывают это с приближением кометы: кажется, отравление началось. Сотни звонков поступают в новостные редакции, полицейские участки и больницы. Градоначальники успокаивают население: все дело в работе спиртовых заводов, небесная механика тут ни при чем.

В это же время в Николаевской церкви села Никольская слободка Черниговской губернии венчаются Гумилев и Горенко. Горенко глубоко оскорблена: ее родственники не пришли, так как считают брак обреченным. Сразу после венчания Гумилев кладет на счет жены две тысячи рублей, чтобы та чувствовала себя независимой. В качестве свадебного подарка — поездка в Париж!

Май. До прилета кометы Галлея остается несколько дней

2 мая Кузмин едет в Павловск в компании старых друзей — художника Судейкина и его жены, актрисы Ольги Глебовой-Судейкиной. Забавы в стиле рококо: прогулки, цветы, клавикорды, лежание в траве, смешки и переглядки. Судейкин хитренько смотрит на Кузмина: когда-то у них было подобие романа. Глебова-Судейкина хитренько смотрит на мужа: она ревнует его ко всем на свете. Кузмин хитренько смотрит на Глебову-Судейкину: в ее красоте есть что-то сверхъестественное, в одежде ее есть что-то удивительное — Судейкин шьет для жены безумные платья. После прогулки едут в ресторан: веселая беседа, шампанское, музыка, вдруг к столу подходит томный молодой человек с двумя розами и дарит цветы Кузмину. Кто это? Это Всеволод Князев — младший унтер-офицер гусарского полка, начинающий поэт. Он зовет Кузмина в гости — послушать стихи. Глебова-Судейкина кокетливо улыбается юноше, Кузмин мгновенно влюбляется.

Блок уезжает в Шахматово — ремонтировать усадьбу. Над перестройкой дома работают около тридцати человек: плотники, печники, маляры. Работают плохо, просят на водку, изводят Блока.

Гиппиус, Мережковский и Философов на Лазурном побережье — лечатся. Из-за частых гриппов у Мережковского обострились проблемы с сердцем, к Гиппиус же вернулась давняя болезнь легких.

Волошин ставит жизнь на паузу: ничего не пишет и наслаждается одиночеством в Коктебеле.

Иванов и Белый окончательно перестают доверять Минцловой: ее мистические истории все больше начинают походить на сказки. Земля уходит из-под ног оккультистки: она мчится в Пермь поклониться каким-то святыням, но вдруг на полпути разворачивается и едет на Соловки, где несколько дней проводит в молчании.

6 мая. Ночь.

Тысячи людей по всей Европе выходят на улицы, чтобы увидеть комету. Они взбираются на холмы и крыши, заполняют городские площади и набережные, берут в руки бинокли и смотрят вверх — ну что там, что там? Кузмин поднимается на крышу «башни», но ничего не видит. Блок выглядывает в окно, но видит только шахматовского арендатора Егора, который вместе со своей беременной женой ворует солому. Волошин выходит на берег моря, но видит только суету, необыкновенную для ночи. Где-то наблюдают кусочек хвоста, где-то — странное сияние, где-то — колебания приборов. Комета пролетает почти незаметно, никого не задев.

Апокалипсиса не будет — можно наслаждаться чудной майской погодой! Андрей Белый и Ася Тургенева едут в деревню, где лазают по деревьям и вдруг понимают, что созданы друг для друга. Нина Петровская предлагает Брюсову провести лето вместе, но тот отказывает. Петровская увеличивает дозы морфия. Ходасевич понимает, что Женя Муратова его не любит, но ему все равно. Минцлова возвращается в Москву: вдруг ей кажется, что она никому не нужна. Будетляне ходят по улицам и гостям, распространяют «Садок судей». Кузмин ведет активную светскую жизнь в компании Судейкиных, девятнадцатилетний гусар и поэт Князев не выходит у него из головы. Они прогуливаются, встречаются, посылают друг другу письма, но пока ничего определенного: дело в том, что Князев крутит роман с Палладой — немыслимой красавицей, из-за которой уже застрелились два молодых человека. Паллада славится взбалмошным характером, безумными поступками и свободными нравами.

30 мая Паллада зовет Князева и Кузмина в гостиницу, где сначала пристает к обоим, потом уединяется в номере с Князевым. Кузмин слышит из-за двери неистовые стоны. Затем Князев переключается на Кузмина — ложится на него и целует. Потом Паллада снова уводит Князева — снова стоны. Потом Князев кричит, что разлюбил Палладу. Так всю ночь. Кузмин чувствует себя как в борделе. Палладу же он находит «последней мерзавкой и блядью».

Лето

Шахматовский дом серьезно изменился: его поставили на фундамент, построили новые печи и несколько комнат. Целый месяц Блок не отходил от рабочих, которые в любой момент готовы были напиться и забыться. В начале июня он чувствует себя уставшим, отупевшим, но все-таки находит любого рабочего интереснее и симпатичнее любого питерского интеллигента.

Меж тем в Петербурге и Москве устанавливается страшная жара. Нина Петровская уезжает в захолустное местечко, где живет в старом, окруженном одичавшим садом доме. Петровская отчаянно зовет Брюсова к себе, Брюсов же не знает, как от нее отделаться. Кузмин и Паллада делят Князева, в итоге Паллада избивает молодого человека, и он делает выбор в пользу Кузмина. 8 июня Князев уезжает в Ригу — по делам службы. Кузмин с нежностью смотрит вслед поезду. Над Белым издеваются деревенские мужики: насмехаются, презрительно поглядывают, называют сумасшедшим. Жара. За первую неделю лета в Петербурге вспыхивают 54 пожара.

 

Гумилев и Горенко возвращаются из Парижа. За месяц свадебного путешествия они успели обойти все музеи, посетили аббатство Клюни и зоологический сад, посидели в любимых Гумилевым кафе Латинского квартала, побывали в ночных кабаре. Горенко закупилась книгами, обнаружила, что французская живопись «съела французскую поэзию», и мельком познакомилась с художником Амедео Модильяни.

10 июня Гумилев и Горенко впервые вместе приходят на «башню». Иванов спрашивает, пишет ли Анна стихи. Конечно, пишет! Страшно волнуясь, Горенко читает несколько своих стихотворений. Иванов внимательно слушает: одно нравится, другое называет «густым романтизмом», об остальных молчит. Живущий на «башне» Кузмин находит жену Гумилева манерной, но милой. Домоправительница Замятнина находит ее сносно-симпатичной, но очень уж тощей и болезненной. Молодоженам придумывают прозвище — Гумилев и Гумильвица.

Художник Владимир Маяковский покинул партию социал-демократов, чтобы все свое время отдавать искусству. В июне он едет в Саратов, где живет у старого приятеля и занимается скульптурой. Приятель замечает, что Волга и местные просторы благотворно влияют на Маяковского: он будто бы становится выше, громче, сильнее. Строчки стихов то и дело приходят в голову Маяковскому, но он отбивается от них, как от мух: за стихи мало платят.

 

Семнадцатилетняя Марина Цветаева не отбивается от поэтических строчек, а терпеливо записывает их в блокнот. В июне 1910 года она вспоминает первую любовь и составляет свой первый сборник стихотворений. «Природа и книги, — выше и ярче нет ничего. Музыка, музеи, розовые вечера и розовые утра, вино, бешеная езда, — все это мне необходимо, ибо только тогда я живу, когда чувствую в себе дрожь яркого переживания», — думает Марина, пока едет в поезде в Германию.

Не отбивается от строчек и Мандельштам. Весь июнь он отдыхает в финском санатории и под конец месяца решается написать Маковскому с просьбой опубликовать его стихи в «Аполлоне».

Велимир Хлебников уже не надеется что-либо опубликовать в слишком приличном для него «Аполлоне». Июнь он проводит в Одессе, где с другими будетлянами мечтает о новом искусстве и новом мире. Мелким почерком он покрывает страницу за страницей: ему важно видеть текст целиком. Когда бумага заканчивается, он пишет новые стихи поверх старых. Строчки роятся вокруг и не дают покоя. Друзья замечают, что Хлебников совершенно рассеян в быту и всегда пребывает немного не здесь.

Июль

1 июля в Париже ставят «войну в воздухе» — первый опыт сражения аэропланов. Маневры выполняются с успехом, генералы наблюдают за ходом сражения с земли. В Павловске шумно: Кузмин, Судейкины, неотразимая Паллада — все веселятся, лето!

Влюбленный в Женю Муратову Ходасевич замечает, что в эту же Женю Муратову влюблен и его лучший друг Самуил Киссин, или же просто Муни. Муни 24 года, из-за длинной черной бороды и горящих глаз он напоминает пророка. Он не менее ядовит, чем Ходасевич, пишет стихи и предсказывает будущее. Буквально может сказать, кто выйдет из-за угла, и увидеть, что у проезжающей мимо пролетки через минуту оторвется колесо. Ходасевич и Муни любят взаимно язвить и гулять ночи напролет. У них много общего — теперь и одна на двоих любовь. Что делать?

Владимир Маяковский возвращается в Москву и поступает в рисовальную студию Келина. Правила студии — ничего «красивенького», никакого эстетизма! Руководитель студии Келин видит, что Маяковский слабо подготовлен, но при этом талантлив, а главное — скромен и застенчив.

 

14 июля Лев Толстой сообщает своей жене Софье Андреевне о желании уйти: жизнь в Ясной Поляне стала невыносимой. Дело в том, что Толстой решил отдать права на свои произведения народу; пытаясь образумить мужа, Софья Андреевна прибегает к истерикам, манипуляциям и шантажу. Утром 15 июля она делает вид, что отравилась опиумом.

Сложнейшая семейная ситуация длится очень долго и никак не может разрешиться. «Уйти, уйти, уйти», — думает Толстой и предупреждает своего доктора Маковицкого о возможном побеге.

Уйти думает и Кузмин: он чувствует, что засиделся на «башне» и общение с Вячеславом Ивановым начинает на него давить. Меж тем Иванов собирается в Италию — там он планирует встретиться с Верой Шварсалон. Дух Зиновьевой-Аннибал продолжает настаивать, что Иванов обязан жениться на падчерице.

Не сумевшая удержать Иванова, не сумевшая его в себя влюбить, всех разочаровавшая Анна Минцлова находится в Судаке, куда приехала ухаживать за умирающей матерью сестер Герцык. Но женщина резко поправляется — и тут Минцлова тоже оказывается не нужна. Иванов увлечен Верой Шварсалон, Белый ослеплен влюбленностью в Асю Тургеневу, все заняты своей жизнью — никому нет дела до создания русского братства розенкрейцеров и борьбы с оккультистами Востока. Но есть ли вообще те оккультисты? Но есть ли те розенкрейцеры? Правда ли, что Анна Минцлова — оккультистка и провидица? Может, просто шарлатанка? Может, сумасшедшая?

29 июля Минцлова садится в поезд и едет в Москву. В дороге она пишет письмо Иванову — он не скоро его прочтет, так как только что уехал в Италию.

<...> Я знаю, что в течение нескольких дней я должна уйти туда, где мое настоящее место, так как в мире живых я не сумела жить, — только являюсь каким-то «соблазном» и смущением для всех.

Оккультистка Минцлова должна исчезнуть — и некому ее остановить.

Август

Горенко уезжает в Киев — к матери. Маяковский подает прошение о допущении к конкурсному экзамену в Училище живописи, ваяния и зодчества. Всеволод Князев возвращается из Риги, но не дает Кузмину себя целовать, оправдываясь небритостью; Андрей Белый решает жениться на Асе Тургеневой, но пока не говорит ей об этом. Петровская отмеряет время дозами морфия.

Оккультистка Минцлова приезжает в Москву. Всем своим знакомым она прямо говорит о том, что должна уйти. Куда? Привыкшие к странностям, знакомые не воспринимают слова оккультистки всерьез, но что-то в ее поведении их все-таки напрягает. Нехотя навещая Минцлову, Андрей Белый замечает, что она удивительно спокойна и радостна.

— Моя миссия провалена. Я ухожу с горизонта, — говорит Минцлова, и Белый вдруг понимает, что исчезновение — не миф.

17 августа оккультистка Минцлова садится в поезд до Петербурга. На вокзале ее провожают Белый, поэт Эллис, мать Маргариты Сабашниковой и прочие посвященные. Одетая в черную кофту, перепоясанная саквояжем, она заходит в вагон и в последний раз с улыбкой смотрит на провожающих. Больше ее никто никогда не увидит.

Куда она делась? Ушла в монастырь, бросилась в реку, превратилась в пыль — неизвестно. Новость об исчезновении оккультистки распространялась медленно, обычная жизнь продолжалась так, будто ничего не произошло.

17 августа Гумилев и Кузмин едут в Окуловку — женить Ауслендера.

18 августа выходит «Аполлон» со стихами Мандельштама, Гиппиус находит в стихах несколько неплохих строчек.

19 августа в подмосковном Красном селе проводят испытания радиотелеграфных станций с целью проверить их пригодность для телеграфирования на войне.

20 августа — свадьба в Окуловке. Кузмин первым приходит в церковь, где его ошибочно принимают за жениха. Венчание проходит торжественно и трогательно. Между Кузминым и Годуновым, как и год назад, пробегает искра, кое-как они успевают подержаться за руки, но сестра Варя не дремлет и бросает строгие взгляды: никаких амурчиков!

Лето заканчивается. Блок решает остаться зимовать в Шахматове. Сологуб и Анастасия Чеботаревская переезжают в новую квартиру, где решают устроить салон с маскарадами и танцами. Маяковский проваливает экзамены в училище живописи. Волошин не может писать: недавно он упал с велосипеда и сильно ушиб руку.

30 августа Кузмин возвращается в Петербург, поднимается на «башню». «Башня» заметно опустела: Иванов и Вера Шварсалон в Италии.

«Какая благодать, — думает Кузмин. — Неужели это оттого, что они уехали? Воздух легче».

Сентябрь. Хризантемы, георгины, флоксы, безвременник

Марина Цветаева садится за парту: в этом году она начинает последний, седьмой класс гимназии. Одноклассницы находят Марину странноватой: сидя на последнем ряду, она совершенно не слушает уроков, все время читает книги и что-то пишет. Для своего первого сборника гимназистка отобрала 111 стихотворений, которые разделила на три раздела: «Детство», «Любовь», «Только тени».

11 сентября газета «Речь» сообщает, что скоро в Петербурге откроется интимный театр «Дом интермедий». Мейерхольд режиссирует, Кузмин пишет пьесы, художник Сапунов рисует декорации. Сцена станет продолжением зрительного зала. Репертуар будет состоять из фарсов, пантомим, опереток, водевилей и отдельных номеров.

Гумилев снова собирается в Африку. Он планирует проехать через всю Абиссинию, увидеть голубые озера, пройти сквозь тропические леса и вернуться домой спустя пять месяцев. Горенко страшно обижена этим внезапным отъездом, но возвращается из Киева, чтобы проводить мужа.

14 сентября Гумилев устраивает прощальный ужин. Среди гостей Горенко сразу замечает Ольгу Судейкину — вся в рюшах и шелках, она скачет меж поэтов и рассыпается остроумными шуточками.

— Я — символ своего времени, — между делом замечает Судейкина. Горенко остается в восхищении.

 

Маргарита Сабашникова в лесу где-то на Урале. Как она туда попала? Летом кто-то рассказал Маргарите о пастухе Макарии, который живет отшельником и творит чудеса. Две ночи в поезде, пять дней на пароходе — и вот Маргарита ищет в лесу хижину Макария. На благословение к этому пастуху приходил Распутин, царская семья вызывала его в Петербург для бесед — открыв дверь хижины, ­Сабашникова ­видит ­окруженного курами старика и встает на колени.

— Не надо становиться на колени. Чего вы хотите от меня? — не глядя говорит Макарий.

— Благословите меня, — отвечает Маргарита, которая не очень понимает, как вести себя в подобных ситуациях.

— Может, вы хотите что-то спросить у меня?

— Я просто хотела вас увидеть…

Долгая пауза. Кудахтанье кур. Вдруг сердце Маргариты Сабашниковой открывается.

— Зачем спрашивать? Мне уже было дано многое знать о духовных вещах... Но мое сердце последнее время как мертвое, все для меня мертво, я больше ничего не люблю…

— А чем ты занимаешься? — старец переходит на «ты».

— Пытаюсь заниматься живописью. Стоит продолжать?

— Ах, как хорошо! — Макарий советует продолжать, ждать, работать, иметь терпение и молиться о благодати.

Через несколько недель, уже в Германии, Сабашникова расскажет об этой встрече профессору и экстрасенсу Штейнеру.

«Старец ответил вам из сердца. Я же беру свои ответы из космоса!» — скажет Штейнер и многозначительно посмотрит вверх.

Оказывается, у Всеволода Князева триппер! Еще в мае его заразила Паллада — вот почему он не давал Кузмину себя целовать. Кузмин находит Князева блистательным, очаровательным, несравненным, но 20 сентября влюбляется в актера Николая Кузнецова, который пришел на прослушивание в театр «Дом интермедий». Кузмин, Князев, Кузнецов — как бы не запутаться.

Пока новый театр готовится к открытию, в Петербурге с успехом гастролирует чернокожая труппа с опереттой «Путешествие в страну негров»! Такое в столице впервые — билеты разлетаются в один миг.

22 сентября Гумилев уезжает в Африку. Горенко остается наедине с еще чужой гумилевской семьей, много читает и пишет стихи — стихи идут «ровной волной». Анна ищет свой голос, находит, теряет, снова находит и впервые чувствует, что что-то начинает удаваться.

Октябрь

«А где Минцлова?» — спрашивает Андрей Белый у всех знакомых. Знакомые пожимают плечами. В октябре Белый начинает преподавать курс по ритмике стиха при издательстве «Мусагет» — юные поэты приходят послушать мастера. Среди них — двадцатилетний Борис Пастернак.

Приходит послушать Белого и уже не совсем юный поэт Ходасевич: он расстался с Женей Муратовой и находится в раздрае. Приходит послушать Белого и совсем не юный Волошин: он вынужден был приехать из Коктебеля в Москву, чтобы лечить разбитую руку. Приходит послушать Белого и Ася Тургенева — она влюблена! Через месяц голубки отправятся в путешествие по Европе.

12 октября в Петербурге открывается «Дом интермедий». Театр обозначает себя как «экспериментальный»: зрители сидят за столиками, выпивают и закусывают, рампы нет, широкая лестница соединяет небольшую сцену с залом.

Чтобы у Мейерхольда не возникло проблем с серьезными императорскими театрами, в которых он ставит спектакли, Кузмин придумывает ему псевдоним: Доктор Дапертутто. Доктор Дапертутто делает упор на легкие жанры: театр открывается с пантомимы «Шарф Коломбины» — гротеск, фантастика, ожившие куклы. В постановке задействован и актер Кузнецов — сердце влюбленного Кузмина вытворяет кульбиты, когда Кузнецов на сцене.

Блок и Любовь Менделеева все еще в Шахматове: они рассчитывали остаться здесь на зиму, но вдруг им становится скучно среди октябрьских лесов и полей. Шахматовский дом раскачивается на ветрах, Блок читает Ницше и ходит в валенках. 22 октября выпадает снег, Менделеева лепит снежного болвана.

Гумилев в Джидде — древнем городе на Аравийском полуострове. Очень жарко, очень грязно, вода зеленого цвета и много акул. Гумилев идет поклониться могиле Евы — согласно легендам, именно здесь покоится праматерь.

25 октября Мандельштам идет поклониться Зинаиде Гиппиус. Набравшись смелости, он поднимается на четвертый этаж дома Мурузи и звонит в дверь с табличкой, на которой готическими буквами написано «МЕРЕЖКОВСКИЙ». Мандельштам уже пытался познакомиться с Гиппиус два года назад, но тогда она не восприняла его всерьез. За два года ничего не изменилось: в этот раз декадентская мадонна просит оставить рукописи на тумбочке и хлопает дверью перед носом Мандельштама. Что ж!

Поникший Мандельштам идет домой, Гиппиус небрежно читает его стихи и вдруг находит в них что-то такое, что заставляет ее сесть за стол и написать Брюсову рекомендательное письмо:

Дорогой Валерий Яковлевич. Некий неврастенический жиденок, который года два тому назад еще плел детские лапти, ныне как-то развился, и бывают у него приличные строки.

Впрочем, Брюсов остается равнодушным к «приличным строкам» Мандельштама.

Меж тем гимназистка Цветаева держит в руках свою первую книгу — в конце октября выходит ее сборник «Вечерний альбом». Девушка сама заплатила за издание 500 экземпляров и не очень понимает, что делать теперь с книгами: часть из них она относит в маленький книжный магазинчик, часть — рассылает для отзывов. Цветаева чувствует неодолимость своего призвания и очень хочет, чтобы ее стихи заметили.

28 октября Лев Толстой пишет прощальное письмо Софье Андреевне и вместе с врачом Маковицким уезжает из Ясной Поляны под покровом ночи. 30 октября новость о таинственном исчезновении Толстого облетает всю страну.

Ноябрь

1 ноября Белый читает лекцию о Достоевском в московском религиозно-философском обществе. Зал полон людей и сигаретного дыма, Белый, как обычно, нервничает. Сквозь лица, прически и лорнетки он вдруг замечает знакомую улыбку — Блок! Они не общались два года, порвав из-за очередного литературного скандала. Встреча проходит просто, все недоразумения разом забываются, как уже было когда-то. Белый видит, что Блок успел постареть: появилась синева под глазами, морщины, он стал нервнее и уже не похож на изысканного франта, как когда-то. Главная новость вечера — уход Толстого. Об этом шепчутся по углам, воздух полнится слухами и домыслами, все понимают: происходит что-то грандиозное.

На следующий день Блок приходит в издательство «Мусагет», где, сидя в углу, слушает лекцию Белого о ритмике стиха. Белый стоит у доски с мелком и препарирует ямбы, Блок считает, что такой подход к поэзии может убить поэта. Утомившись ритмами, друзья идут пить водку — Белый замечает, что Блок опрокидывает стопки уже привычным жестом.

— Я хотел бы познакомить тебя с Асей, — говорит Белый, и поэты едут к Тургеневым, где порядочно опьяневший Блок не может различить, кто же из сестер Тургеневых та самая Ася.

— И как тебе она? — спрашивает Белый после.

— Острая такая — дикая и пронзительная, — отвечает Блок и не очень понимает, о ком говорит.

7 ноября на богом забытой станции Астапово от воспаления легких умирает Лев Толстой. Уехав из Ясной Поляны, Толстой отправился в Оптину пустынь, затем — в Шамордино, где навестил сестру-монахиню, затем — третьим классом на юг. В поезде Толстой простудился, началось воспаление легких, вечером 1 ноября писатель и его врач вышли на захолустной станции, начальник которой выделил для больного Толстого комнату в станционном домике. На следующий день в Астапово съехались врачи, родственники, толстовцы, корреспонденты сотен газет, священники, жандармы — на неделю Астапово стало местом, новостей откуда ждали по всему миру.

В 6 часов 5 минут 7 ноября Толстой умирает. Начальник станции останавливает станционные часы, новость о смерти великого писателя мгновенно появляется во всех газетах.

Вечером 8 ноября Валерий Брюсов попадает в аварию: автомобиль, в котором он и несколько его товарищей ехали на похороны Толстого, врезается в столб.

«Надо было ехать на поезде», — думает Брюсов, но поезда курского направления переполнены: интеллигенты, крестьяне, студенты, чиновники — все спешат проститься с Толстым.

В три часа ночи Брюсову удается найти другую машину, ранним утром он приезжает в Ясную Поляну, где уже собралось несколько тысяч человек.

Журналисты с фотокамерами висят на деревьях, синематографисты притаились в кустах, яснополянские мужики дают интервью репортерам: превозносят Льва Николаевича и ругают Софью Андреевну. Вдруг издали слышится пение — несут. Впереди траурного шествия идут крестьяне с плакатом «Лев Николаевич, память о твоем добре не умрет среди нас, осиротевших крестьян Ясной Поляны». Следом несут гроб.

Один из журналистов просит процессию на минуточку остановиться: ему надо сделать фото. Процессия на минуточку останавливается, но потом продолжает движение. У дома начинается давка: каждый пытается протиснуться поближе к гробу. С балкона второго этажа сын писателя просит собравшихся успокоиться и дать полчаса, чтобы семья могла проститься с покойным. Через полчаса двери дома открываются для всех. Стоя почти в самом конце длинной очереди, Брюсов проходит мимо гроба и удивляется тому, каким маленьким и худым кажется великий старец.

Выносят гроб — все собравшиеся начинают петь «Вечную память…» и встают на колени. Из-за начавшейся оттепели идти к могиле трудно: ноги тонут в грязи.

За порядком следят полицейские и отряды казаков — их прислали во избежание демонстраций. У могилы все, кроме нескольких жандармов, снова встают на колени.

— Полиция, на колени! — кричат из толпы, и полиция подчиняется. Толстого хоронят посреди яснополянской рощи без отпевания и других церковных обрядов. Брюсов чувствует, что на похоронах этих присутствуют не просто три тысячи человек, но и весь мир.

Декабрь

Андрей Белый и Ася Тургенева в путешествии: в конце ноября им наконец удалось вырваться из Москвы. Отъезд парочки вызвал массу слухов: как? без церковного брака? Одни утверждают, что беспринципный декадент похитил юную девушку, другие доказывают, что дрянная девчонка погубила несчастного декадента. Но влюбленным плевать на слухи: в начале декабря они уже в Венеции, которую Белый находит невыразимо прекрасной. Спонсирует путешествие издательство «Мусагет»: Белый взял крупный аванс, пообещав сделать в поездке массу работы. Но какая работа в Италии? Белый выбрасывает чемоданчик с рукописями и корректурами и идет наслаждаться видами.

Меж тем 1 декабря в «Мусагете» чтения: поэты читают стихи, слушатели, тоже поэты, слушают. Среди них — юная Марина Цветаева. Восхитившись чтением Волошина, Цветаева дарит ему «Вечерний альбом». Волошин с интересом смотрит на незнакомку и обещает обязательно посмотреть.

Цветаева упорна: 4 декабря она отправляет «Вечерний альбом» Брюсову.

Едва ли не в этот же день Брюсову пишет и другой начинающий поэт — Анна Горенко.

Я была бы бесконечно благодарна Вам, если бы Вы написали мне, надо ли мне заниматься поэзией. Простите, что беспокою.

Горенко подписывается Ахматовой. Этот псевдоним она придумала еще в 17 лет, так как отец не одобрял ее поэтических экспериментов. Фамилию эту носила прабабка поэтессы, но Анна придумала красивую легенду про далекого предка — последнего хана Золотой Орды Ахмата. Как загадочно!

Фамилия Горенко остается в прошлом, на сцену выходит Ахматова: пока Гумилев в Африке, она ходит на «башню» к вернувшемуся из Италии Иванову, знакомится с поэтами, очаровывает, кокетничает и кажется петербуржцам загадочной сероглазой птицей.

Письмо Ахматовой Брюсов оставляет без ответа, Марине Цветаевой же советует искать чувства более острые, а мысли — более свежие.

Нина Петровская все знает про острые чувства. В декабре она пишет Брюсову многостраничные письма с просьбами о любви. Брюсов отвечает, что любовь Нины слишком велика для него — пусть отдаст ее кому-нибудь другому. Петровская с ужасом смотрит на последние пять лет своей жизни и не знает, что делать.

Разбирается в острых чувствах и Михаил Кузмин. Он настолько увлечен актером Кузнецовым, что забывает писать в свой дневник, который ведет ежедневно вот уже пять лет. Кузнецов, впрочем, больше увлечен водкой, чем Кузминым, но это не мешает поэту видеть в актере ангела и принца — он ревнует его к каждому встречному, обижается и жаждет взаимности. А Всеволод Князев? Всеволод Князев маячит то тут, то там, приближается и отдаляется, но не исчезает совсем.

11 декабря выходит первый печатный отклик о стихах Цветаевой: Волошин прочитал сборник и нашел стихи прекрасными, непосредственными и исполненными женского обаяния. В ответ на отзыв Цветаева приглашает Волошина в гости.

Белый и Тургенева в Палермо — они живут в отеле, где Вагнер когда-то дописывал свою последнюю оперу. Хозяин отеля помнит композитора и рассказывает Белому массу историй. После Палермо едут в Монреале, где поэт восхищается византийскими мозаиками главного собора и ищет везде розенкрейцерские символы. В путешествии Белого есть эзотерический подтекст: он очень хочет найти свой мистический путь — уже без наставлений и давления Минцловой, исчезновение которой все еще остается под вопросом. Может, просто куда-то уехала?

Маяковский занимается скульптурой. Хлебников едет навестить родителей в Симбирскую губернию. Гумилев пересекает пустыню Черчер и попадает в Аддис-Абебу, где 25 декабря присутствует на парадном обеде во дворце абиссинского императора.

1910 год заканчивается: комета не уничтожила Землю, Лев Толстой умер, Минцлова исчезла или просто уехала, аэропланы взлетели в воздух, декаденты вышли из моды.

Даниил Ювачев повзрослел еще на год. Ему пять. Он страшно увлекается книгами и просит ничего, кроме книг, ему не дарить.