О. Генри. Дары волхвов

Доллар и восемьдесят семь центов. Это были все её деньги. Из них шестьдесят монеток — по одному центу. И каждая из этих монет, иногда две зараз, были получены посредством такой отчаянной торговли с бакалейщиком, мясником и продавцом зелени, что щёки горели от безмолвных обвинений в скупости, которую предполагало подобное поведение. Делла пересчитала трижды. Доллар и восемьдесят семь центов. А на следующий день — Рождество.

Оставалось только упасть на старенькую кушетку и залиться слезами. Именно так Делла и поступила. Отсюда напрашивается философское наблюдение: жизнь состоит из слёз, всхлипов и улыбок, однако всхлипы преобладают.

Пока хозяйка дома переходит от первой стадии ко второй, давайте оглядим сам дом. Это меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. Не то чтобы слово «нищая» верно описывало обстановку, но попрошайки с улицы могли уловить в ней схожесть с собственным жилищем.

В вестибюле на первом этаже висит почтовый ящик, в который не влезет ни одно письмо, и электрический звонок, из которого простой смертный не выдавит и звука. К ним прилагается табличка с надписью: «Мистер Джеймс Диллингем Янг». «Диллингем» беспечно развернулось во всю ширь, напоминая о недавнем периоде благосостояния, когда владельцу таблички платили тридцать долларов в неделю. Теперь доход сократился до двадцати, и буквы имени Диллингем выглядели слегка потёрто, словно бы подумывая о том, чтобы тоже сократиться — до скромной и непритязательной Д. Но каждый раз, когда мистер Джеймс Диллингем Янг приходил домой и поднимался в свою квартирку, его называли Джим и крепко обнимали — так его встречала миссис Джеймс Диллингем Янг, уже известная вам под именем Делла. Это просто очаровательно.

Делла перестала плакать и припудрила щёки пуховкой. Теперь она стояла у окна и уныло наблюдала за серым котом, бредущим по серому забору на сером заднем дворе. Завтра будет Рождество, а у неё лишь доллар и восемьдесят семь центов, чтобы купить Джиму подарок. Она старалась сберечь каждый цент, копила месяцами, и вот результат. На двадцать долларов в неделю особенно не развернёшься. Расходы оказались больше, чем она предполагала. Так всегда и бывает. Один доллар и восемьдесят семь центов, чтобы купить подарок для Джима. Её Джима. Она провела много радостных часов, планируя предстоящую покупку. Она мечтала о чём-то изящном, необычном, первоклассном — таком, что хоть немного могло быть достойным чести принадлежать Джиму.

Между окнами комнаты высилось трюмо. Возможно, вам случалось видеть трюмо в квартирке за восемь долларов. Очень худой и подвижный человек мог благодаря быстрой смене отражений в длинных створках получить довольно точное представление о том, как он выглядит. Делла, будучи стройной, сполна овладела этим мастерством.

Внезапно она отвернулась от окна и встала перед зеркалом. Её глаза ярко блестели, но все краски мигом сошли с её лица. Она быстро распустила волосы, и те во всю длину рассыпались по её спине.

Тут нужно заметить, что у четы Джеймс Диллингем Янг было два сокровища, которыми они очень гордились. Первое — золотые часы Джима, ранее принадлежавшие его отцу и деду. Второе — волосы Деллы. Живи в доме напротив царица Савская, Делла в один прекрасный день непременно вывесила бы волосы в окно, просто чтобы посрамить все драгоценности и дарования её высочества. Будь царь Соломон сторожем, что хранит все свои ценности в подвале, Джим вытаскивал бы часы при каждой встрече с ним, только чтобы увидеть, как тот от зависти рвёт на себе бороду.

Теперь волосы Деллы окутывали её силуэт, струясь и переливаясь, словно водопад каштановых вод. Они спускались ниже колен и выглядели словно роскошное одеяние. Но Делла быстро и нервно снова собрала их. Она постояла минутку, и её слёзы упали на потрёпанный красный ковёр.

Старенький коричневый жакет да старая коричневая шляпка, и Делла с блестящими глазами, не просохшими от слёз, в вихре юбок выпорхнула из дверей и поспешила на улицу, считая ступеньки.

Она остановилась у вывески: «Мадам Софрони. Различные товары для волос». Делла взбежала наверх, ровно на один пролёт, и остановилась, чтобы отдышаться. Мадам — огромная, слишком белая, холодная — едва ли походила на Софрони.

— Вы купите мои волосы? — спросила Делла.

— Я покупаю волосы, — отозвалась мадам. — Снимите-ка шляпку, полюбуемся на ваши.

И снова по спине заструился каштановый водопад.

— Двадцать долларов, — сказала мадам, привычным жестом взвешивая волосы на руке.

— Давайте их скорее, — отозвалась Делла.

Ах, следующие два часа пролетели, как один миг, уж простите за избитую метафору. Делла бегала по магазинам в поисках подарка Джиму.

Наконец она нашла подарок. Не было никаких сомнений в том, что эта вещь была сделана для Джима, для него одного. В других магазинах не нашлось ничего подобного, а она перевернула их вверх дном. Это была платиновая цепочка для карманных часов, простая и скромная, заявляющая о своей ценности самой сутью, а не излишними украшательствами. Именно так должны выглядеть все по-настоящему хорошие вещи. Она даже была достойна самих часов. Лишь увидев цепочку, Делла поняла, что она должна принадлежать Джиму. Она походила на него самого. Скромность и достоинство — эти слова описывали их обоих. С Деллы взяли двадцать один доллар, и она поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. С часами на такой цепочке Джим мог бы озаботиться вопросом, который час, в любой компании. Часы были прекрасны, но он поглядывал на них украдкой, да и то изредка, потому что висели они на старом кожаном ремешке, который Джим использовал вместо цепочки.

Когда Делла вернулась домой, её радостное возбуждение уступило место благоразумию и рассудительности. Она достала щипцы для завивки, включила газ и начала исправлять то бесчинство, которое устроило её великодушие, умноженное на любовь. А это всегда трудная задача, друзья мои, зачастую непосильная.

Через сорок минут её голова была покрыта мелкими частыми кудряшками, и она сделалась похожей на школьника-сорванца. Делла осмотрела своё отражение долгим, внимательным, критическим взглядом.

«Если Джим не убьёт меня, — сказала она самой себе, — лишь взглянув на меня, он скажет, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же я могла сделать — ах! что же я могла сделать, имея лишь доллар и восемьдесят семь центов?»

В семь вечера кофе был сварен, а на плите стояла сковорода, уже раскалённая для жарки котлеты.

Джим никогда не опаздывал. Делла спрятала цепочку в ладошке и села на уголок стола близ двери, через которую он всегда входил домой. Она услышала звук его шагов на лестнице и на мгновение побледнела. У неё была привычка произносить про себя коротенькие молитвы для самых обыденных вещей, и она прошептала:

— Господи, прошу, пусть он подумает, что я всё ещё красивая.

Дверь отворилась, Джим зашёл в квартиру и притворил за собой дверь. Он был худ и выглядел необычайно серьёзным. Бедняга, в двадцать два года быть обременённым семьёй! Ему срочно нужно было новое пальто. Да и ходил он без перчаток.

Джим замер в дверном проёме, своей неподвижностью напоминая сеттера, учуявшего перепёлку. Он смотрел на Деллу. Она не могла понять, что означает его взгляд, и это её сильно напугало. В его глазах не было ни гнева, ни удивления, ни разочарования, ни ужаса — словом, ни одной из тех эмоций, к которым она подготовилась. Он просто пристально смотрел на неё со странным выражением лица.

Делла соскочила со стола и подошла к нему.

— Джим, дорогой! — воскликнула она. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Я отрезала волосы и продала их. Я бы не вынесла, если бы не смогла сделать тебе рождественский подарок. Они отрастут — ты же не против, правда? Мне пришлось так поступить. Мои волосы растут ужасно быстро. Ну же, Джим, скажи: «С Рождеством!» — и давай веселиться. Ты ещё не знаешь, что за отличный… чудесный, замечательный подарок я тебе приготовила.

— Ты постриглась? — произнёс Джим с некоторым трудом, словно не до конца ещё осознавая этот очевидный факт.

— Отрезала и продала, — сказала Делла. — Но я же всё равно тебе нравлюсь? Я остаюсь собой и без волос, правда?

Джим с любопытством оглядел комнату.

— Так ты говоришь, что твоих волос больше нет? — спросил он, слегка походя на глупца.

— Не стоит их искать, — сказала Делла. — Я продала их, говорю же, волос больше нет. Сегодня канун Рождества, Джим. Не суди меня строго, всё это было сделано ради тебя. Может, волосы на моей голове имели цену, — вдруг нежно и серьёзно проговорила она, — но никто не в состоянии измерить мою любовь к тебе. Я поставлю жарить котлеты, Джим?

И Джим быстро пришёл в себя. Он обнял свою Деллу. Давайте сделаем небольшое отступление и рассмотрим один не особо важный вопрос. Восемь долларов в неделю или миллион в год — что больше? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли с собой ценные дары, но денег среди них не было. Мы ответим на сей непростой вопрос чуть позже.

Джим достал из кармана пальто свёрток и положил его на стол.

— Не пойми меня превратно, Делл, — сказал он. — Я думаю, что не существует такой стрижки или причёски, которые заставят меня меньше любить мою девочку. Но если ты вскроешь упаковку, то сразу поймёшь, почему я поначалу впал в замешательство.

Белые юркие пальчики Деллы сорвали бечёвку и бумагу. Следом раздался восхищённый вскрик, увы и ах, немедленно и по-женски сменившийся истерическими рыданиями и всхлипами, так что хозяину квартиры пришлось приложить всю свою нежность, чтобы её утешить.

На столе лежали гребни — набор гребней, больших и маленьких, перед которыми Делла уже давно благоговела, завидев их в одной бродвейской витрине. Прекрасные гребни, сделанные из панциря черепахи, обрамлённые рядом блестящих камней… столь подходившие оттенком к её отрезанным волосам. Это были дорогие гребни, и Делла это знала, поэтому в её сердце жило жгучее желание ими обладать. Желание, которому не суждено было сбыться. А теперь… они принадлежали ей, но уже не было локонов, которые гребни могли бы столь искусно украсить.

Она прижала их к себе и через некоторое время подняла затуманенные глаза, улыбнулась и сказала:

— Мои волосы растут так быстро, Джим!

А потом она подпрыгнула, словно ошпаренный котёнок, и закричала:

— Ох, я совсем забыла!

Джим ещё не видел своего прекрасного подарка. Она с воодушевлением протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Тусклый драгоценный металл, кажется, засиял ярче, заряженный её радостью.

— Разве она не чудесна, Джим? Я перерыла весь город в поисках её. Теперь тебе придётся проверять время по сто раз на дню. Дай мне часы, я хочу посмотреть, как они выглядят вместе.

Вместо того чтобы подчиниться, Джим упал на кушетку, заложил руки за голову и улыбнулся.

— Делл, — сказал он, — давай отложим пока наши рождественские подарки. Сейчас они для нас слишком хороши. Я продал часы, чтобы на эти деньги купить тебе гребни. Я думаю, пока время жарить котлеты.

Как вы знаете, волхвы были мудрыми людьми — удивительно мудрыми людьми. Они принесли дары младенцу Иисусу в ясли. Они ввели традицию дарить рождественские подарки. Волхвы были мудры, и дары их были мудры, предусматривая возможность замены в случае их повторения. И вот я неуклюже рассказал вам ничем не примечательную историю двух глупых детей, которые крайне неразумно пожертвовали ради друг друга двумя своими величайшими сокровищами. Но напоследок — для мудрецов дней нынешних — да будет сказано, что из всех тех, кто преподносит дары, эти двое самые мудрые. Кто вручает и получает подарки так же самозабвенно, как они, — наимудрейшие люди. Всегда и везде. Они и есть волхвы.

О. Генри. Рождество по заказу

Чероки считался отцом-основателем Йеллоухэммера, нового поселения золотоискателей, сооружённого преимущественно из парусины и необработанной сосны. Чероки трудился старателем. Однажды, пока его осёл поедал кварц да сосновые шишки, Чероки достал своей киркой самородок весом в тридцать унций. Он закрепил участок за собой, а потом, бу

...