автордың кітабын онлайн тегін оқу  Жизнь станет раем

All. Химик

Мы привыкли думать о том, что у каждого из нас есть своя Судьба. Судьба, предписанная нам свыше. Иногда, в оправдание каких-либо ошибок, которые мы периодически совершаем в жизни, мы ссылаемся на обстоятельства и судьбу. Мол, не в силах было что-то исправить… Но судьба нам всегда представляет выбор — идти прямо или по кривой обходной. И сделав свой выбор, не по разуму, а поддавшись внутреннему голосу эгоизма делать не то что нужно, а то чего хочется, мы и определяем свою судьбу. Судьбу, которая в наказание за наше своенравие, посылает нам испытания…

Но не редко, испытания даются не конкретно одному человеку, а целому народу, и в этих условиях удаётся выжить, сделав правильный выбор, выбрав нужное решение. Вместе ко всем испытаниям мы получаем уроки судьбы и должны сделать вывод, что нужно учиться, обучаться и совершенствоваться в этих уроках, формируя свою личность для исполнения главного своего назначения — жить! Пренебрежение этих законов жизни ведут к краху, ибо выпутываясь из сложных ситуаций и утверждаясь в мысли, что это всё только благодаря тебе и твоей самоуверенности, приближают тебя к обожествлению своего эго. А это ведёт к одиночеству…

Жизнь моего отца действительно была бурной и насыщенной. Не он виновен в том, что случилось с ним! Судьба всего корейского народа в СССР была под вопросом — жить или нет. Но весь народ выжил, в силу своей восточной терпимости, особенности культуры, трудолюбии и заслужил уважение всего народа СССР, оказавшего посильное содействие и сочувствие к моему народу, оказавшемуся в исключительных обстоятельствах. Но судьба одного человека — моего отца — яркий пример тому, что может случиться с человеком, если он совершенно один, без семьи, без какой-либо подготовки, может бросить вызов Судьбе и испытаниям! И что из этого может получиться…

— Омони! Хынными![1] — В отчаянии выкрикнул он вслед уходящему эшелону… Он растерянно стоял на железнодорожном полотне, и рой мыслей вскружил голову. Что делать? Поезд с семьёй ушёл без него… А всё из за не знания русского языка! Знать бы хоть чуть-чуть в свои то 13 лет, и не было бы проблем! Говорили все — учи-учи маудя мари,[2] чем бегать по сопкам со своей собакой, играть с соседскими пацанами и бороться на песке…

На очередном разъезде, где-то между Казахстаном, Киргизией и Узбекистаном, эшелон остановился на короткую остановку, чтобы до заправить локомотив водой и углём, и народ — этапируемые корейцы из Дальнего Востока — рванул на исполнение личных нужд и за кипятком для горячей пищи… Чен Ги тоже сначала быстро выстоял очередь за кипятком, потом долго бегал по путям ища место для личной нужды — в вагоне-теплушке была дыра в полу для этих целей, но все старались пользоваться ею в крайнем случае — неудобно ведь! Все смотрят… И вот — отстал от своего поезда!

В конце сентября 1937 года в их посёлке на краю городка Сучан, Приморского края, появились «синие шапки[3]» с комсомольцами-активистами из корейцев. Активисты были в белых френчах, с наганом на поясе, и они стали всем объявлять, что всем корейцам надлежит в трёхдневный срок собраться для переезда в Казахстан и Узбекистан осваивать пустые земли. С собой брать только самое необходимое — всё остальное получат на месте при заезде. Все понимали, что переселение это совсем не для освоения пустых земель, а из-за предстоящей войны с Японией. Войны, которая витала в самой атмосфере — уже много лет милитаристская Императорская Япония претендовала на земли Восточной Азии и Дальнего Востока, и Советский Союз уже не раз дал отпор японской военной машине, показывая свою готовность разговаривать на языке бронепоезда, танков и пулемётов.

А корейцев, которые оказывали содействие Красной Армии в этой войне, ввиду этнической ненависти к японским захватчикам, вдруг посчитали возможными врагами Советской власти! Были позабыты партизанские корейские отряды в рядах Красной Армии, созданные для борьбы с японскими оккупантами в годы Гражданской войны.

Скорые сборы, личный скарб, уместившийся в нескольких кундуми,[4] погрузка в вагоны-теплушки под охраной солдат НКВД, стоявших цепью вдоль вагонов. Локомотив протяжно гуднул, дёрнул состав, и эшелон тронулся в путь, под многоголосый плачь и причитания пассажиров. Кто-то запел грустную песню о безответной любви парня к девушке, прекрасной, как Алмазные горы Кымсанган, с длинными и вьющимися волосами, как реки Тэдонган и Нактонган. переливающимися цветами радуги… Глаза у неё — как прекрасное горное озеро Чхонжи, в холодной глубине которого тонут звёзды и прячется дракон… Стройная, как весенний лес у подножия горы Моранбон… Злая судьба развела их в разные стороны! Никогда больше не увидеть её, никогда… Прощай, прощай, Корея!.. Нас увозят умирать на чужбину…

Корейцы испокон веков населяли земли Приморья и Дальнего Востока, но после похода Ермака, отмежевавшего новые земли и застолбившего восточный порт Владивосток для Российской Империи, многие корейцы, навсегда потеряли связь с Родиной — Кореей. Хотя на утлых лодчонках-джонках они без труда сновали в родные края, навещая родственников и ведя торговый обмен.

Военная экспансия Японии в страны Дальнего Востока и Китай в начале 20 века и последующая аннексия Кореи в 1910 году, сделала эту связь затруднительной и немало корейцев теперь уже из Кореи на тех же лодках-джонках ночью, скрытно от японских охранников, эмигрировали через Японское море и Восточный пролив в СССР. Семья Хен Чен Ги также эмигрировала из Кореи в 1926 году. Его мать — Пак Чан Хай — с двухлетним малышом Чен Ги на спине сидела в лодке вместе с остальными детьми (шесть детишек), а её муж — Хен Чан Чжен — плыл и тихо толкал лодку в тёмной воде.

Правительство СССР, придерживаясь политики поддержки пролетариатов из угнетённых международным империализмом стран, терпимо встречало эмигрантов, разрешая расселяться и работать. Хен Чан Жен, отец Чен Ги, стал шахтёром и умер от силикоза в 1935 году под г. Артём (Сучан). А ранней весной в 1937 году их всех, вместе с другими корейцами повезли в неизведанные земли… Эта поездка длилась два с лишним месяцев, позади осталась дремучая Сибирь, с бескрайними просторами Казахстан, и вот Чен Ги остался совершенно один на перепутье железнодорожных путей из Казахстана в Киргизию и Узбекистан…

* * *

…Чен Ги растеряно стоял на рельсах и смотрел вслед ушедшему составу… Что делать? Решение пришло сразу — надо догонять! И он решительно зашагал по шпалам к горизонту… Он шёл по шпалам в сторону, куда поезд увёз всю его семью, а когда уставал, отдыхал под кустами, пил воду из чайника. Жизнь в тайге приучила к скромному образу жизни, но там, в природном изобилии, всегда можно что-то придумать или найти. В птичьих гнёздах пошариться, на худой конец. А здесь — голая степь! На следующей станции, в небольшом городке он подошёл к людям и на ломанном русском пытался найти работу: «Лаботай хосю! Лаботай![5]». Он нестерпимо хотел есть.

Люди, видя подростка, понимая, что он отстал от своего эшелона, с сочувствием отнеслись к нему и стали подкармливать. Но желая отработать хлеб, Чен Ги стал помогать взрослым людям делать хоть какую-то работу — мыл котлы паровозов, помогал в кочегарке кидать уголь в топку. Там же, в кочегарках он и ночевал — тепло и недалеко от железнодорожного полотна, указывающего направление к дальнейшему путешествию.

Так, перебиваясь, ночуя в кочегарках, он к началу лета добрался до большого узбекского города Самарканда. И откуда ж ему было знать, куда взять направление на перепутьях узловых станций?! На одном из поворотов его эшелон ушёл в одну сторону, а он, махнув рукой и сделав выбор — пошёл в другую сторону. Так он оказался в городе Самарканде на юге Узбекистана, а его семья оказалась в горах Киргизии, где часть корейцев выгрузили на голой земле обживать пустошь.

Большой город приглушил и чуть придавил своей суетностью — что делать и куда теперь? Чен Ги понял, что он безнадёжно потерял свою семью! Тогда нужно жить! Что делать и куда идти?.. Он с тоской рассматривал проходящих узбеков, все куда то спешили… И тут его взгляд остановился на пожилом узбеке, который ехал на своём осле, а через круп ишака был перекинут куржум — мешок для груза. Из краёв куржума просматривался изюм! И Чен Ги смутно соображая о том, что конечный путь узбека может быть очень интересным, последовал за ним… После недолгого пути, узбек на ишаке добрался до базара. Чен пошёл по базару, осматриваясь и размышляя о возможности пристроиться на какую-нибудь работу. Но его все отгоняли — потрёпанного вида подросток переселенец-кореец не внушал доверия…

Как вдруг Чен увидел как двое подростков (явно беспризорники) схватили что то с прилавков, и побежали прочь! Ограбленный торгаш поднял крик, началась суматоха — все старались схватить воришек. Чен Ги усмотрел направление, куда стремились беглецы и кинулся им наперерез. Быстро догнав, дал подсечку одному, второму, быстро сделал болевой захват, чем успокоил их от ненужного сопротивления, забрал украденное и вернулся к ограбленному торгашу.

— Моя лаботай! — Громко он сказал узбеку-торгашу.

Тот обрадовался возвращённому товару, и дал чуть фруктов Чен Ги, которые он тут же съел. Он стал обходить рынок и ещё пару раз таким же образом пресёк воровство, и был вознаграждён людьми едой. Ночевал он там же на базаре, найдя укромное местечко, где то в закутке базара… Он уже осмелел и каждый день обходил рынок, охраняя свою захваченную территорию от воришек, и получал от благодарных торгашей вознаграждение — еду. Узбекам и таджикам понравился этот подросток-беспризорник, который добывал себе пропитание не воровством, а посильным трудом. Приученные работать с детства и получать доход с труда своего, они благосклонно и с уважением относились к любому проявлению честного заработка.

Чен Ги пару раз схватился в серьёзной схватке — шпана, лишённая доходного места позвали на помощь крепких ребят по взрослее, чтобы проучить шустрого корейца, который применял в драке непонятные захваты и приёмы. Но Чен Ги легко справился с ними. Несмотря на малый возраст, он был жилистым и с детства в играх с соседскими пацанами, и под шутливое подзадоривание взрослых, отрабатывал мастерство в борьбе в корейских народных единоборствах, и был лучшим среди всех.

* * *

Убегая в тайгу, там, на Родине, он в лесу отрабатывал возможные атаки противника на деревьях. Найдя нужное суковатое дерево, напоминавшее своими сучьями руки противника, он отбивал удары, и подсекал ударами ног и рук представляемого врага. В таких играх и прошло его детство… Знал ли он, что когда то эти игры превратятся в настоящую схватку? Его стремление к боевому искусству, видимо, передалось от далёких предков, известных воинов-полководцев.

Вот в таком темпе прошла весна и лето 1938 года, и ничто не предвещало об особых переменах — Чен Ги вполне устраивала такая жизнь: пища есть, никто не тревожит. В свободное время (а его у него был в достатке) он облазил весь старый город, изучил все го достопримечательности, узнал историю о великом Хромом Тамерлане, и даже осмотрел воздвигнутый ему мавзолей. Облазил не только сам мавзолей, но и пощупал кости великого эмира в разграбленной гробнице! За это время он чуть улучшил свои знания в русском, и уже более-менее сносно стал объясняться на таджикском и узбекском языках!

Его уже привечали на базаре как своего постоянного члена базарного сообщества! Но такая беззаботная жизнь долго продолжаться не могла! В местной братве пришли к выводу, что потерять из под своего контроля такой лакомый кусок, как этот рынок — удар по чести преступного мира! Уже ни один вор не мог поработать на этом рынке! Народ, видя самоотверженную «лабота» молодого корейца, тоже стал активнее сопротивляться и с рынка гнали всех неблаговидного вида шпану.

Это не могло оставаться без внимания у преступного мира имевшего свои законы и на сходняке, организованному по этому факту, было принято решение наказать корейского выскочку-малолетку! Какой-то 14-летний мальчишка даёт такое сопротивление и не даёт работать? Убрать его! Но чтобы это наказание стало наглядным всему народу, чтобы показать, что преступный мир имеет свои права на эту жизнь, и чтобы другим было неповадно, решили это сделать публично — вызвать его на поединок!

По всему городу пошла молва, что судьба молодого подростка предрешена и дни его сочтены… Весь город притих, в ожидании казни. Чен Ги, в силу своего малого возраста, понятия не имел о таких правилах взрослой жизни, и о существующем преступном мире и его законах. Но он понял, что опасность стало реальностью. К нему подошли и предупредили — уходи и будешь жить! Старожилы рынка подошли к нему, и с сочувствием сказали, что ему лучше уйти, уехать из этого города, и пусть всё будет по прежнему… Но ему некуда было уходить! Этот кусок жизни дал ему чуть прожить и дал какой то достаток… И он готов был драться за него не на жизнь, а насмерть!