автордың кітабын онлайн тегін оқу  Прерывистый шепот

Нева Алтай

Пролог

12 лет назад

Михаил

Вдруг звук открывающейся двери пронзает мое затуманенное сознание. Вскоре следует странное ощущение, как будто все происходит в замедленной съемке. И лишь незнакомые голоса тихо перешептываются где-то вдалеке, постепенно становясь все громче, пока наконец я не слышу нетерпеливые крики.

Слева от меня раздается хрип:

— Боже милостивый.

Я пытаюсь открыть глаза, но тщетно. Требуется еще немало попыток, чтобы разлепить веки, но все равно я могу разглядеть лишь нечеткие силуэты.

И затем следует боль.

Такое чувство, словно в меня вонзаются тысячи ножей, загоняя свои острые лезвия глубоко под кожу. Резкая, обжигающая боль охватывает все тело.

Задыхаясь от боли, я пытаюсь заговорить, но выходит только изможденный хрипящий вздох. И снова тьма подступает вплотную, звуки постепенно затихают, и силы покидают меня. Последнее, что я помню, — обрывки фраз, которые проникают в мое угасающее сознание, а дальше пустота, ничего не остается. Одна только боль.

— Роман! Михаил еще жив!

— О боже... Прижми что-нибудь к его лицу...

— Не думаю, что он выживет…

— Кто-нибудь еще остался?

— Нет, они все мертвы.

Глава 1

Наши дни

Михаил

В безлюдном фойе Чикагского оперного театра звук моих шагов отдается эхом, смешиваясь с тихой мелодией легендарного балета «Лебединое озеро», доносящейся из прохода слева от меня. Поскольку представление уже началось, вход в зал свободный. Я киваю охраннику, затем, свернув, иду в конец длинного фойе, где находится двойная деревянная дверь. Там на стене висит афиша, которая привлекает мое внимание.

Они изменили фотографию. На предыдущей была изображена вся труппа в момент их совместного прыжка, снятая издали так, что была видна вся сцена. Однако новая — увеличенная — фотография изображает лишь одну танцовщицу. Я шагаю вперед, пока не оказываюсь достаточно близко. Не ­задумываясь, я поднимаю руку и провожу по контурам ее лица: острым скулам, нежным розовым губам, вниз по ее лебединой шее, а затем вверх к четкой линии ее глаз, которые, кажется, смотрят прямо на меня. Текст большими буквами вверху афиши сообщает, что сегодняшнее вечернее шоу — последнее представление. Похоже, сезон закрывается.

Иногда я представляю, как подхожу к ней, возможно после одного из ее выступлений. Мы обмениваемся парой слов, и я приглашаю ее на ужин в какое-нибудь уютное заведение в центре города. Ничего особенного, но только там подают самое лучшее вино, и… Я тут же опускаю руку, увидев в стекле свое отражение, чувствуя, что мое прикосновение как-то осквернило ее. Я думаю, что таким, как я, отвратительным внутри и снаружи, не должно быть позволено находиться рядом с таким совершенством, как она.

Я осторожно открываю большую деревянную дверь и тихо проскальзываю внутрь. В помещении довольно темно, освещена только сцена, но я все равно стараюсь держаться там, куда не сможет проникнуть ни один лучик света. Я постоянно проявляю крайнюю осторожность, когда дело касается ее. Я всегда забочусь о том, чтобы прийти уже после начала выступления и уйти прежде, чем оно закончится. Лучше мне держаться в тени. Да уж, сказать, что я не сливаюсь с толпой, было бы преуменьшением.

Меня никогда особо не волновала моя внешность. В моей профессии чем более устрашающе ты выглядишь, тем легче заставить людей говорить. Иногда достаточно мне просто войти в комнату, как они сами всё выкладывают на блюдечке. Ну и, конечно, моя репутация тоже помогает.

Обычно было непросто найти кого-нибудь, чтобы поразвлечься, но в этом деле внешность не играет особой роли. Многие девушки из нашего круга горели желанием заманить меня в свою постель, но, как только я излагал им свои правила, они становились куда менее страстными: полностью раздеваться не обязательно, строго сзади и никаких прикосновений.

Люди реагировали на мою внешность по-разному. Большинство старались не смотреть прямо мне в глаза. Другим нравилось разглядывать меня. Меня вполне устраивал любой из этих подходов.

Так почему же сейчас меня должно это волновать? Почему я как псих прячусь по темным углам, преследуя девушку, которую видел всего раз? Кажется, я теряю рассудок, но вдруг звук скрипки возвращает меня в реальность, и мой взгляд снова приковывается к сцене. По правде говоря, я ничего не смыслю в музыке, но еще не пропустил ни одного ее выступления, и теперь я точно знаю, когда ее выход. И когда я вижу, как легко она скользит по сцене, у меня сразу же перехватывает дыхание.

Она словно видение, кружащееся по сцене в своей длинной фатиновой юбке, и я как зачарованный слежу за каждым ее движением. Ее светло-русые волосы собраны в тугой пучок, но, вместо того чтобы придать ей строгий вид, затейливая прическа только подчеркивает ее идеальные кукольные черты. Она похожа на маленькую птичку, такую грациозную и хрупкую — и Боже... столь невыносимо юную. Я прислоняюсь к стене и качаю головой. Если я не вырвусь из этого безумия, то просто сойду с ума.

После того как она закончила свою партию, я ухожу. Но вместо того чтобы направиться к выходу, иду в обход прямо за кулисы к большому столу, где ­посетители оставляют цветы, предназначенные специально для танцоров. Странный способ, но мне подходит. И как всегда, я оставляю одну розу и иду к выходу.

Бьянка

— С тобой хочет поговорить отец, — говорит мама.

Не обращая на нее внимания, я заворачиваю последний из своих костюмов в тонкую белую бумагу, расправляя полупрозрачную ткань фатиновой юбки. Затем я складываю ее в большую белую коробку, где уже хранятся остальные мои костюмы, и закрываю крышку. Все, что осталось от моей карьеры профессио­нальной танцовщицы, теперь будет пылиться в этой коробке. Я не ожидала, что все закончится так быстро. Звезда Чикагского оперного театра, которая в шестнадцать лет стала примой-танцовщицей в своей труппе, покидает балет и уходит на пенсию, едва достигнув двадцати одного года. Пятнадцать лет упорного труда насмарку из-за какой-то глупой травмы. Когда я поворачиваюсь, чтобы поставить коробку на дно шкафа, мне хочется разрыдаться, но я сдерживаю слезы. Какой в этом смысл?

— Он у себя в кабинете, — продолжает мама. — Не заставляй его тебя ждать, Бьянка. Это важно.

Я жду, пока она уйдет, затем направляюсь к двери, но, остановившись перед столиком, смотрю на хрустальную вазу, в которой стоит одна-единственная желтая роза. Обычно после выступления я передаю все полученные цветы в детскую больницу. Но это единственная, которую я оставила себе. Я протягиваю руку и провожу по ее длинному гладкому стеблю, обвитому желтой шелковой лентой с золотистыми узорами. Последние полгода после каждого выступ­ления мне оставляли всего одну розу. Никакой записки. Ни подписи. Ничего. Что ж, эта будет последней.

Я выхожу из комнаты и направляюсь вниз, в самую дальнюю часть дома, где находятся кабинеты моего отца и брата. Несмотря на то что тупая боль в спине почти прошла, я уже давно перестала себя обманывать, что это несерьезно. Ведь я больше никогда не смогу выдержать шестичасовые тренировки пять раз в неделю.

Дверь кабинета моего отца открыта, поэтому я без стука вхожу внутрь, закрываю дверь и встаю напротив его стола. Он не обращает на меня никакого внимания, а просто продолжает что-то писать в своем кожаном дневнике. Такой человек, как Бруно Скардони, никогда не признает людей равными себе, во всяком случае не раньше, чем посчитает это нужным. Ему нравится наблюдать, как они нервничают, когда он демонстрирует свою власть над ними. Какая жалость, что меня никогда не волновали его властные игры, поэтому я без особого приглашения сажусь в кресло и скрещиваю руки на груди.

— Я вижу, ты плохо себя ведешь, впрочем как и всегда, — говорит он, не поднимая головы от дневника. — Я рад, что твое непослушание скоро станет чужой проблемой.

При этих словах мое сердцебиение учащается, но я стараюсь не выдавать своей тревоги. Отец похож на хищника, который только и ждет, когда его жертва проявит слабость, чтобы напасть, ударив в самое уязвимое место.

— Мы подписываем перемирие с русскими, — говорит он и поднимает на меня глаза. — Ты выходишь замуж за одного из людей Петрова на следующей неделе.

Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем я смотрю отцу прямо в глаза и шевелю губами, как бы проговаривая слово «нет».

— О, это был не вопрос, Бьянка. Все уже согласовано: дочь босса для одного из его людей. Поздравляю, любовь моя. — Ехидная ухмылка растекается по его лицу.

Я хватаю с его стола лист бумаги и ручку, быстро записываю несколько строк и передаю ему. Он смотрит на записку, стискивая зубы.

— Ты думаешь, я не смогу тебя заставить? — усмехается он.

Я хотела было встать, но он, наклонившись ко мне, хватает меня за руку и бьет по лицу, да с такой силой, что моя голова откидывается в сторону. В ушах звенит, я делаю глубокий вдох и снова поворачиваюсь к отцу. Медленно беру листок бумаги с другого конца стола, куда он швырнул его, расправляю края бумаги, кладу его на стол перед ним и указываю пальцем на написанные мною слова, после чего направляюсь к двери. Никогда меня не выдадут насильно замуж, тем более за какого-то русского мерзавца.

— Если ты не сделаешь этого, я отдам им Милену.

От его слов я застываю на месте. Он не посмеет. Моей младшей сестре всего восемнадцать. Она же еще совсем ребенок. Я поворачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза и понимаю: он сделает это.

— Я вижу, что привлек твое внимание. Хорошо. — Он указывает мне на стул, с которого я только что вскочила. — Вернись на место.

Эти несколько шагов дались мне с большим трудом, наверное самое мучительное, что я когда-либо делала в своей жизни. Мои ноги словно свинцом налиты.

— Теперь, когда все решено, несколько напутственных слов. Ты будешь послушной и покорной женой для своего мужа. Правда, я до сих пор не знаю, кто это будет, но это не столь важно. Важно то, что это будет кто-то из окружения Петрова.

Я наблюдаю за тем, как он медленно откидывается в своем кресле и достает сигару из коробки, стоящей перед ним.

— Ты обуздаешь свой нрав, позволишь ему делать с тобой все, что ему заблагорассудится, до тех пор, пока не завоюешь его доверие. Вероятно, он недооценит тебя, как это обычно бывает, когда люди узнаю́т, что ты не можешь говорить. И когда он начнет с тобой откровенничать, болтать о бизнесе, — он указывает сигарой в мою сторону, — ты запомнишь все: о чем он говорит, каждую мелочь, о том, как они организованы, какие маршруты они используют для транспортировки, все, что он может упомянуть.

Открыв выдвижной ящик своего стола, он достает телефон разового пользования и протягивает его мне.

— Ты будешь сообщать мне все, что узнаешь. Каж­дую мелочь. Ты поняла меня, Бьянка?

Теперь все становится более-менее понятно. Какой же гениальный план он придумал: избавиться от своего проблемного ребенка и завоевать расположение дона, пожертвовав одну из своих дочерей кому-­нибудь из членов Братвы в мужья, при этом убедившись, что именно он получит секретную информацию о русских. Действительно, блестяще.

— Я задал тебе вопрос! — прорычал он.

Наклонив голову в сторону, я смотрю на него, жалея, что у меня нет пистолета под рукой. Я представляю, как направила бы дуло ему между глаз и выстрелила. Я б не промахнулась. За эти годы мой брат убедился в том, что я превосходный стрелок. Он тайком брал меня с собой на тренировки по стрельбе. Не уверена, что смогла бы убить собственного отца, но представлять это весьма приятно.

Я киваю, беру телефон со стола и ухожу из кабинета, краем глаза заметив его довольную ухмылку. Пусть верит во что хочет. Может быть, я и выйду замуж за человека из Братвы, но сделаю это ради сестры, а не потому, что он мне приказал. Я не буду играть в его шпиона. И уж точно я не стану снова умирать ради него.

Михаил

Когда Роман Петров, наш пахан, входит в обеденный зал, все встают и ждут, пока он займет место во главе стола. Он прислоняет трость к стулу и кивает нам, давая знак, чтобы мы сели на свои места. Первый стул по правую руку от него остается пустым. Вероятно, его жене снова нездоровится. Я думал, что беременных тошнит только по утрам, но, судя по тому, что я услы­шал на кухне, Нину Петрову мучает токсикоз уже несколько недель подряд.

Роман поворачивается к домработнице и указывает в сторону двери:

— Выйди и закрой за собой дверь, Валентина. Я позову тебя, когда мы закончим.

Кивнув головой, она мигом выбегает из комнаты, закрывая за собой двойные двери. Похоже, что перед ужином мы обсудим деловые вопросы. Роман откидывается в своем кресле, и я с нетерпением жду, что же такого он приготовил нам сегодня. В последний раз, когда он вызывал нас всех к себе, то сообщил, что тайно женился на девушке спустя два дня после их знакомства.

— Как вам уже известно, мы объявляем перемирие с итальянцами, — говорит он. — Они согласились с моими условиями, я — с их, и, чтобы скрепить нашу сделку, остается только организовать свадьбу. — Он приподнимает брови. — Итак, кто хочет стать счастливым женихом?

Никто и слова не произнес. Среди Братвы не принято заключать договорные браки. Это всегда было по части итальянцев, и никто не хочет получить в подарок троянского коня. А эта девушка будет именно такой, и все это знают. Интересно, кого же он выберет? Конечно, это буду не я, Роман слишком хорошо меня знает. И уж точно не Сергей. Никто в здравом уме даже тостер не доверит этому сумасшедшему, не говоря уже о человеке. Максим слишком стар, поэтому я ставлю на Костю или Ивана.

— Что, никто из вас не хочет получить хорошенькую итальяночку? Может быть, это сможет вас пере­убедить. — Он достает из кармана своего пиджака фотографию и передает ее Максиму. — Бьянка Скардони, средняя дочь итальянского капо Бруно Скардони и до недавнего времени прима-балерина Чикагского оперного театра.

Я чувствую, как каждый мускул моего тела напрягается. Этого просто не может быть.

— Им действительно нужен этот союз. — Роман улыбается. — На кону самая красивая девушка италь­янской мафии.

Максим передает фото Павлу, скрещивая руки на груди, и смотрит на Романа: — В чем подвох?

— С чего ты взял?

— Как бы сильно итальянцы ни хотели этого союза, они никогда бы не отдали Братве дочь капо, особенно с такой внешностью. Наверное, с ней что-то не так.

— Ну что ж, возможно, небольшой подвох все же есть, но я скорее бы назвал это бонусом. — Роман ухмыляется.

Я беру фотографию у Павла и смотрю на нее. Она еще красивее: распущенные волосы обрамляют ее прекрасное лицо, а светло-карие глаза улыбаются в камеру. Стиснув зубы, я передаю фотографию Ивану. Одна мысль о том, что кто-то из моих приятелей получит ее, вызывает у меня волну ярости. Я изо всех сил хватаюсь за ручки кресла, чтобы ненароком что-нибудь не разбить.

Иван смотрит на изображение, приподнимает брови и, подталкивая Дмитрия локтем, передает ему фотографию.

— Не похожа она… на истинную итальянку. — Дмит­рий указывает на фотографию. — Я думал, у всех италь­янок темные волосы. Ее что, удочерили?

— Нет. Бабушка по материнской линии была норвежкой, — бросает Роман.

Следующий на очереди Сергей, но он даже не взглянул на фото, сразу же передает его Косте.

— Черт, а она ничего такая, — присвистывая, Костя качает головой. — У тебя есть другое фото? Желательно пооткровеннее.

Сосредоточившись на стене напротив, я еще сильнее сжимаю стул, стараясь сдержать желание врезать Косте по лицу или сделать что-нибудь гораздо хуже, например забрать девушку себе. Костя все так же пристально рассматривает фотографию, и, когда на мгновение я представляю, как он кладет на нее свои мерзкие руки, мой самоконтроль улетучивается за долю секунды.

— Она будет моей, — говорю я.

Мертвая тишина заполняет комнату, а все взгляды устремляются в мою сторону, и в каждом из них читается удивление и неверие. Я поворачиваюсь к Роману, который смотрит на меня с недоумением.

— Интересный поворот, — говорит он. — Я уж было подумал отдать ее Косте, если никто не проявит желания. Он как раз ее ровесник.

— Что ж, теперь он ее не получит.

— Ты ведь еще не знаешь главного, Михаил. Возможно, ты передумаешь.

— Нет, не передумаю.

— Ну что ж. — Пожав плечами, Роман отпивает из чашки. — Тогда решено.

Ужин проходит в полном молчании, что довольно необычно. Вместо того чтобы говорить о делах или смеяться над шутками, сегодня все, кажется, слишком увлечены своей едой. Но я вижу, что время от времени парни бросают свои взоры в мою сторону. Они, видимо, думают, что же нашло на меня, что я вдруг решил забрать девчонку себе. Но мне все равно, пусть думают, что хотят. Она моя, на этом все.

После ужина Роман кивает в мою сторону, и я следую за ним вниз по длинному коридору прямиком в его кабинет. Он садится в кресло, расположенное в углу, а я остаюсь стоять, оперевшись о стену.

— Ей всего двадцать один. Ты слишком стар для нее, Михаил.

— Десять лет не такая уж большая разница. Вы старше своей жены на одиннадцать.

— Но я молод душой, — говорит он, улыбаясь.

— Конечно.

— Красноречив, как всегда. — Он качает головой. — Она еще не совсем взрослая. Что ты будешь делать, когда она начнет приставать к тебе с просьбами пойти куда-нибудь погулять? Что, если она захочет пойти на вечеринку и тебе придется сказать ей «нет», ведь тебе нужно работать? Тебе придется водить ее смотреть фильмы для подростков, и так каждую неделю. Даже Нина любит эту чушь. Я могу попросить ее дать тебе несколько советов, ты ведь знаешь.

— Спасибо. Но не стоит.

Роман вздыхает и откидывается на спинку кресла:

— Девушкам ее возраста нужен мужчина, который будет говорить больше пяти предложений в день, Михаил. Они ждут поцелуев, объятий. Ты подумал об этом?

— Мы поработаем над этим.

Молчание. Он просто смотрит на меня, склонив голову набок, и я точно знаю, о чем он думает.

— Она не твоя очередная шлюшка. Как, по-твоему, двадцатиоднолетняя девушка должна отнестись к твоим... проблемам?

— Ей не придется. Я сам справлюсь с ними.

— О? Когда ты в последний раз добровольно прикасался к кому-либо, кроме Лены?

Я смотрю на него, так ничего и не ответив. Не потому, что я не хочу, а потому что не могу вспомнить.

— Я справлюсь с этим, Роман.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— Тогда ладно. — Он снова вздыхает и продолжает: — Ты знаешь, что, вероятно, она будет шпионить за нами и докладывать обо всем итальянцам? Ты отвечаешь за большинство наших операций по наркотрафику, поэтому мне нужно, чтобы ты был крайне осторожен с тем, что будешь говорить при ней. Кроме того, убедись, что ты устранил всю секретную информацию из своего кабинета на случай, если она решит что-либо узнать во время твоего отсутствия.

— Сделаю.

— Есть еще кое-что, что тебе нужно знать о ней, и, если ты вдруг передумаешь, я отдам ее Косте.

— Я не изменю своего решения.

— Она не говорит, Михаил.

Я напряженно смотрю на Романа, не уверенный в том, что правильно его расслышал.

— Она не может быть глухой. Она же танцовщица.

— Она не глуха. Когда она была подростком, то попала в автомобильную аварию. Больше никаких подробностей я не знаю. Это все, чем поделился Скардони.

— Как же тогда она общается?

— Понятия не имею. Полагаю, что пишет в блокноте или использует язык жестов. Ты все еще за?

— Да.

Роман приподнимает бровь, но никак не комментирует мое решение.

— Хочешь, чтобы я назначил встречу до свадьбы?

Чувствую, как все внутри холодеет.

— Нет.

— Почему? — спрашивает он, как будто сам не знает ответа на этот вопрос. — Она не может сказать «нет». Все уже решено.

— Никакой встречи.

Роман смотрит на меня, потом качает головой:

— Что ж, давай тогда организовывать свадьбу.

Глава 2

Бьянка

Утренний солнечный свет проникает в комнату сквозь прозрачные занавески, наполняя ее теп­лом. Это был бы идеальный день, чтобы сыг­рать свадьбу, если бы она была не моя. Да, на улице, может быть, и тепло, но внутри меня бушует холодный вихрь.

Я наклоняюсь вперед, подношу кончик карандаша к уголку глаза и провожу по веку длинную тонкую линию. Может, мне следовало убежать, но в конце концов они бы нашли меня, оно того не стоило.

— Какая ты красивая! — восклицает Милена прямо с порога, забегая в мою комнату. — Я сейчас расплачусь!

Я улыбаюсь ради моей сестры, продолжая наносить макияж. Для человека, который ненавидит свадьбы, она была необычайно взволнованной, поэтому я не смогла заставить себя сказать ей правду.

— Жаль, что Анджело здесь нет и он не видит тебя. Он так злился, когда папа отправил его в Мексику.

Да, я тоже хотела, чтобы сегодня он был здесь. Он единственный, не считая Милену, кто действительно заботится обо мне, и я почти уверена, что отец специально отослал его.

— Сегодня в шесть утра я уговорила Агосто показать мне зал для торжества. Это потрясающе. Я до сих пор не могу поверить, что ты согласилась на договорной брак. Я всегда думала, что мы так и останемся старыми девами, живя в одиночестве с кучей кошек.

Она начинает возиться с моим платьем, разглаживая ткань.

— Я проживаю каждое мгновение сегодняшнего дня твоими ощущениями. Ничего даже отдаленно похожего на свадьбу я не планирую. Никогда.

Смеясь, она наклоняется, чтобы поправить мне подол платья, а я наблюдаю за ней через зеркало.

Милена даже не представляет, насколько она была близка к тому, чтобы оказаться сегодня на моем месте. После того как она окончит школу, она планирует поступить в колледж и стать медсестрой. Это все, о чем она говорит с тех пор, как ей исполнилось восемь, и это все, чего она когда-либо хотела. Я надеюсь, что ее желание исполнится. Зная, насколько упряма бывает Милена, думаю, она, скорее всего, добьется своего, если только наш отец не решит выдать ее замуж до того, как она успеет вырваться из его хватки.

— Итак, расскажи мне о нем. Я хочу знать все о твоем будущем муже! И почему ты не привела его познакомиться с нами?

Я оставляю подводку на туалетном столике, поворачиваюсь на стуле лицом к Милене, моей милой младшей сестренке, которая потратила часы своего свободного времени на просмотры видео, изучая ради меня язык жестов.

Моя мать и брат тоже выучили основы, но они практиковались лишь для того, чтобы понимать простые предложения. А вот мою старшую сестру Аллегру и моего отца это особо никогда не волновало.

— Его зовут Михаил Орлов, — говорю я ей. За последние несколько лет Милена настолько освоила язык жестов, что мы можем спокойно общаться, хотя ей все еще нужно, чтобы я делала это медленно.

— И? Как он выглядит? Красавчик? Сколько ему лет? Ну же, расскажи мне.

— Это все, что я знаю.

— Ой, да не будь ты такой скрытной. — Милена смеется и щиплет меня за плечо. — Расскажи мне!

— Мы никогда не встречались. Я ничего больше не знаю, только его имя. — Честно говоря, мне все равно, поэтому я никогда и не спрашивала. Какая разница? Я выхожу замуж за этого человека, хочу я этого или нет.

— Что?! Ты что, с ума сошла? Я-то думала, ты встретила его и решила выйти за него замуж, потому что он как минимум тебе понравился.

— Иди переоденься. Иначе мы опоздаем.

— Бьянка? — Она кладет руку мне на плечо. — Ты согласилась на этот брак? Или отец заставляет тебя это сделать?

— Конечно я.

— Ты согласилась выйти замуж за человека, которого никогда не видела? Родная, не ври мне.

— Я не вру. Пожалуйста, иди и переоденься.

Она смотрит на меня прищуренными глазами, но в конце концов уходит. Я заканчиваю краситься, надеваю туфли и иду навстречу моей разбитой жизни, молясь только, чтобы Милене не выпала та же участь.

Михаил

Свадьба состоится в зале для торжеств роскошного отеля “Four Seasonsˮ, расположенного в центре Чикаго, и как только мы заходим, все тут же поворачиваются в нашу сторону. Десятки взглядов провожают нас, в то время как Роман и остальная часть компании занимают свои места в первых двух рядах с правой стороны. Нас всего восемь человек, в то время как левая сторона, там, где сидят итальянцы, битком набита. И на всех двадцати рядах сидят люди с хмурыми лицами. Я думаю, никто из них особо не рад, что их представительница выходит замуж за члена Братвы, однако это, конечно, не помешало им прийти сюда за сплетнями и бесплатной едой.

Итальянцы ответственно подходят к делам, касающимся традиций и внешнего вида. Повсюду расставлены огромные композиции из белых цветов и на каждом стуле завязаны банты из шелковых лент. Они даже усыпали весь чертов пол белыми лепестками. Ведь для них главное — произвести хорошее впечатление.

Пока остальные рассаживаются, мы с Костей стоим возле первого ряда. Итальянцы начинают переговариваться между собой, подталкивая друг друга локтями, наблюдая за нами. Большинство из них отводят глаза, как только видят мое лицо, и сосредоточиваются на Косте, оценивая его. Костя, с его-то длинными светлыми волосами и озорной улыбкой, довольно симпатичный парень. Женщины всегда бросались ему на шею; неудивительно, что эти люди решили, будто это он сегодня женится.

Я делаю шаг вперед и встаю напротив высокого стола, где по другую сторону меня ждет священник. Костя, мой шафер, следует за мной, но останавливается в двух шагах справа. В тот момент, когда становится ясно, что жених я, раздается всеобщий вздох, после чего весь зал погружается в тишину.

Я оказываюсь перед толпой итальянцев, которые смотрят на меня глазами, полными удивления, прохожусь по ним взглядом, пока не достигаю Бруно Скардони. Разве он не должен вести свою дочь к алтарю? Он сидит по центру первого ряда с самодовольной улыбочкой на губах. Интересный персонаж. Три женщины справа от него — его жена и две дочери — сидят застыв, с выражением ужаса на лицах. По крайней мере, этого следовало ожидать. Интересно, где же ее брат? Судя по тем сведениям, которые я собрал, Бьянка с братом очень близки, странно, что он пропускает свадьбу своей сестры.

Как раз в тот момент, когда я начал задумываться, не стоило ли мне встретиться с Бьянкой перед свадьбой, звуки свадебного марша заполняют комнату. Я надеюсь, что при виде меня она не убежит с криком, потому что я стану ее преследовать.

Бьянка

Я смотрю на белую дверь передо мной и думаю, какая жизнь ждет меня по ту сторону. Каталина, моя двоюродная сестра, а сегодня еще и подружка невесты, теребит фату, расправляя складки, чтобы они спадали мне на лицо.

Продано. Меня продают, как какую-то скотину, только чтобы кто-то добился поставленной цели. И я ничего не могу поделать, чтобы избежать этого, кроме как разрушить жизнь сестры в обмен на свою собственную. Я не могу вернуться назад, поэтому пойду вперед с высоко поднятой головой и покажу своему засранцу отцу, что ему не удалось меня сломать.

Его охватила настоящая ярость, когда я сказала ему, что к алтарю пойду одна.

— Что скажут люди? — вопил он.

Но мне все равно, что скажут люди. Я не допущу, чтобы мужчина, решивший использовать меня как разменную монету, играл роль примерного отца. И уж точно я не войду туда, спрятав лицо, словно какая-­то безвольная и перепуганная жертва. Мужчина в форме обслуживающего персонала открывает дверь, когда слышатся первые ноты свадебного марша. Я хватаю подол вуали, снимаю эту проклятую вещь с головы и бросаю кружевную ткань на пол. Каталина издает испуганный возглас за моей спиной, но я игнорирую ее, делаю глубокий вдох и шагаю в зал.

Михаил

Женщина, которой я был одержим последние несколько месяцев, входит в помещение, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Я знал, что она красива, но встретиться с ней лично, да еще и так близко... Как же я заблуждался. Она не просто красива, это слово не способно передать всей сути. Она обворожительна в длинном белом платье, плавно облегающем ее фигуру и заканчивающемся коротким шлейфом. Мягкие светлые локоны свободно спадают по обе стороны ее лица, доходя до талии. Мне кажется, что я никогда не видел женщину с такими длинными волосами. Она напоминает мне эльфийскую принцессу. Интересно, каким бы чудовищем я был в этой истории?

С гордо поднятой головой она идет по проходу уверенным, быстрым шагом прямо мне навстречу. Она смотрит на меня, удерживая мой пристальный взгляд, при этом ни разу не дрогнув при виде моего искалеченного, с повязкой на глазу, лица и не замедляя шаг. Я ожидал увидеть застенчивую, кроткую девушку, напуганную сложившейся ситуацией, но в ее глазах нет и следа страха, только решимость.

И вот она передо мной, такая красивая и непокорная, что у меня вдруг возникает необъяснимое желание прикоснуться к ней. Убедиться, что она реальна. Это странное чувство. Мне не нравятся телесные прикосновения, ни с кем, кроме Лены. Я это не люблю и никогда не стремлюсь к этому.

Священник начинает говорить, и, когда мы поворачиваемся к нему, я не могу удержаться и провожу пальцем по тыльной стороне ее ладони. Небольшое прикосновение. Уверен, она его даже не заметит. Мужчина перед нами продолжает что-то бормотать, а я осторожно перевожу взгляд на мою невесту. Она невысокого роста, и ее маленькая ручка выглядит такой хрупкой рядом с моей. Такой уязвимой. Но затем она поднимает глаза и смотрит на меня, не моргая, и в ее взоре нет абсолютно никакой слабости.

Бьянка

Он не такой, каким я его себе представляла.

Когда священник начинает произносить свою речь, я не слышу ни слова из того, что он говорит. Все мое внимание сосредоточено на мужчине, стоящем рядом со мной. Когда я вошла в зал, мой взгляд сразу же упал на его внушительных размеров силуэт в конце прохода, я чуть было не споткнулась, и только годы практики на сцене заставили меня продолжать двигаться дальше. Мой будущий муж сложен как профессиональный боксер, и тесный пиджак обтягивает его широкие плечи. На нем черная рубашка, черные брюки, а с волосами цвета воронового крыла и повязкой на глазу он похож на карающего ангела смерти.

Я не сразу заметила шрамы, потому что была слишком сосредоточена на его внушительной фигуре. Самый крупный шрам начинается над правой бровью, тянется прямо по лицу, исчезая под глазной повязкой, и продолжает спускаться к челюсти. Рядом с ним есть еще один, начинающийся где-то под повязкой и спус­кающийся к месту чуть выше уголка губ. Тот, что слева от подбородка, проходит по всей длине шеи и исчезает под воротником рубашки. Я понятия не имею, что могло оставить такие шрамы, должно быть, что-то ужасное. Большинство мужчин, которых я знаю, отрастили бы бороду, чтобы скрыть хотя бы часть морщин, портящих их лица. Похоже, мой будущий муж не скрывает свои шрамы, потому что он гладко выбрит, как будто ему наплевать, что о нем подумают другие люди.

Священник заканчивает свою речь, и мужчина, стоящий рядом с моим женихом, подходит и ставит на стол небольшую бархатную коробочку с обручальными кольцами. Михаил берет то, что поменьше, и выжидающе смотрит на меня. Я поднимаю руку и наблюдаю, как он надевает кольцо на мой палец, не касаясь при этом кожи. Кажется, он намеренно избегает этого. Я достаю из коробочки большое обручальное кольцо и поднимаю руку, но вместо того, чтобы протянуть свою, он берет кольцо из моих пальцев и сам надевает его себе на палец.

Священник объявляет нас мужем и женой, указывая на большую раскрытую книгу, лежащую на столе. Никаких слов «Теперь вы можете поцеловать невесту» сказано не было, и я думаю, было ли это сделано специально или он просто забыл, потому что Михаил выглядит страшно расстроенным; он судорожно сжимает руки и смотрит куда угодно, только не на моего мужа.

Михаил берет ручку, пишет свое имя и протягивает ее мне. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня, словно ожидая, что я сейчас развернусь и убегу прочь. Не отрывая взгляда, я поднимаю бровь, затем беру ручку из его рук и вписываю свое имя. Бьянка Орлов. Готово.

Михаил

Я наблюдаю, как толпа людей налетает на фуршетные столы, накладывая себе еду в тарелки и громко болтая. Бьянка стоит рядом со мной и молча следит за происходящим в зале. У меня такое чувство, что она не особая любительница столпотворения. Мы в этом похожи.

Роман подходит ко мне и говорит, что уходит с Дмит­рием. Вероятно, ему не терпится вернуться к жене, которая осталась дома. Я удивлен, что он вообще пришел на свадьбу, учитывая, как неохотно он отпускает Нину от себя. Он поворачивается к Бьянке и представляется, протягивая руку. Когда их ладони соприкасаются, во мне просто кипит желание отбросить его руку прочь, не позволяя дотрагиваться до моей жены.

— Хочешь уйти? — спрашиваю я, когда Роман исчезает из виду.

Бьянка оглядывает толпу, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и кивает. Я направляюсь к выходу, сделав знак Косте и остальным нашим людям. Мы уже почти дошли до двери, как я ощущаю, что рука Бьянки касается моего предплечья, слегка сжимая его; на мгновение я напрягаюсь, прежде чем заставить мои мышцы расслабиться. Она бросает взгляд на стол, за которым сидит ее семья, как будто хочет попрощаться, поэтому я поворачиваюсь, направляясь в их сторону.

Ее младшая сестра вскакивает со стула, бросается к Бьянке, обнимает ее за талию и что-то шепчет ей в ухо. Бьянка делает шаг назад и что-то говорит с помощью жестов. Убедившись, что мое лицо никоим образом не выдает того, что я понимаю, я незаметно наблюдаю, как ее пальцы образуют слова.

— Мы уходим. Все в порядке. Я напишу тебе утром, и мы поговорим.

— Папа придет в ярость, если вы так рано уедете, — шепчет ее сестра.

— Можешь сказать дорогому папочке, чтобы он катился к черту. — Бьянка выводит это так медленно, словно хочет убедиться, что сестра уловила каждое слово, затем берет ее за руку и поворачивает ко мне.

Бедняжка прямо задыхается, но быстро берет себя в руки и улыбается. Она не протягивает свою руку, чему я очень рад. Когда это необходимо, я не против элементарных человеческих взаимодействий, таких как рукопожатия, но все же предпочитаю их избегать.

— Меня зовут Милена. Приятно познакомиться, мистер Орлов.

От меня не ускользнул тот факт, что Милена — единственная из всей семьи, кого Бьянка представляет лично. С остальными я лишь обмениваюсь несколькими быстрыми кивками, что не так уж странно, учитывая, что меньше месяца назад мы пытались убить друг друга. Милена поворачивается, чтобы сказать что-то Бьянке, когда в зале раздается выстрел.

Бьянка

Буквально через секунду после того, как воздух пронзает звук первого выстрела, чья-то сильная рука обхватывает меня за талию. В следующее мгновение я уже прижата к полу рядом с Миленой, а Михаил, склонившись над нами, защищает нас своим телом от огня.

— Служебная дверь. Только не высовывайтесь. Быстро! — кричит он, перекрывая шум выстрелов и крики людей.

Мне удается выпутать ноги из шлейфа платья, подхватить ткань одной рукой и ползком, как только могу, следовать за Миленой к двери в нескольких футах от нее. Как только я оказываюсь в узком коридоре, прислоняюсь спиной к стене и крепко обнимаю Милену. Она вся дрожит от страха, ей трудно дышать, впрочем как и мне. Я бросаю взгляд в сторону двери, ожидая увидеть там Михаила, но его нет с нами в коридоре.

Раздается еще два быстрых выстрела, после чего стрельба прекращается, и теперь единственное, что я слышу, — это мужские крики и женские вопли. Я жду пару секунд, затем возвращаюсь к двери и заглядываю в комнату. Там царит хаос.

Люди в панике бегут к двойным дверям в другом конце зала, не обращая внимания на окружающих. Пожилой мужчина, в котором я узнаю одного из двоюродных братьев моего отца, неподвижно лежит в луже крови. Неподалеку от него на полу сидит женщина, а по обе стороны от нее на коленях стоят двое мужчин, один из них сжимает ее окровавленную руку. Похоже, что многие люди в комнате пострадали либо от пуль, либо от давки, но больше не видно мертвых или серьезно раненных. Несколько мужчин ходят по комнате с оружием наготове, осматривая раненых. Я узнаю в некоторых из них тех, кто был с Михаилом, но остальные — это люди моего отца.

В стороне, у стены, стоит Михаил в окружении людей, собравшихся над распростертым на полу телом официанта. Я наблюдаю, как он убирает пистолет в кобуру, спрятанную под пиджаком, и приседает рядом с телом. Он расстегивает правый рукав покойного и задирает его, осматривая предплечье. Подходит мой отец и встает рядом с Михаилом. Несколько секунд они что-то обсуждают, затем Михаил поворачивается и направляется ко мне.

— Иди к своему отцу, Милена, — обращается он к моей сестре, а затем поворачивается ко мне: — Сюда.

Он ведет меня по длинному коридору через прачечную отеля, где из-за больших стиральных машин выглядывают сотрудники в униформе. Мы выходим через металлическую дверь и сворачиваем направо, к парковке. У меня такое чувство, что это все нереально: ничего не слышу и едва различаю окружающий меня мир. Это первый раз, когда я стала невольным свидетелем стрельбы за пределами полигона, возможно, у меня шок.

Михаил подходит к машине, открывая для меня пассажирскую дверь. Если кто-нибудь спросит меня о марке или даже цвете машины, в которую я сажусь, я едва ли смогу что-либо ответить. По дороге он кому-­то звонит, но весь разговор ведется на русском языке, поэтому я понятия не имею, с кем он общается и что говорит.

Вскоре после окончания разговора он паркуется в подземном гараже высокого современного здания. Я не обращала внимания на то, куда мы ехали, поэтому единственное, что я знаю, — это то, что мы находимся где-то в центре города.

Михаил открывает мне дверь машины, и я следую за ним к серебристому лифту, наблюдая, как он проводит карточкой-ключом по маленькому дисплею, а затем нажимает кнопку верхнего этажа. Через некоторое время двери лифта открываются в небольшое фойе, где прямо перед нами находится одна-единственная дверь.

Я делаю глубокий вдох. Он привел меня к себе домой. Не знаю, почему этот факт так сильно задел меня. Конечно, он привел бы меня к себе домой. Я и не ждала, что он отвезет меня в дом моего отца, и все же как будто только сейчас я осознаю, насколько изменится моя жизнь с этого момента. Я делаю еще один вдох и вхожу в дом Михаила.

— Гостиная, столовая, кухня, гостевая ванная комната. — Михаил показывает на огромное открытое пространство, занятое окнами от пола до потолка на противоположной стороне. — Комната, которую я использую как тренажерный зал. Комната Лены. Мой кабинет.

Кто такая Лена? Может быть, он держит домработницу?

Михаил поворачивается и указывает на другую сторону открытого пространства.

— Моя спальня. Ты можешь занять комнату для гостей рядом с ней.

Я пристально смотрю на него, осмысливая то, что он сказал. Он не будет заставлять меня спать с ним?

Он смотрит на меня сверху вниз своим здоровым голубым глазом, смотрит с интересом и тянется рукой, чтобы убрать прядь волос, упавшую мне на лицо, заправляя ее за ухо.

— Я не принуждаю женщин, Бьянка. Это по­нятно?

Я киваю.

— Хорошо. Мне нужно идти, возможно, я не вернусь до утра. В холодильнике есть еда. Поешь. Прими душ и ложись спать, тебе нужен отдых. Дай мне свой телефон.

Каким-то чудом маленькая сумочка-клатч, висящая у меня на груди на тонкой золотой цепочке, пережила события этого вечера. Я залезаю внутрь, достаю телефон и неохотно протягиваю ему. Не думала, что он лишит меня его.

Вместо того чтобы забрать телефон, он начинает печатать.

— Я ввожу свой номер, а также номер телефона службы безопасности внизу. Если тебе что-нибудь понадобится, можешь написать мне. Возможно, я не сразу отвечу, но сделаю это, как только смогу. — Он возвращает мне телефон, и я, медленно подняв руку,беру его.

— Не стесняйся, осматривайся, изучай, но вход в мой кабинет под запретом. Все остальное в порядке. Мы договорились?

Я снова киваю и продолжаю смотреть на него, ожидая, что он скажет что-то вроде: «Увидимся утром» или «Спокойной ночи», но вместо этого он просто протягивает руку и проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони, его прикосновение такое легкое, как перышко. Это длится всего секунду, а потом он уходит, не сказав ни слова.

Какой странный человек.

Михаил

— У него была татуировка с изображением албанской банды на внутренней стороне предплечья, — говорю я Роману. — Думаешь, это Душку?

— Возможно. Может, он узнал, что это я убил его друга Тануша. Или, может, он разозлился, потому что мы опередили его в заключении сделки с итальянцами.

— Возможно и то и другое, — я киваю. — Или кто-то хочет, чтобы мы думали, что это был Душку. Они послали только одного человека, когда половина людей в той комнате была вооружена. Да это же настоящая миссия смертника. И как кстати пришлась его татуировка, связывающая его с албанцами. Что-то не сходится.

Роман наклонился вперед, барабаня пальцами по столу.

— Возможно, итальянцы играют с нами, подготавливая почву для чего-то большего. Они отвечали за безопасность во время свадьбы, и вооруженный человек смог проникнуть. — Он показывает пальцем на меня. — Ты должен следить за своей женой. Следи за ней очень внимательно.

— Так и сделаю. — Я киваю и выхожу из кабинета пахана.

Возвращаясь домой, я думаю о том, что сказал Роман. Прав ли он? Способна ли Бьянка шпионить для своего отца? Это была бы отличная возможность, которую, я уверен, такой безжалостный капо, как Бруно Скардони, не упустил бы. И все же у меня такое чувство, что это не тот случай. Отвращение, которое я видел в глазах Бьянки каждый раз, когда она смотрела на своего отца, не могло быть поддельным. Да, у моей жены очень выразительные глаза. Интересно, стоит ли мне говорить ей, что я владею языком жестов? Это значительно упростило бы общение, но привело бы к тому, что я пока не готов с ней обсуждать. Пока что нам придется обойтись без языка жестов.

Бьянка

Во время стресса я либо навожу порядок, либо готовлю. Здесь же убрано. Все безупречно. Поэтому я отправляюсь на кухню и начинаю искать продукты, чтобы приготовить мою фирменную сырную пасту на скорую руку.

До этого я принимала душ в гостевой ванной и провела некоторое время, прогуливаясь по квартире Михаила. Квартира невероятно огромная, занимает весь верхний этаж здания и оформлена в современном стиле: в основном стекло и темное дерево в сочетании с белыми деталями. Сначала я осмотрела кухню, которая полностью укомплектована, — настоящая мечта шеф-повара. Я наткнулась на несколько интересных вещей, таких как какао в кладовой, ­небольшие ­упаковки клубничного йогурта в холодильнике и ящик, полный сладостей. Мой муж не производит впечатления человека, который любит сладости и клубничный йогурт, но у людей странные вкусы.

Следующей была спальня Михаила. Мне было неловко там копаться, поэтому я просто подошла к его шкафу и взяла первую попавшуюся футболку. Я не стала спать в одном полотенце или голой. То, что я без трусиков, уже было плохо.

После спальни Михаила я миновала комнату домработницы и в замешательстве остановилась в дверях тренажерного зала. Я ожидала увидеть кучу высококлассных тренажеров, беговую дорожку например, и тому подобные вещи. Вместо этого в одном углу была стойка со старомодными гирями разных размеров, а рядом с ней — турник для подтягиваний и боксерская груша. Все это располагалось вдоль стены напротив окон от пола до потолка и не занимало и пятой части комнаты. Какая пустая трата места. Он мог бы с легкостью пристроить здесь еще одну комнату. Из спортзала я вернулась прямиком на кухню, оставив без внимания дверь в его кабинет.

Закончив варить макароны, я накладываю их себе на тарелку и оставляю кастрюлю с остальной частью на кухонной стойке. Я оглядываюсь по сторонам в поисках листа бумаги и чего-нибудь, чем можно было бы написать, и в конце концов нахожу ручку в одном из ящиков. Но бумаги нет. Я беру пустую коробку из-под макарон, отрываю одну сторону, сажусь за обеденный стол и начинаю писать на картоне.

Закончив, оставляю записку на полу рядом с входной дверью, где Михаил не сможет ее не заметить, и возвращаюсь в комнату для гостей.

Михаил

Я поднимаю лежащий на полу кусок картона и начинаю читать.

Я приготовила пасту. Оставила ее на стойке.

Я одолжила одну из твоих футболок.Надеюсь, ты не против.

Из-за всего, что произошло, я совсем забыла, что мне нужно заехать к отцу домой и забрать сумку с одеждой. Ты не мог бы подвезти меня завтра?

Возможно, нам также придется заехать в магазин,где я смогу купить сменную одежду. Не могу же я пойти к отцу в одной твоей футболке.

Я не смогла найти кофе на кухне. Меня зовут Бьянка, и я кофеинозависима. Если у тебя где-то есть кофе, пожалуйста, сообщи мне, где я могу его найти, перед тем как пойдешь спать. Я далеко не самый приятный человек по утрам до тех пор, пока не получу свою порцию.

При этой фразе мои губы слегка изгибаются, и я направляюсь к двери гостевой комнаты, которая слегка приоткрыта. Бьянка крепко спит, завернувшись в плотное пуховое одеяло, ее волосы разметались вокруг головы. Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она спит, пока первые лучи солнца не начинают проникать в комнату.

Глава 3

Бьянка

Когда я просыпаюсь, уже почти девять; удивительно, как это я проспала восемь часов как убитая в чужом доме. Прошлой ночью, когда я ложилась спать, только моя голова коснулась подушки, я сразу же отключилась. Может быть, это результат вчерашнего обстрела?

Заскочив в ванную, как того требовал мой мочевой пузырь, и почистив зубы, я направляюсь на кухню. На кухонной стойке рядом с кофеваркой я нахожу свою записку, один уголок которой лежит под нераспечатанным пакетом с кофейными зернами. Рядом с каждым моим посланием аккуратным почерком приписаны комментарии.

Спасибо.

Я не возражаю.

Да.

Я позвонил моей домработнице и попросил ее купить тебе что-нибудь из одежды на завтра,пока мы не заберем твои вещи.Она оставит их на стойке.

В дальнем правом шкафу, на верхней полке.Но ты можешь положить их, куда захочешь.

Рядом с запиской лежит бумажный пакет. Я заглядываю внутрь и достаю пару серых легинсов и две футболки. На дне также лежит нижнее белье и носки. И никакой обуви, так что, похоже, когда мы поедем за вещами, мне придется надеть туфли на каблуках, легинсы и футболку. Отлично.

После недолгого визита в гостевую комнату, надев белье, я завариваю себе чашку кофе, беру из миски банан и забираюсь на высокий стул у барной стойки, разделяющей кухню и столовую. Наверное, стоит написать Милене.

09:22, Бьянка: Со мной все в порядке. Дядя Фредо выжил? Кто-нибудь еще серьезно пострадал вчера? Ты в порядке?

09:23, Милена: Его больше нет. Этим утром я слышала, как папа говорил, что Фредо только тратил деньги семьи, и я цитирую: «По крайней мере, хоть что-то хорошее вышло из этой свадьбы». Любовница Агапито была ранена в руку; думаю, это все. Жду не дождусь, когда уже сбегу от жизни в этом доме.

09:26, Бьянка: Отец не будет финансировать твой колледж, Милен.

09:28, Милена: Нонна Джулия сказала, что оплатит его. Еще три месяца — и прощай, чертова Cosa Nostra. Папа с ума сойдет, ха-ха! А у тебя там все хорошо? Мне нужны подробности. Как все прошло? Как он? Пришлось ли тебе спать с ним?

09:25, Бьянка: Он нормальный, я надеюсь. Немного странный. Неразговорчивый. Просто высадил меня вчера и куда-то уехал. Думаю, на работу. С тех пор я его не видела.

09:26, Милена: Какого черта? В брачную ночь? Тебе повезло. Мне нужно идти, скоро придет учитель.

Еще два новых сообщения, одно от мамы и одно от Анджело. Сначала я читаю сообщение от Анджело.

02:11, Анджело: Мои поздравления, сестренка. Кто счастливый жених? Связь здесь ужасная, я не расслышал и половины из того, что говорил папа, когда звонил.

Смотрю на сообщение и вздыхаю. Анджело никогда не видел ничего плохого в традиции браков по расчету. Это было ожидаемо, и, следовательно, так и должно было быть. По слухам, отец уже договорился о его браке с внучкой дона Агости. Но Изабелла и Анджело уже знают друг друга. И хотя это не одно и то же, было бы ложью сказать, что я ожидала от него такого безразличия.

09:29, Бьянка: Михаил Орлов. Когда ты вернешься? И что ты вообще делаешь в Мексике?

Следующее сообщение от мамы. Я открываю его, и длинный текст заполняет весь экран. Я издаю тяжелый вздох, уменьшаю размер шрифта и приступаю к чтению ее эссе.

07:44, мама: Ты вчера была такой красивой. Все говорили об этом. И то платье стоило каждого потраченного пенни. Мама Каталины спросила меня, где мы его купили, чтобы она могла заказать такое же для Каталины. Эта женщина всегда все перенимает у нас. Терпеть ее не могу. Жаль, что все закончилось так внезапно. Не могу поверить, что в Фредо стреляли и он погиб, но лучше уж он, чем кто-нибудь другой. Ему было далеко за восемьдесят. Ты заметила, что Лука Росси пришел один? Симона никогда меня не любила, но пропустить твою свадьбу? Никогда не понимала, как эти двое сошлись вместе. Для такого мужчины, как Лука, это позор — оказаться с такой стервой, как она. Кто-то должен сказать, что ему пора подстричься, это просто неприлично. Ради всего святого, он же капо.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Приоритеты моей мамы всегда были довольно странными. Это не ее вина. Если бы она не была женой капо, я уверена, она стала бы серийным убийцей или кем-то вроде того. Не то чтобы ей поставили диагноз, но я почти уверена, что моя мать — пограничный социопат. Интересно, в какой момент своего сообщения она спросит меня, как я справляюсь с тем, что замужем за незнакомцем. Я продолжаю читать ее текст длиной в роман.

Раз уж с балетом покончено, теперь у тебя будет больше свободного времени. Мы могли бы как-нибудь вместе сходить по магазинам. Я уверена, что это занятие пойдет тебе на пользу. Не представляю, о чем думал твой отец, когда согласился выдать тебя замуж за этого человека. Честно говоря, я рада, что вчера была без очков, поэтому не так хорошо видела. Вчера утром я снова попробовала надеть контактные линзы, но у меня начали чесаться глаза. Возможно, мне стоит попробовать другого производителя. Аллегра говорит, что он уродлив. Это правда? Ты должна была выйти замуж за Маркуса...

Я отпиваю небольшой глоток кофе. Аллегра... Вечно сует свой нос в чужие дела. Нет, это неправда. У мужчины один глаз, и что с того? Он же не лишен половины мозга, как Маркус. Что касается его характера... не могу сказать. Мы не так много общались, поэтому я не могу знать наверняка, что он за человек. Но когда раздался первый выстрел, он закрыл меня и мою сестру своим телом. А это говорит о многом. Я неохотно дочитываю до конца.

Как он с тобой обращается? Если он повысит на тебя голос, просто дай мне знать, и я попрошу твоего отца поговорить с ним. Никто не посмеет неуважительно относиться к дочери капо. Пожалуйста, предохраняйся, ты еще слишком молода для детей. Люблю тебя.

Ага, как будто мой отец меня уважает.

09:42, Бьянка: Все в порядке. Я дам тебе знать насчет шопинга.

Я убираю телефон и тянусь за чашкой кофе, когда дверь в спортзал открывается и оттуда выходит Михаил. Мне стоило невероятных усилий не уронить челюсть на пол. Вчера на нем был костюм, но даже под пиджаком я заметила, как великолепно он сложен. Сейчас на нем спортивные штаны и футболка с длинными рукавами, которая обтягивает его невероятно широкие плечи и мускулистые руки. Само олицетворение мужской силы.

— Я пойду приму душ, а потом мы сможем забрать твои вещи, — говорит Михаил и идет в сторону своей спальни.

Я провожаю его взглядом, чувствуя себя немного неловко. В танцевальном коллективе было много парней, и все они были в прекрасной форме, но никто из них не выглядел так, как Михаил. Я никогда не встречала никого, кто выглядел бы так же, как он. Он, наверное, мог бы часами отжиматься от скамьи, при этом даже не вспотев.

Через тридцать минут, когда я выхожу из комнаты в своем «сногсшибательном» наряде: футболка, штаны для йоги и блестящие туфли на каблуках, — Михаил уже ждет меня у двери. Я ожидала, что он снова будет в костюме, но, похоже, он сегодня не работает: на нем выцветшие черные джинсы и Henley, черная футболка с пуговицами и длинными рукавами. Этому человеку в самом деле нравится черный цвет и, судя по всему, длинные рукава.

В гараже Михаил подводит меня к огромному внедорожнику. Я уверена, что это не та машина, на которой мы приехали прошлой ночью, потому что я понятия не имею, как заберусь в нее на своих каблуках. Пол находится по меньшей мере более чем в полуметре от земли.

Михаил открывает мне дверь, и я протягиваю руку, чтобы ухватиться за что-нибудь, что помогло бы мне подняться, когда его руки обхватывают меня за талию.

— Подсадить? — спрашивает он совершенно серь­езно, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.

Не дождавшись моего ответа, он просто поднимает меня, усаживает на сиденье и закрывает дверь.

— Ты все нашла, что тебе было нужно прошлой ночью? — спрашивает он, садясь в машину. — Я попросил домработницу купить тебе все необходимое.

Я киваю. В ванной стояла большая корзина с гелем для душа, шампунем, бальзамом-кондиционером, зубной щеткой, зубной пастой и даже новой расческой.

— Если тебе понадобится что-то еще, напиши мне список, и я отправлю кого-нибудь купить это.

Михаил заводит машину, а я делаю вид, что смотрю на тротуар, но украдкой краем глаза наблюдаю за ним. Ему тоже кажется странной эта ситуация? Он сам решил жениться или ему приказал его начальник? А что, если у него есть девушка? Будет ли он продолжать встречаться с ней? Что, если он приведет ее в свою квартиру, пока я буду там? Ждет ли он, что я буду спать с ним?

Я скольжу своим взглядом вверх по его руке, отмечая очертания крепких мышц, заметных даже под ­рукавом. Кажется, он сосредоточен на дороге, и, поскольку я сижу в его слепой зоне, облокотившись на спинку сиденья, я уверена, что он не замечает, как я за ним наблюдаю. Я пользуюсь возможностью получше рассмотреть его лицо. Что бы с ним ни про­изошло, это было давно. Эти шрамы выглядят старыми. Самое интересное, что они мне совсем не мешают. Вообще-то, я считаю своего мужа необыкновенно красивым, так что в физическом плане у меня к нему нет никаких претензий.

Машина замедляет ход и останавливается на красный свет. Михаил поворачивается в мою сторону и пронзает меня взглядом. Кажется, я попалась, но я не отвожу глаз. Он ничего не говорит, не кричит на меня из-за моего пристального взгляда, просто наблюдает за мной, пока свет не переключается на зеленый. Затем он поворачивается обратно к дороге и продолжает ехать. Не думаю, что я когда-либо встречала такого бесстрастного, уравновешенного человека. Его лицо абсолютно ничего не выражает. Из-за этого я не могу понять, какой сделать вывод. Злится ли он из-за того, что я так пристально его разглядывала? А может, ему наплевать? Странный человек.

* * *

Михаил паркует машину напротив дома моего отца и подходит как раз в тот момент, когда я открываю дверь. Он снова кладет руки мне на талию и помогает спуститься. Как только мои ноги оказываются на земле, он быстро убирает руки.

— Возьми только то, что тебе понадобится на ближайшие два дня. За остальным я пришлю кого-нибудь. Будет лучше, если я подожду тебя здесь.

— Пять минут, — произношу я одними губами, затем поворачиваюсь и бегу в дом, надеясь, что никого не встречу по дороге в свою комнату. Милена в школе, а больше я никого и не хочу видеть.

— Боже правый, Бьянка! — доносится сзади голос Аллегры, когда я поднимаюсь по лестнице. — Как ты можешь находиться рядом с этим чудовищем?

Я останавливаюсь на нижней ступени лестницы и поворачиваюсь лицом к старшей сестре, которая стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня с отвращением. По какой-то причине Аллегра всегда ненавидела меня до глубины души, поэтому она делает все возможное, чтобы унизить меня своими едкими комментариями. Она делала это даже тогда, когда мы были детьми. Анджело как-то сказал, что она мне просто завидует, но ведь это смешно, потому что Аллегра всегда была идеальной дочерью. Ее все обожают, а на меня в нашей семье смотрят как на белую ворону, симпатичную, но ущербную девушку, которая не умеет говорить.

Я делаю два шага в ее сторону и останавливаюсь прямо перед ней. Тянусь, чтобы взять ее за руку, смотрю на ее безымянный палец, на котором нет кольца, и с грустью усмехаюсь, затем похлопываю по тыльной стороне ее ладони и поднимаю свою, на которой есть обручальное кольцо.

Отстояв свою точку зрения, я отворачиваюсь и оставляю ее со взглядом крайнего недовольства, обращенным мне в спину. Я хорошо знаю слабые места моей сестры, и мне не составляет труда воспользоваться этим. Главной целью в жизни Аллегры всегда было выйти замуж. Она начала строить планы на свою свадьбу еще в четвертом классе. В ее ограниченном уме сама мысль, что я выйду замуж раньше нее, была самой кошмарной вещью, которая только могла произойти.

Я знаю, что веду себя мелочно, но не смогла сдержаться. Никто не имеет права так отзываться о моем муже. Пусть у нас брак по расчету, но за последние сутки он обращался со мной лучше, чем когда-либо относились ко мне некоторые члены моей семьи. И будь я проклята, если позволю своей сестре сказать что-нибудь в этом роде, не нанеся ответного удара.

В своей комнате я беру сумку, которую ранее уже собрала, и поворачиваюсь, чтобы уйти, но вижу, что отец загораживает собой дверной проем.

— Я ждал отчета вчера вечером, Бьянка.

Я делаю шаг вперед, намереваясь пройти мимо него, но он сжимает мое предплечье, склоняясь своим лицом к моему.

— Где телефон, который я тебе дал?

Убедившись, что на моем лице видна каждая капля отвращения, которое я испытываю к нему, я поднимаю взгляд и указываю на мусорное ведро рядом с дверью, куда я выбросила телефон в тот же день, когда он вручил его мне. Отец бросает беглый взгляд вниз, скрежещет зубами и дает мне пощечину. Сильный удар открытой ладонью всегда был его любимым способом показать, как он мной недо-волен.

— Ты еще пожалеешь о своем непослушании, девочка, — усмехается он мне в лицо и уходит.

Я ставлю сумку на пол и бегу в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и посмотреть в зеркало, нет ли ссадин. На этот раз губа не разбита, но большую часть левой щеки покрывает огромное красное пятно. Черт. Я брызгаю на лицо еще немного воды, затем, забрав сумку у порога комнаты, в спешке покидаю дом.

Михаил ждет меня на улице, небрежно прислонившись спиной к капоту, но как только видит отметину на моем лице, он выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Я опускаю голову и продолжаю идти, волна стыда накрывает меня. Я знаю, что не должна стыдиться, — я не виновата, что у меня отец такой мудак, — но все равно стыдно.

Рука Михаила попадает в поле моего зрения, он кладет палец мне на подбородок, приподнимая мою голову, слегка поворачивает ее в сторону, осматриваящеку.

— Твой отец? — спрашивает он, стиснув зубы, и я киваю. — Знаешь, я передумал. — Он берет мою сумку и бросает ее на пассажирское сиденье через окно. — Я бы с удовольствием побеседовал с тестем.

— Нет, — беззвучно произношу я и качаю головой.

— Я собираюсь поговорить с Бруно, — произносит он спокойным голосом. — Ты можешь остаться здесь или пойти со мной. Если ты пойдешь, у него будет гораздо больше шансов выйти из этого разговора живым.

Я делаю глубокий вдох и веду его в дом.

Михаил без стука входит в кабинет моего отца, неторопливо подходит к его столу и садится в кресло, которое я так часто занимала. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, не желая подходить к отцу ближе, чем это необходимо.

— Как ты смеешь врываться сюда без предупреждения? — рявкает отец. — Убирайся из моего дома!

— Кажется, я не успел изложить некоторые основные правила, Бруно.

— Правила? Ты серьезно? — отец смеется, встает и ударяет ладонью по столу перед собой. — Кем ты, черт возьми, себя возомнил?

Все происходит так быстро, что я едва успеваю уследить. Одной рукой Михаил берет декоративный нож для вскрытия писем, а другой — запястье моего отца и вонзает нож прямо в середину ладони старого доброго папочки, пригвоздив ее к деревянному столу.

Крик боли, вырвавшийся из уст моего отца, леденящий кровь в жилах, заставил бы всех в доме броситься в его кабинет, если бы тот не был звукоизолирован. Отец всегда был параноиком, боялся, что кто-нибудь подслушает его секретные разговоры.

— Заткнись, Бруно, — говорит Михаил, откидываясь на спинку кресла. — И даже не думай нажать на тревожную кнопку, которая, я знаю, находится у тебя под столом. Я сверну тебе шею прежде, чем кто-нибудь придет на помощь.

Каким-то чудом мой отец перестает кричать, и единственным звуком остается его затрудненное дыхание. Он хватается за ручку ножа для писем и пытается вытащить его, но тот не поддается.

— Теперь давай кое-что проясним, — говорит Михаил. — Если ты еще хоть раз каким бы то ни было образом прикоснешься к моей жене, я отрублю тебе руку. Услышу, что ты плохо отзываешься о ней, — отрежу язык. Только посмей еще раз подумать о том, чтобы ударить ее, и я снесу тебе голову. Я ясно выразился, Бруно?

Вместо ответа отец замер в ужасе, с широко раскрытыми, как у сумасшедшего, глазами.

— Не думаю, что ты меня услышал, Бруно. А сейчас что скажешь? — Михаил берется за ручку ножа для писем, который все еще торчит в руке отца, и начинает поворачивать ее.

— Да!

— Отлично. — Михаил встает и направляется ко мне. — Хорошего дня, Бруно.

Я бросаю взгляд на отца, который смотрит Михаилу в спину, улыбаюсь и выхожу вслед за мужем из комнаты.

Михаил

Я паркую машину, выключаю зажигание и смотрю на Бьянку.

— Почему он тебя ударил?

Мне потребовалось около часа, чтобы успокоиться настолько, чтобы быть в состоянии говорить об этом. Если бы я спросил ее, когда мы были еще недалеко от дома ее отца, я бы, наверное, развернул машину и вернулся, чтобы убить этого сукина сына.

Бьянка пристально смотрит вперед. Ее глаза остекленели, словно она спорит сама с собой, отвечать мне или нет. Спустя мгновение она берет свой телефон, набирает несколько слов, поворачивая экран в мою сторону.

Он хотел, чтобы я шпионила для него за Братвой. Я отказалась.

Ну, ничего такого, чего бы я не ожидал.

— Почему ты отказалась?

Она приподнимает бровь, снова печатает и отдает мне телефон.

Я не самоубийца.

— Мудрое решение.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по ее щеке, стараясь, чтобы прикосновение было почти незаметным. Ее кожа такая нежная, и прикосновение к ней меня ничуть не раздражает. Как раз наоборот. Я провожу по ее щеке еще раз тыльной стороной ладони. Покраснение почти полностью исчезло. И все же мне следовало убить этого сукиного сына.

Бьянка

Выражение лица Михаила, когда он гладит меня по щеке, крайне озадачивает. Я не могу это описать. Возможно, что-то среднее между удивлениеми растерянностью, но я могу ошибаться, потому что и то и другое лишено смысла. Он замечает, что я наблюдаю за ним, и убирает руку. Вот бы он не убирал ее.

— Пойдем. Сиси, наверное, приготовила нам что-нибудь поесть.

Сиси? Я думала, домработницу зовут Лена.

Мы идем к лифту и молча поднимаемся наверх. Интересно, комфортно ли ему в тишине или он просто не чувствует необходимости разговаривать, раз уж я не могу ответить. Михаил открывает мне дверь квартиры, я захожу внутрь и замираю как вко­-панная.

В полуметре от двери, глядя прямо на меня, стоит маленькая девочка в красивом розовом платьице, ее темные волосы собраны в косички на макушке. Ей не больше трех или, может быть, четырех лет, и она точная копия Михаила.

— Здравствуйте, — говорит она с серьезным выражением лица и, склонив голову набок, с интересом рассматривает меня.

— Леночка... — говорит Михаил из-за моей спины и заходит внутрь.

— Папочка! — Девочка визжит от восторга, еегубы расплываются в широкой улыбке, когда она подбегает и прыгает в объятия Михаила.

Я с трепетом наблюдаю, как он берет ее на руки и целует в щеку, а затем в лоб, все это время поглаживая рукой ее затылок. У Михаила есть ребенок. Я все еще осмысливаю данный факт, когда она наклоняется и, хихикая, целует его в повязку на глазу, а Михаил улыбается.

Я не могу оторвать от него взгляда, пораженная преображением, которое наблюдаю. Кажется, что место Михаила занял совершенно другой человек. И дело не только в улыбке. Его тело расслабилось. То, с какой теплотой он смотрит на нее... этот мужчина не имеет ничего общего с тем холодным, невозмутимым человеком, за которого я вышла вчера замуж.

Все еще держа девочку на бедре, Михаил поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

— Это моя дочь Лена.

Так много вопросов крутится у меня в голове. Почему он раньше ничего не говорил? Она живет с ним? Где ее мать? Знает ли она, кто я? Что, если я ей не понравлюсь? Вместо того чтобы что-то спросить, я улыбаюсь и машу рукой.

— Леночка, это Бьянка. Помнишь, о чем мы с тобой говорили?

— Да. Бьянка будет жить с нами, — говорит девочка своим тоненьким голоском, затем смотрит на меня: — Ты такая красивая. Хочешь поиграть? У меня есть новые игрушки. Папочка, папочка, можно я покажу Бьянке свои игрушки?

Она произносит все это на одном дыхании, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться от того, какая она милая. Я хочу протянуть руку и дотронуться до ее маленькой ручки, но, кажется, это неуместно. И я не хочу напугать ее, ведь мы только что познакомились. Надеюсь, я ей понравлюсь. Я люблю детей.

— Позже, зайка. Где Сиси?

Из комнаты Лены выбегает женщина лет шестидесяти с кучей одежды в руках.

— Михаил, я не слышала, как вы вошли. Я думала... — Заметив меня, она останавливается на полуслове, и ее глаза расширяются.

— Сиси, это моя жена.

На мгновение она выглядит слегка растерянной, переводя взгляд с меня на Михаила и снова на меня, но затем берет себя в руки.

— О да, конечно. Миссис Орлова, приятно с вами познакомиться. — Она снова моргает, затем поворачивается к Михаилу: — Обед в духовке. Лена уже поела, и я хотела вывести ее на улицу поиграть.

Михаил кивает, ставит девочку на пол и присаживается перед ней на корточки.

— Сиси отведет тебя в парк. Иди и возьми свой рюкзак.

— Хорошо. — Лена убегает в свою комнату, а через несколько секунд возвращается с маленьким розовым блестящим рюкзачком с заячьими ушками. Я наблюдаю, как она открывает обувной шкаф рядом со входом, достает пару маленьких белых кроссовок и садится на пол, чтобы надеть их. У меня есть двоюродный брат ее возраста, и он не смог бы самостоятельно надеть обувь, даже если бы от этого зависела его жизнь. Закончив, она берет Сиси за руку, машет нам, и они уходят.

Почувствовав легкое прикосновение к своей спине, я поворачиваюсь и вижу, что Михаил держит прядь моих волос между пальцами.

— Давай присядем, и ты сможешь задать свои вопросы, — говорит он и отпускает прядь.

Он подводит меня к обеденному столу, разблокирует свой телефон и пододвигает его ко мне по деревянной поверхности. Я смотрю на мужа, затем на телефон, прежде чем взять его в руки и начать печатать. Закончив, я возвращаю телефон.

Он опускает взгляд на экран.

— Мама Лены умерла, — говорит он. — Лена была незапланированным ребенком. Ее мать хотела сделать аборт. Я сказал, что убью ее, если она сделает аборт, поэтому после родов она оставила девочку мне, взяла деньги, которые я ей дал, и ушла. Несколько месяцев назад я узнал, что у нее была передозировка героина.

Я затаила дыхание и уставилась на Михаила. Он воспитывал Лену с самого рождения. Скажи он мне это до того, как я увидела их вместе, я бы никогда ему не поверила. Он кажется мне таким замкнутым и недоступным.

Михаил снова опускает взгляд на телефон, читая следующий вопрос.

— Я пытался объяснить Лене ситуацию, но не уверен, что многое из этого ей понятно. Она знает, что теперь ты будешь жить с нами. Она хорошо адаптируется. Не думаю, что возникнут какие-либо проблемы.

Его взгляд встречается с моим, и несколько мгновений он молча наблюдает за мной, а я ловлю себя на мысли, что смотрю на его глаз. У него самый не­обыкновенный оттенок голубого, словно прозрачный океан.

— Для тебя это проблема? То, что у меня есть ребенок?

Я отстраняюсь назад, приподнимая брови от удивления. Почему это должно быть проблемой? Думаю, он знает ответ по моему выражению лица, потому что кивает и снова опускает взгляд на телефон.

— Расписание дня Лены? — спрашивает он и поднимает взгляд, явно удивленный.

Я киваю.

— Она встает в семь. Сиси приходит, чтобы отвести ее в детский сад, и возвращает домой около трех. Они обедают и идут гулять в парк. Сиси обычно уходит около пяти, но вечером, когда мне нужно работать, она приходит и присматривает за Леной. Иногда, когда внучки Сиси остаются у нее в гостях, она забирает Лену к себе на ночевку. Как вчера вечером.

Михаил кладет телефон на стол и кивает в его сторону.

— Еще вопросы?

Я качаю головой.

— Тогда давай поедим.

Мой чудной муж идет на кухню и начинает доставать тарелки из буфета, и я встаю, чтобы помочь ему.

Михаил

Я наблюдаю за тем, как Бьянка берет тарелки и столовые приборы, несет их к столу и возвращается за бокалами. Она на удивление спокойно восприняла тот факт, что у меня есть ребенок, особенно после того, как я устроил ей засаду, вместо того чтобы сказать об этом заранее. Дело в том, что я хотел увидеть ее реакцию. Не каждый день человек вынужден выходить замуж за незнакомца, а потом узнавать, что у его нового спутника жизни еще и ребенок есть. Не представляю, что бы я сделал, если бы Бьянка сказала, что не любит детей. Лена — самый важный человек в моей жизни, и я надеюсь, они поладят.

Бьянка поворачивается и тянется к графину с водой, случайно натыкаясь на меня, и я на секунду замираю. Мне легче, когда инициатором контакта выступаю я. Я наклоняюсь влево, протягивая руку, как будто хочу взять салатницу, и позволяю ее бедру коснуться моего бока. Ничего.

Она поворачивается и идет к столу, неся воду, а я провожаю ее взглядом, замечая, как легинсы облегают ее ноги и упругую попку. Образ ее обнаженного тела в постели, прижатого к моему, внезапно захватил на мой разум. Уже слишком много времени прошло с тех пор, как я хотел почувствовать обнаженное женское тело рядом со своим, но теперь хочу. И для того, у кого проблемы с телесными прикосновениями, это весьма волнующее осознание.

* * *

— Мне нужно, чтобы ты написала о своих планах на ближайшие две недели, — говорю я. — Если захочешь куда-нибудь сходить, я тебя отвезу. А если я не смогу, с тобой поедет один из моих парней.

Бьянка отводит взгляд от своей тарелки и качает головой.

— Не обсуждается. Я не знаю, кто стоит за вчерашней стрельбой и чего они добивались. Пожалуйста, не выходи из квартиры одна. Я могу довериться тебе в этом, Бьянка?

Ей не нравится, я вижу это по ее лицу, но она кивает и возвращается к еде. Я украдкой наблюдаю за ней, за ее руками, за ее длинными светлыми волосами. Черт, я словно зачарован ее волосами. Она заплела их перед обедом, и теперь они ниспадают ей через плечо. Прошлой ночью мне снилось, как я провожу пальцами по этим светлым локонам.

Дверь позади меня открывается, и в следующее мгновение до меня доносится топот маленьких ножек по квартире.

— Леночка, руки, — говорю я, когда она вбегает в столовую.

— Они не грязные.

— Руки надо мыть, зайка. Давай попрощайся с Сиси, и пойдем в ванную.

Бьянка

Я не могу оторвать от него глаз.

Я поражена тем, как Михаил общается со своей дочерью. Он никогда не игнорирует ее вопросы, какими бы глупыми они ни казались. А как он ласков с ней. Сегодня днем одна из ее косичек распустилась, и Лена попросила его затянуть ее. Я не могла оторвать глаз от его огромных рук, когда он аккуратно заплетал ей волосы. В каждом его действии столько любви.

Недавно они ушли в комнату Лены, после того как она поужинала, и теперь меня тянет подойти к двери, которую Михаил оставил открытой, и заглянуть внутрь. Он сидит на краю кровати, держа в руках большую книгу с принцессой на обложке, а Лена лежит под одеялом. Он читает ей сказку. Как это может быть тот же самый человек, который только сегодня утром так просто всадил лезвие в руку моегоотца?

— Бьянка! — зовет Лена, увидев меня. — Заходи, Бьянка. Папочка читает сказку.

Я поднимаю глаза на Михаила, ожидая, что он скажет. Я не хочу мешать им проводить вместе время. Он некоторое время смотрит на меня, затем кивает, чтобы я зашла, я сажусь на пол рядом с его ногами и прислоняюсь спиной к краю кровати. Несколько мгновений царит тишина, а затем Михаил продолжает читать. История как-то связана с потерявшейся лошадью, но я не обращаю внимания на сюжет, потому что слишком сосредоточена на его голосе. Глубокий. Немного хрипловатый. Я закрываю глаза и просто слушаю.

Я чувствую легкое прикосновение к моей щеке — только что оно было, и вот его уже нет. Я по-прежнему сижу с закрытыми глазами, притворяясь, что ничего не заметила. Проходит несколько мгновений, затем я чувствую, как Михаил стягивает резинку для волос, скреплявшую мою косу, и пряди рассыпаются. Сначала ничего больше не происходит, и я думаю, это все, что он планировал сделать. Затем его пальцы начинают расчесывать мои волосы. Он все еще читает, но продолжает играть с моими волосами, и я откидываю голову назад, чтобы ощутить его прикосновение. А его голос... само по себе проявление нежности. Я слышу, что у него есть акцент. Едва уловим, но он есть. Мне это нравится.

Его палец пробегает по чувствительной точке у меня на шее, и по моему телу проходит легкая дрожь. Рука в моих волосах замирает, а затем исчезает. Нет, нет, нет... Я еще больше отклоняю голову назад, надеясь, что Михаил поймет намек. Он понимает. Несколько медленных поглаживаний по моим волосам, а затем легкое прикосновение пальца к моему виску. Я не знаю, сколько времени прошло, но, когда Михаил заканчивает рассказ и убирает руку с моих волос, моя шея затекла оттого, что я так долго держала голову под столь неестественным углом. Должно быть, прошло по меньшей мере минут двадцать.

— Мне нужно закончить кое-какую работу, — говорит он. — Я в своем кабинете, если тебе что-нибудь понадобится.

Он встает с кровати, обходит меня, чтобы поправить одеяло на плечах Лены, и выходит из комнаты. Он не слишком-то разговорчив, это точно.

Я оглядываю комнату: бледно-розовые стены, увешанные изображениями животных и героев мультфильмов; шелковые занавески, расшитые цветами. В углу стоит большой кукольный домик и две огромные корзины, доверху заполненные игрушками. Я встаю, подхожу к комоду напротив кровати и смотрю на рамки с фото, расставленные на его поверхности. Света недостаточно, чтобы разглядеть детали, но фотографий не меньше десяти, и на каждой изображена Лена. Сбоку стоит большая коробка с разноцветными резиночками для волос. Не могу представить, как Михаил бродит по магазину и покупает розовые шторы или подушки с рюшами, которые украшают стену с одной стороны кровати, но я знаю, что именно он их купил. Человек-загадка этот мой муж.

Глава 4

Михаил

Я застегиваю пуговицы на свитере Лены и слышу легкие приближающиеся шаги, когда я поднимаю голову, то вижу, что в дверном проеме стоит Бьянка. Она оглядывается, подходит к комоду, чтобы взять коробку с Лениными резиночками для волос, и поворачивается ко мне с вопросом в глазах. Я смотрю на коробку, которую она держит в руках, потом снова на нее. Бьянка вздыхает, указывает на коробку, на себя, а затем на Лену. Она хочет сделать прическу моей дочери, и от понимания этого у меня сжимается в груди.

— Леночка, хочешь, чтобы сегодня тебе прическу сделала Бьянка?

Лена вскидывает голову и сияет от радости.

— Да! Я хочу много косичек, как у Ноэми из моего садика. Бьянка, Бьянка, а ты умеешь плести много косичек? Папочка умеет заплетать только две косички.

Бьянка пытается не рассмеяться из-за лепета моей дочери, но у нее ничего не получается. Она садится на кровать рядом со мной, жестом предлагая Лене забраться к ней на колени. Я наблюдаю, как она берет небольшую прядь и начинает заплетать ее в тонкую косичку, затем переходит к следующей пряди. Она повторяет это до тех пор, пока на голове не заплетено около пятнадцати косичек.

Это занимает довольно много времени, потому что Лена все время крутится, поворачиваясь и выбирая разные резиночки. Бьянка невероятно терпелива. Она лишь улыбается и качает головой.

Как только прическа готова, Лена спрыгивает с колен Бьянки и выбегает из комнаты, оставляя нас вдвоем, сидящими на кровати рядом друг с другом. Я слышу, как откуда-то из гостиной Сиси хвалит прическу Лены, а моя дочь продолжает что-то лепетать, но я не двигаюсь с места. Рука Бьянки совсем рядом с моей, и я не могу противиться безумному желанию снова прикоснуться к ней.

Я протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей.

— Спасибо, что сделала Лене прическу.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Бьянку, и вижу, что она наблюдает за мной.

Наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и я удивляюсь, как такое до боли красивое создание может смотреть на меня, не отводя взгляда.

— Мне нужно кое-что проверить на одном из складов, но я вернусь через пару часов, — говорю я. — Если хочешь, можешь пригласить сестру к себе, но согласуй это с охранниками из службы безопасности внизу. Просто отправь им сообщение. Я оставлю коды сигнализации и запасной ключ-карту от лифта и двери на стойке.

Бьянка кивает, и ее ладонь приходит в движение под моей, но, вместо того чтобы убрать ее, как я того ожидал, она поворачивает ладонь вверх, переплетая свои пальцы с моими.

— Папочка!

Я смотрю на наши соединенные руки, а затем на лицо Бьянки.

— Папочка! Папа!

Да, умеет Лена вовремя прийти.

— Мне пора. — Я встаю, выпуская руку Бьянки из своей. — Если тебе что-нибудь понадобится, напиши мне.

Она поднимает на меня взгляд, и ее глаза цвета виски смотрят на меня с интересом. Я часами могу смотреть в эти глаза.

— Хорошо, — произносит она одними губами и встает с кровати. Проходя мимо меня, она протягивает руку и касается тыльной стороны моей руки.

Бьянка

— Вау. Просто... вау. — Милена разворачивается посреди гостиной и идет к высоким окнам, из которых открывается вид на город. — Вид просто умереть можно.

Я стою рядом с ней и смотрю на крыши и тротуары, виднеющиеся внизу.

— Итак... у вас, ну ты знаешь?

— Что?

— У вас уже был секс?

— Нет.

— Рената рассказала мне, что ее муж заставил переспать с ним в ту же ночь, — говорит она. — У них тоже был брак по расчету, но ее мужа не волновал тот факт, что они, по сути, были чужими людьми. Он сделал ей очень больно, Бьянка. Я так боялась, что с тобой будет то же самое.

— Он выделил мне комнату для гостей. И до сих пор он ничего такого не делал.

— А ты хочешь этого?

— Да.

Милена уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты серьезно?

— Почему нет? Он мой муж. Меня тянет к нему.

— Тянет? Бьянка, ты что, ослепла? Он же...

— Он что?

— Он... боже мой, у него только один глаз, и ты говоришь, что он тебе нравится?

— Да, он мне нравится. У тебя какие-то проблемы с этим?

— Нет, я просто... стоп. А ты спрашивала, что случилось? Напрямую, я имею в виду.

— Нет. Он сам расскажет мне, когда сочтет это нужным. Я не буду спрашивать.

— И тебя это не беспокоит? Шрамы? Повязка на глазу?

— Нет. Я думаю, что Михаил чертовски сексу­альный.

— Ты сошла с ума.

— Подожди, пока не увидишь его в обтягивающей футболке, которую он надел сегодня утром. Горячий. Держу пари, без нее он еще сексуальнее.

— Боже мой, он тебе действительно нравится. Как это возможно? Я имею в виду... посмотри на себя. Ты могла заполучить любого мужчину, которого только пожелала бы. А ты... ты бросила Маркуса, черт возьми.

— Маркус — идиот избалованный.

— Да, но... — Она замолкает на полуслове и смотрит куда-то через мое плечо. — Это... это детская комната. Почему там...

Я беру ее за руку, чтобы снова привлечь ее внимание ко мне.

— У Михаила есть дочь.

— Что? Ты знала?

— Нет.

— Хорошо, я расскажу папе. Должно быть что-то, что он может сделать, чтобы расторгнуть брак.

— Не смей.

— Мать твою, ты что, серьезно? Тебе двадцать один, и он ждет, что ты будешь воспитывать его ребенка!

— Сбавь тон. Он никогда этого не говорил, и, поверь мне, ему не нужно, чтобы я воспитывала его дочь. Он и сам прекрасно с этим справляется. И мне нравится Лена. Она замечательный ребенок.

— Бьянка…

— Как там поживает мой дорогой отец? Михаил сильно ранил его ножом. Надеюсь, его рука не очень пострадала.

Милена с ужасом смотрит на меня.

— Твой муж сделал это?

— Отец снова ударил меня вчера, когда я пришла за своими вещами. Михаилу это не понравилось. — Я улыбаюсь, вспоминая выражение лица отца, когда он уставился на нож для писем, торчащий из его ладони. — Забавно было наблюдать за этим.

— Все, хватит. Я звоню маминому психиатру. Тебе нужна профессиональная помощь.

— Нет, я так не думаю.

* * *

Милена ушла домой несколько часов назад, а Михаил все еще не вернулся. Он написал мне около двух часов дня, что Сиси заберет Лену к себе ночевать. Наверное, не хочет оставлять ребенка с незнакомкой, хотя я бы не отказалась присмотреть за ней.

Уже почти полночь. Стоит ли мне волноваться или это нормальное явление? Я понятия не имею, в чем именно заключается его работа у Братвы.

Я беру телефон и открываю список контактов. Стоит ли мне написать ему и спросить, все ли в порядке? Не прозвучит ли это глупо? Да, скорее всего, так и будет. Не хочу, чтобы он думал, что я его проверяю. Может быть, я спрошу о чем-нибудь более безобидном. И если он ответит, значит все в порядке.

23:14, Бьянка: Насчет моих планов. Завтра мне нужно сделать кое-какие покупки. Кроме того, я приняла предложение провести пробный урок танца в местной балетной школе в четверг на следующей неделе. Он начнется в девять утра, и к полудню я должна закончить.

23:22, Михаил: Скорее всего, я вернусь не раньше завтрашнего вечера. Я пришлю за тобой Дениса, он заберет тебя в десять утра и отвезет за покупками.

Я читаю сообщение и испытываю неожиданное чувство разочарования. Видимо, втайне я надеялась, что увижу его сегодня вечером. Я хочу убрать телефон на столик рядом с кроватью, но потом передумываю и набираю другое сообщение.

23:26, Бьянка: Можно мне иногда посещать тренажерный зал?

23:28, Михаил: Конечно. Обычно я заканчиваю тренировку к девяти утра, так что после этого он в твоем распоряжении. Но у меня к тебе есть единственная просьба: я не люблю, когда на меня смотрят во время тренировки, так что, пожалуйста, дождись, пока я закончу.

Какая странная просьба. Я уверена, что мне бы понравилось наблюдать за тем, как тренируется Михаил, но я буду уважать его границы.

23:29, Бьянка: Договорились.

Я кладу телефон, выключаю свет и ныряю под одеяло, когда слышу звук входящего сообщения.

23:31, Михаил: Могу я пригласить тебя на ужин в пятницу?

Идиотская ухмылка расплывается по моему лицу, когда я смотрю на экран. Чувствую себя девочкой-­подростком, которую впервые пригласили на сви­дание.

23:32, Бьянка: Да, можешь.

Михаил

Я убираю телефон, проверяю повязку на руке и поворачиваюсь к мужчине, привязанному за руки к ­стене.

— Итак, на чем мы остановились? — спрашиваю я, беря нож с металлического стола. Проверяю его остроту, поднося к лампочке, а затем встаю перед связанным мужчиной. Он уже в ужасном состоянии. Сказать, что он был недоволен, когда мы с Юрием устроили облаву как раз в тот момент, когда он выходил из дома своей подружки, было бы преуменьшением.

— Ах да. Ты собирался рассказать мне, кто заплатил тебе за то, чтобы ты послал одного из членов своей банды на мою свадьбу, и кто провел этого урода. Это был идиотский поступок.

Главарь албанской банды сплюнул на пол.

— Один из крутых. Отлично. — Я возвращаюсь к столу, оставляю нож и вместо него беру садовые ножницы. — Тогда давай начнем с ушей и посмотрим, к чему нас это приведет.

* * *

Дверь позади меня со скрипом открывается, но я остаюсь сидеть в кресле, наблюдая, как струйки крови стекают по рукам албанца, а затем одна за другой вливаются в большую лужу на полу. Рядом с его правой ногой лежит отрезанное ухо, а вокруг разбросаны несколько зубов.

— Что-нибудь есть? — спрашивает Юрий и ставит на стол пластиковый стакан с кофе.

— Его наняли по интернету, — говорю я. — Он никогда не встречался с заказчиком. Все было оговорено по телефону. Заказчик перевел двадцать пять тысяч до начала работы и еще двадцать пять сразу после ее завершения.

— Кто был целью?

— Он не знает. Стрелявший должен был встретиться с клиентом перед свадьбой, чтобы узнать подробности. Именно клиент организовал его проникновение в отель.

— Итак, пока у нас ничего нет. — Юрий подходит к главарю банды и наклоняет его голову в сторону, оценивая мою работу. — Он мертв?

— Просто в отключке. — Я беру кофе, делаю глоток и кривлюсь. — Я же просил без сахара.

— Извини, — бормочет он и тычет албанца пальцем в грудь. Тот приходит в себя, издает сдавленный звук и снова теряет сознание. — Я всегда восхищался твоей способностью так долго сохранять им жизнь.

— Все дело в практике, Юрий.

— Ага. Напомни мне, чтобы я никогда не переходил тебе дорогу. — Он бросает на меня взгляд через плечо. — Ты страшный ублюдок.

— Ни хрена подобного. — Я откидываюсь на спинку кресла и делаю еще один глоток кофе. Он ужасен. — Антон вернулся?

— Да. Мы поймали еще одного парня из той же банды. Антон держит его в своем грузовике. Возможно, ему что-нибудь известно. Сколько времени тебе нужно, чтобы закончить с этим?

Я ставлю кофе и беру со стола пистолет.

— Отойди.

Юрий делает шаг в сторону. Я прицеливаюсь и стреляю албанцу прямо в голову.

— Вот так. Закончил. Можешь приводить следующего.

Глава 5

Бьянка

Денис открывает мне дверь машины и спешит достать мои сумки с заднего сиденья. Я пытаюсь взять их у него, но он поспешно убирает их в сторону.

— Нет. Шеф меня убьет. — Он качает головой и направляется ко входу в здание.

Я смотрю на небо и следую за ним внутрь. Там всего пара косметических принадлежностей и несколько предметов одежды, но он все утро не давал мне дотронуться до пакетов, настаивая на том, что понесет их сам. Денис — приятный парень, ему где-то около двадцати пяти, и, судя по его словам, он работает на Михаила с восемнадцати лет. И он болтает без умолку. Он уже рассказал мне вкратце историю о своем детстве, которое было не из приятных, затем отчитался обо всех девушках, с которыми встречался за последние полгода. Их было по меньшей мере двадцать. После этого он дал мне краткий урок, как менять спущенное колесо. Он явно не против того, что я не могу поддержать наш разговор, потому что он не перестает болтать вот уже два часа.

Когда мы добираемся до верхнего этажа, Денис наконец отдает мне сумки и уходит. Я прикладываю карточку, чтобы войти в квартиру, и замираю на пороге.

— Я думал, походы по магазинам длятся как минимум несколько часов, — говорит Михаил, стоя перед кухонной раковиной и прижимая окровавленную тряпку к предплечью.

Я роняю пакеты на пол, бросаюсь к нему и смотрю на все, что он выложил на стойке: антисептический спрей, крем с антибиотиком, бинты и иголку с ниткой. Он что, собирается сам себя зашивать?

— Иди в свою комнату. Я позову тебя, когда закончу.

Я игнорирую его, включаю воду и начинаю мыть руки с мылом.

— Бьянка, уходи.

В интонации его голоса есть что-то очень опасное, как будто он зол на меня по какой-то причине, но за этим скрывается что-то еще. Я не могу определить, что именно.

Очень медленно я поворачиваюсь к нему и, не отрывая взгляда, кладу свою руку поверх его ладони, которая все еще прижимает окровавленную тряпку. Он смотрит на меня сверху вниз, его губы крепко сжаты в четкую линию, а голубой глаз так пристально наблюдает за мной, что кажется, он может заглянуть мне прямо в душу.

Наконец его хватка ослабевает, и он убирает тряпку. Только тогда я замечаю, что Михаил одет в майку. Я опускаю взгляд на его предплечье, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не выказать никакой реакции на то, что я вижу. Сама по себе рана не такая уж и серьезная, всего несколько дюймов в длину, и не такая глубокая. Похоже на ножевое ранение. Что действительно плохо, так это... все остальное.

Внутренняя сторона его предплечья сильно обожжена, длинная полоса израненной кожи проходит по диагонали от запястья до внутренней стороны локтя. Похоже, это очень старый шрам, как и другие. Длинные тонкие линии пересекают его руку в разных направлениях, вероятно это раны, нанесенные острием ножа. Я даю себе всего секунду на то, чтобы прийти в себя, затем беру упаковку стерильной марли и антисептик и начинаю промывать рану.

— Я вижу, ты уже делала это раньше, — говорит он.

Не отрывая глаз от раны, я поднимаю четыре пальца, бросаю окровавленный компресс в раковину и беру новый. В молодости Анджело был кретином, постоянно ввязывался в драки, так что у меня большой опыт работы с последствиями его идиотского поведения.

Повторив процедуру несколько раз, я беру иглу и начинаю искать обезболивающий спрей среди всего, что лежит на стойке, но не могу его найти. Я поднимаю глаза и вижу, что Михаил наблюдает за мной. Черт, как мне это объяснить? Я имитирую движение спрея и указываю на его рану.

— Ты можешь зашить ее и так. Больше двух швов не понадобится.

Должно быть, он шутит.

— Просто сделай это. — Он кивает. — Я хорошо переношу боль.

Я смотрю на его руку, рассматривая множество шрамов. Да, наверное, так оно и есть. Я делаю глубокий вдох, зажимаю кожу по обе стороны от пореза и начинаю накладывать первый шов. Михаил даже не напрягается, когда игла прокалывает его кожу. Это беспокоит. Закончив зашивать, я накладываю чистый компресс на порез и перевязываю его предплечье.

Чувствую легкое прикосновение на лице, чуть выше скулы. Это длится всего мгновение, а затем Михаил убирает палец.

— Спасибо, солнышко, — говорит он и выходит из кухни.

* * *

Я достаю мясную запеканку из духовки, ставлю ее на стойку и смотрю в сторону спальни Михаила. Он ушел внутрь после того, как я его подлатала, и с тех пор не выходил. Наверное, спит. Где он был всю ночь? Как он получил ножевое ранение? И каким образом на его руке появились такие шрамы? Когда речь заходит о моем муже, у меня возникает столь много вопросов и ни одного ответа. Неужели так будет всегда?

Открывается входная дверь, и внутрь, хихикая, вбегает Лена, а за ней Сиси. Она разбудит Михаила. Я хватаю телефон со стойки, бросаюсь к Лене, которая сидит на полу и снимает обувь, и приседаю перед ней. Я глажу малышку по руке, и она поднимает глаза и улыбается.

— Бьянка, Бьянка, у меня новый рисунок. Хочешь посмотреть?

Я прикладываю палец к губам и указываю на спальню Михаила. Оглядевшись, она снова смотрит на меня, я прикладываю ладони к щеке, изображая позу спящего.

— Ты хочешь спать, Бьянка?

Я вздыхаю. Мне будет сложно общаться с маленьким ребенком, не умея разговаривать, а она еще слишком мала, чтобы читать. Подняв с пола свой телефон, я набираю сообщение и передаю его Сиси, которая стоит рядом и наблюдает за моим общением с Леной. Она отрывает взгляд от экрана и кивает, на ее лице читается удивление.

— Папа спит, Лена. Нам нужно вести себя тихо.

— Хорошо, — шепчет Лена.

— Бьянка приготовила обед. Она сказала, что, если ты будешь вести себя тихо и съешь свой обед, она научит тебя балету.

— Да! Да, Бьянка. Я буду вести себя тихо. Ты правда знаешь балет?

Я улыбаюсь и киваю, затем снова прикладываю палец к губам.

— Пойдем, Лена. — Сиси берет девочку за руку. — Пойдем переоденемся, чтобы ты не запачкала едой свое красивое платье.

Пока Сиси помогает Лене переодеться, я накрываю на стол для нас троих и убираю беспорядок, который навела на кухне, готовя обед. Через несколько минут Сиси приводит Лену обратно, и мы втроем садимся за стол. Во время еды нам приходится еще минимум раз пять напоминать Лене, чтобы она вела себя потише. Наблюдая за Сиси и Леной, я вижу, что они прекрасно ладят. На ум приходит вопрос, поэтому я беру телефон, набираю текст, а затем показываю Сиси экран.

— Я работаю у Михаила с тех пор, как Лена была совсем маленькой, — отвечает она. — Он взял меня на работу, когда Лена переехала жить к нему. Ей было всего две недели.

Мои глаза расширяются. Как Михаил справлялся с таким маленьким ребенком в одиночку? Сиси не могла быть с ним двадцать четыре часа в сутки. Я беру телефон и набираю еще один вопрос, затем передаю гаджет Сиси.

— Да, было тяжело. Но Лена была очень хорошим ребенком, она почти не плакала, и я приходила каждый день, но все же... — Она вздыхает. — Я не знаю, как он справился с этим. Первые пару месяцев он почти не спал, но после того, как Лена стала спать всю ночь, стало легче. Я предлагала водить ее в садик днем, а на ночь оставлять у себя, но он отказался. Мне потребовалась неделя, чтобы убедить его наконец отпустить ее, когда Лене было два года. Он ее очень любит.

Да. Каждый может заметить, как Михаил обожает свою дочь. Особенно я, воспитанная такими родителями, как мои.

— Бьянка, Бьянка, а теперь ты можешь показать мне балет? — спрашивает Лена, раскачивая ногами вперед и назад.

Я помогаю ей спуститься со стула и, взяв ее за руку, веду в свою комнату.

— Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? — спрашивает Сиси, но я только качаю головой и поднимаю большой палец вверх. Я найду способ развлечь Лену, пока Михаил не проснется.

Михаил

Я беру телефон с тумбочки и смотрю на время. Почти шесть вечера. Черт. Похоже, я становлюсь слишком старым для двух бессонных ночей подряд. Сиси, наверное, уже ушла домой, а это значит, что Бьянка присматривает за Леной. Моя дочь хороший ребенок, но и с ней бывает непросто.

Быстро приняв душ, я выхожу из спальни, ожидая застать девочек за просмотром телевизора или что-то в этом роде, но ни в гостиной, ни где-либо поблизости никого нет. Дверь в комнату Лены закрыта, а изнутри доносятся слабые звуки детской песенки. Я слегка приоткрываю дверь, чтобы посмотреть, что там происходит, и моя рука замирает на ручке. Бьянка стоит посреди комнаты спиной к двери, подняв руки над головой. На ней поверх джинсов надета одна из тех белых пушистых юбок и балетки. Лена, стоящая рядом с ней в похожей позе на носочках, одета в одну из коротких сценических юбок Бьянки, доходящую малышке почти до ступней.

Бьянка опускает руку, похлопывая Лену по спине, чтобы та выпрямилась, и начинает медленно поворачиваться, пока не замечает меня, стоящего в дверном проеме. Она улыбается мне, и это похоже на лучик света на замерзшей коже.

— Папочка, папа, я балерина. Видишь?

Я смотрю на Лену, которая крутится на кончиках пальцев ног.

— Вижу, зайка.

— Я хочу такие же балетки, как у Бьянки. Пожалуйста? Бьянка, скажи папе, что мне нужны туфли. Юбка у меня есть, но мне нужны туфли.

Я наклоняюсь, чтобы подхватить Лену на руки, усаживаю ее себе на бедро и целую в макушку.

— Мы купим туфли, Леночка, — говорю я и смотрю на Бьянку, которая сидит на кровати и снимает тапочки. — Прости. Я заснул.

Она наклоняет голову в сторону, разглядывая меня, затем встает и идет ко мне. Оставив тапочки на комоде Лены, она берется за край моего левого рукава и начинает осторожно задирать его наверх. Закатав мне рукав до локтя, она осматривает повязку на моем предплечье. Крови нет, но повязка мокрая после душа. Бьянка отпускает мою руку, прищуривается и направляется на кухню.

— Папочка, можно нам посмотреть Эльзу на большом телевизоре? Можно, папочка?

— Конечно, зайка.

Я веду Лену в гостиную, включаю мультфильм и сажусь рядом с ней на диван. Я смотрю его, наверное, уже в сотый раз, но Лене он нравится. Раздается шлепанье босых ног по полу, и Бьянка подходит и садится на журнальный столик передо мной, держа в руках коробку с компрессами и бинтами, которую я храню под раковиной. Она ставит коробку на стол рядом с собой и пристально смотрит на мое предплечье, пока я не протягиваю ей левую руку. Она снимает мокрый бинт и компресс, затем аккуратно промывает порез и накладывает свежую повязку. Я жду, что она уйдет, когда закончит. Вместо этого Бьянка усаживается на диван рядом со мной, поджимая под себя ноги, и сосредотачивается на мультфильме.