Не было доказательств, что во сне он спит, а проснувшись — бодрствует. Сумерки мира. Муравьи, загадочно замерев, двигают усиками. Они видят пророческие сны. Цикады кричат на Вселенную. В кошмарах ночи возникает лошадь со светящимися глазами, она курит сигары. Святой оставляет отпечаток на камне, служившем ему постелью. Слоны спят стоя. Лихорадочные сны катят камень ночи на сердито кипящие горы. Джунгли извиваются и растягиваются, как гусеницы, то спускаясь, то поднимаясь. Цапля, загнанная в угол, клюет глаза преследователей. Крокодил пожирает благородную даму. Мертвые, повернувшись к солнцу, просят похоронить их стоя. Трое скачут на лошадях, но в седле никого. Сеть спящего ловит рыб. Идущий задом наперед должен и говорить так же.
1 Ұнайды
— Иногда, — говорит Онода, — мне кажется, что в оружии есть что-то природное, изначальное, на что человек уже не может повлиять. Живет ли оружие своей жизнью, после того как его изобрели? А разве сама война не живет своей жизнью? Снятся ли войне сны?
1 Ұнайды
Мы считаем, что живем в настоящем, а его нет и не может быть. Я иду? Я живу? Я воюю? А как насчет шагов, которые сделаны задом наперед, чтобы обмануть врага? Шаг назад оказался шагом в будущее
— Если сегодня девятое марта, — растерянно говорит Онода, — то я отстал от календаря на пять дней.
— Вы отстали на двадцать девять лет, — отвечает Танигути.
Иногда, — говорит Онода, — мне кажется, что в оружии есть что-то природное, изначальное, на что человек уже не может повлиять. Живет ли оружие своей жизнью, после того как его изобрели? А разве сама война не живет своей жизнью? Снятся ли войне сны?
Ночь вальсирует в лихорадочном сне, и когда просыпаешься в холодном ознобе, потрескивающий от статического электричества пейзаж кажется продолжением сна, который никак не кончится и мигает, словно неоновая вывеска с поврежденным кабелем.
По джунглям пробегает ветерок, пролетают нити паутины, и вместе с ними — месяцы, которые не удержать ничему, ни дрожащим ветвям, ни дождевым каплям. Ничего, только пара вздохов
Был ли он лунатиком тогда, или он спит сейчас и это сейчас ему снится? На Лубанге его часто мучал этот вопрос. Не было доказательств, что во сне он спит, а проснувшись — бодрствует. Сумерки мира. Муравьи, загадочно замерев, двигают усиками. Они видят пророческие сны. Цикады кричат на Вселенную. В кошмарах ночи возникает лошадь со светящимися глазами, она курит сигары. Святой оставляет отпечаток на камне, служившем ему постелью. Слоны спят стоя. Лихорадочные сны катят камень ночи на сердито кипящие горы. Джунгли извиваются и растягиваются, как гусеницы, то спускаясь, то поднимаясь. Цапля, загнанная в угол, клюет глаза преследователей. Крокодил пожирает благородную даму. Мертвые, повернувшись к солнцу, просят похоронить их стоя. Трое скачут на лошадях, но в седле никого. Сеть спящего ловит рыб. Идущий задом наперед должен и говорить так же. Онода наоборот — Адоно. Сердце колибри отбивает тысячу двести ударов в минуту. Только среди быков в Мату-Гросу Онода находит покой. Его сердце бьется в унисон с их сердцами, легкие дышат вместе с ними. Ему ясно: он там, где он есть.
Ночь прошла, и косяки рыб ни о чем не знают.