Глава 1 Доколе я должна это терпеть?!
Звон будильника, врывающийся в полусон, был похож на сигнал воздушной тревоги. Алина заглушила его ладонью, испытывая чувство вины — дайте мне ещё пять минут, всего пять… Эти минуты, украденные у суетного утра, были ее главным ежедневным преступлением и маленьким наслаждением.
Но утро мстило за эту слабость безжалостно.
— Мам, а где мой розовый свитер? — донесся из коридора голос тринадцатилетней Кати, насквозь пропитанный трагизмом, будто речь шла не о свитере, а о смысле жизни.
— Он грязный! — крикнула Алина, спотыкаясь о конструктор Лего на пороге ванной. — Надень сегодня синий!
— Синий меня полнит! — последовал возмущенный вопль.
Из комнаты близнецов неслись звуки межгалактической битвы. Семилетние Ваня и Петя, судя по грохоту и воинственным кличам, явно решали судьбы вселенных, а не собирались в школу. Алина, чистя зубы, одним глазом следила, чтобы они, наконец, собрали рюкзаки, а вторым злобно наблюдала за мужем Сергеем, который с невозмутимым видом погрузился в утренние новости на планшете. Он сидел на кухне, как скала посреди бушующего моря ее хаоса.
«Серёжа как будто не здесь, — пронеслось в голове. — Он в параллельной реальности, где носки сами находят свою пару, а на плите сам варится кофе».
— Сергей, можешь хоть раз подать детям завтрак? — выдавила она, выплевывая пасту.
— Сейчас, родная, только новости досмотрю, — прозвучал его стандартный ответ.
Алина ринулась в спальню. Чистой блузки не было. Вернее, была одна — бежевая, «не мнущаяся и немаркая», которую она ненавидела всем сердцем, но которую приходилось носить два, а то и три раза в неделю. Алина вытащила ее из груды слегка ношенной одежды на стуле, который служил пристанищем для вещей, не дотянувших до стирки, но уже не годящихся для шкафа.
Выбежав на кухню, она увидела идиллическую картину: Сергей все так же смотрел в планшет, близнецы, устроив догонялки вокруг стола, опрокинули пачку хлопьев, а Катя, уткнувшись в телефон, намазывала маслом хлеб с таким видом, будто выполняла секретную миссию для Щ. И. Т.а.
— Ваня, Петя, успокойтесь! Катя, сделай уже бутерброды братьям! Сергей!
Ее голос, сорванный и визгливый, прозвучал как чужой. Все на секунду замерли, Сергей поднял на нее взгляд.
— Я что, одна тут? — закричала она, чувствуя, как сдают нервы. — Я — лошадь? Или многорукий Шива? Работа, дом, огород, дети… А вы кто здесь? Декорации?
Она схватила сковороду, на которой собиралась жарить яичницу, и с таким грохотом поставила на плиту, что все вздрогнули.
— Мам, успокойся, — буркнула Катя, не отрываясь от телефона.
Это было последней каплей. Алина резко развернулась, и тут ее босая нога с характерным хлюпающим звуком вступила во что-то мягкое и холодное. Она замерла, с ужасом глядя вниз.
На полу, посреди кухни, лежал бутерброд. С маслом и колбасой, только что уроненный кем-то из детей. Розовая колбаса и желтое масло теперь были живописным пятном на пятке.
Наступила звенящая тишина, которая бывает перед взрывом.
Алина медленно подняла глаза. Она видела испуганные лица близнецов, раздраженное лицо дочери и, наконец, удивленное лицо мужа.
— ВСЁ! — прокричала она так, что по коже у всех пробежали мурашки. — Я… МЕСЯЦА… НИЧЕГО… НЕ… ДЕЛАЮ!
Она выдернула ногу из бутербродной ловушки.
— Доколе я должна это терпеть?! Хватит! Я не лошадь! Я не служанка! Вы все тут взрослые и самостоятельные! Хотите есть — готовьте! Хотите в грязи жить — живите! Мне надоело одной тащить на себе этот воз!
Она схватила свою сумку, на ходу надевая ненавистную бежевую блузку, и не глядя на семью, вылетела из дома. Сердце колотилось, в глазах стояли слезы бессильной ярости и обиды.
Дорога до школы прошла в тумане. Она не помнила, как шла. В голове стучало: «Ничего не буду делать. Ничего. Посмотрим, как они справятся».
Уроки в этот день были пыткой. Она, учитель биологии, рассказывала десятиклассникам об идеальной гармонии экосистем, о пищевых цепочках и естественном отборе, а сама думала о том, что ее домашняя экосистема — это адский хаос, где выживает самый громкий и самый беспомощный. У всех «лапки», а она для всех обслуга.
После последнего урока она, измотанная, собирала вещи с учительского стола. К ней подошла девочка из шестого класса, Лидочка, и, робко улыбнувшись, протянула забытую на её парте ручку.
— Алина Ивановна, вы свою ручку забыли.
— Спасибо, Лида, — Алина попыталась улыбнуться в ответ.
Девочка сделала шаг к выходу, но потом обернулась и, слегка нахмурившись, сказала с искренней заботой:
— Алина Ивановна, а у вас на юбке… сзади… что-то розовое прилипло. Похоже на йогурт.
Алина застыла. Медленно, почти механически, она провела рукой по задней части своей черной юбки. Пальцы нащупали липкую, уже засохшую субстанцию. Точно — йогурт. Вишневый. Должно быть, с утра, когда она, пробиралась между детьми, задела заляпанный холодильник.
И она проходила так весь день! Вела уроки, писала на доске, ходила по классу. С пятном от йогурта на юбке и с пятном от бутерброда на душе.
В этот момент что-то в ней окончательно надломилось. Не гнев, не ярость, а опустошенность. Алина стояла в пустом классе и понимала — так больше нельзя. Этот хаос пожирает ее изнутри. Он на ее одежде, в ее доме, в ее голове.
Она посмотрела в окно на серое апрельское небо и прошептала:
— Я так больше не могу.
Эти слова повисли в тишине класса приговором её старой жизни.
***
«И как я докатилась до жизни такой?» — с тоской подумала Алина.
Она сидела дома на своем любимом стареньком диване и оглядывала гостиную. Грустное зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар!
На первый взгляд вроде бы все было в порядке: ну, да — валялись на полу вещи и игрушки детей, а так даже потолок на голову не падал. Но если присмотреться, то взгляд цеплялся за пыльные паутины в углах, за странные пятна на некогда светлом ковре, за ободранные внизу обои, которые она всё собиралась подклеить. Было ощущение какого-то запустения, тихого упадка и хаоса, который зудел, как комар, подавляя Алину своим постоянным присутствием.
