Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

С огромным уважением и нежностью — Нине Михайловне Иовчук, которая научила нас видеть свет в самую темную ночь.

Введение

Даже несмотря на все это — отличное лечение, прекрасную семью и друзей, благоприятную рабочую среду, — я не делала свою болезнь публичной до относительно позднего возраста, и это потому, что стигма в отношении психического заболевания настолько сильна, что я не чувствовала себя в безопасности с теми людьми, которые знают о нем. Пожалуйста, услышьте: нет шизофреников. Есть люди с шизофренией; такой человек может быть вашим супругом, он может быть вашим ребенком, он может быть вашим соседом, он может быть вашим другом, он может быть вашим коллегой.

Элин Сакс

Городские фонари
Вечером сменяют солнце.
Домофоны на двери
Не пускают незнакомцев.
За моей дверью ад,
Но о нем никто не знает.
В кране кровь, в стакане яд.
И меня не покидает
Страх.
Я знаю, что со мной не так.
Мои мозги сожрали черви.
Мой разум приписал чужак,
А черти действуют на нервы.
Депрессия и эйфория.
Моя петля — шизофрения.
Для чего же я живу,
Если мне желают смерти?
Что во сне, что наяву?
Это знают только черти.
Белый лист, на нем живут
Те, чьи голоса звучат.
И когда они уйдут
Прямиком за всею дрянью
В ад?

Иван Кудряшов

Шизофрения — до сих пор одна из самых таинственных и пугающих тем, несмотря на обилие материала. Это заболевание окружено массой мифов и недомолвок. Что такое шизофрения? Как жить, если ты заболел? А как жить, если болен близкий? Книга, которую вы держите в руках, пытается ответить на эти и множество других вопросов предельно честно и без запугивания. А еще это книга о надежде. О том, что даже самый страшный диагноз — не приговор и что с ним можно и нужно научиться жить. Цель этой книги — помочь справиться со страхом и развеять мифы и недомолвки вокруг этой темы. Вытащить из стены молчания, окружающей заболевших людей, хотя бы один кирпич. Шизофрения находится рядом с каждым из нас, гораздо ближе, чем мы думаем. Гораздо ближе, чем мы боимся думать. Но открыть глаза и увидеть — значит уже вполовину победить свой страх.

Часть 1

Шизофрения как она есть

Что такое шизофрения?

Шизофрения накатывается как медленный туман, незаметно становясь все гуще и гуще. Сначала дни еще яркие, небо ясное, солнечный свет греет ваши плечи. Но вскоре вы замечаете, что вокруг вас собирается дымка, что воздух уже не такой теплый. Потом солнце становится тусклой лампочкой, едва просвечивающей сквозь тучи. Горизонт исчезает в сером влажном тумане, и вы чувствуете густую сырость в легких и обливаетесь холодным потом в послеполуденной темноте.

ЭЛИН САКС

Что вы знаете о шизофрении?

Некоторые думают, что шизофрения сродни чему-то необычному, романтичному, гениальному. На самом деле это очень страшно, когда находишься под одной крышей с человеком, который в бреду, и помочь ничем не можешь...

Родственница женщины с шизофренией

Множество людей в тот самый момент, когда вы читаете эти строки, вглядываются в свое отражение в зеркале или в лица своих близких с мыслью: «А может, это расстройство психики?», «Показалось или нет?», «Есть ли у меня / у него шизофрения?». Для того чтобы ответить на эти вопросы, давайте попробуем разобраться, какие симптомы характерны для шизофрении.

В международном классификаторе болезней МКБ-10 в качестве основных признаков шизофрении выделяют:

• галлюцинации;
• бред;
• кататонические проявления: заторможенность, неподвижность и/или крайне возбужденное, дезорганизованное поведение;
• дезорганизованную речь (к примеру, нарушение логичной связности речи, обрывы речи);
• негативную симптоматику: сглаживание эмоций, обеднение/распад речи, нарушение волевой регуляции поведения.

Окончательный вывод о диагнозе «шизофрения» психиатр делает после длительного наблюдения за человеком. Хотя бы два из перечисленных выше признаков должны проявляться на протяжении месяца. Если отмечаются галлюцинации и бред, для постановки диагноза может быть достаточно одного из этих симптомов.

Предрасположенность к шизофрении формируется в мозге еще до рождения. Но в большинстве случаев эта болезнь не проявляет себя в полном объеме до юности или ранней зрелости. Существует множество форм шизофрении. Однако во всех вариантах заболевания самым тяжелым симптомом является острое психотическое состояние (психоз), когда отклик психики грубо противоречит реальности. Реальный мир во время психоза отражается в сознании заболевшего как в кривом зеркале — с резким искажением. Наблюдая за таким человеком, можно заметить разнообразные нарушения поведения и логики, своеобразное восприятие окружающего мира и неспособность объективно оценивать и правильно объяснять происходящее вокруг. В художественных фильмах и книгах часто описывают самые яркие проявления психотических состояний: это бред, галлюцинации, нарушения мышления и настроения, двигательные (кататонические) расстройства.

Галлюцинации — один из самых частых симптомов шизофрении. Это нарушения восприятия, когда ощущение возникает без реального сенсорного стимула и человек «видит», «слышит», «осязает» что-то отсутствующее в окружающей его реальности.

Галлюцинации прежде всего классифицируются по ведущему ощущению:

• слуховые — шумы, музыка или голоса;
• зрительные — видения неясных образов, предметов, людей, животных, героев фильмов и книг;
• тактильные — прикосновения, покалывание, шевеление под кожей, ползание, царапание;
• обонятельные — неожиданные или странные запахи от предметов, других людей или самого заболевающего человека;
• вкусовые — странный или неожиданный вкус, не свойственный данной еде;
• висцеральные — ощущение присутствия живого существа или инородного объекта внутри: вшитых чипов, радиопередатчиков, дополнительных органов, червей, рыб, змей;
• моторные — ощущение выполнения каких-либо действий, хотя на самом деле человек сидит или лежит неподвижно. К примеру, ему может казаться, будто он сжимает пальцы в кулак, покачивает головой, поднимает ногу. Встречается явление «письменного автоматизма»: человеку кажется, что не он контролирует свою руку, а его рукой пишет Бог, дьявол или инопланетяне с целью донести информацию.

Все виды галлюцинаций можно разделить на две большие группы: простые (неразборчивый шум, звонки, гудение, оклики по имени) и сложные (развернутая речь, события с несколькими участниками).

Также галлюцинации делят на две основные категории:

Истинные галлюцинации для человека с психическим расстройством практически неотличимы от реальности: если человек слышит «голос», то воспринимает его как реальный, если видит насекомых или животных — они выглядят как живые. Даже когда психоз миновал, человек порой не может понять, где была реальность, а где — галлюцинации. Часто истинные галлюцинации побуждают заболевшего к активным действиям: например, если ему кажется, что на него нападают, он пытается спастись бегством или вступить в драку.

Псевдогаллюцинации больше похожи на фантазии, человек понимает, что они не ощутимы для окружающих. Но псевдогаллюцинации возникают непроизвольно, и от нормальных фантазий их отличают детальность, яркая образность и устойчивость.

Больше всего при шизофрении распространены слуховые галлюцинации и псевдогаллюцинации. Люди, столкнувшиеся с ними, иногда или постоянно слышат «голоса», звучащие снаружи, внутри головы или тела. Эти «голоса» воспринимаются человеком как абсолютно реальные независимо от того, принадлежат они кому-то знакомому или нет (иногда люди с шизофренией утверждают, что это голоса не людей, а роботов или инопланетян). Многие уверены, что «голоса» передаются им при помощи гипнотического воздействия, телепатии или датчика, вживленного прямо в тело человека. Распространено мнение, что галлюцинации — это «всего лишь мультфильмы в голове», они могут быть милыми и даже забавными, но люди с шизофренией с этим не согласятся. Им галлюцинации зачастую причиняют тяжелейшие страдания и серьезно дезориентируют в реальности. Психиатры классифицируют слуховые галлюцинации по содержанию:

• не связанные с эмоциональными состояниями — «Все говорит со мной: стены, мебель, деревья»;
• командные — «Голоса велят мне ударить мою мать»;
• диалоговые — «На одном плече у меня сидит дьявол, на другом — Бог, они постоянно спорят»;
• религиозные — «Со мной говорит Бог»;
• преследующие — «Голоса обещают навредить мне, если я не сделаю, как они хотят»;
• комментирующие — «Я слышу голос, который говорит мне, что сегодня я была хорошей девочкой».

Реагируют на звучащее в голове все по-разному: одни отвечают голосам, пытаются спорить с ними, другие пассивно подчиняются, кто-то не выдерживает постоянного прессинга и со временем начинает прислушиваться к голосам больше, чем к реально существующим людям, все глубже погружаясь в мир своих болезненных идей.

Как галлюцинации могут проявляться внешне

• Приступы внезапного смеха без видимой внешней причины.
• Общение вслух с самим собой, странные фразы, как будто человек поддерживает диалог с невидимым собеседником; активная мимика во время этих «бесед».
• Неожиданные длительные паузы во время разговора, словно человек прислушивается к чему-то, что не слышно всем остальным.
• Встревоженный, озабоченный вид, сопровождающийся отказом говорить о причине такой настороженности.
• Поведение, похожее на реакцию на несуществующий раздражитель.
• Попытки поинтересоваться у окружающих, не испытывают ли они нечто подобное.
• Нарушение внимания — от легкой отвлекаемости до полной неспособности сосредоточиться на теме разговора, определенной деятельности.

Что можно сделать, если вам кажется, что у человека галлюцинации

• Аккуратно спросите, видит ли, слышит или ощущает сейчас он что-либо и что именно.
• Деликатно и некатегорично выскажите мнение, что то, что он видит, слышит или ощущает, может являться признаком заболевания и, возможно, стоит обратиться к врачу.
• Если человек открыт к диалогу — обсудите, можно ли ему помочь справиться с этими ощущениями и что для этого стоит предпринять.

Чего делать НЕ НУЖНО, если вам кажется, что у человека галлюцинации

• Смеяться над его необычными ощущениями.
• Говорить ему, что то, что он ощущает, — ненормально, нереально или не имеет никакого значения.
• Бояться и демонстрировать страх.
• Вдаваться в подробное, детальное обсуждение галлюцинаций.

При шизофрении часто встречается бред — расстройство мышления, выражающееся в формировании искаженных представлений о реальности, в которых человек непоколебимо убежден. Бредовые мысли овладевают сознанием человека полностью, не поддаются разумным доводам и доказательствам со стороны, психологической коррекции. Возникает бредовая идея как следствие болезненного, неадекватного понимания окружающего реального мира. Как правило, содержание бреда лишь минимально отражает реальное положение дел, а чаще всего никакого отношения к объективной действительности не имеет. Если человека пытаются убедить в том, что он ошибается, это, как правило, заканчивается тем, что он еще больше убеждается в истинности своих суждений. Содержание бредовых идей может быть совершенно различным.

Бред преследования — уверенность, что больного преследует один человек или группа людей. Чаще всего бред преследования возникает у людей, для которых характерны такие личностные черты, как недоверчивость, подозрительность, настороженность. При шизофрении бред преследования может также связываться не с людьми, а с колдунами, таинственными спецслужбами, инопланетянами. Подобные бредовые идеи вызывают у больных тревогу, страх, а также желание избежать преследования, которое может выражаться в двух типах поведения:

• попытки физически оградить себя от преследователей: убежать, уехать в другой город, закрыть комнату на дополнительные замки, забить гвоздями окна и двери на балкон, надеть защитную одежду, отказаться от еды, иногда — совершить самоубийство;
• попытки сделать преследование невозможным («преследуемые преследователи»): найти «гонителей» или самому следить за ними, разложить по квартире метки, по которым можно было бы вычислить и доказать присутствие чужих. Бывает, что люди с такой формой бреда угрожают тем, кого подозревают в преследовании, а в некоторых случаях проявляют физическую агрессию.

Бред отношения — убежденность, что все, что происходит вокруг, — не случайность, заболевший находится в эпицентре всех событий, к нему имеет отношение абсолютно все: слова, действия, выражение лиц других людей, их жесты.

Бред величия — тотальная уверенность в собственной значимости, важности, превосходстве, особой миссии на этой Земле. Часто сопровождается различными фантастическими идеями. Бредовые идеи величия могут сочетаться с идеями преследования. В большинстве случаев люди с бредом величия не склонны к агрессии, спокойны и доброжелательны, хотя иногда раздражаются, если окружающие не признают их превосходство, отказываются слушать их или следовать за ними.

Бред воздействия — убежденность заболевшего в том, что все его мысли, чувства и поступки, даже самые потаенные, подчинены чьему-то стороннему влиянию и как будто становятся известны другим людям до мельчайших деталей. На основании этих мыслей может сформироваться бред разъяснения: человек объясняет окружающим, что на его мысли и действия влияют самым неожиданным образом некие реальные или потусторонние силы. Вариантом бреда воздействия является уверенность, что в тело человека проникли какие-то предметы или существа, которые попали туда при глотании, вдохе, через кожу, глаза, ушные отверстия. Эти бредовые идеи часто служат основой для формирования бреда одержимости.

Бред самообвинения (депрессивный) — вера заболевшего в то, что в будущем его ждут серьезные неприятности, наказание, расплата за ошибки или грехи.

Чаще всего при шизофрении развиваются бред преследования и воздействия: человек убежден, будто на него имеют влияние колдуны, экстрасенсы и инопланетяне, вокруг плетутся интриги, за ним следят спецслужбы, ему «проникают лучами в мозг», в него вживляют чипы. Эти воздействия вызывают боль и тошноту, меняют настроение, провоцируют странные ощущения на коже и во внутренних органах. В любых своих трудностях и непривычных ощущениях человек с бредовыми идеями подозревает влияние извне. Чаще всего виноватыми «назначают» тех, кто рядом: близких, приятелей, соседей. Все внешние события заболевший трактует как относящиеся лично к нему (за ним везде наблюдают, везде контролируют, на улицах полно переодетых полицейских, которые следят за ним, и т.п.). Люди с шизофренией могут быть убеждены, например, что прохожие на улице свободно читают их мысли и тут же повторяют их вслух, что из головы воруют идеи. Заболевший может постоянно писать заявления в полицию на преследующих его бандитов, пытается скрыться от слежки, уезжает из квартиры, дома, города, чтобы «оторваться от хвоста», но и на новом месте преследователи сразу же находят его. Нередко у людей с шизофренией наблюдаются бредовые идеи реформаторства, изобретательства, особого отношения (человеку кажется, что все вокруг обсуждают его проблемы и недостатки, смеются над ним или осуждают его, что коллеги на работе замолкают при виде него, потому что говорят о нем за спиной «плохое»). Часто можно столкнуться с ипохондрическим бредом: человек абсолютно уверен сам и убеждает окружающих, что он ужасно и неизлечимо болен, считает, что у него поражены все внутренние органы, требует немедленно назначить ему радикальное лечение или провести операцию. На первом этапе этот вариант бреда зачастую не распознают даже врачи, не специализирующиеся на психическом здоровье. Но постепенно бредовые предположения о состоянии здоровья и причинах заболевания становятся все более странными. Бред ущерба чаще всего встречается у пожилых людей (некие люди, когда хозяина нет дома, воруют и портят его личные вещи, добавляют в пищу отраву, хотят выжить из квартиры и присвоить жилплощадь, пытаются навредить другими способами).

Бредовые идеи могут носить откровенно нелепый или фантастический характер, и тогда окружающие сразу замечают у человека проблемы с психическим здоровьем. Например, он заявляет, что является императором Австралии, перемещен на север с помощью телепатии, но продолжает поддерживать ментальную связь со своими подданными при помощи розеток. Поведение такого человека радикально меняется, что тоже невозможно не заметить: он начинает уверять, что родственники — чужие для него люди, отказывается от любого взаимодействия с ними, переходит с ними на «вы», ведет себя надменно и холодно даже с теми, с кем был в очень близких отношениях до начала болезни.

Но бредовые идеи могут казаться вполне правдоподобными, и тогда даже психиатр может не сразу распознать бред. Например, если бизнесмен утверждает, что криминальные структуры устраивают с ним «разборки», установили в квартире «жучки» и камеры, чтобы за ним следить, фотографируют из проезжающих машин, или когда человек настойчиво рассказывает о супружеской неверности, приводя в качестве примера сотни «доказательств», жалуется на то, что его «обижают в школе», «не принимают в коллективе», «сплетничают за спиной». Окружающие сопереживают бедняге, на которого внезапно навалились проблемы, и даже не догадываются, что он нездоров психически. Особо опасным врачи считают бред самообвинения (депрессивный) и бред греховности. В случае формирования бреда греховности больной считает, что все окружающие его люди лучше, духовнее и безгрешнее, чем он сам, убежден, что он осквернил святыни, нарушил заповеди Бога и поддался влиянию Сатаны. В соответствии с этими убеждениями человек настойчиво требует от окружающих наказания за свою «греховность». В такой ситуации больной может совершить расширенный суицид: сначала (из самых лучших побуждений, «чтобы ушли безгрешными и не мучились в этом жестоком и страшном мире») он убивает всех членов семьи, включая маленьких детей, а потом совершает самоубийство.

Как может проявляться бред

• Странные беспричинные высказывания о преследовании спецслужбами, собственной виноватости, греховности либо, наоборот, святости или величии.
• Беспричинное изменение отношения к близким в сторону равнодушия, скрытности, враждебности.
• Тщательный контроль процесса приготовления пищи, полный отказ от еды или неготовность ее есть, пока сам заболевший не понюхает пищу и не заставит попробовать ее кого-то из близких.
• Постоянная тревога за жизнь и здоровье, собственные и близких, без реальных причин, иногда она достигает такого уровня, что полностью парализует активность больного.
• Боязнь чего-либо, причины которой заболевший не может или не хочет объяснить, при этом совершает множество защитных действий в виде навешивания плотных штор на окна, установки дополнительных запоров на внешние и балконные двери, постоянного контроля за тем, чтобы все замки были закрыты.
• Постоянные непонятные намеки, загадочные и многозначительные высказывания при обсуждении самых обыденных тем.
• Действия сутяжнического характера без реального и сколько-нибудь существенного повода (например, постоянное написание заявлений в полицию и суд, жалоб в различные инстанции на соседей и родственников), которые отнимают у заболевшего большую часть времени и сил.

Как реагировать, если вам кажется, что у человека бред

• Не вступайте в споры, не пытайтесь разубедить человека в истинности его идей, приводя разумные аргументы. Это, как правило, не только не работает, но и приводит к ухудшению его состояния.
• Если обсуждение бредовых идей сопровождается нарастанием силы эмоций (тревожности, злости, тоски) и вам кажется, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, как можно скорее свяжитесь с врачом и постарайтесь успокоить больного.
• Не поддавайтесь попыткам втянуть вас в долгое и подробное обсуждение бредовых идей, не задавайте уточняющие вопросы, не пытайтесь разобраться в деталях бредовых убеждений.
• Если заболевший в состоянии поддержать общение и относительно спокоен, дайте ему возможность высказаться, внимательно выслушайте все, что он сочтет нужным сообщить, и попытайтесь убедить добровольно обратиться к врачу.

Обычные спутники шизофрении — расстройства настроения, такие как депрессии и мании.

Депрессия — психическое расстройство, к основным характеристикам которого относятся продолжительное и глубокое снижение настроения, психическая и моторная заторможенность, эмоциональная подавленность, пессимистическая оценка всего прошлого, настоящего и будущего жизненного опыта человека, суицидальные тенденции, потеря интересов и желаний, которые раньше казались важными. Однако депрессия затрагивает не только эмоциональную жизнь человека, но и влияет на физическое состояние: появляются потливость, учащенное сердцебиение, снижение или патологическое повышение аппетита и массы тела, бессонница, трудности с засыпанием, ранние пробуждения, снижение либидо, нарушения менструального цикла у женщин. Кроме постоянного ощущения тоски и безнадежности депрессия приводит к резкому снижению трудоспособности, ухудшению памяти. Замедляется скорость мышления, резко сужается круг тем для размышлений, замещаясь элементарными бытовыми мыслями, голова «пустеет», человек не в силах рассуждать на масштабные и разнообразные темы; теряется уверенность в себе. У людей с депрессией симптомы обычно достаточно ярко выражены в первой половине дня, во второй они несколько ослабевают, а на следующий день с утра состояние снова ухудшается. Депрессия может проявляться в широком диапазоне: от чувства печали до беспредельного отчаяния, приводящего к суициду, от легкого понижения активности, практически не влияющего на обычную жизнь, до ступора (крайней степени заторможенности, которая может завершиться полной неподвижностью). Депрессия может как сопровождать шизофрению и другие психические расстройства, так и быть самостоятельным заболеванием.

Мания — состояние, противоположное депрессии, представляющее собой сочетание длительной эйфории с ускорением темпа мышления и повышением двигательной и психической активности. Выраженность этих симптомов варьируется в достаточно широком спектре. Самый легкий случай — гипомания. Со стороны люди с гипоманией выглядят просто активными, жизнерадостными, веселыми, хотя и, возможно, несколько расторможенными и безответственными. Неадекватность этого состояния ярко проявляется при внезапной смене гипомании депрессией или при нарастании симптомов мании. При выраженном маниакальном состоянии эйфоричное, неадекватно приподнятое настроение сочетается с исключительно высокой самооценкой, идеями о собственной значимости и особой роли в этом мире, построением фантастических планов с попытками немедленно их реализовать, бессонницей, расторможенностью влечений — человек в состоянии мании может злоупотреблять алкоголем и наркотиками, сменить множество сексуальных партнеров. По мере развития мании адекватная оценка своего состояния пропадает очень быстро, люди совершают нелогичные, странные поступки, пишут заявление об уходе с работы, могут выйти за хлебом и отправиться в путешествие автостопом, транжирят деньги, раздаривают вещи, могут набрать кредитов или вступить скоропостижно в брак. Мания, как и депрессия, может сопровождать не только шизофрению, но и другие расстройства психики.

Шизофрения часто сопровождается двигательными (кататоническими) расстройствами — комплексом психических нарушений, проявляющимся в форме двигательной заторможенности (ступора) или чрезмерно возбужденного, расторможенного поведения. При кататоническом ступоре тонус мышц повышен, но при этом может наблюдаться «восковая гибкость»: состояние, в котором телу человека можно придать почти любое положение и оно сохранится надолго. Распространенное проявление «восковой гибкости» — синдром «воздушной подушки» («симптом психической подушки» по Дюпре): если приподнять голову лежащего больного, он ее не опустит, словно лежит на невидимой подушке. При кататоническом ступоре больной замирает в одной позе, прекращает отвечать на обращенные к нему слова, смотрит в одну точку застывшим взглядом, перестает есть. Это состояние может сопровождаться негативизмом — немотивированным, бессмысленным сопротивлением пациента любым словам и действиям человека, который пытается общаться с ним. Речевой негативизм может проявляться в виде мутизма (от лат. mutus — немой), когда человек не может произвольно говорить и отвечать на обращения, притом что способность разговаривать и понимать обращенную к нему речь полностью сохранна.

Кататоническое возбуждение внешне выглядит как постоянное перемещение с места на место, болтливость, гримасничанье, передразнивание собеседника, дурашливое и импульсивное поведение, иногда может проявляться агрессия. Человек в состоянии возбуждения совершает множество странных, непоследовательных поступков, руководствуясь совершенно непонятной окружающим мотивацией, действия в структуре этих поступков однообразные, в них много копирования движений, поз и жестикуляции окружающих. Речь в таком состоянии теряет связность, состоит из символических многозначительных высказываний и намеков, которые не понятны никому, рифмовок, повторения одних и тех же фраз. Многоречивость и расторможенность могут внезапно смениться полным молчанием и неподвижностью. Кататоническое возбуждение, как правило, сопровождается яркими эмоциональными реакциями — патетикой, экстазом, злобой, яростью, — которые, в свою очередь, сменяются апатией и полным безразличием.

Во время кататонического возбуждения общаться с человеком при помощи речи практически невозможно, а двигательную расторможенность можно снять только медикаментами. В этот период у близких нередко возникает искушение изолировать человека с шизофренией, чтобы он «взял себя в руки», но делать этого ни в коем случае нельзя. В таком состоянии навыки самообслуживания, даже самые простые, нарушаются (пользование туалетом, потребность в приеме пищи и возможность реализовать ее самостоятельно), больной может совершать неожиданные импульсивные поступки, которые причинят вред ему самому или окружающим. При такой ситуации лучше всего как можно быстрее обратиться за медицинской помощью и, вероятно, согласиться на госпитализацию.

Кататоническое возбуждение начинается обычно внезапно, чаще всего ночью, и может достигнуть пика в течение нескольких часов. Близкие не всегда оказываются в состоянии правильно оценить опасность ситуации, особенно когда сталкиваются с психомоторным возбуждением впервые. Ситуация осложняется тем, что от родного и вроде бы хорошо знакомого человека не ждут неожиданных поступков, не предполагают, что он может причинить сколько-нибудь серьезный вред людям рядом или самому себе. Либо, наоборот, из-за острого психомоторного возбуждения человека у окружающих начинается паника, и тогда их суетливость и полная растерянность только усугубляют состояние пациента.

Что делать, если у близкого развивается психомоторное возбуждение

• Если состояние больного угрожает (или вы думаете, что может стать угрожающим) его или вашей безопасности, поместите человека в помещение без окон, выхода на балкон и вне доступа к внешней двери в подъезд и вызывайте врача-психиатра и полицию.
• Не отказывайтесь от предложения госпитализации со стороны врачей, даже если больной активно возражает.
• Не суетитесь вокруг человека в кататоническом возбуждении, не поддавайтесь растерянности и панике.
• Уберите из поля его зрения колюще-режущие и другие предметы, которые можно использовать для нападения, суицида или селфхарма (самоповреждения).
• Попробуйте переключить его внимание, задавая отвлеченные вопросы, но не вступайте в споры и пререкания.
• Не повышайте голос, даже если вам очень страшно и хочется как можно быстрее прекратить это все, следите за тем, чтобы интонации оставались спокойными и доброжелательными, не совершайте резких движений, соблюдайте физическую дистанцию.
• Оставьте рядом с возбужденным человеком только тех, кто может чем-либо помочь, удалите всех любопытствующих и тех, кто не знает, куда себя деть.
• Если вы уже сталкивались с подобной ситуацией, постарайтесь вспомнить рекомендации лечащего врача касательно препаратов, которые могут уменьшить или снять возбуждение.

Процесс развития шизофрении сопровождается расстройствами мышления: разрушается логика, нарушаются последовательность и целенаправленность мыслительной деятельности. Мысли начинают путаться или «обрываться», мышление сильно обедняется, становится необычным, искаженным. Появляются своеобразные и часто нелепые ассоциации, которые самому человеку с шизофренией кажутся вполне логичными. В мыслях преобладают абстракции и символы, теряется образность мышления. На более поздних этапах развития болезни связь между мыслями разрывается даже в пределах одной фразы. Внешне это выражается в разорванности речи — окружающие слышат бессмысленный набор обрывков фраз, никак не связанных между собой. Кроме того, для мышления людей с шизофренией характерно резонерство — бесплодное, длительное, навязчивое заумное рассуждательство, часто на совершенно незначительную тему: пациент с ушибом ноги начинает пространно рассуждать на тему того, что такое самочувствие. «Чувствовать можно разные вещи: можно испытывать любовь к женщине, а можно — физическую боль. Физические чувства не имеют значения, ведь душа бессмертна. Так утверждают все религии…»

Для больных шизофренией характерно также соскальзывание: человек начинает излагать одну мысль, но потом без видимой причины перескакивает на другую мысль, внешне никак с предыдущей не связанную, и продолжает развивать уже ее так же уверенно, как первую. Нередко встречается паралогичное мышление («кривая логика»), когда рассуждения заканчиваются неожиданным выводом: сосед сегодня с работы вернулся позже, значит, завтра пойдет дождь. Для обобщений и выводов человек опирается на слабые, то есть второстепенные, признаки, несущественные для предмета или явления: в тесте на классификацию предметов люди с шизофренией могут объединить в одну группу шкаф и кастрюлю, так как «у обоих предметов есть отверстие». Шперрунг — ощущение, что мысли резко обрываются либо стопорятся. Потом их течение возобновляется, но продуктивность мышления падает. Часто в речи возникают неологизмы — слова, изобретенные самим человеком и имеющие смысл только для него, например «шуфырчатый зеркаластр». К особенностям мышления при шизофрении относятся и «затопление мыслями», когда идей в голове становится слишком много и они путаются, и параллельно текущие потоки мыслей.

При шизофрении формальный интеллект длительное время остается достаточно сохранным, уровень коэффициента интеллекта (IQ) у людей с шизофренией совсем немного ниже, чем IQ нормотипичных людей. Но при этом быстро проявляются и нарастают расстройства внимания, способность к планированию своей деятельности и к обучению (в том числе из-за выраженного снижения волевых процессов). У человека с шизофренией серьезно страдает навык решения задач, которые требуют использования новой информации. Заболевшие все небрежнее формулируют фразы, не заботясь о смысле произносимого, не подбирают слова, применяя первые пришедшие в голову, на вопросы собеседников отвечают через раз, пропускают их. Какие-то нарушения мышления появляются только в период обострения (психоза) и сглаживаются, когда состояние более-менее выравнивается. Другие сохраняются в ремиссии и создают выраженный когнитивный дефицит, при котором интеллект «застывает» примерно на том же уровне, который был к началу болезни. Это одна из причин, почему раннее начало болезни считается плохим прогностическим признаком.

Бред, галлюцинации, кататонические нарушения — группа позитивных, или продуктивных, симптомов. Это название совсем не говорит о том, что они хорошо влияют на жизнь заболевшего и вносят в его повседневность что-то приятное. Слово «позитивные» в данном контексте означает, что возникшие в процессе болезни патологические проявления добавляются к тому состоянию психики человека, которое было до болезни.

В структуре шизофрении также всегда присутствует негативная симптоматика, получившая такое название потому, что из психики больных при развитии заболевания «выпадают» важные функции. Эти расстройства выражаются в заметных изменениях личностных качеств: заболевшие становятся вялыми (снижение энергетического тонуса), перестают проявлять инициативу, строить планы на будущее, у них пропадают увлечения, эмоции теряют яркость и тонкость. Люди с шизофренией становятся замкнутыми, стараются как можно меньше контактировать с окружающими, родственники часто жалуются, что заболевшему «все стало не интересно». При прогрессировании заболевания эмоционально-волевое снижение постепенно переходит в стойкий эмоционально-волевой дефект. Человек практически полностью утрачивает яркость и глубину переживаний. Какое-то время он еще улыбается, смеется, грустит, но его ощущения становятся все более тусклыми, выражения лица и глаз — менее разнообразными, хуже и хуже передают демонстрируемые вовне чувства. Чем меньше остается возможностей проявить адекватные эмоции, тем холоднее отношения с близкими. Со временем голос заболевшего становится маловыразительным и монотонным, утрачивает живость и интонации. Лицо кажется маскообразным, застывшим, мимика теряет выразительность. Человек с шизофренией достаточно долго сохраняет способность чувствовать и переживать — но не может адекватно выразить свои эмоции. Воля быстро ослабевает: снижается интерес к событиям вне собственного внутреннего мира, человеку становится неинтересно учиться и работать, он выходит из квартиры, а затем и из своей комнаты только по необходимости. Правда, желание отгородиться от всего и всех может проявляться и противоположным способом: общение с близкими и необходимость делать что-то по дому становятся иногда настолько невыносимыми для заболевшего, что он отправляется в путешествие «куда глаза глядят» или начинает бродяжничать. Человек постепенно перестает соблюдать личную гигиену, следить за своей внешностью, но при этом ощущает свой внутренний мир как удивительно богатый и значимый. Каждое обострение усиливает эмоционально-волевое снижение и все больше приближает человека с шизофренией к стойкому и необратимому эмоционально-волевому дефекту.

С этим связан и так называемый феномен «стекла и дерева», когда малозначительные события вызывают бурные переживания, а то, что значимо для любого другого человека, вызывает у заболевшего шизофренией лишь слабый отклик. То же касается отношений с людьми: нередко человек с шизофренией очень переживает о людях малознакомых, заботится об их мнении, но почти равнодушен к самым близким.

Еще одно нарушение, которое развивается при шизофрении и относится к группе волевых нарушений, — аутизм. Он не имеет отношения к широко известному «детскому» диагнозу. Аутизм при шизофрении — это расстройство, которое проявляется отрывом личности от окружающей реальности и возникновением своеобразного внутреннего мира, который постепенно поглощает всю психическую деятельность человека. Обычно аутизм при шизофрении нарастает постепенно, не присутствует с самого начала. Поведение многих людей с шизофренией вначале не имеет аутичных особенностей. И только в процессе длительного наблюдения можно заметить, как человек постепенно все глубже погружается в себя, все больше и больше отгораживается от окружающей действительности. На ранних этапах болезни аутизация может выражаться в совсем незначительном сужении круга общения, отношения с окружающими приобретают все более формальный характер. Близкие часто не догадываются о развивающемся психическом расстройстве и считают, что человек стал замкнутым из-за усталости, неприятностей на работе или учебе, болезни, естественных возрастных изменений. Но постепенно человек полностью замыкается в своих личных идеях, мыслях и переживаниях. У кого-то аутизм проявляется в общей пассивности, при этом люди с шизофренией совершенно не интересуются делами и событиями в жизни людей рядом, даже самых близких. Другие погружаются в бредовые переживания, их поведение подчиняется только этим идеям, и они оказываются не в состоянии вести себя так, чтобы это соответствовало окружающей действительности и социальным нормам. Мнения относительно окружающего мира, убеждения, оценки приобретают крайне субъективный характер, подчиняются только внутренней искаженной логике. Иногда возникает аутистическое фантазирование, когда в сознании человека с шизофренией искаженные представления об окружающей жизни складываются в целое системное особое мировоззрение. Внешний реальный мир радикально противоречит образам, которые рождаются в фантазиях людей с шизофренией, и иногда рассматривается ими как откровенно пугающий и враждебный. Некоторые, особенно в начале болезни, сознательно уходят от реального мира, потому что на них наваливается непосильно тяжелый груз эмоций. Заболевшие стремятся сбежать от всего, что вызывает эмоции, и безразличие по отношению к внешнему миру оказывается следствием чрезмерной эмоциональности. Если болезнь прогрессирует со временем, аутизм часто начинает проявляться и во внешнем поведении. Человек ничем не интересуется и остается неподвижным физически, отворачивает лицо от собеседника, избегает зрительного контакта с другими людьми, смотрит только на стены и пытается отрешиться от любого раздражителя, приходящего извне, натягивает на голову одеяло или халат, сжимается в комок, чтобы уменьшить, насколько это возможно, поверхность тела, соприкасающуюся с внешним миром.

Позитивные симптомы выглядят ярко и необычно, они чаще всего заметны даже неспециалистам и диагностируются достаточно легко. А вот равнодушие, вялость, неспособность к адекватному эмоциональному отклику на происходящее, потеря интересов и увлечений, малоинициативность, неуверенность в себе, беднеющий словарный запас — то есть негативные симптомы — чаще всего сначала воспринимаются окружающими как результат переутомления на работе или учебе, плохого самочувствия и других повседневных причин. Негативные симптомы могут долго оставаться в тени позитивных симптомов, которые бросаются в глаза гораздо сильнее. Однако именно негативная симптоматика в большей степени определяет дальнейшую жизнь человека с шизофренией. Кроме того, хотя негативные симптомы и кажутся бледными, они гораздо хуже, чем позитивные, поддаются медикаментозной коррекции.

Много лет лечившие шизофрению врачи стремились снять острую психотическую симптоматику. И только в последние годы стало очевидно, что прежде всего стоит обращать внимание именно на негативную симптоматику: изменения интеллектуальных функций, снижение способности к концентрации, к восприятию новой информации, к планированию собственной деятельности. Кроме того, именно из-за негативной симптоматики человек может некритично относиться к своему болезненному состоянию. Людям с шизофренией кажется, что у них все в порядке, что постепенно нарастающие болезненные проявления скоро пройдут сами по себе, «нужно только отдохнуть», и они не понимают, что у них серьезное психическое расстройство, которое необходимо лечить. При этом правильная оценка своего состояния и понимание того, что оно требует коррекции, — важнейшие моменты в сотрудничестве врача и пациента, без такого сотрудничества лечение вряд ли будет эффективным

Самым важным при диагностике шизофрении является в первую очередь не определенный набор психических симптомов, а их своеобразное сочетание.

Потеря единства психических процессов выражается в нарушении логического строя мышления, характерного для психически здорового человека, разрыве между выражаемыми внешними эмоциями, высказываниями и поведением, утрате контролирующей функции речи, оторванности суждений от реальной ситуации.

Эмоции сглаживаются, скудеют, уплощаются, и человек теряет интерес к прежним увлечениям и привязанностям, становится безразличным и инертным по отношению к окружающему миру, к своей внешности, отказывается от повседневных гигиенических процедур.

Снижается активность, поэтому человек становится малоинициативным, пассивным и вялым, теряет способность взять себя в руки, совершать волевые усилия.

Довольно долго считалось, что шизофрения не связана со структурными изменениями мозга. Но современные исследования мозга пациентов, не проходивших лечение, показали, что со временем при шизофрении заметно снижается количество серого вещества коры головного мозга, которое состоит из тел и дендритов нервных клеток.

Шизофрения встречается часто. Ее распространенность составляет примерно 1%, то есть ею страдает один из ста людей. Эта величина удивительно стабильна: она не меняется со временем, она одинакова в разных странах, во всех слоях общества, во всех культурах. Риск заболевания шизофренией до сих пор точно и однозначно не удалось связать ни с какими обстоятельствами жизни, ни с какими внешними факторами, воздействиями или нагрузками. Наибольший риск заболеть приходится на молодые годы (20–30 лет), но известно множество случаев, когда шизофрения развивалась независимо от возраста пациента.

Мужчины и женщины заболевают шизофренией примерно с одинаковой частотой, но при этом течение болезни и варианты ее начала у них различаются.

Шизофрения у мужчин обычно раньше дебютирует (то есть проявляет первые признаки) — до 20 лет, хотя средний возраст манифестации (то есть явного начала заболевания) — 20–30 лет. При этом симптомы проявляются более остро, а само заболевание принимает более тяжелые формы. Мужчины хуже поддаются медикаментозному лечению, а следовательно, требуют более высоких дозировок препаратов. Мужчинам также нужно больше времени на лечение и адаптацию, и при этом они теряют трудоспособность раньше женщин при одинаковой длительности болезни.

У «мужской» шизофрении есть еще ряд особенностей:

• Она чаще проявляется в виде агрессии, в том числе и в виде аутоагрессии (агрессии, направленной на самого себя).
• Из-за быстрого прогрессирования заболевания у мужчин чаще встречаются злокачественные формы шизофрении, не поддающиеся ни лечению, ни психологической корректировке.
• Больным обычно сложнее принять свой диагноз, они чаще замыкаются в себе, что приводит к ухудшению состояния.
• Интеллект у больных шизофренией чаще сохранен, но при этом мужчина-пациент не стремится его использовать в полном объеме, создавая иллюзию снижения уровня IQ.
• Мужчины с диагнозом больше склонны к аутизации: заболев, сильнее замыкаются в себе, избегают общения.
• Быстрее наступает изменение эмоциональной окраски реакций, быстрее развивается эмоционально-волевой дефект.
• Более выражены волевые нарушения.
• В промежутках между вспышками агрессии для больных обычно характерна апатия.

Шизофрения у женщин обычно манифестирует в более позднем возрасте — в 25–35 лет, может проявиться и к 40 годам. Ученые считают, что есть связь манифеста шизофрении с гормональными циклами у женщин: «стартовым выстрелом» для развития болезни может стать рождение ребенка, прекращение лактации (особенно резкое), климакс. Женщины более склонны к проявлению бредовых состояний и истерии. При этом симптомы проявляются менее остро. Женщины легче поддаются медикаментозному лечению, но, правда, на достаточно короткий срок. Любой гормональный всплеск (предменструальный синдром, климакс, изменение уровня гормонов на фоне стресса) быстро «отбрасывает» женщину в острое состояние. Несмотря на это, социальная адаптация у женщин с шизофренией протекает легче.

Особенности «женской» шизофрении:

• Постепенное усиление симптомов. У мужчин заболевание проявляется резко, у женщин же личностные изменения происходят постепенно, поэтому окружающие не всегда понимают, что женщине необходима помощь, пока ситуация не становится критичной.
• Для больных больше характерна эмоциональная нестабильность: то поведение нейтральное, отстраненное, то проявляются бурные эмоциональные реакции, которые могут не соответствовать степени воздействия раздражителя, от агрессии до эйфории.
• Больные часто становятся эмоционально безучастными по отношению к своим детям, при этом на словах женщина может пытаться убедить окружающих, что продолжает любить своих детей.
• Женщины с шизофренией быстрее становятся небрежными и неряшливыми, перестают следить за собой. При этом они могут одеваться броско, но нелепо, надевая заведомо несочетаемые вещи, дополнять свой наряд детскими аксессуарами, совершенно не подходящими по стилю, образу, возрасту.
• Для больных чаще характерно проявление агрессивной сексуальности: женщина с шизофренией может оголяться в общественном месте, принимать вызывающие, вульгарные и откровенно пошлые позы, не стесняться ходить голой перед детьми, даже если они противоположного пола, и так далее.
• Для женщин с шизофренией больше характерны нецелесообразные, импульсивные траты, неумение рассчитывать и планировать расходы, которое прогрессирует с развитием болезни.
• Больные больше склонны к развитию бредовых состояний, зацикленности на одной идее. Идея занимает все мысли и разговоры.
• Женщины с шизофренией чаще предрасположены к ипохондрии: мысль о том, что они тяжело и неизлечимо больны, полностью захватывает их мышление.
• Уровень умственной деятельности выраженно снижается, уровень IQ заметно падает.
• Больные больше склонны к мании величия, неоправданно высокой самооценке.

Молодой человек, 21 год (диагноз — шизотипическое расстройство), анонимно:

С момента, когда я заметил, что со мной что-то не так, прошло примерно полгода, и только тогда я задумался о походе к врачу. Я не мог понять своего состояния. Я раньше не знал, что такое панические атаки, но теперь был уверен, что испытываю именно их. Я переживал панические атаки 10–15 раз в день. Ситуацию осложняло то, что никакого триггера не было, атака могла начаться абсолютно в любой момент. Ко всему прочему все это время сильнее и сильнее возрастала тревожность, портился сон.

Я записался к неврологу. О том, что стоит посетить психиатра, я даже не думал. Невролог выявил тревожно-депрессивное расстройство, ВСД (вегетососудистую дистонию) и прописал нейролептик и антидепрессант. Я по-прежнему не чувствовал себя больным человеком: подумаешь, тревожно-депрессивное расстройство, пережить можно и лечить сравнительно недолго, по крайней мере, это точно не навсегда.

Через пару месяцев мне стало в разы лучше, панические атаки периодически появлялись, но в гораздо меньшем объеме, и они не забирали столько ресурсов и сил, как это было до лечения. Через полгода я почти забыл о том, что были какие-то проблемы. Я плавно забыл о лечении и совсем перестал принимать лекарства. И через пару месяцев вся симптоматика начала появляться снова. Я снова обратился к неврологу, был отчитан за свое поведение и отношение к лечению, но тем не менее мне прописали новую схему. На той же консультации невролог сказал, что не мешало бы посетить психиатра.

Я записался на прием к психиатру. Консультация была долгой, и я чувствовал себя максимально открыто и безмятежно, как будто просто разговаривал с хорошим человеком о своей жизни. По итогу прозвучал диагноз «шизотипическое расстройство». Сначала я было обрадовался, мол, наконец-то знаю, что со мной творилось все это время. Но потом радость сменилась депрессией, появилось осознание, что всю жизнь я был болен и что только сейчас узнал об этом. Жизнь разделилась на две части — до и после.

На данный момент я чувствую себя достаточно стабильно и принимаю препараты, назначенные психиатром. Антидепрессант, нейролептик, антиконвульсант и препарат против синдрома паркинсонизма. Последние два направлены на уменьшение побочной симптоматики. Сейчас я полностью доволен медикаментозной схемой и постоянно держу связь со своим специалистом, который, в свою очередь, регулярно отслеживает мое состояние. Посмотрим, что будет дальше.

Шизофрения: начало

Большинство из нас выросли с верой, что мы способны контролировать свои мысли, чувства, поведение. Мы верим, что можем развеселить себя или что кто-то может поднять нам настроение, когда мы огорчены. Но болезнь лишает контроля. Каждый день — борьба.

ШАРОН МЕРКАТО

Что вы знаете о шизофрении?

Приходит неожиданно, к абсолютно здоровому, ну или как нам казалось — здоровому человеку. Моей маме было 57 лет, сейчас ей 70, но для меня мама — это воспоминания.

Шизофрения для человека — полная потеря личности, таблетки — временное и не всегда эффективное решение.

Лично для меня шизофрения — это и мой страх ею заболеть и не понять этого, создать проблемы, огромные проблемы, моим родным и близким...

Дочь женщины с шизофренией

Даже специалисту не всегда бывает просто вычленить момент перехода предрасположенности (которую достаточно регулярно наблюдать у психиатра) в болезнь (когда человек уже нуждается в лечении). Но существуют признаки, по которым можно заподозрить начало болезни, — так называемые предвестники шизофрении, которые можно увидеть еще до выраженных симптомов. Такие признаки не всегда говорят о психическом расстройстве, но если они повторяются часто или долго — следует проконсультироваться с врачом. В детстве такими «звоночками» могут быть периоды разнообразных страхов — причем ребенок не всегда может объяснить, чего он боится, а также сложности в общении со сверстниками — при этом ребенок словно бы и не нуждается в общении, предпочитает быть наедине с собой. Такие дети с трудом вливаются в коллектив, могут быть «белыми воронами», над ними нередко смеются и издеваются другие дети. При этом дети могут казаться серьезными не по возрасту, длительно рассуждать о «непростых» и «высоких» темах, их умозаключения кажутся очень сложными и глубокими, но обычно, если задать уточняющие вопросы, оказывается, что познания в обсуждаемой проблеме поверхностные или полностью отсутствуют. Первые признаки болезни могут проявляться в страсти к необычному коллекционированию: птичьи перья, фекалии животных и прочие странные предметы. Возможным признаком развивающейся шизофрении может быть резкая смена интересов: полностью пропадает желание учиться (особенно характерным является внезапное ухудшение успеваемости в пятом-шестом классе), но может появиться интерес к абстрактным и отвлеченным вопросам, эзотерической литературе, религии, философии.

В пубертатном периоде и ранней юности заболевающий все больше замыкается в себе, может начать раздражаться по незначительным поводам, отношения с родителями и другими значимыми взрослыми — даже если они до этого были теплыми и доверительными — меняются в сторону холодных и формальных, постепенно теряются все друзья. Могут появиться не свойственная ранее жестокость, черствость, эгоцентризм, лживость, демонстративность. Очень часто специалисты распознают шизофрению у подростков или молодых людей именно по резкому изменению характера без видимых внешних причин. Часто взрослые упускают начало болезни, списывая начавшиеся изменения на переходный возраст. Болезненный процесс отличается от естественного этапа взросления тем, что при заболевании количество и частота тревожных признаков неуклонно нарастают, практически без пауз. Шизофрения у детей отличается от «взрослой» болезни тем, что в раннем возрасте она обычно гораздо беднее симптомами, практически не встречаются бред и галлюцинации, а если они и есть, то не в таком объеме, как у взрослых. Кроме того, достаточно непросто вычленить продуктивную симптоматику у детей, потому что дети много играют и фантазируют, и не всегда легко понять, где игра, а где — бред или галлюцинации.

До начала болезни возможны три варианта развития ребенка:

• Ничем особенно не отличался, проявлял удовлетворительные или даже очень хорошие способности, был полноценным, с нормальным характером, успешно учился в школе.
• Проявлялись особенности характера: задумчивость, замкнутость, нелюдимость. Друзей у ребенка не было. При этом благодаря достаточному, иногда очень хорошему интеллекту учился успешно (наличие шизоидных черт).
• Были черты отставания в психическом и физическом развитии (умственная отсталость).

Заболевающий ребенок становится вялым, апатичным, малодоступным для общения, непонятным для окружающих, теряет интерес к тому, что происходит вокруг, замыкается в себе. Появляются своеобразные гримасы, стереотипные фразы, позы и действия, немотивированный смех или плач, нелепые поступки. Ребенок неряшлив в быту, подолгу лежит в постели, отказывается менять белье и переодеваться. Эмоции изменяются: ребенок равнодушен к несчастьям близких, появляется раздражительность, начинается проявление ярости по пустякам, грубое общение с родными, потеря чувства такта по отношению к окружающим. Работоспособность резко падает, заболевающий ребенок проводит целые дни, ничего не делая, на занятиях становится рассеянным, невнимательным, начинает отставать в учебе. Может бросить школу либо его отстраняют от посещения занятий еще раньше — например, из-за нелепого поведения, немотивированных поступков, вспышек агрессии. Естественные возрастные проявления ребенка — фантазии, склонность к игровому перевоплощению, стадия вопросов — приобретают выраженный патологический характер: содержание фантазий становится бредоподобным. Игровое перевоплощение затягивается на слишком долгий срок, и тогда ребенок живет месяцами в роли лошадки, собачки, котика, не отвлекаясь ни на какие другие игры, требует, чтобы его кормили на полу, утверждает, что у него коготки на лапках, копытца на ногах. Ребенок может надолго застрять в стадии вопросов. При этом вопросы лишаются смысла, принимают стереотипный характер, не служат для получения информации. Долгое время ребенок продолжает говорить о себе в третьем лице. Все больше нарастает оторванность от реального мира. Достаточно частая и естественная у детей навязчивость приобретает черты ритуальности (сложных навязчивых действий) и еще позднее — стереотипий. Часто у детей, заболевающих шизофренией, при сохранности познавательных функций и при хорошем и даже высоком интеллекте страдает все, что связано с практической деятельностью. Так, при формально хороших знаниях у них очень слабые навыки и умения: много знают, но всё очень плохо делают. Нередко развитые интеллектуально дети не могут выполнить самые простые действия по самообслуживанию, предпочитают спокойные, «сидячие» игры, избегают всего, что связано с двигательной активностью. Эти черты сочетаются с недостаточность моторики (движения угловатые, неловкие, то медленные, то порывистые).

В более старшем, подростковом и юношеском возрасте нередко сигналом начала болезни становится дисморфофобия. Дисморфофобия — это расстройство образа тела, которое выражается в патологических по своей интенсивности переживаниях на тему несущественных проблем или особенностей собственной внешности. Человек с дисморфофобией убежден, что все окружающие видят его «дефект», обсуждают и осуждают его, считают уродливым и отвратительным. Как правило, «дефект» существует только в воображении самого человека. Но чем сильнее одолевают мысли о том, как люди оценивают его «недостатки», тем сильнее он старается избежать ситуаций общения с другими людьми, где могут заметить его «проблему». Больной пытается изо всех сил скомпенсировать свою якобы недостаточную привлекательность, усилить достоинства и скрыть то, что ему в себе не нравится. В результате круг замыкается: патологическая сосредоточенность на собственной внешности со стороны человека накладывается на завышенные стандарты красоты, предъявляемые современным обществом, провоцирует развитие сильной тревожности и еще больше усиливает недовольство своими внешними данными. В итоге человек все сильнее убеждается, что он не способен справиться со своими проблемами, что все смотрят на него осуждающе.

От обычного недовольства своей внешностью дисморфофобию отличают несколько признаков:

• Навязчивые повторяющиеся действия, связанные с внешностью: избыточное использование декоративной косметики, частые пластические операции, постоянное рассматривание себя в зеркале, либо навязчивые мысли, в которых человек постоянно сравнивает себя с другими не в свою пользу.
• Отсутствие критичности к своим проблемам: стойкая убежденность в том, что дефект существует и, если его исправить, все сложности в жизни будут решены.
• Выраженное снижение качества жизни и переживание постоянного стресса по поводу своей внешности.

Дисморфофобия не обязательно сопровождает шизофрению, но всегда требует обращения к психиатру.

Первым признаком шизофрении как у детей, так и у взрослых часто оказывается астения — усталость без явных поводов для нее, которая не исчезает даже после отдыха и лечения, сопровождается снижением настроения, ухудшением сна и аппетита. Человек выглядит грустным и усталым, жалуется на головные боли неясной локализации, на то, что не может сосредоточиться, собраться с мыслями. Могут возникнуть неприятные, непонятные ощущения в теле, в сердце, в животе. Человек полностью сосредотачивается на них, подозревает у себя какое-то тяжелое и неизлечимое заболевание. При этом раньше этот же человек мог легко переносить заболевания, не зацикливался на проявлениях каких-либо симптомов. О переживаниях, кроме жалоб на здоровье, человек говорит с неохотой, пытается объяснить свое самочувствие слишком высокими нагрузками на работе, личными неприятностями. Справедливости ради нужно отметить, что такие состояния действительно иногда развиваются после соматических заболеваний, каких-либо конфликтных ситуаций, перемен в учебной обстановке или на работе, но всегда бросается в глаза несоответствие причины и следствия. Иногда появляется выраженная заторможенность, при которой человек может просидеть неподвижно несколько часов, смотря в одну точку, не реагируя на обращенные к нему реплики или отвечая невпопад, а когда он приходит в себя, не может внятно объяснить, что с ним случилось, хотя вроде бы все помнит.

У заболевающего могут появиться слуховые обманы в форме окликов по имени или элементы гипнагогических (то есть возникающих при засыпании) галлюцинаций. Могут возникать странные ощущения враждебности всего окружающего, хотя никакого реального повода для переживаний нет: люди и голуби на улицах смотрят недобро, и даже небо выглядит как-то угрожающе. До манифестации болезни такие ощущения приходят на очень короткое время, иногда — на мгновения. На этом этапе они существенно не влияют на поведение и мышление. Заболевающий человек может не придавать этим проявлениям никакого значения и не рассказывать об этом своим близким.

Если заболевание начинается постепенно, сначала присутствуют только слабо выраженные эмоциональные расстройства: чуть сниженное настроение, легкая апатия, небольшие проявления астении, чуть более явная, чем обычно, раздражительность, немного повышается утомляемость при интеллектуальных нагрузках. Могут случаться краткосрочные наплывы мыслей перед засыпанием (размывание воспоминаний — ментизм), когда навязчиво прокручиваются в голове негативно окрашенные эпизоды из прошлого. Случаются ощущения внезапных обрывов мыслей (шперрунги), голова становится как будто абсолютно пустой. Могут «думаться» сразу несколько мыслей, но при этом становится трудно довести хотя бы одну из них до конца («параллельное» мышление). В этот период могут появиться и проявления ипохондрии: необычные, чаще всего неприятные ощущения в частях тела или внутренних органах (перекручивание, пощипывание, покалывание, щекотание), которые человек трактует как наличие заболевания или результат внешнего воздействия (сенестопатии). Люди с шизофренией могут скрывать эти проблемы, но шизофренический процесс проявляется какими-либо неадекватными высказываниями или нелепостью в поведении, бросающейся в глаза.

На возможное развитие шизофрении может указывать сочетание следующих признаков:

• повышенная склонность к рефлексии, самокопанию;
• фанатичная вера в эзотерику, религию, увлеченный поиск мировоззрения;
• странные увлечения и хобби;
• снижение эмоционального фона: то, что раньше вызывало бурные эмоции, радость или, напротив, возмущение, отторжение, теперь не приводит к таким реакциям;
• участившиеся навязчивые идеи и неукоснительное соблюдение ритуалов: перешагивания через трещины в асфальте, плевание через плечо;
• сверхценные идеи, бред реформаторства, навязчивая разработка планов по изменению мира;
• постоянная усталость, когда не хочется двигаться, разговаривать и даже дышать;
• все увеличивающееся в речи количество вымышленных слов (неологизмов), смысл которых понятен только «автору»;
• постоянные разговоры в философском стиле о каких-то простых и обыденных вещах, которые совершенно не нуждаются в усложнении и объяснении, мудрствование без причины, «резонерство»;
• сон и фантазии, кажущиеся более яркими и приятными, чем окружающая действительность, порождающие стойкое желание не возвращаться из них «обратно в реальность»;
• невозможность переключиться с определенных мыслей, впечатление, что мысли звучат так «громко», что окружающие могут их услышать, а иногда, напротив, резкое наступление тишины в голове;
• чувство, будто части тела двигаются независимо от волевых усилий, «ноги сами ходят», «голова сама поворачивается»;
• появление мыслей о том, что все происходящее вокруг имеет отношение к заболевшему, везде есть какой-то дополнительный «второй смысл»;
• поиск везде заговоров и тайных «знаков»;
• ощущение сюрреалистичности происходящего, реальность вокруг вдруг стала ненастоящей, как во сне или в компьютерной игре.

Если признаки долго сохраняются или часто повторяются, следует проконсультироваться с врачом, ведь чем раньше поставлен диагноз и начато лечение, тем больше шансов на ремиссию или выздоровление.

Мама 16-летней девушки, болеющей шизофренией, анонимно:

Моя беременность дочерью была долгожданной и запланированной, но с первых же недель появилась угроза выкидыша. Я всю беременность лежала на сохранении, пила «Дюфастон» пачками. Кололи «Но-шпу», магнезию... Живот болел дико. В итоге доходила до 41-й недели, измотав себе нервы больницей и страхом за жизнь ребенка. Роды длились 16 часов без стимуляции, в итоге появилась моя дочь, очень слабая, и не закричала. Не было никаких осложнений, но дочь все время спала и очень плохо ела. Я не знаю, как объяснить, но я чувствовала: с ней что-то не так. Она срыгивала очень часто и мало ела — по 50 граммов. У меня была дикая депрессия. Начались походы по врачам. Все говорили, что с ней всё хорошо. Развивалась по графику. Села, встала, первые зубки — всё по возрасту.

Она боялась шума. Резко дверь открыть — плачет. Музыкальные игрушки — в истерику. Не шла на контакт с другими детьми. После трех лет она стала очень активной. Не могла усидеть на месте совсем. Не могла концентрировать внимание. Во время игры выстраивала предметы в один ряд. Все игры начинались с погрома. Ей надо было всё разобрать перевернуть, побросать, вокруг побегать; она не понимала границ. Всё давалось нам с трудом. Очень долго всему приходилось учить: кушать, одеваться — я объясняла по сто раз, показывала, как нужно. На прогулке было сложнее всего: дочь несло куда глаза глядят, не интересно было играть в тематические игры — у нее существовали свои правила и свой мир. Я подстраивалась. Иногда мы договаривались, так было легче: сначала бегали и делали, что она хочет, а потом она неохотно, но шла на контакт и реагировала на мои просьбы.

Заговорила в четыре-пять лет — мало и простыми фразами. До 11 лет ходила на цыпочках. Два раза в год делали массаж ног. Невролог ставил гипертонус икроножных мышц. Когда пошли в садик, начались проблемы с поведением. Она не могла привыкнуть к режиму, не понимала других детей и правила поведения. Часто возникали конфликты с одногруппниками и воспитателями. Мы начали посещать психолога. Дочь стала агрессивной. Если с ней отказывались играть, сразу дралась. Потом начались вещи похуже. Она стала портить вещи других девочек в садике. Мазать какашками кровати. Как она сама объясняла, она мстила всем, кто ее обижал. Я понимала, что дочка очень часто сама создавала конфликтные ситуации, таким образом привлекая к себе внимание. Поэтому в сад мы ходили только до обеда на занятия. Родители очень жаловались, что таким, как она, не место в обычном саду. Я решилась и пошла к детскому психиатру. Опять не повезло. Попалась очень старенькая бабушка и сказала, что все пройдет.

Потом мы пошли в школу. Там ситуация ухудшилась. Дочь не понимала, почему на уроках надо сидеть и быть внимательной. Она посреди урока вставала и лезла под парту. Начинала мяукать и смеяться, срывая уроки. Тогда я пошла к другому врачу. Нас положили в психиатрическую больницу, там поставили диагноз и рекомендовали инвалидность.

Для меня это не было шоком. Я и так понимала, что ребенок не здоров: все время замечала странности поведения, случались нелепые ситуации. Она обнюхивала меня прилюдно — это и до сих пор бывает, но меньше. Смеялась очень громко, вызывающе, потом плакала так же, демонстративно. Чтобы обратили внимание и пожалели ее.

Я стараюсь общаться с ней, как будто она обычная. Когда ей плохо, я поддерживаю ее. Выслушиваю ее даже самые бредовые идеи. Даю возможность побыть одной и учу ее принимать свою болезнь, насколько это возможно при ее особенностях. Мы с ней вместе танцуем. Я даже спрашиваю у нее совета, чтобы она чувствовала себя «важной», «уверенной». Даю возможность самостоятельно готовить, убираться. Она сама придумывает, чем мы будем заниматься и куда поедем гулять. Я доверяю ей (когда она в ремиссии) смотреть за детьми, младшими братьями… исключительно на час. Чтобы она знала, что я ей доверяю. Учится, вернее учимся с ней, хорошо. Я стараюсь, чтобы она самостоятельно ходила в школу. Помогаю с уроками. Сама не навязываюсь. Когда она сама может, я говорю ей об этом. Она обижается, но делает. И, кстати, справляется. А когда я вижу, что она не понимает, объясняю и подсказываю.

Мы изучаем ее болезнь. Она перестала париться так сильно, когда узнала, что таким заболеванием болеют знаменитости. Но все равно часто загоняется. Однажды мы шли в поликлинику. И она увидела дворника. И началось. «Мама, он знает, что у меня шизофрения». — «С чего?» — «Я чувствую. Он звонит своему другу или кому-то и рассказывает. Теперь все об мне говорят». И начинается истерика. Я ее обнимаю. Спрашиваю: «Хочешь, я подойду и разберусь?» Она говорит, что нет, все нормально. Она очень красиво рисует. Ходит на плавание. Я уже научилась жить с ее особенностью. Моя задача — научить ее жить самостоятельно, насколько это возможно. И самой замечать приступы.

Очень долго шли к пониманию, зачем нужны таблетки. Она обижалась на меня. Бывало такое, что орала, что ненавидит меня. Потом ее отпускает и опять она меня любит. Когда лето и зима, она ведет себя как обычный подросток. Самое тяжелое время для нас — это осень. Ее несет: она рыдает без причины. Потом смеется до полного истощения. Случаются вспышки агрессии. Она дерется. А потом, когда ее отпускает, она говорит, что не понимает, почему обижала меня и братьев. Я не обижаюсь и понимаю, что это болезнь, а не она.

Основные формы шизофрении

Хотя многие говорили со мной о моих симптомах, никто не спрашивал меня, каково мне на самом деле. Никто не подошел ко мне и не сказал: «Эй, я знаю, что ты живешь как в аду. Тебе кажется, что ты потерялась в каком-то дурном сне, и думаешь, что выхода нет. Но я тоже когда-то прошел через это — так же, как ты. На меня тоже навесили ярлык шизофрении, но выход есть, ты не обречена на то, чтобы провести жизнь в психиатрических больницах. Если ты захочешь поговорить — я буду рядом».

Но никто не подошел ко мне и не сказал эти слова.

Патрисия Диган

Что вы знаете о шизофрении?

Так как я врач по образованию, то не буду останавливаться на понятиях и терминах.

Однажды на практике по психиатрии в медицинском университете в кабинет вошел молодой человек.

В глаза бросились неопрятность, грязные волосы, но одежда была чистая. Он пришел с бабушкой.

Профессор стал задавать вопросы, парень начал рассказывать.

Он поведал, что чувствует себя тигром, отрастил ногти и намерен спасать амурскую популяцию.

Потом он сказал, что глазок в двери — это глаз какого-то существа, которое отдает ему приказы плющить на улице алюминиевые банки из-под колы, или «Спрайта», или пива. Он не хочет этого делать, но ему приходится, глаз его заставляет.

Юноша принимает препараты, и на момент беседы он был адекватен, но странен все равно. Весь его внешний вид кричал о том, что с его ментальным здоровьем что-то не то.

Бабушка сказала, что иногда он отказывается принимать таблетки и его поведение меняется.

Я тогда была совсем молодой студенткой, которая не встречала таких людей. И у меня, конечно, был шок. Шок от того, какая это большая трагедия для самого парня и его близких.

Дебют заболевания у него случился после защиты диссертации по физике.

Врач-невролог

Психиатры выделяют несколько форм шизофрении. Ее классифицируют по основным симптомам. Опираясь на точный диагноз, врач подбирает лечение.

Шизотипическое расстройство (вялотекущая шизофрения) — характерна неявно выраженная неврозоподобная (это может быть апатия, ослабление эмоциональной сферы, притупление чувств и другие проявления) либо психопатоподобная (например, эпизодические проявления бреда и галлюцинаций, дурашливость, высокомерное отношение к окружающим) симптоматика. К особенностям мышления при этой форме шизофрении относятся резонерство, вычурность, метафоричность, символичность. Эта форма получила свое название, потому что болезнь в подобных случаях прогрессирует очень и очень медленно. Бред и галлюцинации если и возникают, то в очень «урезанном» виде, так что самые тяжелые психотические эпизоды в жизни людей с шизотипическим расстройством выглядят гораздо мягче, чем при других формах шизофрении. Расстройства поведения у них никогда не бывают настолько грубыми. В большинстве случаев вялотекущей шизофрении ярко выраженных психозов не бывает вообще. На протяжении всей болезни ее проявления ограничиваются возникновением неглубоких расстройств психики и настроения, которые относят к пограничным состояниям, то есть состояниям на грани болезни и здоровья. Людям с этой формой шизофрении свойственны аутистические черты, они малообщительны, малодоступны, интровертированны, плохо уживаются в коллективе. В области эмоций — колебания между аффективностью, холодностью и чрезмерной чувствительностью, ранимостью, далее между эмоциональной вялостью, безразличием и вспышками аффекта (часто не адекватными раздражителю по степени выраженности). Поведение большей частью нелепое, странное, имеется наклонность к автоматизму, стереотипиям, импульсивным поступкам. Шизотипическое расстройство бывает непросто диагностировать из-за мягких и смазанных симптомов. Задачу врача не упрощают даже специфические особенности личности пациента — довольно трудно доказать, что они возникли вследствие болезненного процесса, а не являются просто чертами характера. Решающим для диагноза оказывается прогрессирование болезни: симптомы становятся более сложными, появляются новые, особенности характера нарастают. Вопрос о том, переходит ли вялотекущая шизофрения в более выраженные формы, до сих пор остается открытым, единого мнения среди врачей по этому поводу до сих пор нет.

Простая шизофрения проявляется слабо выраженной продуктивной симптоматикой, которая на начальном этапе заболевания выглядит как отдельные кратковременные, разрозненные галлюцинации и бредовые идеи. Позже на первый план выходит постепенно нарастающий эмоционально-волевой дефицит: эмоции теряют яркость и тонкость, нарастает безразличие, заболевающий все глубже погружается в себя, становится все равнодушнее к своему внешнему виду, отношению окружающих, собственному будущему.

При простой шизофрении клиническая картина, как правило, представлена только основной симптоматикой (поэтому форма и называется простой): эмоциональное снижение, погружение во «внутренний мир» и отказ от коммуникации, появление бредовой, галлюцинаторной или кататонической симптоматики («голосов», «видений», идей отношения, резкой смены настроения, импульсивности, заторможенности или двигательного возбуждения). При этой форме шизофрении признаки не сливаются в острые синдромы с выраженной галлюцинаторно-бредовой или кататонической симптоматикой. Заболевание, как правило, начинается очень медленно, и даже самые близкие люди могут достаточно долго ничего не замечать. Сначала сильно падает интерес к учебе или работе, снижается их продуктивность, затем сужается круг общения, коммуникация со знакомыми и друзьями перестает привлекать, теряются прежние интересы, человек становится пассивным, постепенно начинает уделять все меньше внимания своему внешнему виду и соблюдению личной гигиены. Он может бессмысленно проводить свободное время дома (например, лежать на диване часами, глядя в одну точку), долго бесцельно бродить по улицам, иногда из-за снижения общей активности не может вернуться с прогулки самостоятельно. Постепенно пропадают чувство стыда, способность к эмпатии, адекватные реакции на проблемы и радости близких. По мере развития заболевания человек теряет способность обслуживать себя и способность к самозащите. Иногда заболевающий может совершать странные поступки, причем он не в состоянии объяснить, что им двигало. При простой шизофрении человек может либо достаточно хорошо приспособиться к жизни дома и выполнять несложную работу под тщательным руководством, либо до такой степени деградировать, что его приходится помещать в специальное учреждение, потому что жизнь в семье или в одиночестве из-за полностью дезорганизованного поведения может оказаться невозможной.

Параноидная шизофрения — на первый план выходит параноидная симптоматика, то есть различные проявления бреда преследования. Перечисленные далее синдромы будут сменять друг друга с течением времени.

Паранойяльный синдром — первичный, систематизированный бред — если человек считает, что за ним следят, то может указать на конкретных людей из конкретных спецслужб, показать, где конкретно расположены устройства, при помощи которых осуществляется слежка, если подозревает супруга в измене, то приводит конкретные даты и места «свиданий». Со стороны все выглядит вполне логичным.

Параноидный синдром — система в бредовых идеях начинает распадаться, утрачивает логику и последовательность, охватывает еще пару областей. Возникают галлюцинации: слуховые, обонятельные, осязательные, содержание которых перекликается с основным направлением бредовых идей. Если больной подозревает, что за ним следят, то «голоса» могут в деталях уточнять, с какой целью и насколько долго.

Синдром Кандинского–Клерамбо (синдром психического автоматизма) — бредовые идеи преследования и воздействия, которые сопровождаются ощущениями внешнего управления со стороны — автоматизмом. Автоматизм при шизофрении может быть: идеаторным — наплыв множества идей, их резкие обрывы (шперрунги), «эхо» мыслей (больной уверен, что окружающие повторяют все, что он думает, слово в слово), чувство, что люди в метро и на улицах читают все мысли больного и «проникают в голову» посредством телепатии, особых лучей или при помощи специальных устройств (открытость мысли); сенсорным — когда человек ощущает влияние на внутренние органы и физиологические отправления: спецслужбы или инопланетяне влияют даже на опорожнение кишечника и мочеиспускание; двигательным — когда человеку кажется, что его тело больше не принадлежит ему, управление конечностями и даже языком теперь тоже осуществляется со стороны.

Синдром парафрении — бредовые идеи принимают откровенно фантастический и нелепый характер, с идеями величия себя, которые могут затрагивать планеты и галактики.

Параноидная шизофрения — самая распространенная форма расстройства. При ней преобладают бредовые идеи преследования, отношения и значения, ревности, высокого происхождения, особой жизненной миссии, изменений, носящие чрезвычайно стойкий характер. Несколько реже можно столкнуться с идеями воздействия, отравления, греховности, особого предназначения, «чужих родителей», одержимости, неизлечимого заболевания и др.

При параноидной шизофрении могут встречаться самые разнообразные галлюцинации: слуховые (чаще всего в виде приказывающих или угрожающих голосов), вкусовые, обонятельные, тактильные. У людей с этой формой шизофрении нередко встречаются зрительные и слуховые псевдогаллюцинации, в подлинности которых больные до конца не уверены. При попытках объяснить самому себе или другому человеку эти странные ощущения могут усиливаться бредовые идеи (например, воздействия посторонних сил).

Обычно параноидная шизофрения развивается медленно. Как правило, симптомы начинаются с подозрений, направленных в адрес кого-то из ближайшего окружения. Заболевающий ощущает постоянно усиливающееся эмоциональное напряжение. Ему может казаться, что вокруг него шепчутся, недоброжелатели нагнетают враждебную атмосферу, пища отравлена, она имеет странный, неприятный вкус. Человек слышит невнятные намеки и угрозы по радио и телевизору, непонятные звуки. Бредовые идеи постепенно усложняются, в этот круг включается все больше людей и событий, постепенно бред принимает вид системы, которая постоянно изменяется: то усложняется, то распадается. В одних случаях бредовые идеи могут быть откровенно нелепыми (мой отец — смородиновое желе), в других — необычность логичных конструкций сначала может быть почти не заметна со стороны (уверенность в наличии тяжелого заболевания, в измене супруга). Однако, как правило, со временем бред окончательно утрачивает остатки логичности, мышление нарушается все сильнее, обедняется, нарастает эмоционально-волевой дефект. Эмоциональная жизнь людей с этой формой шизофрении, как правило, характеризуется колебаниями настроения, чаще всего в сторону негатива (раздражительность, гнев, страхи и подозрительность), неадекватностью, несоответствием силе раздражителя. При параноидальной шизофрении негативные симптомы (нарастающий эмоционально-волевой дефицит) не являются ведущими в клинической картине. Параноидная шизофрения чаще всего протекает по варианту хронического либо эпизодического типа — с частичной или полной ремиссией.

Кататоническая форма — основная симптоматика при этой форме — кататоническая (двигательная). Проявляется психомоторными расстройствами в широком спектре: от ярко выраженного двигательного и эмоционального возбуждения до заторможенности, от автоматического подчинения до выраженного протестного поведения и негативизма. Возбуждение может принимать самые различные формы: напоминать приступ эпилепсии либо выражаться в однообразных повторяющихся простых действиях (подпрыгивания, размахивания руками, как крыльями, непрекращающиеся крики). Поведение человека в состоянии возбуждения становится нелепым, непредсказуемым, импульсивным. В таком состоянии человек может представлять опасность для окружающих и себя самого из-за внезапных приступов агрессии и попыток суицида. При этой форме шизофрении возбуждение резко сменяется ступором, который также может принимать разные формы: человек иногда просто застывает в одной позе на какое-то время, а иногда становится неподвижным, отказывается от еды, теряет способность к самообслуживанию в течение недель и месяцев. При кататоническом ступоре люди с шизофренией могут находиться в одном и том же положении тела (иногда очень неудобном) часами и днями, не реагируя на внешний мир. Общаться с человеком в ступоре почти всегда невозможно. Кататоническая симптоматика нередко сопровождается онейроидным состоянием — грезоподобным расстройством сознания, при котором псевдогаллюцинации в голове больного настолько плотно переплетаются с реальностью, что практически полностью ее замещают.

Этот вид шизофрении часто сопровождается негативизмом — беспричинным сопротивлением любым внешним воздействиям, словам или действиям другого человека. При пассивном негативизме больной не реагирует на обращения к нему, но при попытке сменить одежду, постельное белье или накормить сопротивляется. При активном негативизме человек на просьбу реагирует выполнением других действий. При парадоксальном негативизме больной поступает прямо противоположно просьбе.

Также встречаются мутизм — отсутствие речи при полной физической сохранности речевого аппарата и «симптом Павлова» — больной отвечает, только когда к нему обращаются шепотом, а речь в полный голос полностью игнорирует.

Кататоническое состояние обычно начинается остро, развивается волнами, ухудшения и улучшения чередуются. Итогом этой формы шизофрении может стать выраженная эмоционально-волевая опустошенность и нарастающее интеллектуальное снижение.

Гебефренная шизофрения, или гебефрения, — при ней ведущим является гебефренный синдром, который характеризуется неадекватными эмоциями, дурашливым поведением и разорванным мышлением. Характерно также сочетание разнообразных симптомов: состояния возбуждения, фрагментарного, несистематизированного, рудиментарного бреда и нестойких, эпизодически возникающих простых галлюцинаций. Гебефренная форма шизофрении рано дебютирует, обычно в возрасте после 10 лет. Бредовые идеи могут иметь сексуальное, религиозное, ипохондрическое и параноидное содержание. Бредовые высказывания носят характер чего-то вымышленного, сочиненного больным для забавы и дурачества («конфабуляция»). Гебефренная форма чаще начинается остро и проявляется синдромом дурашливого возбуждения в сочетании с эйфорией и своеобразной детскостью, пустой веселостью и манерностью. Поведение носит утрированный характер, человек подмигивает, гримасничает, заигрывает и кокетничает со всеми подряд не к месту, иногда непрерывно «танцует и занимается гимнастическими упражнениями». Люди с гебефренной шизофренией часто совершают нелепые, неуместные, неожиданные поступки. Логическая последовательность речи нарушается, в ней возникает множество неологизмов, бессмысленных словосочетаний; мышление также становится «разорванным». Со временем формируются отдельные бредовые идеи, отрывочные галлюцинации, одиночные кататонические симптомы в форме речевого или двигательного возбуждения, однообразных повторяющихся действий.

В большинстве случаев для гебефрении характерен выраженный регресс психического развития: примитивное и расторможенное поведение; детская и архаичная речь (инвективы) с бессмысленными рифмами и повторением слов (вербигерацией).

Быстро меняющееся поведение — один из самых характерных симптомов гебефрении. Люди с шизофренией постоянно меняют направление своей деятельности, место пребывания. Поведение становится причудливым, гротескным, манерным, задиристым, прилипчивым и со стороны кажется глупым и инфантильным («вычурная клоунада»). Могут наблюдаться передразнивание окружающих, стремление следовать непонятным ритуалам. При гебефрении человек активен, но эта активность нецеленаправленна, неконструктивна. Настойчивыми приказаниями человека можно отвлечь от бессмысленного поведения, но обычно это удается только на короткое время. Обычно человек с гебефренией сексуально активен — здесь могут быть и случайные связи, и самые неожиданные половые извращения. Для женщин достаточно характерно использование уменьшительно-ласкательных слов, сюсюканье, нелепое кокетство, заигрывание, проявления эксгибиционизма. Люди с гебефренией плохо следят за собой, неряшливы, часто пренебрегают личной гигиеной, склонны к бесцельным перемещениям, смене места жительства, часто легко обижаются. Общение во многом носит избирательный характер. Аппетит нередко усилен до прожорливости, встречается стремление к поеданию малосъедобных продуктов.

Эмоциональные реакции неадекватны, колеблются в своей интенсивности. Настроение обычно повышено («дурашливое веселье») со склонностью к странному и непонятному юмору, плоским шуткам. Беспричинный смех может без достаточных на то оснований внезапно смениться плачем.

При гебефрении обычно нарушены мышление и речь. Речь может включать в себя придуманные самим человеком неологизмы, быть бессвязной, высказывания часто противоречат эмоциям и действиям. Для гебефрении характерны и другие формальные расстройства речи: неправильная и небрежная связь предложений, нарушение логических конструкций. Больные неспособны привести в стройный порядок мысли, которые тянутся одна за другой, есть наклонность к употреблению одних и тех же фраз и оборотов (стереотипия), просторечий, жаргона, малоупотребительных или иностранных слов. В разговорной и письменной речи люди с гебефренией охотно прибегают к набору напыщенных и бессмысленных слов или к смеси циничных выражений с сентиментальными и поэтическими излияниями. Такие люди говорят с особой патетичностью, театральными позами, часто употребляют уменьшительные имена, коверкают произношение в виде детского лепета, картавости, искусственного шепелявенья.

Начинается обычно эта форма шизофрении остро, протекает быстро и, как правило, приводит к глубокой деградации, при которой выраженное интеллектуальное снижение сочетается с дурашливостью.

Идеально отчетливо не проявляется ни одна форма шизофрении. У каждого человека с шизофренией есть признаки всех видов, но с большим преобладанием одного из них. Раньше отдельно выделялись неврозоподобная, фебрильная (гипертоксическая), пфропфшизофрения (на фоне умственной отсталости). Если у врача диагноз «шизофрения» не вызывает сомнений, но не получается пока выделить ведущий симптом, то ставится диагноз «шизофрения под вопросом неуточненная». Некоторые варианты развития шизофрении не вписываются ни в одну из перечисленных выше форм. Тогда употребляют термин «недифференцированная форма шизофрении». Кроме того, отдельно выделяют резидуальную шизофрению — хроническую стадию шизофрении, которая характеризуется длительно сохраняющимися негативными симптомами.

Шизофрения в любой форме может протекать по-разному, врачи выделяют три типа течения заболевания.

Приступообразно-прогредиентный (шубообразный) тип течения — позитивные симптомы проявляются ярко выраженными эпизодами обострения заболевания, и после каждого приступа нарастает и углубляется негативная симптоматика (эмоционально-волевое снижение, переходящее в эмоционально-волевой дефект). Между острыми эпизодами заболевание проявляется только тем же самым эмоционально-волевым снижением: чем больше приступов, тем оно будет глубже и необратимее.

Непрерывно-прогредиентный тип течения — постоянно присутствует постепенно нарастающая продуктивная симптоматика. Углубляется негативная симптоматика в виде эмоционально-волевого снижения, которое постепенно переходит в стойкий эмоционально-волевой дефект.

Рекуррентный тип течения — при обострениях присутствует продуктивная симптоматика, но эмоционально-волевое снижение нарастает совсем незначительно и медленно или не нарастает вовсе.

Прогноз при шизофрении во многом определяется вариантом течения болезни. Если есть возможность снимать психотические состояния быстро, увеличиваются шансы на то, что эмоционально-волевое снижение не будет нарастать. Если удается подобрать поддерживающую медикаментозную схему и наладить режим жизни так, чтобы обострений не было год, два и больше, — появляется надежда на долгую и качественную ремиссию.

Женщина, 35 лет, анонимно:

Сколько я себя помню (то есть примерно с подросткового возраста), я ощущала себя какой-то «не такой». В 17–18 лет резала себе руки, в 18–19 попала в секту, в 22 после защиты диплома ушла в продолжительную депрессию, в которой, как мне кажется, я живу до сих пор, просто адаптировавшись и привыкнув.

Мое психическое состояние ухудшилось во время беременности: я ничего не хотела делать, даже просто поднять себя с кровати требовало огромных усилий. Помню, в начале беременности, когда ездила на работу, слушала Rammstein и читала Кафку. А самое главное — восхищалась жизненностью его произведений, тогда как при первом прочтении в институте восприняла их как слишком тяжелые и мрачные.

Никаких осложнений в беременность не было, но далась она мне крайне тяжело, роды — еще тяжелее. Я думала, что так у всех, и не понимала, как люди это терпят и рожают второго, третьего, четвертого ребенка. В первый месяц после родов я выходила на улицу, только когда надо было идти на осмотр к врачу. Я практически перестала общаться с людьми, ездила только в гости к маме, да и то редко, потому что мне не нравилось водить машину, я дико стрессовала перед каждой поездкой. Постепенно я отвыкла от общественного транспорта, в итоге любые поездки стали вызывать приступы тревоги. Чуть позже присоединилась паранойя, но я думала, что это панические атаки, и не придавала этому особого значения. В ноябре 2016 года я вышла на работу на два дня в неделю (это была декретная ставка учителя французского языка в частной школе).

После родов я ждала того момента, когда снова можно будет курить, и тут представилась такая возможность. После уроков я уходила подальше от школы и позволяла себе выкурить сигарету, но у меня появлялась сильное неконтролируемое чувство тревоги: мне казалось, что меня застукает мама (я скрывала от мамы, что курю). Я пыталась подключить логику и убедить себя, что вряд ли моя мама именно в это время приедет со станции «Люблино» на «Баррикадную» и увидит меня, но логика не помогала. Я постоянно оглядывалась, высматривая маму, иногда даже не могла докурить из-за сильной тревоги. Затем панические атаки стали происходить в метро: могло показаться, что кто-то косо на меня посмотрел, и сразу включалась мысль, что этот человек хочет меня ограбить и/или убить. Помню, как-то ехала вечером в метро (это было начало моей учебы в магистратуре, то есть осень 2017-го), мне показалось, что стоящий рядом мужик смотрит на меня. У меня на пальце было дорогое кольцо (честно говоря, сейчас я понимаю, что кольцо не выглядит сильно дорого, просто я знала, сколько оно стоит), в руке — айфон. Появилась мысль, что мужик хочет меня ограбить, началась паника. От метро к автобусу я бежала бегом, в автобусе пыталась слиться с толпой, но мне казалось, что тот мужчина тоже едет в этом автобусе. От остановки до дома я тоже бежала, параллельно набрав мужа, чтобы мой преследователь видел, что я разговариваю по телефону и на меня не стоит нападать.

Я не раз так убегала от людей, потому что была в полной уверенности, что на меня нападут. После, уже во время лечения, когда я принимала лекарства, паранойя видоизменилась: просто иногда казалось, что меня убьют. Например, как-то я была у себя дома вместе с маленьким ребенком, и у меня появилось ощущение, что в коридоре меня поджидает маньяк. Причем дочь выходила из комнаты, и я не боялась за нее: у меня было ощущение, что маньяку нужна именно я. Вот именно тогда и выяснилось, что все мои «панические атаки» — это паранойя. В последний раз ощущение, что меня хотят убить, накрыло меня в январе 2020 года. Тогда я находилась на лечении в дневном стационаре, пришлось рассказать врачу. Она спросила меня: «Ты что, связалась с мафией?» Эту фразу я вспоминаю до сих пор, она вернула меня в реальность, пришло осознание того, что меня не за что хотеть убить.

Помимо паранойи после родов меня все чаще стало преследовать ощущение, что я — это не я, я как будто смотрю на себя со стороны и не понимаю, кто я такая и вообще существую ли я. Эти ощущения ужасно пугали, потому что я не могла найти объективных критериев реальности, за которые можно зацепиться. Бывало, я приходила к выводу, что все люди — марионетки в руках кукловода, что все вокруг нереально, что это лишь декорации к спектаклю, который разыгрывает непонятно кто. Я была в полной уверенности, что подобные ощущения испытывают все, пока не познакомилась с человеком, больным шизофренией. Я расспрашивала его о его болезни, и мне многое было знакомо. Наверное, тогда впервые и зародилась мысль о том, что со мной может быть что-то не так, потому что он сказал: «Странно, не должно быть знакомо». Сейчас я знаю, что это ощущение называется деперсонализацией, и умею из него выходить, но тогда я этого не знала.

Я пишу о своей болезни и пытаюсь вспомнить, когда появились голоса. Они уже точно были в мае 2018-го, когда мой мужчина (от мужа я ушла в январе) предложил поговорить с его психиатром, но, видимо, голоса еще не особо сильно мне мешали. У моего мужчины в 19 лет диагностировали шизофрению, было шесть госпитализаций, последние лет семь-восемь он живет без лекарств, раз в год видится с психиатром и живет нормальной жизнью. Как раз он и стал подозревать у меня шизотипическое расстройство, но врач поставил расстройство адаптации. В то время я постоянно испытывала тревогу, стала бояться ездить в метро, потому что кто-то в моей голове подстрекал меня прыгнуть под поезд. Думаю, поначалу я воспринимала это как навязчивые мысли, позднее уже «отделила» от себя и «передала» голосам.

Я не знаю, сколько бы я еще жила в состоянии тревоги с «паническими атаками», деперсонализацией и навязчивыми мыслями о суициде, если бы не тренинг, который проводил мой однокурсник и хороший знакомый в августе 2018-го. Первый день и большая часть второго прошли очень хорошо, а потом нам дали упражнение, в котором надо было найти блок в теле, представить, на что он похож, усилить ощущения, подвигать, позвучать и так далее. На моменте усиления ощущений мне стало очень плохо, я не смогла продолжить упражнение. Вроде потом отошла, чувствовала себя нормально, накрыло меня по дороге домой. Я очень радуюсь, что ехала не одна, а со своим мужчиной, иначе неизвестно, что бы со мной было. Когда мы выходили из метро, мне стало очень страшно. Мы ехали в автобусе, страх усиливался, я закрыла глаза, потому что не могла смотреть по сторонам. Шум вокруг стал нереально громким, я плакала от страха и боли, хотелось выскочить из автобуса и спрятаться там, где нет громких звуков и не будет так страшно. Когда мы шли домой, я не могла смотреть по сторонам, мне казалось, что мы находимся под стеклянным куполом. Каждый раз, как я поднимала глаза, я видела, как он раскалывается на кусочки, рассыпается, а за ним ничего нет, черная пустота. Я пыталась смотреть под ноги, но дорога тоже раскалывалась. Дома тоже оказалось небезопасно: люстра тянула ко мне щупальца, кот увеличивался в размерах, лицо мужчины, когда я смотрела на него, растекалось. Кажется, я забралась с головой под одеяло и плакала от страха. Я не помню, что именно я делала, помню, что было ужасно страшно.

Мой мужчина пытался связаться со своим психиатром, но тот был в отпуске. Он сказал, что у меня психоз и что он вызовет скорую, если мне не полегчает. Через несколько часов мне полегчало. Страх уменьшился, но все вокруг как будто потускнело, потеряло краски и объем. Когда мне рассказывали про дереализацию, я не могла себе представить, как предметы могут потерять объем. Оказалось, что могут. На следующий день был понедельник, и утром я поехала на работу. Я по-прежнему не могла смотреть вдаль, мне по-прежнему казалось, что я под куполом, который треснул. Я видела куски разбитого мира вокруг себя, и это меня пугало. Я стала по-другому слышать: то звуки казались слишком громкими и непереносимыми, то, наоборот, мне казалось, что я слышу все как будто через слой ваты в ушах. Мне было очень тяжело, даже не знаю, как удавалось работать (мне кажется, не удавалось, просто работы особо не было, вот ко мне и не придирались), уставала я безумно, с трудом приезжала домой, валилась без сил и плакала. Как назло, моему мужчине приходилось задерживаться на работе несколько дней подряд, и я была совсем одна, плакала от страха и боли, пока он не приезжал домой в двенадцатом часу ночи, после чего удавалось заснуть. Тогда и стали более отчетливо проявляться голоса. Они убеждали меня покончить с собой: броситься под поезд в метро или спрыгнуть с балкона. Я боялась ходить одна курить, боялась, что не выдержу и шагну вниз. Не помню, на какой день я не выдержала и написала знакомой врачу-психиатру. Еще до встречи с ней дереализация прошла сама. Я не знаю как, но в какой-то момент я вышла покурить на балкон и поняла, что дом напротив объемный. Я проверила кучу предметов и очень радовалась, что объем и краски вернулись.

Зато остались голоса, и начались поиски диагноза и лечения. Сначала мне поставили шизоаффективное расстройство, назначили антидепрессант (пароксетин), нормотимик (ламотриджин), нейролептик (оланзапин). Первые два месяца все было хорошо, на третий началась сильная сонливость, с которой я пыталась бороться едой, набрала больше 10 килограммов, выяснилось, что повышен пролактин, поэтому врач заменила атипичный оланзапин типичным этаперазином. Я пила его четыре дня, и мне было очень плохо, чувствовала ужасную скованность в теле и постоянно спала даже на работе. Этаперазин заменили зелдоксом, и тоже первые пару месяцев я чувствовала себя нормально, но потом меня стала преследовать тревожность на пару с паранойей. Я заметила, что тревога и паранойя усиливаются после двух часов дня, а значит, связаны с концентрацией лекарств в крови. Поделилась с врачом, она добавила зелдокс утром (до этого я пила только на ночь), но я с него очень сильно хотела спать. В итоге я обиделась на врача, решила, что она поставила мне неверный диагноз. Через знакомых нашла другого доктора. Он диагностировал мне шизофрению и убрал все лекарства, кроме нейролептика. Постепенно мое состояние ухудшалось. Поскольку в июне я сдавала госэкзамены и защищала дипломы сразу в двух институтах, я решила, что просто устала. Но экзамены закончились, а лучше мне не стало. Я постоянно хотела спать и спала при каждом удобном и неудобном случае, большинство действий вызывали тревогу, потом присоединилась сильная деперсонализация, я с трудом возвращала сознание в тело. Окружающие стали замечать, что со мной что-то не так. Я пыталась поговорить с врачом, описала свои симптомы, но он сказал, что нужна консультация, а в тот момент у меня не было на нее денег. В итоге я самостоятельно убрала утренний зелдокс, потому что стала подозревать, что дело именно в нем. У меня вновь началась паранойя, я боялась ездить в общественном транспорте, но хотя бы перестала спать весь день.

Я вернулась к своему первому врачу. В конце лета 2019-го у меня начались вспышки агрессии. Когда я поймала себя на мысли, что хочу разбить ребенку голову о стену, потому что она достала меня мамканьем, я очень испугалась и переключилась на себя. Вновь вернулись суицидальные мысли, я стала резать руки, чтобы облегчить душевную боль через физическую. В то время я под давлением мамы ушла от своего мужчины (до того, как я поняла, что мое состояние — это реакция на зелдокс, я думала, что все дело в наших отношениях, мы расстанемся и все наладится) и переехала к родителям. С сентября по декабрь я проваливалась все глубже и глубже в депрессию. В какой-то момент я осознала, что единственное, что меня радует в жизни, — это сигареты. В итоге я решила, что покончу с собой. Я продумывала план, но никак не могла подобрать наиболее подходящий способ. Однажды я проснулась и поняла, что пора, все слишком плохо и лучше уже не будет. Я гуляла с ребенком и плакала, потому что мысленно прощалась с ней. Такую боль, как тогда, я не испытывала никогда и не хочу когда-либо снова испытать. В этот день я должна была встретиться с врачом, но в последний момент она отменила встречу (как потом выяснилось, у нее пропал пациент). Вечером я поехала на терапевтическую группу, шла по набережной Яузы и поняла, что знаю, как покончить с собой: после группы я прыгну в реку. Я плохо плаваю, плюс холодно, поэтому вряд ли выплыву. Но я была так зла на врача из-за того, что она отменила встречу, что написала ей о своих намерениях. Потом поняла, что сделала глупость, и пожаловалась своему мужчине. Он сказал, что приедет за мной и отвезет в больницу. В итоге он приехал, я поговорила с врачом, и меня отправили официально оформляться в ПНД. В течение месяца я ежедневно посещала дневной стационар, мне поменяли пароксетин на венлафаксин, а зелдокс — на кветиапин. Поставили диагноз «шизотипическое расстройство». Через неделю после чудовищного скандала я сбежала от родителей. Постепенно жизнь стала налаживаться. В последний раз сильное желание покончить с собой было в марте 2020 года. Меня тогда поддержали девочки из чата, в который меня добавила моя знакомая, мы там все были с различными ментальными расстройствами. Мне удалось дотянуть несколько часов до встречи с психологом и ничего с собой не сделать. Осенью того же года я снова погрузилась в депрессивное состояние, но тогда четко поняла, что переделать себя не смогу, поэтому надо учиться жить с тем, что есть.

На данный момент я принимаю кветиапин, потихоньку отказываюсь от ламотриджина. Я уговорила врача отменить венлафаксин еще в 2020-м. С симптомами болезни я научилась взаимодействовать. Не помню, как именно, но я пришла к выводу, что моя паранойя — это не что иное, как проекция. Мужики в метро не желают мне зла, они даже не смотрят на меня, это моя собственная агрессия, которую я проецирую на них, потому что не могу принять. Поделилась мыслью со своим мужчиной, а он мне подсказал еще одну, что эти проекции основаны на интроектах1. В моей семье не принято выражать свои чувства. Вернее, мама это делать могла, а мне как будто не разрешалось. Я привыкла делиться только хорошим, позитивным, только достижениями, на которые не получу негатива от мамы. Впервые я открыто выразила злость летом 2020-го, когда мне было 33 года. До этого я глушила ее в себе, запрещала себе ее выражать, а в итоге неосознанно проецировала на окружающих и бегала от «маньяков». Тогда же пришло еще одно осознание: голоса в голове — это тоже я, и это я сама хочу себя убить. Это было очень болезненное осознание, но после него голоса не возвращались, потому что их правда не существует, они — это та часть меня, которую я не хотела принимать и таким образом отчуждала.

С деперсонализацией меня научил работать мой психолог. Изначально я не говорила ему о своем диагнозе, озвучила запрос в самом общем виде (типа тревожность, низкая самооценка, эмоционально холодная мать и т.п.). Я боялась, что он не согласится со мной работать и — что еще хуже — выдаст в гештальт-сообществе, где я обучаюсь, и меня не допустят к сертификации. Но по итогу психолог не испугался, не выдал и во многом поддерживает меня. При деперсонализации нарушается связь сознания с телом, поэтому очень важно вернуть себя в тело через различные ощущения. Можно похлопать себя, потопать, ущипнуть, погладить, обнять, если есть возможность, принять душ, то есть любыми способами вернуть телу чувствительность. Я занимаюсь нейрокоррекцией с детьми и заметила, что двигательные упражнения тоже очень хорошо возвращают в тело и помогают справиться с деперсонализацией.

Подводя итог, хочу сказать, что больше всего мне помогает моя осознанность и постоянная работа над собой. Я понимаю природу тех патологических симптомов, которые у меня были, и это помогло с ними справиться. Да, в чем-то я всегда буду отличаться: у меня сильно развиты аутистические черты (несколько человек мне даже пытались поставить синдром Аспергера, но это, конечно, не он, моя аутистичность связана с шизотипическим расстройством), я мыслю немного не так, как большинство людей. Когда мне впервые поставили диагноз, врач сказала: «До шизофрении ты не дотянула». Я тогда расстроилась: как это так, даже заболеть нормально не смогла. Но по факту я испытывала те же симптомы, что бывают при шизофрении: паранойю, псевдогаллюцинации (голоса), деперсонализацию, бредовые идеи, — просто они были менее выраженны и, думаю, поэтому их легче было купировать. Пишу это и понимаю, в чем мне еще повезло: у меня в основном была позитивная симптоматика, а с ней легче работать и прогноз более благоприятный. Что касается депрессии, то я не знаю, связана она с шизорасстройством или нет. Сначала я думала, что с нее все и началось, но, описав свою историю, поняла, что толчком к развитию болезни скорее всего стали гормональные изменения во время беременности и после родов. Мое мышление всегда отличалось от мышления большинства. Сейчас я знаю, что по-научному это называется опорой на латентные признаки и соскальзыванием, но в молодости я об этом не знала и думала, что просто умею нестандартно мыслить.

Я бы очень хотела поделиться своей историей, но боюсь лишиться практики. Когда я работала психологом в школе, меня чуть не уволили за упоминание моих аутистических черт. Мой мужчина постоянно говорит, что не надо рассказывать о своем диагнозе (идея, что меня не допустят до сертификации, тоже принадлежит ему), да я и сама вижу стигматизацию психических расстройств. В июне 2021 года приемы психиатра в ПНД стали отображаться в электронной медкарте (у москвичей). Я сама их не вижу, но видят другие врачи. В итоге уже столкнулась с тем, что один врач пытался убедить меня, что я начиталась статей в интернете и вызвала у себя скачки сахара в крови, другая считает, что мои жалобы — это побочное действие лекарств, которые я принимаю (в частности, боли в суставах, которые появились после ковида). Сначала я злилась, потом стало грустно, как будто я никак не могу повлиять на отношение ко мне, как будто для врачей больше нет меня, а есть только мой психиатрический диагноз. Хотелось бы, чтобы больше людей узнало о том, что представляют собой диагнозы шизофренического спектра, чтобы перестали их бояться и стигматизировать нас. Ну и главное — чтобы в нас видели в первую очередь людей, а не диагноз.