С. В. Володенков

Интернет-коммуникации в глобальном пространстве современного политического управления: навстречу цифровому обществу

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

В68

Рецензенты:

Кузнецов И. И., доктор политических наук, профессор факультета политологии Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова;

Соловьев А. И., доктор политических наук, профессор факультета государственного управления Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Володенков С. В.

Монография посвящена вопросам становления современного цифрового общества в условиях интенсивного развития интернет-технологий политической коммуникации.

В работе рассмотрены основные особенности Интернета как глобального пространства политических коммуникаций, пронализированы современные информационно-коммуникационные онлайн-технологии, применяемые для дестабилизации национальных политических режимов, включая технологии массовой политической пропаганды и манипуляции общественным сознанием в интернет-пространстве. Показана практика использования механизмов и методов внешней информационной агрессии с целью трансформации традиционных национальных ценностно-смысловых пространств, представлены последние революционные события в арабском мире и на Украине в аспекте применения технологий политической интернет-коммуникации.

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

© Володенков С. В., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

В начале XXI в. развитие и глобальное распространение технологий интернет-коммуникации в современных государствах привело к появлению самостоятельного виртуального политического коммуникационного пространства, имеющего собственные принципы функционирования. Интернет-технологии начали играть все более значимую роль в осуществлении политических коммуникаций и оказывать существенное влияние на процессы управления общественным сознанием в широких масштабах, позволяя субъектам коммуникационного воздействия эффективно конструировать восприятие обществом политической реальности и формировать новые модели поведения.

Одновременно с этим внедрение новых типов политической коммуникации влияет на процессы взаимодействия государства и общества, а также реализации власти внутри государств, требуя от государственных властных институтов выработки принципиально новых подходов к информационно-коммуникационной деятельности, нового понимания роли и места индивидуумов и общественных групп в сложившихся условиях.

Интернет как пространство политических коммуникаций прошел несколько стадий развития и на сегодняшний день трансформировался в глобальную коммуникационную среду, которая обладает мощным манипулятивным потенциалом, позволяющим эффективно осуществлять транзит ценностей, символов и смыслов со стороны технологически развитых держав в национальные сегменты информационного пространства других государств и обеспечивать посредством применения технологий интернет-коммуникации значительное снижение стабильности существующих национальных политических режимов в государствах-мишенях.

Технологически развитые государства выступают сегодня в роли акторов глобального политического управления, а ценностно-смысловой транзит, рассматривающийся в рамках неолиберальной парадигмы в качестве объективного процесса глобальной демократизации современного общества, можно считать одним из основных элементов ведения глобальных информационных войн, в которых Интернет является ключевым пространством для обеспечения доступа к общественному сознанию населения государств-противников.

При этом технологии интернет-коммуникации стали мощным фактором трансформации традиционных моделей общественного устройства, влияющим на механизмы распределения власти в современных государствах и формирующим новые сетевые общественные институты, которые оказывают все большее влияние на процессы политического управления и параметры функционирования национальных политических режимов.

Интернет-технологии активно применяются в процессе политического управления как внутри самих государств, так и во внешней среде, включая деятельность по дестабилизации и смене национальных политических режимов в тех странах, которые становятся мишенями для информационной интервенции, что особенно остро ставит вопросы, касающиеся обеспечения информационной безопасности национальных коммуникационных пространств.

Информационно-коммуникационные технологии, по сути, превратились в средство обеспечения глобального управления в интересах западных стран, демонстрируя доминирование квазидемократического дискурса в СМИ и произвольное использование политических и экономических институтов стран — объектов информационной агрессии. В современных условиях интернет-технологии коммуникации становятся своего рода информационным оружием, а взаимоотношения ведущих в технологическом аспекте стран начали носить характер информационного противоборства. При этом основной территорией осуществления информационных атак стали сегодня именно национальные сегменты интернет-пространства. Яркими примерами последних лет являются так называемые «цветные революции» в целом ряде стран, где интернет-технологии выступают в качестве инструмента манипуляции, пропаганды и протестной мобилизации масс, формируют альтернативную картину мира и подрывают легитимность существующей власти.

В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос определения границ национальных информационных пространств, которые не могут быть измерены традиционными инструментами в условиях глобального проникновения интернет-технологий в коммуникационное пространство большинства технологически развитых государств, обладающих современной информационно-коммуникационной инфраструктурой. Экстерриториальный характер интернет-коммуникаций заставляет переосмыслить и заново сформировать подходы к пониманию границ национальных информационных пространств, которые во многих случаях перестают существовать в глобальном сетевом пространстве, позволяя осуществлять внешнее политическое воздействие.

Манипуляционный потенциал интернет-ресурсов, обладающих экстерриториальностью, мультимедийностью и интерактивностью, также обуславливает необходимость актуализации и переоценки роли интернет-пространства в процессе развития современного общества в глобальном масштабе. Существующие в настоящее время в Интернете технологии информационной работы активно применяются для разрушения традиционных символьных и культурных пространств, создания и внедрения в массовое сознание новых общественно-политических символов и ценностей, а также для формирования политических мифов и стереотипов, непосредственным образом влияющих на стабильность национальных политических режимов.

С развитием Интернета как пространства политических коммуникаций появились и новые формы сетевой пропаганды, в фундаменте которых лежит принципиально новая модель, основанная на принципе косвенной трансляции определенных ценностей, моделей мировосприятия и поведения в режиме интерактивного взаимодействия. Такого рода неявное пропагандистское воздействие охватывает сотни миллионов людей по всему миру, формируя выгодную субъектам этого воздействия картину современной действительности. Большинство стран на сегодняшний день оказалось не готово к противодействию таким технологиям сетевой пропаганды.

Виртуализация современного публичного пространства политики посредством активного применения интернет-технологий привела к значительному росту потенциала влияния симулякров, имеющих высокий уровень доверия со стороны интернет-пользователей.

При этом существенно меняются и характеристики целевых массовых аудиторий, на которые рассчитано коммуникационное воздействие. Вместо совокупности изолированных друг от друга людей — индивидуальных потребителей информации, транслируемой по традиционным вертикальным каналам коммуникации, в интернет-пространстве сегодня функционируют четко структурированные на уровне горизонтальных связей сообщества, имеющие высокий мобилизационный потенциал и вырабатывающие свои собственные модели реальности в процессе внутригрупповых диалоговых коммуникаций.

Отдельного внимания заслуживает тенденция радикализации политических настроений в интернет-пространстве. В отличие от традиционных политических партий, которые, агрегируя и артикулируя общественные интересы различных групп граждан, в рамках представительной демократии существенно сглаживали в парламентах различных уровней политический спектр представляемых интересов, интернет-сообщества выражают значительно более радикальные требования к власти. Инструменты эффективного противодействия широкомасштабной радикализации массовых настроений в интернет-пространстве на сегодняшний день не выработаны.

Сетевые ресурсы сегодня выступают в качестве площадок агрегации интересов радикально настроенных пользователей, артикуляция же такого рода интересов, как правило, обеспечивается в реальном политическом пространстве, в том числе посредством массовых уличных протестных акций, что, безусловно, требует рассмотрения данной проблемы современными учеными-политологами. Игнорирование существующих в сети радикальных настроений, имеющих широкие возможности для агрегации, может в дальнейшем привести к негативным социально-политическим последствиям в традиционном пространстве политики.

При этом сетевые сообщества становятся виртуальным инструментом общественного давления на реальные органы государственной власти, приходя на смену классическим институциональным формам, в рамках которых традиционно осуществлялось влияние гражданского общества на институты власти.

Нельзя не отметить и такую крайне актуальную проблему современного общества, как неопределенность дальнейших траекторий развития глобального интернет-пространства. Декларируемая открытость Интернета и представления о высоком потенциале его использования в процессах демократизации современных государств все меньше соответствуют действительности: как показывает современная политическая практика, в Интернете проявляются тенденции монополизации и попытки создания единого, глобального и управляемого из одного центра виртуального пространства, в рамках которого стираются границы государств, а активность большинства пользователей попадает под тотальный контроль.

Анализ тенденций и выработка сценариев развития Интернета как глобального коммуникационного пространства становятся актуальной задачей в аспекте обеспечения национальной информационной безопасности большинства современных государств, население которых подвергается внешнему информационно-коммуникационному воздействию, в том числе манипулятивно-пропагандистскому.

Таким образом, мы можем обозначить сразу несколько важнейших содержательных моментов, связанных с развитием Интернета как современного пространства политических коммуникаций.

Прежде всего следует констатировать, что Интернет на сегодняшний день представляет собой принципиально отличное от традиционного политическое коммуникационное пространство, в рамках которого использование привычных офлайн-технологий массовой коммуникации значительно менее эффективно применительно к возможностям современного политического управления в условиях информационного общества.

Результаты применения классических моделей коммуникации в интернет-пространстве отличаются от результатов применения такого рода моделей в традиционном медиапространстве, а в ряде случаев вызывают принципиально новые эффекты, что приводит к необходимости пересмотра существующих и разработки новых концептуальных парадигм и моделей современной массовой политической коммуникации.

Современное политическое управление осуществляется в первую очередь посредством использования коммуникационных инструментов, обеспечивающих формирование и трансляцию смыслов, символов и ценностей в массовое сознание. В рамках интернет-пространства такого рода коммуникационные инструменты обладают ярко выраженной спецификой, отличающей их от классических инструментов коммуникации. Эта специфика обусловлена мультимедийностью, экстерриториальностью, высоким уровнем доверия к горизонтальным коммуникациям, наличием возможностей широкомасштабного применения симулякров, падением значения непосредственно контента сообщений и возрастанием значимости пользовательских оценок данного контента.

Одновременно в рамках интернет-пространства формируются новые формы влияния на общественное сознание, имеющие в качестве своей принципиальной базы горизонтальные коммуникации, которые основаны на моделях вовлечения сетевых акторов в распределенное коммуникационное взаимодействие с последующим формированием сетевых сообществ, выступающих в роли новых общественных институтов.

При этом понятие массы в интернет-пространстве применительно к возможностям и особенностям коммуникативного воздействия на нее в рамках политического управления приобретает новое звучание за счет структуризации сетевых сообществ в форматах «один ко многим», «многие к одному», «многие ко многим», появления эффекта «умной толпы», связанного с использованием многофункциональных высокотехнологичных гаджетов, а также в связи с возникновением феномена «виртуальной массы», отличающегося наличием в сетевых сообществах значительного числа виртуальных лидеров общественного мнения.

Важным представляется то, что развитие интернет-технологий массовой политической коммуникации непосредственным образом влияет на формирование новых моделей общественного устройства, вызывая социально-политические эффекты, ранее не существовавшие в традиционном публичном политическом пространстве и непосредственно связанные с мобилизационными возможностями социальных медиа по отношению к представителям гражданского общества, интерактивным взаимодействием между представителями общества и власти, организацией структурированного давления на власть со стороны сетевых сообществ, десакрализацией власти, радикализацией настроений интернет-пользователей, а также переносом на сетевые сообщества части функций традиционных социально-политических институтов.

Разнонаправленные тенденции глобализации и универсализации интернет-пространства, с одной стороны, и фрагментации и все большей закрытости отдельных сетевых сегментов, которые в перспективе могут изменить существующий коммуникативный ландшафт, с другой стороны, приводят к необходимости пересмотра существующих представлений об Интернете, а также концепций и моделей коммуникационной деятельности в рамках современного политического управления.

Одним из вероятных сценариев технологической трансформации современных моделей политического устройства можно считать появление нового глобального политического режима в формате кибердейтократии, ключевыми акторами которого будут являться контролирующие глобальную сетевую инфраструктуру субъекты политики.

Необходимо отметить, что интернет-пространство характеризуется значительно бóльшим манипуляционным и пропагандистским потенциалом в сравнении с традиционным пространством политических коммуникаций, а интернет-ресурсы и технологии трансформируются из прозрачного и независимого инструмента демократизации современного общества в инструмент формирования искаженной виртуальной политической реальности в глобальных масштабах.

При этом в настоящее время значительную роль в информационно-коммуникационном воздействии в Интернете играют киберсимулякры — функционирующие в сетевом пространстве виртуальные псевдоличности, которые симулируют репрезентацию реальных интернет-пользователей, обеспечивая трансляцию пропагандистского контента для осуществления манипуляционного воздействия на массовое сознание, что обуславливает виртуализацию интернет-пространства и вызывает существенные искажения в отражении политической реальности.

Современные технологически развитые державы имеют более широкий арсенал коммуникативных интернет-технологий политического управления, обеспечивающих возможности реализации манипуляционного и пропагандистского потенциала онлайн-пространства, в том числе для осуществления экстерриториального управления национальными сегментами интернет-пространства иных государств, что актуализирует проблему национальной информационной безопасности и политической стабильности на принципиально новом этапе общественно-политического развития большинства современных государств.

Не случайно технологии интернет-коммуникации активно используются в последние годы в ходе проведения «цветных революций», которые в значительной степени представляют собой политические перевороты, осуществляемые извне с интенсивным использованием интернет-ресурсов и каналов интернет-коммуникации, подконтрольных интересантам внешнего воздействия. При этом происходит виртуальная перекодировка ценностно-смысловых пространств суверенных государств и подрыв стабильности существующих национальных политических режимов — с последующим внедрением в массовое сознание протестных моделей поведения и мобилизацией масс для участия в оппозиционных акциях, направленных на свержение существующих институтов власти.

Наконец, одним из следствий новых вызовов в сфере национальной информационной безопасности является тенденция фрагментации сетевого пространства массовых коммуникаций на уровне формирования все более специфичных и отличных друг от друга обособленных национальных сегментов Интернета, позволяющих осуществлять эффективное политическое управление в рамках отдельных технологически развитых государств и обеспечивать при этом максимальное противодействие политическому влиянию извне.

Обо всем этом и пойдет речь в предлагаемой читателю книге.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: СУЩНОСТЬ И ОСОБЕННОСТИ

Обстоятельства постижения политической реальности посредством медиаресурсов и каналов массовой коммуникации являются определяющими при восприятии общественным сознанием политических явлений, событий и процессов, оставляя обстоятельства их существования в пространстве ноуменов.

Осуществление власти происходит, прежде всего, на основе производства и распространения культурных кодов и информации. Контроль сетей коммуникации становится тем рычагом, при помощи которого интересы и ценности превращаются в руководящие принципы человеческого поведения.

Мануэль Кастельс,
«Галактика Интернет. Размышления об Интернете,
бизнесе и обществе»

Понятие политической коммуникации как феномена общественно-политической действительности является многоаспектным, в связи с чем в политической науке существуют самые разнообразные подходы к пониманию его роли, специфики и смыслового содержания.

Следует отметить, что, несмотря на многозначность данного феномена, политическая коммуникация выступает в качестве одной из ключевых характеристик политики на протяжении многих веков развития общества. Значительное число философов, мыслителей, общественных и политических деятелей, ученых рассматривало феномен политической коммуникации на теоретическом уровне в его различных аспектах, отражающих сущностные характеристики политической коммуникации как одного из фундаментальных оснований политики.

На роль и значение коммуникации в политике обращали свое внимание еще древнегреческие мыслители, выделявшие коммуникацию в качестве самостоятельного феномена политического пространства и указывавшие на то, что основной функцией коммуникации является передача информации.

Так, Платон писал о необходимости использования для общественного блага различных форм информационно-коммуникационного воздействия на политическое сознание граждан в части корректировки содержания мифов1. В свою очередь, Аристотель одним из первых показал в своих работах значение коммуникационной составляющей политики, определяя последнюю как целенаправленную коллективную деятельность, осуществляемую посредством специальных форм общения между людьми для достижения общественных интересов2.

Говоря о формировании представлений о политической коммуникации, следует также отметить позицию Цицерона, который считал публичную активность политиков посредством применения речевых форм коммуникации одним из основных видов политической деятельности3.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что коммуникация рассматривалась в качестве феномена политической реальности уже на ранних этапах общественного развития — в Древней Греции и Риме.

В эпоху Возрождения вопросы политической коммуникации затрагивались в исследованиях таких проблем, как влияние на массовое сознание, изменение массового поведения и массовых настроений. Особого внимания заслуживают работы Никколо Макиавелли4, по сути впервые рассмотревшего коммуникацию в качестве инструмента борьбы за политическую власть.

Активное развитие концепции коммуникации в политике получили в Новое время, что связано прежде всего с появлением первых средств массовой информации, которые стали играть свою роль в политических процессах. Как пишет А. Л. Стризое, ссылаясь на работы Х. Арендт, «усложнение структуры социального целого в Новое время опосредует политическую коммуникацию и меняет ее предназначение»5.

Исследуя роль политических коммуникаций, Томас Гоббс определял роль данного феномена в качестве инструмента борьбы с подрывающим силу государства «ядом мятежных учений»6. В дальнейшем представители либерального направления политической мысли Джон Мильтон7, Джон Локк8, Дэвид Юм9, Шарль Луи де Секонда Монтескьё10, Джон Стюарт Милль11, признавая коммуникативную природу политической реальности, рассматривали политическую коммуникацию в парадигме взаимодействия общества и власти в качестве инструмента контроля над государством и деятельностью его органов власти. Данная позиция сохранилась и сегодня в либеральных и неолиберальных концепциях, в рамках которых независимые СМИ и свобода слова являются основополагающими элементами системы контроля гражданского общества за деятельностью государственных институтов власти.

По мере развития общественно-политических отношений и появления новых теорий общественного устройства формировались и новые подходы к пониманию роли, значения и содержательных особенностей феномена политической коммуникации.

В XIX в. с развитием марксистской теории политическая коммуникация приобрела новое звучание в аспекте ее роли в идеологическом влиянии на массовое сознание. Согласно марксистской концепции, массовые политические коммуникации, осуществляемые в первую очередь при помощи средств массовой информации, служат инструментом продвижения в массовое сознание определенных идей, убеждений, ценностей и смыслов, отвечающих интересам господствующего класса, который и контролирует СМИ, являющиеся выразителем его политических интересов12. Таким образом, роль политических коммуникаций в процессах функционирования общества определяется в рамках марксистской теории в инструментальном измерении.

Важно отметить, что большинство концепций от Платона до Маркса подразумевали под политической коммуникацией, как правило, одностороннее воздействие, асинхронную вертикальную коммуникацию от государства к обществу. Однако по мере развития подходов к пониманию содержания и роли данного феномена представление о коммуникации усложнялось, что в конечном итоге обусловило отказ от доминировавшего до конца XIX в. понимания коммуникации как односторонне направленного процесса.

Уже в середине ХХ в. в рамках кибернетического подхода, подразумевающего наличие обратной связи, Н. Винер определял коммуникацию как один из ключевых элементов общественной системы, в которой «действенно жить — это значит жить, располагая правильной информацией»13.

О значении коммуникаций в политическом аспекте писал и Фридрих Ратцель, показавший важнейшую роль коммуникационных процессов применительно к политическим отношениям14.

В рамках развития социологической науки свое понимание политической коммуникации было сформулировано Р.-Ж. Шварценбергом. Согласно его мнению, политическая коммуникация является процессом передачи политической информации, обеспечивающим непрерывный процесс обмена политическими смыслами между индивидами и политическими силами на всех уровнях для достижения согласия15.

Феномен политической коммуникации исследовался также в рамках структурно-функционального подхода Т. Парсонсом, который рассматривал коммуникацию как структуру, состоящую из взаимосвязанных элементов, выполняющих определенные функции16. При этом сформулированные Т. Парсонсом функциональные требования (адаптация, достижение цели, интеграция и поддержание модели)17 могут применяться и к анализу коммуникационных процессов.

В рамках структурно-функциональной теории среднего радиуса действия Роберт Мертон также разработал элементы концепции социального взаимодействия, применяющиеся в социологии массовой коммуникации18.

Системным исследованием феномена политической коммуникации в ходе изучения вопросов пропаганды занимался и один из известнейших представителей американской политологической науки — Гарольд Лассуэлл, который показал ключевую роль процессов массовой коммуникации в осуществлении пропагандистского воздействия, разработав и опубликовав в своей статье «Структура и функция коммуникации в обществе»19 ставшую классической 5-ступенчатую схему коммуникации.

По мнению Лассуэлла, массовая коммуникация является целеориентированным процессом воздействия коммуникатора на целевую аудиторию при помощи соответствующих сообщений20. Такого рода воздействие осуществляется через средства массовой информации, аудитория которых представляет собой массу изолированных друг от друга людей, не имеющих горизонтальных связей между собой и индивидуально потребляющих пропагандистскую информацию по вертикальным каналам односторонней массовой коммуникации, что приводит к низкой критичности восприятия и эффективному информационному воздействию пропагандиста на массовое сознание. При этом инициатором процесса политической коммуникации является именно пропагандист — субъект коммуникационного управления, который осуществляет воздействие в формате пропаганды на массовые предпочтения, используя значимые для объектов воздействия символы21.

Американский социолог Пол Лазарсфельд также в рамках своих исследований изучал феномен массовой политической коммуникации, рассматривая общество как объект информационного воздействия. Разработав двухступенчатую модель коммуникации, Лазарсфельд продемонстрировал, что средства массовой информации, в связи с неоднородностью общества и существованием в социуме авторитетных лидеров общественного мнения, коммуницируют с общественным сознанием не напрямую, а посредством интерпретации транслируемого контента лидерами общественного мнения, которые и являются основным объектом информационного воздействия СМИ, в дальнейшем распространяя интерпретированные смыслы, мнения и оценочные суждения среди своих аудиторий22.

По нашему мнению, модель Лазарсфельда перестает действовать с необходимой эффективностью в рамках современного интернет-пространства, что предполагает выработку и применение иных моделей и концепций коммуникации.

В первую очередь это связано с поворотом направления коммуникации: от традиционного, где государство и политические элиты воздействуют на общество, в сторону общественного давления на органы государственной власти, инициируемого самим обществом, которое самостоятельно агрегирует и артикулирует собственные интересы в формате сетевых сообществ; лидеры же общественного мнения в сети становятся, как правило, представителями и интерпретаторами интересов и требований масс по отношению к государству и его органам власти.

Кроме того, авторитетные блогеры в интернет-пространстве на сегодняшний день выступают одновременно и в роли лидеров общественного мнения для сетевых пользователей, и в качестве официально признанных средств массовой информации. Это приводит к исчезновению традиционного канала трансляции контента (от СМИ — к лидерам общественного мнения), описанного в классической модели Лазарсфельда, которая, таким образом, нуждается в пересмотре применительно к современным условиям общественно-политических коммуникаций.

Важный вклад в формирование понимания роли и значения политических коммуникаций внес Уолтер Липпман. В своей работе «Общественное мнение»23 он показал, что стереотипы подменяют в общественном сознании политическую реальность, а роль средств массовой информации, осуществляющих коммуникацию с представителями общества, является определяющей для формирования таких стереотипов. Последние основаны на поверхностных знаниях и суждениях, вынесенных представителями общества в результате потребления информации, транслируемой при помощи каналов массовой коммуникации. Таким образом, посредством массовых коммуникаций формируется политическая псевдосреда, с которой и взаимодействует общественное сознание, неспособное в большинстве случаев самостоятельно познавать объективную реальность.

В рамках исследования коммуникативных оснований власти центральную роль коммуникационным процессам отводила и Х. Арендт. Согласно ее подходу, власть является процессом многостороннего общения в коммуникативном пространстве для организации скоординированных общественных действий, которые исходят из преобладания публичного интереса над частным24. Говоря о коммуникативных концепциях власти, также необходимо обратиться к исследованиям Юргена Хабермаса и его теории, в соответствии с которой политика выражается в системе коммуникативных действий, обеспечивающих взаимодействие между политическими субъектами. При этом Хабермас противопоставлял друг другу два основных типа власти — формирующуюся в процессе политической коммуникации внутри общества и административную, легитимность которой обеспечивается посредством управления политическими коммуникациями (при этом их монопольное использование приводит к подрыву легитимности административной власти)25.

По мнению Хабермаса, сфера публичной политики, основанная на свободных от административного влияния процессах политической коммуникации и включающая в себя деятельность средств массовой информации, является ключевым системообразующим фактором, обеспечивающим стабильность современных демократий26.

В рамках информационно-кибернетического подхода Карл Дойч исследовал политические коммуникации в аспекте регулирования со стороны государства информационных потоков, коммуникативного взаимодействия и информационного обмена внутри и вне политической системы, которая таким образом мобилизуется. В своих трудах Дойч выделял различные виды коммуникации внутри политической системы, подразделяя их на неформальные, институциональные и массовые, осуществляемые посредством средств массовой информации, роль которых в современном обществе становится все более значимой27. При этом Дойч ввел понятие дейтократии — информационной элиты, контролирующей средства массовой коммуникации и, соответственно, властные институты, функционирование которых основано на использовании информации в своей деятельности.

Ж.-М. Коттре рассматривал политическую коммуникацию как форму обмена политической информацией при помощи СМИ между различными политическими и неполитическими акторами. В понимании Коттре, политическая коммуникация — отношения симметричного и несимметричного взаимопроникновения и взаимовлияния между управляющими, являющимися членами политического сообщества, и управляемыми28.

В рамках собственной модели политических коммуникаций К. Сиуне одной из первых показала, что по мере демократизации внутри гражданского общества растет роль горизонтальных коммуникаций, которые обеспечивают его политической информацией, соответствующей интересам, потребностям и ценностям граждан. Такая горизонтальная коммуникация начинает конкурировать с инициируемой и контролируемой государственными органами власти вертикальной коммуникацией, направленной в первую очередь на легитимацию деятельности властных институтов в общественном сознании29.

Отмечал важность горизонтальных коммуникаций и Л. Пай, в работах которого под политической коммуникацией подразу­меваются не только имеющие одностороннюю вертикальную направленность сигналы от элиты к обществу, но и все неформальные процессы информационного обмена в обществе, оказывающие разнообразное воздействие на политику30.

В конце 1960-х гг. Ж. Д’Арси концептуализировал «право человека на коммуникацию», выдвинув тезис о том, что вертикальная коммуникация, по сути, коммуникацией не является — в отличие от коммуникации горизонтальной, обеспечивающей общественное участие в рамках демократической социально-политической структуры31.

Американские политологи-функционалисты Г. Алмонд и Дж. Коулман отводили политической коммуникации роль неотъемлемой функциональной части политической системы32, посредством использования которой реализуются такие функции политической системы, как агрегация и артикуляция групповых политических интересов, а также осуществляется информационный обмен между политическими институтами33. Кроме того, понимая под политической системой в первую очередь систему взаимодействий внутри общества, реализующую интегративную функцию, Алмонд демонстрирует важнейшую роль коммуникаций в функционировании политической системы в целом.

Особую роль политической коммуникации в современном обществе отмечали представители Франкфуртской школы — неомарксисты Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе, Г. Шиллер, считавшие коммуникацию инструментом идеологического контроля над массами и обеспечения стабильности существующей капиталистической системы. При этом основную роль в создании и трансляции идеологического контента, формирующего необходимые идеологические, культурные и ценностные массовые представления, неомарксисты отводили средствам массовой информации, контролируемым капиталистической элитой, которая заинтересована в поддержании стабильности и сохранении лояльности общественного мнения по отношению к существующему общественному строю, основанному на господстве капитала.

Именно массовая коммуникация является, в представлении Герберта Маркузе, тем инструментом, который обеспечивает одномерное медийное существование человека в современном обществе, и лишь отключение традиционных СМИ может разрушить существующую политическую систему и освободить сознание людей. Что же касается самой политической системы, то в условиях отсутствия сформированной при помощи СМИ идеологии ее стабильность будет подорвана, что приведет к полному разрушению сложившегося господства капитала34.

Говоря о неомарксистских моделях политической коммуникации, необходимо также рассмотреть позицию Герберта Шиллера, который отмечал роль массовой политической коммуникации в обеспечении стабильности современного общества путем формирования политических мифов: именно благодаря этим мифам функционируют существующие политические системы и сохраняется общественный порядок, основанный на господстве политических элит в современных государствах35. Массовые коммуникации являются, по мнению Шиллера, инструментом, позволяющим эффективно манипулировать общественным сознанием. Отдельно остановимся на работах двух представителей Торонтской школы коммуникативистики — Г. Инниса и М. Маклюэна.

Согласно позиции Говарда Инниса, изложенной в его теоретических трудах36, сформированный в обществе тип массовых коммуникаций в итоге оказывает самое непосредственное влияние на формирование типа общественного устройства, использующего определенные коммуникативные технологии в рамках своего функционирования. Тип применяющихся в обществе коммуникаций также вызывает соответствующие политические и социальные эффекты. Более того, как считал Иннис, находящаяся у власти элита всегда контролирует инструменты, каналы и средства массовой коммуникации, в связи с чем, анализируя используемые в конкретном государстве типы, формы и технологии коммуникации, можно определить тип политики, которая проводится в этом государстве. Что важно, при технологических трансформациях в сфере массовых коммуникаций и следующих за ними изменениях в коммуникативной среде неизбежно меняется и тип общественного устройства.

Данный подход весьма актуален для современного информационного общества в условиях происходящих в нем трансформаций, вызванных активным проникновением и развитием интернет-технологий массовой коммуникации, не только в части возможных общественных изменений в глобальном масштабе, но и в аспекте того, контролирует ли кто-либо из представителей технологически развитых государств интернет-пространство (в соответствии с концепцией Инниса), или же Интернет действительно является открытой коммуникационной средой, как это активно позиционируется в общественном сознании.

Продолжателем подхода Инниса стал Маршалл Маклюэн, который считал средства коммуникации определяющим фактором качественных сдвигов и трансформаций в истории общественного развития, а сам прогресс человечества — следствием технологических изменений в коммуникационном пространстве. В своей работе «Галактика Гутенберга»37 Маклюэн вводит понятие глобальной деревни: этот феномен возникает с развитием глобальных электронных коммуникационных технологий в современном обществе, которое сокращается в пространстве до единого прозрачного сетевого сообщества.

На сегодняшний день, по нашему мнению, прогнозы Маклюэна оказались в определенной степени справедливы. Несмотря на отсутствие сформировавшегося единого сетевого сообщества на глобальном уровне, именуемого Маклюэном глобальной деревней, многие существующие в интернет-пространстве локальные сетевые сообщества функционируют в парадигме сетевого трайбализма, и дифференциация таких сообществ по символическому, идейному, смысловому и идеологическому наполнению только возрастает, что позволяет говорить о применимости выводов Маклюэна к происходящим глобальным сетевым трансформациям на локальном уровне.

Также следует отметить, что именно Маклюэн ввел понятие гипермедиа, предсказав появление мультимедийных форматов коммуникации, объединяющих в себе различные типы данных. Маклюэн одним из первых начал говорить и о виртуализации медиапространства, предположив, что по мере развития коммуникационных технологий виртуальные политические образы в средствах массовой информации вытеснят самих реально существующих политиков. Таким образом, ему удалось в определенной мере успешно проследить генезис коммуникационных технологий и оценить возможности и особенности их использования в политической сфере в современных условиях.

Применительно к вопросу о технологической трансформации современных политических коммуникаций необходимо рассмотреть научный подход Мануэля Кастельса. Согласно его концепции, осуществление власти есть процесс генерирования и трансляции информации и культурных кодов, которые и обеспечивают содержательные основы власти, базирующейся на коммуникационных технологиях38. При этом рамки массовых моделей поведения, которые Кастельс называет «руководящими принципами человеческого поведения», являются результатом внедрения в массовое сознание политических интересов и ценностей со стороны тех, кто контролирует каналы массовой коммуникации39.

В другой своей работе Кастельс отмечает, что основой трансформаций, происходящих в современной обществе, и в первую очередь создания нового типа общественного уклада, являются изменения в технологиях коммуникации40. Особое внимание при этом Кастельс уделяет интернет-коммуникациям, которые занимают главенствующее положение во многих видах общественной деятельности, в том числе и в политике.

Известный специалист Р. Дейберт также выделяет важнейшую роль политических коммуникаций в вопросах распределения власти внутри общества и изменения массового сознания, считая, что посредством коммуникаций меняются общественные ценности, в связи с чем любые трансформации в способах коммуникации неизбежно ведут к соответствующим изменениям в политической сфере41.

Анализируя работы Кастельса и Дейберта, мы солидаризируемся с их пониманием содержания и роли современных коммуникационных технологий, включая интернет-технологии коммуникации, применительно к их влиянию на современный политический процесс. Однако следует отметить, что и Кастельс, и Дейберт оценивают роль новых современных технологий преимущественно положительно, не анализируя подробно те угрозы и вызовы, которые стоят перед современными национальными политическими пространствами в условиях информационно-коммуникационной глобализации.

В связи с этим нам представляется важным поставить вопрос о необходимости критического переосмысления разработанных ими концепций коммуникационной трансформации в части определения угроз разрушения (на основе применения современных технологий) устойчивых общественных и политических отношений как внутри государств, так и на международной арене, подрыва стабильности и потери национального суверенитета в условиях технологического неравенства и существования глобальных технологических лидеров в сфере коммуникаций, которые имеют собственные политические интересы, зачастую противоречащие национальным интересам других государств.

Здесь следует рассмотреть позицию сторонников теории информационного общества Ё. Масуды и О. Тоффлера, которые выделяют информацию в качестве мощного властного ресурса в современном обществе, но при этом не исключают вероятность создания новых тоталитарных государств, где информационные и коммуникационные ресурсы концентрируются в руках представителей одной политической группы, имеющих общие интересы, и контролируются ими. Данная позиция, на наш взгляд, является весьма актуальной, если анализировать современную политическую практику и попытки глобального доминирования со стороны одной из крупнейших держав мира.

Говоря о теоретиках информационного общества, важно отметить следующий тезис Ё. Масуды: в современном обществе изменения в способах политической коммуникации приводят к исчезновению классов в привычном их понимании и их смене сетевыми сообществами, а традиционные модели сменяются демократией участия42.

По нашему мнению, такого рода изменения в общественной структуре являются одними из ключевых в аспекте выстраивания новых форматов взаимодействия власти и общества, в связи с чем мы уделяем в данной работе особое внимание анализу сетевых сообществ как виртуальных институтов давления на современные институты политической власти в технологически развитых государствах. При этом, в отличие от Масуды, мы считаем, что в Интернете как современном глобальном пространстве политических коммуникаций формируются дифференцированные сетевые сообщества, отличающиеся друг от друга по идеологическим, смысловым, социальным и символическим характеристикам.

Говоря о функциональных характеристиках современных политических коммуникаций, необходимо также рассмотреть подход Дэвида Свенсона, который ввел понятие политико-медийной системы — как совокупности отношений между средствами массовой информации и государственно-политическими институтами в области их взаимодействия с обществом43. По Свенсону, ключевой функцией политической коммуникации, помимо обмена сообщениями, является их смысловая интерпретация, непосредственно связанная с теми ролями, которые политические лидеры, государственные институты, средства массовой информации и представители общественности исполняют в рамках политической системы. Каждая из сторон политической коммуникации независимо интерпретирует содержание и результаты политических событий, явлений и процессов с учетом собственных ролевых характеристик в рамках политической системы.

Таким образом, политическая коммуникация становится инструментом конкуренции политических интерпретаций, что ограничивает возможности государства и политической элиты эффективно обеспечивать необходимое восприятие политической реальности средствами массовой информации и гражданами.

Рассматривая основные подходы к пониманию сущностных характеристик феномена политической коммуникации, следует отметить, что российские ученые уделяют вопросу исследования природы, сущности и особенностей политических коммуникаций не меньшее внимание, чем их зарубежные коллеги. Значительный вклад в понимание данного феномена внесли, в частности, такие отечественные специалисты, как А. И. Соловьев, М. Н. Грачев, В. П. Пугачев, В. А. Гуторов, Л. Н. Тимофеева, Ю. В. Ирхин и М. Г. Анохин, посвятившие целый ряд своих научных трудов исследованию коммуникаций в политике.

М. Н. Грачев считает, что, являясь своего рода социально-информационным пространством политики, феномен политической коммуникации выступает в качестве совокупности процессов обмена и передачи политической информации. При этом такого рода процессы структурируют политическую деятельность, а также придают ей новые смыслы и значения44.

В целом мы согласны с авторской позицией М. Н. Грачева, которая особенно актуальна в современных условиях применения технологий массовой политической коммуникации для изменения традиционных смысловых, идеологических и ценностных пространств.

В свою очередь, А. И. Соловьев определяет массовые коммуникации как неотъемлемую часть политики, обеспечивающую различные опосредованные формы общения, а также связь между акторами власти и между государством и гражданским обществом45. Подобный подход, в рамках которого коммуникация рассматривается в качестве одного из ключевых элементов политической системы, обеспечивающих информационно-коммуникационное взаимодействие на различных уровнях, приобретает новое звучание в условиях развития интернет-технологий политической коммуникации в силу диспропорций в осуществлении сетевых коммуникаций между государством и обществом, внутри общества, а также между отдельными представителями властных институтов. Такие коммуникационные диспропорции могут самым непосредственным образом влиять на стабильность и эффективность функционирования современной политической системы, в пространство и структуру которой тесно интегрированы новые формы политических интернет-коммуникаций.

Исходя из анализа существующих подходов к пониманию исследуемого феномена, мы можем сделать вывод о том, что политические коммуникации — многоаспектное и объемное явление, выполняющее различные функции как внутри политической системы, так и вне ее.

На наш взгляд, содержательное и функциональное представление о политических коммуникациях будет меняться по мере развития и трансформации технологий, обеспечивающих массовую коммуникацию в современном обществе, и технологические изменения такого рода являются одним из важнейших факторов, определяющих возможности и функциональные параметры политических коммуникаций. При этом к числу ключевых характеристик современной политической коммуникации, являющихся базовыми для понимания данного феномена, мы относим следующие:

1. Несистемное информационно-коммуникативное воздействие, носящее случайный, непоследовательный и нерегулярный (хаотичный) характер, не может быть отнесено к разряду политической коммуникации, что позволяет исключить из дальнейшего анализа современной политической практики значительную долю информационных шумов.

2. Любой коммуникационный процесс в современной политической системе не может быть однонаправленным, поскольку в данном случае невозможно обеспечение эффективной коммуникации без учета особенностей реакции объекта воздействия, а также невозможно формирование пространства коммуникационного соучастия, в процессе которого могут вырабатываться собственные содержательные смыслы, представления, образы и ценности.

В связи с этим на первый план с позиций осуществления эффективного политического управления выходят коммуникационные технологии интерактивной пропаганды и горизонтального информационно-коммуникационного взаимодействия политических акторов.

3. В условиях наличия разнообразных интересов и потребностей у различных участников процесса политической коммуникации сама коммуникация становится конкурентной. Она разворачивается в сфере борьбы за доминирование ценностей, образов, представлений и смыслов, обеспечивающих реализацию собственных интересов участника.

В условиях глобализации информационного пространства количество участников процессов политических коммуникаций может значительно возрастать, что определяет еще более конкурентный характер коммуникативных отношений в сфере политики.

4. Для осуществления политической коммуникации необходима соответствующая инфраструктура, состоящая из информационных ресурсов, коммуникационных каналов, генераторов политического контента, а также технологий, что в совокупности позволяет осуществлять реализацию процессов политической коммуникации в тех масштабах и на тех уровнях, которые определяются параметрами существующей инфраструктуры. При этом на первый план в современных условиях выходит именно технологическая составляющая коммуникационной инфраструктуры.

5. В процессе политической коммуникации формируется виртуальное пространство, наполняемое конкурирующими между собой ценностями, образами, представлениями, идеями и смыслами, определяющими особенности восприятия политической реальности участниками коммуникационного взаимодействия. При этом одним из важнейших эффектов, связанных со столкновением конкурирующих ценностных, идеологических и смысловых контентов в рамках единого коммуникационного пространства, становится формирование такой политической псевдореальности, которая является результатом совмещения конкурирующих контентов в единую виртуальную конструкцию, содержательные характеристики которой не отвечают изначальным целевым параметрам коммуникационного воздействия ни одного из акторов. Борьба за смещение конструируемой в ходе политической коммуникации псевдореальности в желаемую актором сторону и является сутью информационного противоборства в современном мире. Создаваемая псевдореальность обладает динамическими содержательными характеристиками, что требует постоянного удержания выгодного актору смыслового, идеологического и ценностного контента в пространстве политических коммуникаций.

6. Конкурентный характер идеологий, смыслов, символов и ценностей, транслируемых в коммуникационном пространстве, обуславливает тенденцию радикализации их политического содержания (так, по нашему мнению, даже ценность толерантности радикализируется в современном политическом пространстве и используется для политической борьбы).

Исходя из данного представления о сути и особенностях феномена современной политической коммуникации, мы можем предложить авторское определение, в рамках которого под политическими коммуникациями в современном обществе мы понимаем системные процессы разнонаправленной конкурентной трансляции политического контента посредством использования информационно-коммуникационной инфраструктуры с целью формирования виртуального пространства ценностей, смыслов, идей, образов и представлений, касающихся восприятия политической реальности всеми взаимодействующими участниками информационно-коммуникационных отношений. Данная цель является одной из ключевых в процессе современного политического управления, основой которого и выступает политическая коммуникация.

МОДЕЛИ МАССОВОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ УПРАВЛЕНИИ

Самюэль Батлер

Герберт Маркузе

Чак Паланик

Общественность покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды.

Самюэль Батлер

Контроль над информацией, поглощение индивида повседневностью приводят к упадку сознания, дозированности и ограничению знания. Индивид не знает, что происходит в действительности; сверхмощная машина образования и развлечения объединяет его вместе со всеми другими в состоянии анестезии, из которого исключаются все вредоносные идеи.

И поскольку знание всей истины вряд ли способствует счастью, именно такая общая анестезия делает индивида счастливым. Если тревога представляет собой не просто общее недомогание, а экзистенциальное состояние, то наш так называемый век тревоги отличается таким уровнем её интенсивности, при котором она перестала замечаться.

Герберт Маркузе «Эрос и цивилизация.
Одномерный человек»

Большой Брат не следит за тобой. Большой Брат поет и пляшет. Достает белых кроликов из волшебной шляпы. Все время, пока ты не спишь, Большой Брат развлекает тебя, отвлекая внимание. Он делает все, чтобы не дать тебе время задуматься. Он делает все, чтобы тебя занять. Он делает все, чтобы твое воображение чахло и отмирало. Пока окончательно не отомрет. Превратится в бесполезный придаток типа аппендикса. Большой Брат следит, чтобы ты не отвлекался на что-то серьезное. Но лучше бы он следил за тобой, потому что это значительно хуже — когда в тебя столько всего пихают. Когда столько всего происходит вокруг, тебе уже и не хочется думать самостоятельно. Ты уже не представляешь угрозы. Когда воображение атрофируется у всех, никому не захочется переделывать мир.

Чак Паланик «Колыбельная»

В современном мире сформировалось глобальное универсальное пространство массового потребления медиапродуктов — заменителей реальности, обладающих такими принципиальными характеристиками как удобство, высокая скорость и низкая стоимость потребления, а также привлекательность контента, доступность и распространенность «точек потребления».

Такого рода медиазаменители, основной функцией которых является быстрое, удобное, простое и непротиворечивое объяснение социально-политической реальности, транслируются в массовое сознание в разнообразных медиаформатах, включая общественно-политические ток-шоу, информационные, новостные и аналитические теле- и радиопрограммы, общественно-политические передачи, новостные и аналитические публикации в популярных печатных СМИ, а также на онлайн-площадках.

Большинство глобальных средств массовой информации активно предлагают в публичном пространстве уже готовые медиапродукты, характеризующиеся быстротой, доступностью, удобством и при этом экономичностью своего потребления. Подобные медиа­продукты содержат в своей структуре сформированные оценки, мнения, утверждения, интерпретации и объяснения, предполагающие прямое их имплементирование в массовое сознание без каких-либо дополнительных усилий со стороны потребителя.

Заметим, что данная проблема не появилась сегодня. Еще Самюэль Батлер писал о том, что «общественность покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды»46.

Американский социолог Джордж Ритцер в работе «Макдональдизация общества» показал глобальный тренд в современном общественном развитии на рационализацию как процесс постоянного увеличения «калькулируемости» и управляемости поведением индивидов и институтов47.

При этом макдональдизация процессов потребления направлена на выработку и поддержание эффективных технологий и практик управляемого функционирования современного общества.

В итоге в пространстве современной публичной политики проблема выбора содержательных целей уступает место проблеме эффективности достижения целей. Современная медиаиндустрия и глобальный интертеймент в лице телевизионных каналов, прессы, радиостанций, общественно-политических и информационных интернет-ресурсов ориентируются, в первую очередь, на «сбыт» массовых медиапродуктов, позволяющих сформировать «комфортные» условия потребления для массового пользователя, предпочитающего легко и быстро получать готовые объяснительные ценностно-смысловые модели.

Массовый спрос на объяснительные медиапродукты весьма высок, и потребитель, как правило, не задается вопросами о качестве медиапродукта, будучи поглощенным непосредственно процессом комфортного потребления. Применительно к медиаиндустрии таким продуктом становятся так хорошо всем знакомые и популярные теле- и радиопрограммы, новостные теле- и радиопередачи, а также аналогичные публикации в прессе и интернет-изданиях.

При этом ведущие средства массовой информации предлагают конечному потребителю ограниченную линейку медиапродуктов для создания иллюзии свободы выбора источников информации о социально-политической реальности, за которой скрывается рационально сконструированная архитектура управляемого выбора из весьма ограниченного набора.

Большинству потребителей доступен лишь ограниченный пул популярных телевизионных каналов с таким же ограниченным пулом информационно-новостных и развлекательных программ (что справедливо и по отношению к радиостанциям, печатным СМИ, интернет-изданиям), которые транслируют опять же строго лимитированный набор объяснительных медиаконцепций, «разъясняющих» массовому потребителю в максимально доступной и легкой форме содержание и особенности актуальной социально-политической повестки (при успешном осуществлении цензуры объяснительная медиаконцепция может оказаться вообще единственной).

При этом речь идет не столько о формировании, но в большей степени об удовлетворении уже существующего массового спроса на такого рода «объяснительный товар». Как заявил в своем интервью изданию “WIRED” Стив Джобс, «когда ты молод и смотришь телевизор, то думаешь, что телекомпании сговорились и хотят сделать людей тупыми. Но потом ты взрослеешь и приходит понимание: люди сами этого хотят. И это гораздо более пугающая мысль. Заговор — это не страшно. Ты можешь <…> начать революцию! Но нет никакого заговора, телекомпании просто удовлетворяют спрос. К сожалению, это правда»48.

Медиатизация сферы публичной политики является мощнейшим глобальным трендом, направленным на сужение горизонтов суждений и массовых представлений о социально-политической реальности. По сути, речь идет о формировании пула пользующихся популярностью и высоким уровнем доверия «медиаизоляторов», в которых обеспечивается регулярное «питание» «заключенных», которые при этом не осознают ограничения своей собственной свободы. При этом даже существует своего рода «меню» из доступных для потребления средств массовой информации, способное «разнообразить» потребительский рацион.

Безусловно, в подобных условиях желание сформировать собственное независимое мнение и политическую позицию неумолимо исчезает, равно как и соответствующие этому желанию навыки и возможности. Действительно, готовую модель должного восприятия действительности либо модель социально одобряемого поведения можно получить быстрее и проще, менее затратно.

Таким образом, в сфере публичной политики и политического управления происходит глобальный переход к такой модели, в рамках которой массовый спрос на сложные аналитические тексты, содержащие объективную информацию и требующие размышления, а также формирования собственного мнения, неуклонно снижается. Напротив, максимально визуализированный контент в формате интертеймент с минимальной аналитической составляющей, мгновенно предлагающий готовые и привлекательные мнения и суждения о различных процессах и явлениях в сфере политики, становится все более популярным и востребованным со стороны масс.

И вопрос, сможет ли человек в будущем сохранить свои традиционные возможности и способности познания реальной действительности, отстоять право на собственные мнения и суждения, не являющиеся «скалькулированным» результатом внешнего информационно-коммуникационного воздействия, остается сегодня открытым.

Безусловно, с позиций повышения управляемости современным обществом и обеспечения стабильности современных политических режимов в условиях глобальной нестабильности внедрение в массовое сознание универсальных моделей восприятия социально-политической реальности, а также формирование приемлемых и устойчивых моделей массового поведения со стороны субъектов политического управления являются вполне объяснимыми и объективно востребованными системообразующими процессами.

Такого рода медиапрограммирование универсальных ценностно-смысловых, объяснительных и поведенческих моделей позволяет осуществлять устойчивое политическое управление, основанное в первую очередь на контроле над средствами массовой коммуникации, генерирующими и транслирующими в массовое сознание соответствующий политический контент, что приводит к формированию необходимых медиапараметров функционирования современных обществ в технологически развитых государствах. Как пишет С. Переслегин, «такие понятия, как «рынок», «монетаризм», «репутационный капитал», «устойчивое развитие», «зеленые города», «толерантность», «права сексуальных меньшинств», «экологическое сознание», «глобальное потепление», постепенно переходят в ряд устаревшей риторики. Все эти тренды имели только одну функцию — управление общественным сознанием для обеспечения устойчивости мирового порядка. Эти слова работали в 1990–2000-х годах. Теперь обществу предлагаются новые. Политическим консенсусом западных элит стал сегодня шестой технологический уклад, так как для них идеологемы являются концентрированным изложением политики»49.

Таким образом, мы можем констатировать, что средства массовой информации выступают в современном политическом управлении инструментом формирования массовых предпочтений, представлений, стереотипов, благодаря внедрению которых в общественное сознание обеспечивается конструирование удобных для политических акторов моделей поведения, заданных реакций, норм и ценностей, направленных на поддержание стабильности существующих политических режимов. Готовое мнение, транслируемое СМИ, во многом оказывается определяющим при конструировании политической медиареальности, а также позволяет получить доступную, не требующую глубоких размышлений и критического анализа модель восприятия различных фактов и явлений объективной действительности, которая, на самом деле, будет весьма далека от объективной реальности.

По сути, эффективная информационная работа в медиапространстве требует разработки и трансляции в общественное сознание простых объяснительных моделей происходящих в реальности сложных социально-политических процессов. Чем проще для понимания, доступнее для массового потребления, непротиворечивее по смыслу предлагаемый в рамках информационной работы контент, тем эффективнее результат.

При этом формируемые представления о реальной социально-политической действительности в большинстве случаев являются значительно смещенными по отношению к самой объективной реальности, однако, именно они выступают в качестве истинных для общества.

В результате реальные социально-политические процессы уступают место искусственно смоделированным медиаконструктам, которые и воспринимаются общественным сознанием в качестве социально-политической действительности, вызывая соответствующие вполне реальные социально-политические последствия и эффекты.

Такого рода процессы, по нашему мнению, имеют ярко выраженные угрозы и риски в сфере общественно-политического развития, в первую очередь — связанные с редукцией сложности и многомерности человеческого существования. Несмотря на широко распространенное мнение о том, что человечество сегодня эволюционировало до эпохи информационного общества, упрощение восприятием социально-политической реальности и массовая атрофия мыслительных процессов способны повернуть эволюционные процессы вспять, несмотря на стремительное развитие информационно-коммуникационных технологий. Как справедливо заметил Стив Джобс, «мы живем в информационной экономике, но я не верю, что мы живем в информационном обществе. Люди стали думать меньше, чем когда-то. Главным образом это происходит из-за телевидения. Люди меньше читают и однозначно меньше думают»50.

Фактором, способным негативным образом влиять на общественно-политическое развитие, является и тенденция, связанная с тем, что по мере развития современных информационно-коммуникационных технологий, «информационная нагрузка» на каждого индивида, вовлеченного в информационно-коммуникационное взаимодействие, неуклонно растет. Парадоксально, но, несмотря на упрощение транслируемого контента, у индивидов формируется ощущение возрастания сложности и противоречивости реальной действительности, а также происходящих в ней процессов, в результате чего у человека смешивается большинство понятий, а происходящие события выглядят как бессвязные, случайные и хаотичные. В результате человек вынужден пользоваться системой сформировавшихся в его сознании стереотипов51. И в условиях информационных перегрузок, при которых огромные массивы информации не поддаются структурированию и упорядочиванию простым обывателем, в массовом сознании формируется своего рода информационный хаос, а картина мира является максимально фрагментированной, разбитой на бесконечное число смысловых осколков, имеющих порой весьма противоречивый характер.

В результате актуализируется потребность человека в получении простой, понятной и непротиворечивой картины мира, которую ему и предлагают средства массовой информации. Удовлетворение такого рода потребности приводит к тому, что общественное сознание в значительной степени является структурированным при помощи внедряемых в него посредством трансляции через СМИ утверждений, что в конечном итоге формирует замкнутую, редуцированную, но простую и непротиворечивую систему мнений, установок, стереотипов и ограничений, которые в свою очередь непосредственным образом влияют на реакции, оценки и модели поведения массовой публики52.

Как пишет Д. Дондурей, «мы отчетливо ощущаем ту невидимую смыслообразующую силу, которая безостановочно определяет — за нас, для нас — то, как, глядя с нашей территории, он выглядит — окружающий мир. Кропотливо строящую здание объяснительных схем, ценностных приоритетов, моральных рубрикаций, куда помещается вся перед этим уже отформатированная информация о реальности. Мы, кроме телевизора, не видим мест, где происходит содержательная обработка ежедневных событий, на которые прямо или косвенно должна реагировать вся страна»53.

В итоге медиатизация современной политики и возрастание потенциала информационно-коммуникационной работы в рамках современного политического управления становятся неотъемлемыми и при этом объективно необходимыми процессами, сопровождающими функционирование современного общества, в котором восприятие массами политической действительности возможно лишь в условиях активного взаимодействия и взаимовлияния политической и медийной систем54.

При этом любые ценности, смыслы, символы, идеи становятся операбельными категориями, используемыми для построения массовых моделей редуцированной медиареальности, которые, в свою очередь, транслируются в максимально удобных, привлекательных и доступных форматах в массовое сознание, обеспечивая возможности сохранения и поддержания стабильности существующих на сегодняшний день политических режимов.

В связи с этим одной из ключевых задач современного политического управления становится обеспечение контроля над национальным медиапространством и конструирование таких конкурентоспособных медиамоделей, которые способны функционировать в условиях тотального информационного противоборства в глобальном пространстве современной публичной политики, обеспечивая «выживание» собственной версии социально-политической реальности среди множества подобных конкурирующих медиамоделей, нацеленных на трансляцию в массовое сознание такого альтернативного ценностно-смыслового и идейно-символического контента, при помощи которого возможно формирование массовых представлений, способных оказывать непосредственное влияние на стабильность и устойчивость самих политических режимов.

Очевидно, что Интернет выступает в данном случае весьма эффективным пространством массовых коммуникаций, в рамках которого создаются привлекательные, доступные и удобные для потребления мультимедийные объяснительные модели социально-политической реальности.

МЕДИАТИЗАЦИЯ И ВИРТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ПРОСТРАНСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

Фрэнк Уэбстер

Никлас Луман

Уолтер Липпман

Мы живем не в мире, о котором у нас есть какая-то информация. Напротив, мы обитаем в мире, созданном информацией.

Фрэнк Уэбстер

Медиатизация политики является неотъемлемым процессом в современном обществе, где «существуют четкие структурные сопряжения между медийной системой и системой политической», и где «заставить воспринимать себя в политическом поле агенты могут только с помощью медиа».

Никлас Луман

Непосредственно реальный мир, от которого отсечен массовый потребитель информации, находится за пределами досягаемости, видимости и за пределами сознания.

Уолтер Липпман

Значительная часть параметров и характеристик процесса политического управления напрямую определяется той коммуникационной средой, в рамках которой он осуществляется. Естественно, что технологические изменения в способах коммуникации, и в первую очередь медиатизация и виртуализация политического пространства, выступают в качестве ключевых факторов, влияющих на содержательные и технологические особенности управленческой деятельности в сфере политики. По сути, само политическое управление является на сегодняшний день медиатизированным и виртуализированным процессом55.

Важно также отметить, что поскольку субъектами политического управления выступают государственные, общественные и политические институты и организации, состоящие из людей, то управленческие процессы в большинстве случаев характеризуются субъективностью, придающей феномену политического управления личностно обусловленное своеобразие. В связи с этим сформированные субъективные представления о реальности, когнитивные модели мировосприятия и определяемые особенностями общественного развития модели политического поведения самым непосредственным образом влияют на характер политического управления и его содержательные характеристики.

Более того, сама цель задается в определенной системе ценностных координат, в которой находится субъект управления. В зависимости от того, в рамках какого ценностного пространства осуществляется целеполагание, сама формулировка цели может быть различной, а некоторые цели могут просто не существовать или являться неприемлемыми для субъекта управления в силу наличия у него ценностей, противоречащих постановке конкретной цели, которая выступает в таком случае как недопустимая. Постановка политических целей определяется также субъективными представлениями о доступных для выбора альтернативах, и восприятие соответствующих альтернатив в процессе политического управления во многом связано с восприятием политической реальности и тем ценностно-смысловым пространством, в котором существуют политические акторы, реализующие функцию целеполагания.

Очевидно, что восприятие реальности, а также те ценности и смыслы, которых придерживается субъект политического управления, в значительной степени основываются на коммуникативных процессах получения информации, конструирующих, если использовать выражение У. Липпмана, псевдореальность, замещающую реальность объективную56. Посредством осуществления идеологического, пропагандистского и манипуляционного воздействия на субъект управления, которое реализуется при помощи трансляции соответствующей информации по различным коммуникационным каналам, параметры и характеристики такого рода субъективности могут выступать в качестве регулируемых переменных, что определяет и параметры самого управления.

Таким образом, от содержательных особенностей информационно-коммуникационного пространства, в которое погружены политики, во многом зависит как восприятие той или иной альтернативы в качестве возможной для реализации, так и сам процесс выбора цели. Учитывая, что политические ценности, смыслы, убеждения и представления являются операбельным понятием и могут формироваться извне при помощи информационно-коммуникационного воздействия, становится возможным управление архитектурой целей, внешнее определение доступных для субъекта политического управления диапазонов целей.

В связи с вышеизложенным мы можем констатировать, что политическое управление, независимо от того, как трактуется важность политической и управленческой составляющей в различных научных подходах и концепциях, имеет коммуникативную природу, определяющую его ключевые параметры и характеристики, включая особенности постановки политических целей и выбор соответствующих им альтернатив.

Говоря о феномене политического управления, следует выделить и такой элемент, как объект политического управления. Именно на него в классических управленческих моделях оказывается соответствующее воздействие.

В силу социальной природы политического управления, выступающего в качестве одной из основных форм регулирования общественных отношений, объектами процессов политического управления являются индивиды, группы людей, общественно-политические структуры, имеющие собственные убеждения, ценности, представления, модели поведения, которые самым непосредственным образом определяют результаты и характер целевого коммуникационного взаимодействия. Для достижения политических целей субъекту политического управления в большинстве случаев необходимо осуществлять управление политическими ценностями, смыслами, убеждениями и представлениями индивидов и групп, выступающих в качестве объекта управления, а также обеспечивать формирование моделей поведения, выгодных и эффективных с точки зрения субъекта политического управления.

В силу этого в рамках процесса политического управления возникает необходимость осуществления ценностно-смыслового транзита в сознание целевых аудиторий управленческого воздействия, что возможно в первую очередь на основе применения технологий убеждающей коммуникации, в результате чего могут изменяться политические ценности, модели восприятия социально-политической реальности и политические убеждения конечных реципиентов информационно-коммуникационного воздействия. Как писал основатель Йельской школы убеждающей коммуникации К. И. Ховланд в своей работе «Коммуникация и убеждение», при помощи такого рода убеждающего коммуникационного воздействия на представителей целевых аудиторий изменяется их поведение, а также их мнения и убеждения относительно различных объектов, личностей или символов57.

Технологии убеждающей коммуникации, включая технологии пропаганды и манипуляции, являются основой современного политического управления, нацеленного на формирование необходимых ценностно-смысловых пространств, представлений о социально-политической реальности, а также поведенческих моделей участников политического процесса в целом.

Следует отметить, что коммуникационные процессы, осуществляемые в рамках реализации политического управления, носят двоякий характер. С одной стороны, коммуникационным воздействием на объект управления обеспечивается достижение поставленных целей; с другой стороны, коммуникационное влияние на субъекты управления позволяет управлять постановкой целей извне и тем самым задавать направления управленческих процессов посредством влияния на субъекты со стороны внешних акторов коммуникационного воздействия.

По сути, большинство процессов управления погружено в контекстуальную среду — и сами субъекты управления в постановке целей, выборе той или иной альтернативы, осуществлении управленческого воздействия во многом ограничены актуальным контекстом, в рамках которого им приходится осуществлять свою деятельность. При этом современные технологии коммуникации позволяют воздействовать извне на контекстуальную среду, в которую погружены субъекты управления, формируя необходимый для интересантов такого рода воздействия контекст, во многом определяющий восприятие субъектами управления различных событий, явлений, процессов. Как пишет по этому поводу российский исследователь А. Ю. Шутов, «речь идет o вполне сознательной, иногда спланированной деятельности, направленной на формирование стереотипов, которые становятся ориентирами, влияющими на формирование позиции личности, групп интересов в отношении воспринимаемых объектов, поступающей информации… Весьма часто в наше время, особенно в формате информационной кампании, задается некий политический заказ на формирование искомого восприятия события, образа, личности лидера и т.д. <…> Искомые образы навязываются с помощью масс-медиа, становятся содержательной частью целенаправленной политики»58.

В условиях информационного общества масс-медиа становятся инструментом конструирования различных и порой конкурирующих друг с другом коммуникационных моделей политической медиареальности для масс, что вызывает значимые последствия во всей сфере политического управления. Здесь важен следующий тезис: политическая медиареальность в большинстве случаев существенно искажает восприятие в массовом сознании реальных политических процессов, событий и явлений. Не случайно Мишель Фуко писал о том, что современный человек существует в рамках мира, созданного информацией, а не мира, о котором у него есть какая-либо информация59.

Сообщение итальянской газеты о дестабилизации ситуации в Крыму (табличка на здании — «Харьковская городская дума»)

«Мы видим, как милиционеры-спецназовцы пытаются сдержать толпу людей и избивают протестующих, которые разбирают баррикады», — заявил ведущий американского телеканала Fox News на фоне ночных кадров с улицы Грушевского в Киеве. В подписи к снимку сотрудники агентства Associated Press однозначно указывают на то, что из пистолета целится участник протестов. Ни один из офицеров спецназа на данном снимке не изображен

Репортер французского телеканала TF1 имитирует в кадре массовую демонстрацию в Париже

«Более трех тысяч человек выступили в восточной части России с протестом против предлагаемых изменений часовых поясов. Они скандировали: “Верните нам наше время!”» — так ведущая CNN прокомментировала кадры беспорядков на Манежной площади. На самом деле поводом к акции в центре Москвы стало убийство в драке с уроженцами Северного Кавказа болельщика футбольного клуба «Спартак» Егора С

...