1
Знаете ли вы, как ютятся по хрущобам — квартиркам в панельных домах одинокие старики? Как они тащатся, опираясь на палку, на улицу, чтобы размять ноги, а двери лифта не открываются, и приходится шлепать по лестнице на первый этаж, выпрямляясь, чтобы не упасть, а потом тащить ноги вверх по лестнице. Вы бы видели, как старик передвигает тяжелую ногу на следующую ступеньку вверх, крепко держась за перила одной рукой, а другой помогая палкой, и долго отдыхает, чтобы снова передвинуться на ступеньку вверх, на семнадцатый этаж.
Уж эти старички и старушки! Какое-то уединение в себе, пристрастие к лекарствам, аптекам, и покупают не то. Прислушиваются к болям во всех участках тела, и недоверчивы к докторам, кому постоянно и назойливо звонят.
Недаром мало замечают в нашем мире стариков! Лишь мелькнут в СМИ известные деятели на время их похорон, и канут в лету. Все искусство ХХ века у нас было юношеское, со звериными повадками: кто не с нами, тот против нас! Не знающее длительной скорби: «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой». Даже Николай Островский не признавал своей длительной болезни, рвался вперед до последнего.
Мир занят более важными вещами, для него смерти стариков как бы в стороне от нашей здоровой жизни, в гибридных войнах и отвлекающих развлечениях, — несущественная неизбежность. Возраст дожития — вот снисходительная характеристика старости. В передачах телевидения на тему активного долголетия, с танцами в доме престарелых, бодрые старики с лицами в нездоровом румянце медленно передвигают ноги, чопорно держа на отдалении бойко движущихся старушек с подкрашенными лицами.
А уж как старики надоедают младшему поколению в семьях! Ответственность за них всегда гложет родню: у тех какая-то страсть к лекарствам, и все покупают не то! И все время родственники должны быть на стреме — не пришлось бы увозить в больницу.
Там, в мире стариков происходит все, что нарушает правила нашей нормальной жизни в войнах и мире. Например, предсмертные стенания умирающих — не на фронте, а в старческой постели. Что-то совершенно чуждое нашему образу жизни. Ведь наша бодрая общественная жизнь существует вечно, словно в ее энергии нет смерти.
Тело человека подвижно, неустойчиво, вечно в стремлении избежать болезней и гибели, борясь до последнего с необычайной силой. Но мы не хотим видеть ужасные судороги.
Старики умирают мучительно, в больничной палате, их меркнущий мозг не освещен теплом, патриотизмом человеческой общности, уходит за ее грань. Если во время умирания все силы не тянутся в волнующую новизну пути в неведомое, разгадку жизни, то это тупой конец, лучше не рождаться. Романтические иллюзии о бессмертии человека приводят к их крушению и страшной смерти, не утешенной во мраке угасания.
Недаром люди так боятся приблизиться слишком близко к этой бездне. Но только через боль за родных, семью начинаешь по-настоящему понимать переживания других, человеческую историю, мир.
