Когда по зыбким кочкам мироздания

Прочь человечество идёт из гиблых мест,

Тогда любовь не только состояние,

Она и проводник, держащий шест…

От безысходности озлобившимся, спившимся,

Погрязшим в непристойном баловстве,

Любовь помочь сумеет оступившимся,

Свой шест подаст и вытащит на свет.

Научит неразумных, как прожить нам всем,

Чтоб никому вокруг не досаждать…

За проповедь любви к собрату ближнему

Как христианство можно осуждать?

Не верю я ни в чудо воскресения,

Ни в то, что было раньше, ни потом,

Но отвернуться от руки к спасению —

Не гордецом быть нужно, а глупцом.

Подняться над собой, есть лучше способы,

Их избранным поведал Вельзевул.

Когда те гуры сами не утопли бы

В самопознанье, я бы к ним примкнул.

Незрячим поводырь — слепая ненависть.

Желающему выйти с гиблых мест,

Чтоб знать куда ступить в трясине мерзости,

Надежда только на любовь и шест.

Как теряют любимых, не надо

Повторять, это так знакомо…

Вроде двери родного дома,

А скрипят, аж с души воротит,

Стонут будто ворота ада,

Как резина на повороте.

Так любимая обессилев

От житейских забот и тягот,

Выбор делает или-или

Да не в нашу, приятель, пользу.

Вроде мир распахнулся настежь,

А удушливо как в подвале…

Рвешься вверх, а выходит навзничь…

Что, любимая, Вам не больно?

Был шалаш, а теперь хоромы.

Где вчера уживались вместе,

Разбиваешь о цоколь дома

Свой позор, как стеклянный панцирь.

Так теряют любимых. Под горку

На разбитой неслись мы бричке

Столько раз, да вот нет привычки,

Принимая отравы стопку,

Ухмыльнуться усмешкой горькой,

В пистолет заряжая пробку.

Быть лучше прочих я не дам зарок,

Последним не смогу я поделиться.

Но если бедность — это не порок,

То жадность, говорят, большое свинство.

Не будь свиньёй и Бога не гневи…

Поговорим мы лучше о любви.

Особый род любви — любовь к деньгам.

То чувство безответно лишь к ленивым.

Засохнет если дерево в тот год,

Свинья от сожаленья не умрёт.

Неплохо было б на купюрах обиходных,

Что люди в банки с трепетом несут,

Изобразить бы жёлудь знаком водным,

Отображающим свинячью суть.

Пятак на морде у свиньи, скажу я вам,

Из-за её стремления к деньгам!

Под осень скворцы покидают скворечни

И прочь улетают.

Уходят от женщин мужчины беспечно —

Старо, как преданье.

Чему удивляться, когда так ведётся

С основ мирозданья,

С каких дел тогда это подлость зовётся,

Что без оправданья?

Ведь так происходит с начала творенья

С другими и с нами…

И кто виноват в том? Наверное, время.

А может мы сами?

Меж двух стволов забрезжила звезда.

Я о тебе подумал, дорогая,

В своей наивности при этом полагая,

Что ты покруче будешь иногда.

Твой острый взгляд порой сродни лучу,

А дерева изящней и стройнее,

И то, как я пред ними столбенею,

Об этом я, пожалуй, промолчу.

Усеян звёздами полночный небосвод,

И дерева у нас не в дефиците.

Но вы меня за грубость извините —

Не каждый дуб свою звезду найдёт.

Тому же, кто истратил уйму лет

И у кого с везением не очень —

Бог ниспошлёт безоблачную осень

И синий лес, прозрачный на просвет.

Когда-то годы я считал,

По жизни на попутке мчался,

Ждать не умел я больше часа

И про тебя ещё не знал,

Не знал, что время вспять идёт

Для тех, кто очень сильно ждёт.

Слагались в годы месяца.

Я не томился ожиданьем

Не вглядывался сквозь стекло,

И время правильно текло.

Как все влюблялся и страдал

И в душном кинозале страсти

Но к встрече был уже готов,

Как юный пионер Петров.

Ты появилась. И с тех пор

Минуты те, что мы в разлуке,

Пока тебя со мною нет,

Мне пять минут, что десять лет.

За те последние два дня,

Что мы с тобой ещё не вместе,

Когда окажемся вдвоём,

Обратный счёт мы поведём.

Мы ожидания года

Сожмём в счастливые мгновенья,

Чтоб в наше летоисчисленье

Не расставаться никогда,

Чтоб срок, отпущенный для нас,

Нам ощутить как звёздный час.

Говоря о предпочтеньях,

Про себя могу сказать —

Ни сидеть мне подбоченясь,

Ни на вытяжку стоять.

Как вино я не брожу,

На диване я лежу,

Рассуждаю, се ля ви,

О превратностях любви.

Возможно, я слегка ершистый,

Но я отходчив, незлоблив,

Как кролик на мужском журнале,

И со здоровьем всё нормально.

Я пью любовь и днём, и в полночь,

Пью… и похмелья не боюсь,

Во рту испытываю горечь,

Но это настоящий вкус.

Вином, перебродившим в уксус,

Любовью я не отравлюсь,

Когда как юноша безусый

Ей без остатка отдаюсь.

И не вино бродит во мне,

А я ныряю в том вине

И не могу достать до дна,

Но это не моя вина.

Как море выпить не дано,

Пока в него впадают реки,

Так это терпкое вино

Я обречён любить навеки..

Ах, любовь, крик моногамий,

Дирижера точный взмах,

Как по заданной программе:

Ах, Бетховен, Гендель, Ах!

Ох, любовь, тяжелый камень,

Из груди печальный вздох…

Угодить фригидной даме

Ох, непросто, видит Бог.

Эх, любовь, твои проделки,

Сани, ночь, медвежий мех,

Переделки, перестрелки,

Охи, вздохи, смех и грех.

Ах, любовь, твои мгновенья —

Экзальтация, экстаз,

То души отдохновенье,

То заплывы стилем брасс.

От себя всё отметаешь,

Лишь мгновенье пред собой

Видишь цель, когда взлетаешь,

Вдох… и выдох под водой.

Ох, любовь, ночные бденья,

Никотина нервный яд

И на всё твоё хотенье —

Никудышный результат.

Весь в бубях, а козырь крести,

От обиды рот дрожит —

На твоем законном месте

Чья-то шапочка лежит.

Может руку ставил криво,

Может просто неуспех…

Эх, любовь моя, огниво,

Запоздалый в мае снег.

Много поводов для бессонницы…

Так о ком-то мы беспокоимся,

Что всю ночь не смыкаем глаз…

А он думает не про нас.

Мы простим ему наши горести,

Дай Бог жить ему без бессонницы,

Пусть немилым не будет свет

Там, где нас и в помине нет.

Нету повода для бессонницы.

Не всегда две прямые сходятся,

Даже если пересеклись,

В одну линию не сплелись.

Если чувство в нас не притворное,

Не поможет уснуть снотворное.

Понимающий человек

Обойдётся и без аптек.

Что терзаться? Живу по совести,

Нету поводов для бессонницы,

И не жду, когда скрипнет дверь…

Почему же не сплю теперь?

Мы о любви большой во снах мечтаем,

А с кем живём, порой не замечаем.

Судьба ж дарует радость и покой

Тому, чей ангел под его рукой.

А мой оставил на доске гладильной

Бельё… Нет, это сложенные крылья

Отложены им до шести утра,

Когда вставать ему придёт пора.

Когда льёт дождь спадающей завесой,

Луна на тёмном небе не видна,

За шторами ни свет, ни мрак — всё вместе

И серости сплошной полутона.

Свет выбирает путь наикратчайший

Способный на изгиб лишь в смене сред…

Но ты ушла и сделалось как в чаще

Промозгло в наступившем декабре.

Мои мозги, их серый цвет — смешенье

Всех красок дня, когда ты далеко…

А белизна — она сродни мишени,

Что без тебя сплошное молоко.

Хмарь на душе все помыслы стреножит.

С рассветом припозднились декабри,

Какое просветленье ждать возможно,

Где серо всё снаружи и внутри…

Цвет серый — одиночества попутчик,

И лишь тогда светлее на дворе,

Когда сквозь тучи твой пробьётся лучик,

Но это очень редко в декабре.

В природе с незапамятного года

Смешение цветов — суть бытия.

Их серые оттенки всепогодны

Лишь потому, что рядом нет тебя.

К тебе как в храм любви спешу походкой светской,

А будь татарин я, то шёл бы как в мечеть.

Я кротостью твоей, сродни улыбки детской,

Сражён, мой милый друг, сильнее всех мечей.

Тевтоном на Руси в железном облаченье

На озере Чудском я по тебе тащусь.

Настолько велико к тебе моё влеченье,

Ты только прикажи, под лёд я провалюсь.

Когда с тобою я в томительной разлуке,

Мне с думой о тебе весь день ходить не лень.

Меня влекут твои пленительные руки,

Им добровольно я готов отдаться в плен.

Податлив я, как лён, вей из меня верёвки.

Веди меня в ту степь и взнуздывай меня.

Ты мною управляй, я на подъём нелёгкий,

Но под тобой живей задорного коня.

Когда б я был гусар, как наш Денис Давыдов,

Поэтов всех мастей тебя б заставил петь,

Я сам к тебе в полон французом пленным выдан

И стал ему под стать галантен как медведь,

Попавшийся в капкан. О чувствах беспардонно

Расскажет на весь мир счастливейший мой рык

Про то, как угодил я в омут глаз бездонный,

А был бы я узбек, сказал бы, что в арык.

Но ты меня простишь, что не хожу к обедне,

За мыслей кавардак и помыслов бедлам.

И рухнул я под ним в безвылазную яму.

Да ты же fell in love — сказал бы англосакс —

Когда упал в любовь, не надо лицемерить,

Не выползал ещё из ямы той никто.

Поэт — не конь в пальто, но врёт как сивый мерин.

И как ты низко пал… А я б сказал — «А то!»

По-ихнему, of course, да я упал, конечно,

В любовь упал, мой друг, по-нашему — попал.

Будь я Омар Хайям иль перс иной беспечный,

Тебе бы на фарси я оду написал.

Но я не англосакс, не перс и не татарин,

Хотя ни одного из них я не хулю

И более того скажу: спасибо, парни.

Без них не передать, как я тебя люблю.

Сердце тоской насилуя,

Трубами дождь гундосит:

Женщина моя милая,

Где тебя черти носят?

Вздорною непогодою

Ночь по тебе сопатится…

Женщина моя гордая,

Кто по тебе спохватится?

Не перепишешь начисто

Всё, что судьбой назначено.

Что же ты, моя милая,

Такой родилась незрячею?

Довольно друг в друга метиться

Разными адресами.

Где суждено нам встретиться,

Толком не знаем сами.

И пусть белизной зловещею

Тебя не пугает проседь…

Тайна моя извечная,

Где тебя черти носят?

Ночь своим крылом чумазым

Схоронила шапки сосен

И на ниточках алмазных

Опустилась тихо осень.

Окунула осень кисти

В золотую чашу пасек,

Оторвавшиеся листья

Стала выборочно красить,

А потом единым махом

Выплеснула всё, что было,

В разноцветную рубаху

Всю округу нарядила,

В наметённые хоромы

Дверь оставила открытой,

Сводня думала при этом —

До дождей им не расстаться.

Но не может праздник длиться

Маскарадом бесконечным.

Худосочною девицей

Обнажила осень плечи,

Мишурой стряхнула листья

Наша матушка-природа,

Утомлённая ложится

Спать до будущего года.

Круговерти нашей краше

Не сыскать на целом свете…

Мы с тобою, моя пташка,

Плоть от плоти её дети.

Мы сегодня, моя птаха,

С лета съехали на осень,

Разноцветную рубаху

Предстоит нам скоро сбросить.

Уплыла златая рыбка,

На стене висит подсачник,

За ноябрьской серой дымкой

Стужи вьюжные маячат.

Только ты, моя голубка,

Не зови судьбу иную —

Под овечьим полушубком

Как-нибудь перезимуем.

Проступающую проседь,

Что зима нам налютует,

Наша будущая осень

Свежей краской замалюет.

Диво дивное, чудо-лы́бедь,

Мне ль твою красоту не видеть,

Про любовь твою мне ль не спеть,

Крылья стелющая лебе́дь?

Не жена ты моя — зарница,

С неба сла́вленная жар-птица,

Баловни́ца баловница́,

Мёд бы пить с твоего лица.

Красна девица, чудо-лы́бедь,

Век лелеять тебя, улы́бить,

У светлицы твоей сидеть,

С неба сла́вленная лебе́дь.

С полыньи́ вверх взметнулась лы́бедь,

Полюбить ее — не обидеть,

Любоваться — не оглядеть,

Птица-лы́бедь, любовь-лебе́дь.

Борода ты моя, бородушка,

Обойми ты свою лебёдушку,

Чтоб залётные гуси-ли́беди

Твою милую не заби́дели.

Я отпущу тебе грехи

Перед твоею жизнью дальней.

Где ночь — твоя исповедальня,

Молитвой прозвучат стихи,

В твою пробравшиеся спальню.

И на себя возьму я грех

Вернуть тебе любовь и смех.

Звёзды погасли и холодно небо,

И непонятно мне — был или не был

Я в этом мире пустом без тебя,

Иль я уже за чертой бытия

Вдруг очутился. Что счастьем казалось

Прочь унеслось, долго жить приказало,

Словно и не было жизни иной,

Скрытой за сумрачною пеленой.

Солнце улыбки твоей закатилось,

Полночь на веки мои опустилась.

Сил из-под савана выбраться нет,

Ведь без тебя и рассвет — не рассвет.

Но есть надежда, что сдвинется камень,

С сердца упавший, что лёг между нами,

Загородивший дорогу в мой склеп,

Где без тебя неподвижен и слеп

Я пребываю, как осенью поздней

Нечто застывшее в анабиозе…

Двери открой, подойти к мертвецу

Лишь прикоснись поцелуем к лицу.

Бледно оно, но ещё сердце бьётся,

Всё отзовётся во мне, встрепенётся.

Вновь оживу, обрету своё я,

В жизнь возвратившись из небытия.

Я пребываю в неведенье жутком,

Жизнь это что — неудачная шутка?

Чем я Создателя так прогневил,

Раз без тебя белый свет мне не мил?

Уехал бы в Сибирь деньков на триста,

В карманах рюкзака с собою взял

Том Гегеля, «Записки декабриста»

И тёплые носки, без них нельзя.

Обосновался бы в верховьях Лены,

По азимуту даже не доплыть.

Не потому, что я боюсь измены,

А чтобы имя Лена не забыть.

Сушил грибы, ловил бы я подуста,

Чай кипятил на пламени свечи.

Не потому, что дров в тайге негусто,

А чтоб не греть напрасно кирпичи.

Грешно тепло переводить впустую.

О теплоте слагал бы я стиши,

Не потому, что я по ней тоскую,

А потому, что рядом ни души.

На лодке б написал «Великий Ленин»,

Нанайцы мне бы отдавали честь

Не потому, что человек был гений,

А с Леной общее меж ними есть.

Писал бы письма, злился бы чертовски,

Что почта возвращает их назад

Всё потому, что в адресе московском

Я бы пометку делал — в Ленин град.

Китайцы возвели меж нами стену.

Но не за это я на них взбешён,

А потому, что иероглиф Лена

В грамматике китайской не нашёл.

Весеннего дождавшись потепленья,

Я б на «Великом Ленине» уплыл,

Чтоб городской опять предаться лени,

Елене посвятить остаток сил.

Очередные пролежу полгода,

Я до безделья жадный, как упырь.

Но такова мужицкая порода —

Я снова заканючу про Сибирь.

Из городского не сбежать мне плена.

Елена мой не выполнит каприз,

За мною не рванёт в верховья Лены,

Да я и сам, увы, не декабрист.

Весенний праздник, Мусюсю,

Восьмое марта, Муси-пуси.

И я сосулькою висю

Под солнышком твоим, Ленусик[1].

Сражённый страстью наповал,

Я таю обожжённой льдинкой

И в твой наполненный бокал

Стекаю талою снежинкой.

Звучат как звонкая капель

Мои оттаявшие соки,

Застывшей жизни канитель

В них разбивается на строки.

Я подношу к твоим губам,

Как ритуал, Грааля чашу…

В твоих лучах моя судьба

Смысл обретает глубочайший.

И ты, отведав мою плоть

С горчащим привкусом мучений,

Как заповедовал Господь,

Обряд свершаешь причащенья.

Дымящаяся кровь моя

Перед тобой в заветной чаше,

Где выщербины на краях —

Суть, вензель с губ твоих — Знай наших!

Всех, переживших холода,

Весна легко смывает в бездну…

Окоченевшей глыбой льда

Свисать мне над твоим подъездом,

Когда б не праздник… Мусюсю,

Мне далеко уже за двадцать,

А я сосулькою висю

И вниз мечтаю оторваться.

Готов, как снег, сойти на нет

Под солнышком твоим, Ленусик,

Чтоб мне на Мусюсю в ответ

Всегда звучало — Муси-пуси!

Счастье в жизни даётся на вес —

От пяти до двухсот килограмм…

Чек пробьёшь в синей кассе небес:

— Отпустите мне двести грамм,

Если можно, любви, посвежей…

Что? Вчерашняя? Ничего.

Заверните её понежней

Вон в молоденького того…

А ещё могут выписать счёт,

О котором ты вовсе не знал.

В жизни радостей наперечёт,

И ты счастья лимит перебрал.

1968—2012

В одну и ту же воду дважды

Нельзя войти — сказал мудрец

Многозначительно и важно.

Но мудрость та не для сердец,

Для них другие измеренья.

Когда друг к другу нас влечёт,

Вернуть прекрасные мгновенья —

Вспять даже время потечёт.

В одну и ту же воду дважды

Входить готовы вновь и вновь

Все те, кто умирал от жажды,

А той водой была любовь…

Фантазиями расплескался

Я пред тобой. На водопой

Ты своего ведёшь Пегаса,

Чтоб напоить живой водой,

Самой к прохладе приложиться,

Смочить умолкшие уста

И жизни новую страницу

Заполнить с чистого листа,

Звездой мерцающею зябнуть

И в мраке космоса дрожать,

А мне — морщинистою рябью

Твой свет далёкий отражать

И ждать, когда от жажды в воду

Опустишь ты своё лицо

И неожиданным приходом

Всех опровергнешь мудрецов.

Цепями будучи обручены,

Одною несвободой общей мучаясь,

Рабами мы с тобой обречены

Спина к спине, быть вечно неразлучными.

С намереньем уплыть за окоём,

Мы в стороны различные гребём.

Проложенный наш в будущность маршрут

Исчерчен разворотами и галсами

Не зная, что должно произойти,

Меняем направление пути.

Когда же совершишь ты свой побег

И по тавернам смрадным оторвёшься,

Издалека столь вожделенный брег

Тебе дешёвым ромом отрыгнётся.

Вернёшься ты назад побитым псом,

Чтоб нам вдвоём грести за окоём…

Корвет любви пронёс меня по жизни.

Возил он в трюмах сладкую халву.

Дно до обшивки крысы не прогрызли,

И до сих пор корабль мой на плаву.

В его команде те же флибустьеры,

Певец любви — «Прокуренная бровь»,

Пират, сорвавший голос по тавернам,

Отдавший за случайную любовь

Все деньги, до последнего сантима.

Иначе жить не мог, и потому

«Да чтоб я сдох» — так клялся он любимым,

И те, представьте, верили ему.

Корвет любви, летучий и беспечный,

Ну разве что, чуть потускнела медь.

И нам с тобой, чтоб в пункт попасть конечный,

Мель не одну пришлось преодолеть.

Сегодня на корвете стяг приспущен,

Пьян флибустьер «Прокуренная бровь».

И не в обиду жёнам предыдущим

Я выпью за последнюю любовь.

Мы в вечность, словно в океан,

Спускаемся друг с другом вместе.

Отметка пройдена за двести,

Но далеко ещё до дна,

Когда наш общий батискаф

Опустится в веков скопленье,

Где сдавит нас своим давленьем

Глубин вселенская тоска…

Клешни свои к нам тянет Рак,

Созвездий нависают глыбы,

Снуют светящиеся Рыбы

И освещают вечный мрак,

Где нет у времени конца..

Одно про нас я знаю точно —

Как окончательно порвётся

Причинно-следственная нить,

Что по рукам и по ногам

Вязала нас… Пред нами вечность…

Накинь, дружок, платок на плечи,

Чтоб не продуло тебя там,

Где ледяные сквозняки

Задуют огнь неопалимый,

И к водам тёплого Гольфстрима

Путь не укажут маяки.

Слезами мокнет небо наших щёк,

Как крылья птицы выцветший платок,

А что там в складках у него шуршит?

То соль от нашей высохшей души.

Платок ты этот можешь простирнуть,

Прервётся в поднебесье птицы путь,

Дождём обид прольётся на фаянс

Что раньше отболело внутри нас.

Все тучи уплывут за горизонт,

И крылья птицы сложат точно зонт,

А то, как плачет небо наших щёк,

Расскажет только выцветший платок.

Ты моя морщинка на лице моём,

Там тебе снежинкой падать в водоём,

На моих ресницах каплями дрожать,

В небо испариться, облаком сбежать.

Вниз туман белесый выпадет росой,

Чтоб я смог, как в детстве, выбежать босой,

Той живой водою смыть свои года,

Жизнь связать с тобою раз и навсегда.

Гладким словно мячик или помидор

Стану я, твой мачо и конквистадор.

Распушусь павлином, ты уж не взыщи,

И как он красивым стану без морщин…

Тихо без огласки в собственном дому

Будем жить как в сказке… Судя ж по всему,

Ты того не хочешь. С каплями дождя

В гости ближе к ночи мне тебя не ждать.

Я тебе не нужен, аки вертопрах.

Носит тебя стужа на семи ветрах.

Мечешься снежинкой по своим делам…

Ты моя морщинка с горем пополам.

(Навеяно «Дети пишут Богу»)

Спасибо всем, кто жизнь мою зачал,

Меня родил и вырастил как надо,

За то, что я с начала всех начал

Процесс не завершил полураспада.

И даже вирши, дум словесный жмых,

Пустышкой мне досужей в утешенье…

Мне вера в Бога — что хромым костыль,

Кто без ноги остался почему-то.

И не задул Всевышний мой фитиль

Лишь потому, что нужен я кому-то.

И этот кто-то, точно знаю, ты.

Моя любовь, я жив одной надеждой,

Что только твои нежные персты,

Как гладили меня, смежат мне вежды.

Когда бы раньше в это время

Лежал я пьяный в лоскуты —

Сейчас тащу влюблённых бремя,

Где гирею чугунной ты.

Во что неведомо упёртый

О днях прошедших не грущу,

Сам думаю какого чёрта…

И всё равно тебя тащу.

И понимая, что не сбросить

Мне размноженья тяжкий груз,

Я словно вздыбленные лоси

Рогов пудовых не стыжусь.

Судьба меня к обрыву тащит,

Чтоб сбросить вниз в один момент.

Лишь потому, что зацепился

За куст рогами на краю.

И если очень будет лихо

Иль алкоголь меня добьёт,

Моя безрогая лосиха

Меня в сознание вернёт.

Перед любимой не блефую,

Боготворю её силки…

Губами трепетно целую

Её копыта-ноготки.

Я влип, похоже, и глубоко

Не потому, что слишком глуп.

Вернувшийся к своим истокам

Ещё без страха и упрёка

Я без тебя — застывший труп.

Твоё присутствие бесспорно

Во всём, что связано с тобой —

Покладистый и непокорный,

Взгляд отстранённый и родной.

Возможно, это рефлексия,

Что задыхаюсь на бегу…

И врать готов, как мерин сивый,

Но слова молвить не могу.

На шаг застыв от преисподней,

Молю Творца: В мои года

Чтоб то, о чём молчу сегодня,

Не замолчало навсегда.

И если выпадет мне в пропасть

Лететь в один из лучших дней,

Позволь, сорвавшемуся в штопор,

Сказать попутчице своей:

Не жил я без тебя, а выжил

Сверчком домашним на печи.

И если ты упала ниже —

Моё падение смягчи.

Лечу один и без поклажи,

За что неведомо держусь.

На дне, разбит, обескуражен

Я всё равно тебя дождусь.

Закрывшись в келье, как игумен,

Порывы ощутив юнца,

Я понял, что ещё не умер

И жизнь прожил не до конца.

За легкомысленность суждений

Меня не осудите, мисс.

Как звёзд, сгорающих в мгновенье,

Нас много, падающих вниз.

В своих бесчисленных полётах

И вы, конечно, не одна.

Но должен же нас встретить кто-то,

Когда мы долетим до дна?

Был бы я скакуном, то к тебе проскакал сто дорог

И над дверью твоею повесил на счастье подкову..

Если был бы я пёс, я бы лёг у тебя на порог,

Чтоб тебя охранять от всей чёрствости мира людского..

Твой конёк-горбунок верой-правдой тебе бы служил…

Если был я гитарой, в твоих одиноких покоях

Ты б играла на струнах моих, как на фибрах души,

И сжимала б мой гриф своей тонкой и твёрдой рукою.

На коленях твоих я б звучанием чистым твоим

Жил, прижавшись к груди, её вздохам внимая согласно…

Покрывалом твоим был бы я, ожиданьем томим,

Сладострастно страдал, ждал, пока бы свеча не погасла.

Но мужчина всего только я и с тобой не знаком,

От меня вдалеке ты живёшь в своём собственном мире.

Херувимом когда-нибудь я прилечу к тебе в дом

И как ангел-хранитель в твоей обоснуюсь я квартире.

Мне ли грешному камнем падать

На Вашу память,

И на сколотую с сердца наледь

Глаза пялить?

Мне ли душу живую в теле

Чужом лелеять?

Звёзд сорвавшихся струны мне ли

Вдруг прозвенели?

Мне ли солнца лучом сорваться,

Протуберанцем

И, пробуравив насквозь пространство,

До льдов добраться

По вашу душу? Метеоритом

Лечь к изголовью

И ваши стылые биоритмы

Обжечь любовью,

Чашу Грааля заставить выпить,

Забыть про стужу —

Если не мне этот жребий выпал,

Тогда кому же?

Засушенный цветок, между страниц лежащий,

Вдруг в памяти расцвёл живей чем настоящий.

И вырвался наружу стайкой птиц

Забытый взгляд из-под густых ресниц.

Откуда взялся он, с какой поляны летней

Попал в блокнот и сколько было лет мне,

Как её звали и каков итог —

Мне обо всём поведает цветок.

На лепестках его лежат воспоминанья

О том, что было. Повод для гаданья

О том, что время нам не сберегло,

И обо всём, что сбыться не смогло.

Пусть обо мне идёт молва худая,

Но, люди, вас прошу — скажите ей:

Чем дальше от неё я убегаю,

Тем не любить её мне всё трудней.

Мои загулы — сумрачная осень.

Случайным встречам вовсе я не рад.

И как бы мерзко ни было мне после,

Быть трезвым без неё трудней стократ.

Куда несёт меня разлук ветрами

Не ведаю, но знаю — не у дел

Без милой я, и смерть не за горами…

Такой, видать, мне выдался удел —

Как алкоголь проглатывать пространство,

Загнать коней… Скажите, люди, ей:

Печально пребывать в непостоянстве,

Но постоянным быть ещё трудней.

Если вдруг усталость подёрнет

Дум твоих небосвод,

Я тебя оберну в ладони,

И снова солнце взойдёт.

И как прежде свежего ветра

Губ моих коснётся струя,

И твоим отражённым светом

Буду снова светиться я.

1966

Лунною порошею

Засыпаны поля.

Спи, моя хорошая,

Милая моя.

Опусти ресницы,

Ротик приоткрой,

Волосы-зарницы

Обхвати рукой.

И когда твой носик

Ровно засопит,

Шаринька-Барбосик

Тебя навестит.

Тихо-тихо ляжет

У твоих он ног,

Взгляд его доскажет,

Что сказать не смог.

Спи, моя хорошая,

Милая усни…

Шаринька барбосая

Ей счастье принеси.

1968

Бурлит и пенится вода

И бьётся вскрывшуюся веной,

Водовороты как измены

И всё на свете — ерунда.

А волны чёлн о камни бьют

И нам обсохнуть не дают.

Нас ждёт очередной нырок,

Пока любить не вышел срок.

Пока поток живой струится

В нём исчезают имена

И словно в Лету канут лица —

Бурли свободная страна.

Семь футов смелому под килем.

Не преклони свою главу

И непокорная стихия

Тебя удержит на плаву…

А волны чёлн о камни бьют

И нам обсохнуть не дают.

Нас ждёт очередной нырок,

Пока любить не вышел срок.

Ах, лунный свет вкруг меня клубится,

Замкнув желаний моих кольцо,

И смотрят в меня всё чужие лица,

И в самом центре твоё лицо.

Как просто, буднично и лениво

Меня затягивает в тот круг

И ближе к центру я жмусь сиротливо,

И хочется думать, что ты мне друг.

И пусть я сам в дружбу ту не верю,

Мне нужен, наверное, этот бред,

Когда осторожно и в окна, и в двери

Ко мне подбирается лунный свет.

1972

Кто сказал, что небо синее,

Что прозрачна даль лазурная,

Горизонт — цветная линия,

Радугой горит пурпурною?

Но кромешна неба тьма,

Шею стиснула тесьма

Слёзы катятся с дуги —

Помоги.

Кто сказал, что где-то просеки

Седоков проезжих балуют,

И судьба, уткнувшись носиком,

На плечо твоё пожалует?

Но ночной скрывает мрак

Не обрез — тогда кулак.

Та, что ярче ста свечей,

На чужом лежит плече.

По воде прошли круги —

Не вернёшь.

Панихидою с дуги

Сердца дрожь.

1982

Вечер мне на плечи опустился

И закат пылает — нету сил…

Словно я к чему недостремился,

Будто я кого недолюбил.

Словно кто-то по недоброй воле

Ставит свои опыты на мне.

Из сушёных жаб, чертополоха,

С приворотным зельем хлопоча,

Заварю я стоны, охи, вздохи,

Осенюсь крестом и брошусь в чан.

Разлетится чад по всей округе.

Вознесусь я дымкой к облакам,

Воздуха мерцанием подруге

Я своё томленье передам.

Растворится в мареве далёком

И исчезнет милый человек…

Видите, как мечутся сполохи?

Это от моих бессонных век.

Слышите, как ухает к рассвету

Филин, опустившийся на сук?

То любовь, томящаяся где-то,

Это сердца беспокойный стук.

В круговерти жизни быстротечной

Вновь закат пылает — нету сил…

Значит кто-то от тоски сердечной

Свой отвар бесовский заварил.

И пока не стихнут охи, вздохи,

Не переведутся ведьмаки,

Не исчезнут над землёй сполохи

И закаты с дымкой у реки.

В моём мире столько пустоты.

Что ж она меня не отпускает?

На мгновенье появилась ты,

Но и это дела не меняет.

Быстротечным оказался взлёт,

Переменчива души отрада,

И опять впустую жизнь течёт…

Что ж, надеюсь, у тебя как надо.

Прости заранее того,

Чьи обещанья иль угрозы

Не тронут сердца твоего,

Ни смех не вызовут, ни слёзы.

Желаю век тебе прожить

Спокойно, мирно и счастливо.

Оставь другим в груди носить,

Что больно и несправедливо.

И пусть признание моё

Твоей обиды не коснётся.

Великодушие твоё

Когда-нибудь тебе зачтётся.

1973

Где ты, где ты, мой человек?

Признаюсь пред твоим я взглядом,

Ты всё время со мною рядом,

Весь я твой, до конца, навек…

Где ты, где ты, мой человек?

Без числа между нами рек

Пересохло ночною болью,

И разъело бессонье век.

Где ты, где ты, мой человек?

Почему ты, мой человек,

Так уверен и так спокоен —

От всего отказаться волен?

Чтоб не видеть тебя вовек…

Где ты, где ты, мой человек?

1978

Я живу одинок,

Словно дикий цветок,

Затерявшийся меж камней.

Ветер зол и угрюм,

А я тонок и юн,

Подними меня, отогрей.

Я ведь создан, чтоб жить,

Чтоб цвести и любить,

Чья-то тяжесть подошв

Меня снова втоптала в мрак.

Жизнь искрится вокруг

Сотней радужных дуг…

Ты гуляешь среди камней,

А я болен и слаб,

Одиночества раб…

Подними меня, отогрей.

1966

Я жизнь свою к стопам твоим

Сложил протоптанной тропою,

Чтоб жить одним, страдать одним,

Чтобы пресытиться тобою

И вновь остаться в стороне —

А ты прошла по целине!

1966

Вот и окончилась чудная сказка,

Вещее слово, живые ключи,

Где повинуясь волшебной указке

Мчался к любимой дурак на печи.

Меч-кладенец, ты сегодня в ударе,

Сколько слетело голов…

Остановись, пока в сладком дурмане

Не наломали мы дров.

Память, найди мне лазейку как выход

Из подземелья, где воздух глухой,

Где над сокровищем чудище дрыхнет,

Милой моей охраняя покой.

Я по шерсти христьянин,

Ты ж — язычница.

Не с того ль как перст один

В небо тычусь я?

Всё на ощупь да к губам

Вымя звёздное.

Не понять всё это Вам —

Вы серьёзная.

А мой лес — страна чудес,

Ёлки-палочки,

И скучаю я, балбес,

По гадалочке.

Ты же выше колдовства,

Ты учёная,

И прочла без баловства

Книгу чёрную.

И с тех пор моя родня

Сплошь в истерике,

Приобщила ты меня

К эзотерике.

Ворожея рыжая

Замурыжила,

И враньё как вороньё

Вьётся стаями.

Не в чести у нас слова —

Нет доверия.

И забита голова

Суеверием.

Ворожи, моя душа

Вдвое сложена.

Я живу тобой дыша,

Как положено.

Закружила ворожба,

Я ж не сведущий,

Может я твоя судьба,

Может следующий.

Жизнь гаданию сродни —

Муть на донышке,

Я ж настоем белены

Сыт по горлышко.

К ворожее, не за страх,

Спозораночки

Я ворвусь… И в пух, и в прах

Склянки-баночки

Разнесу, перекрещу

Ведьму-бестию,

Взгляд с надеждой обращу

В поднебесье я.

Для влюблённых молодцов

Вымя звёздное

Выжимает из сосцов

Млеко слёзное.

Мне обида плохой советчик,

А хорошего рядом нет.

По глазам чёрной бьёт картечью,

Хлещет белый до рези свет.

Мирозданья хребет прозрачен

До мельчайших штришков измен,

И ловлю я зрачком незрячим

Разрушающий тот рентген,

Будто тайну ищу какую,

И сподобившись палачу,

Самолюбием плоть бичую,

Душу мокрым бельём кручу.

Натянув тетиву извилин,

Мечусь в яблочко, бью в мишень,

Да куда мне попасть мазиле —

Ускользаешь ты словно тень.

И чем более ты любима,

В чем сознаться мне так легко,

Тем уверенней целюсь мимо

Я в прозрачное молоко.

1978

Милый милую кричит,

Задыхается в ночи:

Что с тобою, я не знаю,

Без тебя я пропадаю.

А любимая в ответ:

Я нарушила обет,

Но тебе не изменяла,

Лишь немножко погуляла.

Я к любимой не вернусь,

Пусть тоскою захлебнусь,

Намотаюсь я по свету

И забудусь до рассвета.

А любимая не спит,

Телом, бедная, дрожит,

Изнывает от обиды,

Но на жизнь имеет виды.

Как же так случилось, друг,

Что расстались вы не вдруг,

Чем любимая когда-то

Пред тобою виновата?

Сердце стонет, как свирель,

Ненаглядная в постель

Спать ложится не вдовою,

А женою молодою.

Милый милую кричит,

Сердце бешено стучит:

Что с тобою, я не знаю,

Без тебя я пропадаю.

Струёй смываются грехи.

И я кручу заржавленные краны

Моей души, и падают стихи

Снежинками на чьи-то раны…

Ты жизнь моя, моя ты плоть,

Судьба моя, душа и тело,

Бесценная жемчужин горсть,

Вплетённая в меня умело.

Мои разрозненные дни

Ты словно бисер нанизала…

Господь, любовь мою храни

От недомолвок и вокзалов.

Ты для меня была вчера,

Но днём прошедшим ты не стала,

Ты лишь спустилась с пьедестала,

Тебе который возвела

Безумства моего игра.

Но камень тот стоит как прежде,

Как памятник моей надежде,

Как нервный смех и скрытый страх

В кривой усмешке на устах.

И если кто-нибудь взойдёт

На постамент от глаз сокрытый,

Ошибку первую мою

Я в свете том увижу снова.

В палитре свежих перемен

Я клятвы прежней не нарушу.

Расшатан будет и разрушен

Дыханьем будущих измен.

Так думал я, а годы шли,

Но образ милый не стирался,

То монументом возвышался,

То таял, пропадал вдали.

Как в мареве, его черты

Сливались с вечностью, дрожали,

Изменчивостью поражали

Несостоявшейся мечты.

И понял я, что обречён,

Что нет тому успокоенья,

Кто с тайной первого влеченья

Обетом вечным обручен.

И, как напутствовал нас Блок,

Мечтою о Прекрасной Даме

Мы в сердце раздуваем пламя

Из искры, что вложил в нас Бог.

Твой пьедестал — Его престол.

Веленью Господа послушны

Целуем мы Его камзол

И славим тех, кто в наших душах

Своё бессмертие обрёл.

Я с тобою, пока тебе тяжелей,

В стороне от своих обид.

Если легче тебе — не стесняйся, бей…

Перетерпится, отболит.

Я болячек не выдам своих никак,

А почту их за божий дар.

Если лошадь по жизни твой вышел знак,

То судьба мне держать удар.

Я, от века свободный от пут и оков,

Цокот твой ловлю, перестук.

Я ворвусь на стон и твою напасть

Уведу с собой под уздцы.

Двери настежь в доме открытом моём,

Патефон не устал кричать:

Тётя Лошадь, мы вас с нетерпеньем ждём,

Приходите нас покачать.

Прозвучал в ничто и затих, умолк

Старой сказочки пересказ.

Я ж остаток воли собрав в комок

Заклинаю в который раз:

Если легче тебе — не стесняйся, бей…

Крик невольный сложу я в стих.

Как печать во лбу на судьбе моей

След подков твоих золотых.

Я с тобою пока тебе тяжело.

Но лишь сбросится ноши гнёт —

Если порознь нам не очень везло,

Может вместе нам повезёт?

Чуть посерьёзнела и поседела прядь,

Но живость глаз и красота поныне.

И как теперь тебя воспринимать,

Мою чуть потускневшую богиню?

На пьедестал любви взведённая мечта

Вне времени живёт и вне пространства,

Не почитай привязанность за плен,

Ведь женщина в проекте Богоматерь.

И ты за ней, как без уздечки конь,

Куда летишь, опустишь где копыта?

Как многих сжёг безжалостный огонь

Прозрения и неустройства быта.

Лишь образ милый, воплощенье лучших грёз,

Живёт в тебе, как воробей в скворечне,

Надолго поселившийся всерьёз

В душе твоей, мятущейся и грешной.

Твой непорочный счастья образ, идеал,

Далёкий, близкий и недостижимый

Телохранителем тебя сопровождал,

Как жизни часть неправильной и лживой.

Чем больше ты грешил, страдал, переживал,

Тем больше о спасении молился

И вспоминал забытые слова…

А что теперь — устал, остепенился?

Крепчает нравственность, когда дряхлеет плоть,

Твоя же монолитнее не стала…

Что оставляет нам взамен Господь,

Когда богиня сходит пьедестала?

Что нужно девушке для счастья?

Любви немного и тепла…

Их обрела и в одночасье

преобразилась, поплыла

А где герой её романа?

Нарисовался и исчез,

ушёл в туман, не оглянулся…

А дальше проза, бытиё.

Жених из армии вернулся

и изнасиловал её.

Она не делала аборта.

Рос без отца ребёнок впредь,

на мир взирая беззаботно,

лишённый радостей на треть.

А мать, не ведая во имя

чего, изменника ждала,

и всё, что было между ними,

любовь отмыла добела.

К сынку присев на край постели,

мечтала позднею порой.

Глаза их радостно блестели,

какой отец у них герой.

По истеченье лет немногих,

как будто не было тех лет,

возник герой на их пороге,

в руках потрёпанный букет.

Дверь в изумлении открыла,

пред нею тот, чей след простыл.

Где был, мой голубь сизокрылый?

Да вот, искал тебе цветы.

До выяснений отношений,

едва глаза продрав от сна,

метнулся сын к нему на шею,

по описанию узнав.

Весь, как ребёнок непритворно,

светился гордостью малец,

и вскачь летел по коридору,

Отца обретши наконец.

А дальше — сердцу не прикажешь,

и совесть — вечный наш истец.

Разрушить чьё-то счастье дважды?

Отец?.. Конечно же, отец.

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

Когда в себе не в силах разобраться,

Бессмысленно чертёнком извиваться

И мордой тыкаться, где был когда-то лаз…

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

В пустыне дум я слышу сердца глас:

Перечеркнуть истёртые страницы,

Но я не в силах выполнить приказ.

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

Я будущее вижу без прикрас.

В моей судьбе большие перемены,

И письма шлют, до встречи, каждый раз…

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

Мне не союзник блеск зеленых глаз.

Не утоляет голода причастье,

Я думаю о Вас, дай Бог, в последний раз…

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

Мне не до Вас и в прошлом, и сейчас.

Когда для Вас я в жизни что-то значу,

Как сделать так, чтоб всё пошло иначе,

Пока огонь надежды не погас..

Простите, милый друг, мне право не до Вас.

1977 — 2011

В небе звёздочка зажжется в тёмной выси

И повиснет камнем на горе.

Удержать её — пустые мысли,

Ей судьба сорваться и сгореть.

Что упавшая в конце пути отыщет? —

Лишь земли ощеренную пасть.

Я к звезде тяну свои ручищи,

Чтоб не больно было ей упасть.

Свет мерцающий держу в своих объятьях.

Не пугайся, это не капкан.

Улетай до Козерогов, братьев,

Если тесен Тришкин мой кафтан.

Обрести себя и не упасть до срока

Я тебе по мере сил, любя,

Помогу, хоть звёзды так жестоки…

Кто бы мне помог найти себя?

Хочешь, я расскажу тебе сказку

Про то, что сбудется наяву,

Губами выведу формулу ласки,

Твоим именем назову?

Обычное станет таким далёким,

Такими близкими — миражи,

Устанет сердце от счастья ёкать…

Ты мне только скажи.

Я на ладонях волшебные страны

К ногам твоим опущу.

Сам сделаюсь каменным истуканом,

Взор немигающий обращу

Глыбой застывшей тебе навстречу…

А хочешь — просто зажгу свечу,

И на губах твоих не замечу

Твоё вечное «не хочу».

1981

Три миллиона лет

В комнате ты одна,

Не согревает плед —

То не моя вина.

Вертится на языке —

Милая ты моя.

Три миллиона зим

След твой не замели.

Вертится на языке —

Милая ты моя.

Может быть, это любовь —

Встретиться невзначай,

Я от тебя вдалеке,

Сердце твоё не для меня.

Вертится на языке —

Милая ты моя.

Могло бы много быть ночей,

Но эта ночь одна,

Где чашу горечи речей

Испили мы до дна.

Обиды жгучей кипяток

Горячкой бил и жёг,

И с ног валил, и рвался ток

По нервам — как ты мог…

И кто был прав, виновен кто —

Совсем не в этом суть,

Но распахнулось вдруг окно

И подступила жуть.

Ночной оскал склонился вниз,

Нашёл гнездо где свить,

И пуповины перегрыз

Любви неверной нить.

Щербатый рот прополоскал

Сбродившее вино.

И всё, чем жил я, что искал —

В раскрытое окно.

Могло бы много быть ночей,

Но эта ночь одна,

Где чашу горечи речей

Испили мы до дна.

1981

Молодая, красивая, нервная

И подвижная как змея,

Не последняя ты, не первая

И любимая не моя.

Все движенья твои отточены,

Ненаглядный мой адмирал.

Рты раскрытые на обочине —

Вожделенный твой идеал.

Жаль, что не военнообязанный…

Я тянулся бы под козырёк,

Без присяги к тебе привязанный,

Слова дерзкого б не изрёк.

Чисто выбритый, не взъерошенный,

Чувством долга глаза горят,

Я к принцессе, что на горошине,

Выходил бы в ночной наряд.

В счастье редкое невозможное

Я вцепился бы, как бульдог,

И не думал порой тревожною:

Жив ли Бобик мой или сдох.

Только штатский я, неухоженный,

В голове моей — ералаш,

И когда нестерпимо тошно мне,

Повторяю как Отче наш:

Молодая, красивая, нервная

И подвижная как змея,

Не последняя ты, не первая

И любимая не моя.

Распахну окно, проглочу комок.

Сдетонирует сердце глухо,

Словно тронул кто спусковой крючок,

И ему уже не до стука.

Всю округу вдруг взбудоражит дрожь,

Оторвавшаяся от тела.

И захлопают сотни тысяч глаз,

Точно форточки, чисто вымыты,

Шпингалеты в них сердцу не указ,

Если в сердце том стёкла выбиты.

Птицы счастья птенец голодный

На любимой плече затих.

Накормил бы его охотно,

Знать бы только чем кормят их.

Счастье взрослое некрикливо,

А комочек пушист и нем,

Глаз косит на меня пугливо…

Чем порадовать тебя, чем?

Схоронил бы тебя за пазух,

Отогрел и пустил в полет,

Да, боюсь, незнакомый запах

Птицу взрослую отпугнет.

И покинет она навечно,

В темень ринувшись из гнезда,

Тот приют, где снеслась беспечно,

Столовалась где иногда.

Желторотый комочек счастья

На любимой плече затих…

Неприкаянно, непричастно,

В стороне мне от них двоих.

Для кого ты живёшь? Для своих друзей?

Тогда кто они, эти друзья,

Если сбросить тебя норовит карусель,

А друзья говорят — нельзя!

Для кого ты живёшь? Для своих родных?

Почему же в конце пути

Получаешь ты от судьбы под дых,

А родные твердят — терпи!

Озадачена ты не своей виной.

Не с того ли во взгляде ночь?

Счастье ловишь, дружок, ты рукой одной,

А другой отгоняешь прочь.

Я тобою до боли в суставах продрог,

До озноба, до дрожи простыл.

Я б не хуже прочих тебе помог,

Если б сильно так не любил.

Мне любви твоей не надо,

Мне своей любви довольно,

Что шумит во мне как море,

Глубиною поражая.

Юношею безбородым

С места я готов сорваться,

Чтоб вкусить восторги бури

И простором насладиться.

Но коварен вал девятый.

Он грядёт, мечты смывая.

Нет уж мачты надо мною,

В волн пучине пропадаю.

Без надежды и поддержки

На плаву мне не остаться,

Но собрав остаток воли

Повторяю задыхаясь:

Мне любви твоей не надо.

Мне своей любви довольно…

1981

Доброе утро, красавица,

Как Вам сегодня спалось?

Всё ли у Вас получается?

Всё ли Вам удалось?

Пламя здоровой младости

Не омрачает тень.

Время привычных радостей

Разлиновало день.

Всё разлеглось по полочкам,

Разложено по углам

И никакая сволочность

Жизнь не испортит Вам.

Даром беснуется чучело

Свою разгоняя злость…

Чтоб Вам подольше мучилось

Тем, что не удалось!

1978

Загораются над крышей

Миллиарды звёзд.

Ветер с нежностью колышет

Прядь твоих волос.

Ты задумчиво и строго

В тишину глядишь,

Где теперь ты, недотрога,

И о чём грустишь?

1966

Лучше нет плохой погоды

От любимой вдалеке,

И качают нас невзгоды

В межсезонья гамаке.

А у нас в разгаре лето,

Солнце жжёт невпроворот,

Но свербит в печёнках где-то:

«Здравствуй, жопа, Новый год!»

Чу, ненастная позёмка

На моем метёт дворе,

И накинута тесёмка

Удавиться в феврале.

Принимает ветер роды

В межсезонья гамаке,

Разгоняя наши годы

От любимых вдалеке.

1975

Мне стыдно за слова и действа,

За мыслей спутанных бардак,

Как будто в них налили клейстер…

Мой ангел, маг и капельмейстер,

С тобой я вскрылся, как тюфяк.

Тебе сопротивлялся страстно,

Как даме пик король бубей,

Ведь все усилия напрасны

Пред милой глупостью твоей.

Прости мои ты заблужденья,

Прими мою покорность впредь.

Я буду Августин Блаженный

Наполовину, нет, на треть.

Готов я на тебя молиться,

Твой воздыхатель и глупец.

Мой ангел, светоч бледнолицый,

Прими меня, как единицу,

Неисправимого вконец.

Секс с тобою мне не нужен,

Тайны больше нет,

Пребывать гражданским мужем —

Жить как в западне,

Занимая чьё-то место

Рядышком с тобой,

С птицей на одном насесте

В клетке золотой.

Счастье строить по расчёту —

Что латать камзол.

Да послать всё это к чёрту —

Меньшее из зол.

К чёрту бденья и томленья…

Не понять тебе:

Жить в плену у вожделенья —

Худшее из бед…

От ланит, как персик сочных,

Аж скрутило пах,

Сладостей твоих восточных

Переел. Аллах

И Христос с его аскезой

Мне пошлют покой,

Не дадут свалиться в бездну

С милой под рукой.

Мне с тобой, моя Венера,

Опостылел рай.

От моих привычек скверных

К матери съезжай

Или к Пете, или к Мишке,

Сделай мне ку-ку

И гуляй, собрав вещички,

Ты по холодку

К чёрту лысому… в охотку,

Изошёлся весь…

Сможешь ты к нему на ёлку

Влезть и рыбку съесть.

Листья осенние кружат устало.

Осень тропинки к тебе замела.

Ты обо мне вспоминать перестала

И позабыла, как раньше ждала.

Всё позабыла ты ночью промозглой,

Лёгкий озноб и тепло моих рук,

Что-то у Вас с головою, мадонна,

Следует Вам обратиться к врачу.

С тем, кто по жизни идёт без оглядки,

Может случиться склероз, менингит…

Вот у меня с головой всё в порядке,

Разве что, сердце порою щемит.

В глубине Лох-Несса водится

Чудо, что иных чудней.

Кем оно тебе приходится,

До сих пор неясно мне.

Моё чудище капризное,

Как тебя ни назови,

Птичкой, рыбкою — не выразить

Глубину моей любви.

Мне она Всевышним дадена,

Чтоб не гнить на берегу.

С Марианской только впадиной

Я сравнить тебя могу,

Где глубоководной рыбиной

Я лежу без выходных,

И до чёртиков обрыдло мне

Мелководье дел иных.

Наверху всё каракатицей

Видится сквозь толщу вод.

Ты моя среда и Пятница,

Растворённый кислород.

Я тебя вдыхаю жабрами,

И поэтому живу

Не с лягушками и с жабами,

А с тобою наяву.

Заяц путает следы,

Хищника дурачит,

А ускачет от беды —

Напрямую скачет.

Не соврёшь — не проживёшь…

Врать как сивый мерин

Либо верить в чью-то ложь —

Нам удел намерен.

И торчим мы на межи

Меж двух зол, при этом

Быть честней объектом лжи,

Чем её субъектом.

Нам что врать, что воровать —

Не воды напиться,

А красивее приврать

Надо ли учиться?

Ест глаза сердечный дым,

Дышим, чем придётся,

Особливо молодым

Чешется и жжётся.

Кто им может запретить

В чувстве безответном

В рюмки капает Агдам,

Дело ближе к ночи.

А у нас наоборот —

С милой на лужайке

Смотрим мы друг дружке в рот,

Прыгаем, как зайки

День-деньской, Агдам не пьём

Ни в обед, ни в ужин,

Вместе с милою вдвоём

И в жару, и в стужу…

Век бы я капусту ел

Заячью, ей богу,

Да на милую глядел,

Кабы не изжога.

Забившись в самый дальний угол ночи,

Клубочком свёрнутое на софе,

Желанье пряталось в стихах меж строчек

И хрумкало согласными в строфе.

Грассирующе издавало звуки,

Рычало на чужих, вошедших в дом.

Царапалось и не давалось в руки,

Металось по квартире сквозняком.

Визжало и рвало листы в блокноте,

С тоски себя куда не зная деть,

И в унисон его визжащей ноте

Стихи фальцетом начинали петь.

Девицею увядшей худосочной,

С рассветом обессилев, замолчит…

Так пусть живёт, хотя бы между строчек

Желание, возникшее в ночи.

Не отличаюсь я повадками повесы,

Но что души моей волнует водоём?

Какие в нас сидят крутые бесы —

Из потайных желаний узнаём.

Что заставляет нас бросаться в омут,

До пены гнать любимого коня?

То, что понятным кажется любому,

Загадка мирозданья для меня.

Фантазии библейской Песни песней

Преобразили милые уста,

Представилось, как скромницу Олесю

Царь Соломон воздвиг на пьедестал.

В своей слегка поношенной короне,

Сапфиры обновив и жемчуга,

Царицей Вы сияете на троне,

Что Вам воздвиг покорный ваш слуга.

Как Соломон через барханы, дюны

С дарами шлю навьюченных ослов…

Я к Вам тянусь с доверчивостью юной,

Я Вами обольщён в конце концов.

Всё упростив до первозданной сути,

Откроюсь Вам в желании своём —

До основанья бесы взбаламутьте

Моей души прозрачный водоём.

Чтобы, совсем как Хулио Иглесис,

Я б до остатка выплеснулся весь,

Для дщери Соломоновой Олеси

Сама собой сложилась Песней песнь.

Алиса, запах диких трав,

Листвы последнее вращенье,

Истома, страсть и жажда мщенья

Сильнее чем любви удав.

Алиса, вы мой костоправ.

Глупец, когда на склоне лет,

Единорог в стране унынья,

Разочарованный валет,

Вдруг встретишь ты свою богиню

И на любовь найдёшь ответ —

Шутить о том резона нет.

Характер вздорный, возраст и живот —

Вот три препятствия к любви прекрасной,

Преодолеть их пыжиться напрасно,

Хотя надежда теплится, живёт.

Мне шепчет голос ласковый в ночи:

«С характером легко договориться,

Обид не множь, на выходки девицы

Глаза закрой и в тряпочку молчи.

На лишний вес диета есть и глист.

Живот мужчине тоже не помеха.

Прикинься голубым не ради смеха

И в фитнес-клубе с гирей оттянись.

Хоть с возрастом трудней прогнать понты,

Есть польза от служителей юстиций:

На новый паспорт если не скупиться,

Спасут любовь продажные менты.

Где взять метлу, песочек заметать? —

Сошьёшь штаны особого покроя.

Разрыв в годах ты с милою покроешь —

С тобою год, как на войне, за пять.

Опять сомненья? Что за ерунда.

С трёхкомнатной твоей в Москве квартирой,

С домами на природе и с сортиром

Жених ты, по всем меркам, хоть куда.

Покой свой обретёшь у тихих вод,

Всё человечество тому примером…»

Любовь пройдёт, за нею сгинет вера

И лишь надежда всех переживёт.

Я с нею вознесусь и отольюсь

Дождями на погост в цвету акаций…

А если так, то стоит ли стараться —

И без любви прекрасной обойдусь.

Сижу зарывшись в груду книг

И повторяю зло и сухо:

Пустая вздорная старуха,

К твоим я шуткам не привык,

Тебе, мегера, зла не счесть,

А с чёртом мы сочтёмся славой.

Твой богомерзкий жалкий труп

Предам огню, очищу совесть.

Чтобы навеки отрешиться

От рук шальных и пьяных губ,

Учёной плесенью покрыться

И в груде книг, как в склепе, скрыться.

1982

Любовь это счастье, находка, удача

И самоотдача,

Растратчицам жизни своей передача,

Не требуя сдачи.

Салон красоты, трафаретные лица

И масса амбиций…

Желаете к сонму глупцов приобщиться?

Пожалуйте бриться.

Вас ждёт не дождётся ваш мастер-награда,

Приветлива, рада,

Отделает вашего брата как надо

Волшебница-лада.

Любви атрибуты в руках мастерицы

Мелькают как спицы.

Хотите не хуже иных быть счастливцев —

Не надо скупиться.

Полёт в неизбежность не вами оплачен.

И дети впридачу…

Влюбляйтесь друзья и не требуйте сдачи.

Дай Бог вам удачи.

Зря пыталась моя родня

Скрыть подробности от меня,

Как бабулечку дед любил.

Внук историю повторил.

В час, когда за окном темно,

Ветер с вьюгою заодно,

Грелись милые у печи,

Было им хорошо в ночи.

Не сводил дед с любимой глаз,

Выполняя любой приказ.

Всем была бы она мила,

Кабы водочку не пила.

Дед терпел сколько было сил,

Джина с тоником приносил,

Предлагал ей, что не горит,

Но она разводила спирт.

Менделеев прознал ходы

Сколько в спирт добавлять воды,

Записала состав рука —

И бессмертие на века.

Осушив не один флакон,

Покидала она балкон —

Налетаться и, как в тифу,

Вниз спикировать на софу.

От полётов тех дед страдал,

Повторял, что во все года

Менделееву не простит,

Как бабуля разводит спирт.

Лез за милою на карниз,

Раз за разом срывался вниз,

Вновь с надеждою на успех

Вверх взбирался, но падал в снег.

На ночь дед запирал балкон,

Прятал штоф, но напрасно он

С Менделеевым вёл борьбу —

Вылетала она в трубу.

А наутро опять клялась,

Что летала в последний раз,

Обещав на его плече

Закодироваться вообще.

Это было не раз, не два,

Говорила, что неправа,

Но едва догорал закат,

Забирала слова назад.

Дед плотней запирал засов,

С глаз долой убирая штоф,

Плыл с обиженных этажей

Стон покинутых всех мужей.

Как бы ни был мой дед учён,

Был в бессилии обречён

С головой зарываться в плед,

Потеряв ненаглядной след.

Мозжечком в деда вышел внук,

Но отбился внучок от рук.

Это бабушкины дела,

Потому что она пила.

Ваше Алёна ядрёно-Высочество,

Вас разозлить — не сносить головы.

К Вам обращаюсь по имени-отчеству,

Как рядовой гражданин к постовым.

Ваше скобродие, за челобитную

Не соизвольте в кутузке сгноить.

Морду мою, извините, небритую

Твёрдой рукою извольте набить.

За бородёнку козла не побрезгуйте

Вы оттаскать и поставить на вид,

Что волосёнки мои богомерзкие

Вам кипяточком обдать предстоит,

Чтоб не метались ветрами разбросаны,

По одному исчезая вдали,

А полегли бороною причёсаны,

Как Ваша милость соблаговолит.

Ваше скобро, обратите внимание,

Есть человечек на вашем пути.

Рылом не вышел, без рода, без звания…

Собственно всё. Разрешите идти?!

Безрукой, к жизни безучастной

Венерою застыть в веках,

Слыть образцом… Ну, чем не счастье?

Хоть, счастье, говорят, в руках.

Дерзаний творческие муки,

Полёт фантазий — имидж твой.

Зачем, скажи, Венере руки,

Когда есть крылья за спиной?

Ей не держать в руках синицу,

Ей — в небеса за журавлём.

Ей — в идеале воплотиться…

А в чём ещё? Конечно, в нём!

Десятилетия и мили

Мы оставляем за кормой

И если руки поотбили,

Работать надо головой

Или ногами вёрсты мерить,

На пашне оставляя след.

Но если брошенному верить —

В ногах сбежавшей правды нет,

Но есть божественное тело —

Верх совершенства, бёдра, грудь.

Небытие… Ложусь без женщин…

Всё в голове, всё в голове.

Спасённый вечной красотою,

К тебе, покинув пьедестал,

Вернётся с каменной душою

Твой окрылённый идеал

Без рук отбитых с дивным торсом

Он явится на твой порог,

И жить тебе с ним счастьем плотским,

Как прочим смертным, дай те Бог!

Стекает солнца жёлтый воск

На облака.

Страда, покос и пара кос

Из-под платка.

Пот катушками соли,

Огнем горят мозоли,

Но я забыл о боли.

«До свадьбы точно заживёт,

Не хнычь, москвич.

Иль дома требуют отчёт

За каждый прыщ?»

«Да знаешь, без привычки…»

Щекочут нос косички,

К душе моей отмычки.

А там не россыпи — бедлам,

Добра — на всех.

Сам всё отдам. А мне бальзам —

Любимой смех.

Побайки, прибаутки

И над друг другом шутки —

Счастливые минутки.

Пьём пыль, парное молоко,

Губами ног.

Прядём льняное волокно

Степных дорог,

С луной играем в прятки

И на загадки падки

Несём в себе отгадки.

«Всю ночь пасёт, а утром, глядь,

Пропал, потух,

А вечером взойдет опять —

Что за пастух

В чужую светит хату?

Богатый, не брюхатый,

Пошто пастух рогатый?»

«Рыжеволоса, не проста,

Востра коса,

Имеет сзади два хвоста

Что за лиса?

Курям на смех курноса,

Росточком ниже проса,

А задает вопросы?..»

«Какой домашний колобок,

Румяный бок,

От мамы скок через порог

И наутёк?

Где, на каком обеде

Не волком, не медведем

Был колобок тот съеден?»

«Трубил в рожок мил пастушок,

Устал с дорог.

Сел на порожек мил дружок,

Съел пирожок

Из тили-тили теста,

Что напекла невеста.

Как тесто вам, не пресно?»…

Последние колосья в горсть

И в обмолот.

Колючая набилась ость

И в нос, и в рот.

Жнивьём желтеет поле.

Вздох тяжелее боли:

«Тебя я не неволю…»

На карий камень в блёстках слёз

Нашла коса.

Судьбы моей наперекос

Легла коса…

Какая в сердце осень

Тот камень в пропасть сбросит,

Меня о том не спросит?

Затянет заморозков лёд

Души проём,

И водоём заволочёт

Житьём — бытьём.

Лишь вмёрзшие тростинки,

Две в памяти былинки,

Как той любви поминки…

Страда, покос и пара кос

Из-под платка

Переплелись в три буквы sOs

Для дурака.

Ты думаешь там, а я думаю здесь —

Кормить чем собаку, самим что поесть.

Хоть ты позабыла дорогу в мой дом,

Похоже, печалимся мы об одном.

Любовью к животным скреплённый союз

Покрепче иных человеческих уз.

Но как бы успеть за собачий их век

Нам слиться, обжиться, сродниться навек,

Чтоб в будущем псам нашим не довелось

По разным квартирам глодать свою кость.

Как у прочих мужей

У меня есть жена,

Среди шумных гостей

Неприметна она,

Но на вкус и воще,

Что твоя белена.

Я гляжу ей вслед

Ничего в ней нет,

А я всё гляжу

Глаз не отвожу.

Есть дружок у меня,

Он с врачами знаком,

Не хочу вслед за ней

Переехать в дурдом.

Я гляжу ей вслед

Ничего в ней нет,

А я всё гляжу

Глаз не отвожу.

Я по жизни не трус.

Даже вирусный спид

Но жену я боюсь,

Как вакцину ковид.

Я гляжу ей вслед —

Ничего в ней нет,

А я всё гляжу,

Глаз не отвожу.

Если утром стучит

Каблучками она,

Но боюсь промахнусь

И кому-то хана.

Я гляжу ей вслед

Ничего в ней нет,

Ну, а мне сидеть

Целых десять лет.

Держусь на грани… и мне оплотом

Твоя походка, бельё, колготки.

И водку б я не послал далече,

Когда не печень…

Недомоганье меня достало,

Одна надежда на ритуалы,

Но я и с этим готов мириться,

Моя царица.

А чем ещё, день за днём слабея,

Тебя порадовать я сумею?

— Тем, что из жизни, презрев шумиху,

Уйду я тихо?

В тебе, любимая, я уверен,

Что от всех прочих закрывши двери,

Меня обмоешь в купели тесной…

А я воскресну.

И обтеревшись бельём постельным,

Вдруг попрошу, как не раз с похмелья:

Мать, не губи и живой водицей

Дозволь напиться.

Ты ж по привычке поднявшись рано,

Воды обычной дашь из-под крана

И скажешь мне со смешком прикольным:

Спи, алкоголик!

Чтоб обвинение снять дремучее,

Слово замолвлю за подкаблучника.

В душу мужскую пролезть, красивое

Всё, что у женщины есть — как ксиво ей.

Лишь предъяви от природы данное,

И проходи гостьей долгожданною,

Чтоб украшеньем блестеть, позвякивать,

И во всём в доме большом хозяйкой стать…

Располагайся там поудобнее

Ваше Величество Благоподобие,

Высокогрудие и Длинноножие.

То, из чего Ваша милость сложена,

Не перечислить здесь все Высочества,

Чем любоваться мужчине хочется

И над собою самим возвыситься,

То, без чего ему жизнь не мыслится,

А что не знает итог заранее,

Есть здесь и этому оправдание.

Женщин Господь по лекалам выкроил,

А образец был лукавым выкраден.

Кто на себя принял роль закройщика,

Нашим мужчинам и знать не хочется.

То, что не входит в предмет Интимное,

Важно как знание факультативное.

И для супруга нет средства лучшего,

Чем сдать экзамен на подкаблучника.

Женщины могут ходить спокойными,

До фонаря им, кем они скроены.

Чтоб мучить нас — мы им нужны живыми,

Желательно в расцвете лучших лет.

Доставшись им уже немолодыми

Мы резко оборвали счёт побед.

Достаточно насамоутверждались,

Надежды чьи-то рушили не раз,

Не мучаясь сомненьями, влюблялись.

Теперь настало время мучить нас!

Беспечно брошенные нами камни

Прицельно возвращаются назад.

От женщины с закрытыми глазами

Мы принимаем этот камнепад.

Праща, кирпич и немужские формы,

Стоит Давид, соперника убрав,

Он горд, как прыщ. Под царственной платформой

Лежит поверженный им Голиаф.

Мозги, как земляника на опушке.

Достойный нашим женщинам урок —

Не шибко чтоб. С пробитой черепушкой

Какой от мужика в хозяйстве прок?

Борца-самбиста взгляд сосредоточен,

Вот он проводит болевой приём.

Лежим под ним, вопим, но знаем точно —

Чтоб мучить нас — мы им нужны живьём.

Непогрешимой в помыслах сверх меры

Мужчина женщине — работник, смерд.

Не жеребец ей вздыбленный примером,

Скорей, увы, толстовский Холстомер.

Неглубоко, но пашет, сеет, косит,

С чужими свой не путает загон,

Кобыл трёхлеток не волнует вовсе —

За прошлые грехи наказан он.

Бредёт понуро, оббивает ямки,

Соломинка прилипшая у рта,

Пах натирают сбившиеся лямки…

А вы его вожжами вдоль хребта!

Спасибо не оглоблей, а могли бы…

Так и уткнёшься мордою в жнивьё.

Но мы спокойны за своё либидо.

Чтоб мучить нас — мы им нужны живьём.

До свадьбы заживёт, Бог шельму метит,

И не такое видели, старик…

Чем Холстомер хозяину ответит?

Да, скажем прямо — выбор не велик.

Дрожь пробежит по выдубленной коже

Со звёздочкою встретится на лбу.

Хвост вдвое конь от возмущенья сложит,

С достоинством положит на судьбу.

Летит дерьмо налево и направо.

На конском крупе царская печать —

Даровано скотине свыше право

По-скотски на обиды отвечать.

Года преклонные засранцу не помеха,

Когда моча ударит, как праща,

Когда помчится прочим на потеху

Ваш Холстомер, брыкаясь и дрища.

Не осуждайте человека строго,

Шлея под хвост — сам чёрт ему не брат.

За горизонтом скроется дорога,

А кто не спрятался, так я не виноват.

Коня утихомирят, обласкают,

Сведут к ветеринару на приём…

Шучу, конечно, мы их любим жгуче

За крутизну, за хватку, за уют…

А то, не приведи Господь, прищучат,

Как Голиафа до смерти забьют.

В устройстве мироздания (и прочего,

Что там Творец задумал) мозговым

Стать центром человеку полномочья Бог

Вручил (быть чем-то вроде головы),

В котором поместил два полушария,

Мужское (за порядок отвечать)

Но тесно так они друг с другом связаны,

Что порознь им под небом не житьё.

Ответственны за всей планеты будущность,

Создателя надежда и оплот.

Одно из них солидно и рассудочно.

Другое, в разуменье антипод,

Причину оторвёт легко от следствия

(Как будто жизнь возможна вне причин),

Мужскому полушарию, как бедствие,

Добавит дополнительных морщин.

Чтоб поболтать с подружками Стожарами,

Как светлое пятно на фоне тьмы,

Блондинистое это полушарие,

Добавило и в небе кутерьмы.

Когда же поднялось оно до Логоса,

Взойдя на мирозданья пьедестал,

Чуть Логос от него умом не тронулся,

Но спорить с женской логикой не стал.

Умён, чтоб не вступать с ней в разногласия.

Созвездиям перечить он не смог,

Когда весь небосвод зажёгся надписью:

Что хочет женщина, то хочет Бог!

От паранойи, пут формальной логики

Мужскую половину ей лечить.

И надо быть зашитым алкоголиком,

Чтоб женщин в силлогизме уличить.

Живут они вселенскими пожарами

И рубят по живому сгоряча.

Огромное мужское полушарие

Без них, что половинка от мяча.

Сам Логос, пребывающий в прострации,

От женщины буквально без ума,

Блондинистую ту одобрил акцию,

Астральная, знать, надоела тьма.

О, женщины, как вы неисправимы

Во всём, чему название интим.

И стон всех отлучённых от интима

Для вас звучит торжественно как гимн.

Какая вас объединила сила

Стоять за честь как в парке монумент?

Дай в руки мужикам Господь правИло,

Они бы вас подправили в момент

По разуменью куцего умишка,

Застрявшего чуть выше сапога.

Но у кого бодливости излишки,

Тому не полагаются рога.

О, женщины, как вы неисправимы —

Звучит как колокольный перезвон.

Но если вы по-прежнему любимы,

Вас править под себя какой резон?

В собачий год за верность, преданность отчизне

Собакам рады мы в своём дому.

А что касается собачей жизни,

Так мы давно привычны ко всему —

Собачиться, любить и не чураться драки,

Завидев у ворот коней в пальто…

Как драться, нам завидуют собаки

Лишь потому, что драться есть за что!

Вас защитив, моя прекрасная Мальвина,

Убрав клыки, как в ножны спрятав меч,

Желаю Вашим верным кобелино

Всей мордой на колени к Вам возлечь.

Защитниками в испытаньях,

Готовые за женщин в бой,

Просить любимых не устанем

Отсрочить день беды любой,

К ним обращаемся с мольбой:

Рождён мужчина бить баклуши.

Чтоб сгладить с женщиной контраст,

Ведь как случалось много раз —

Все войны в мире из-за вас!

Закройте пред лукавым ставни!

И как бы ни был час суров —

Мы за ценой стоять не станем

И, не вставая, сто пудов,

Вас защитим от всех врагов!

Оригинал:

Любовь, Любовь, как ты чудна!

[Ольга Гринёва-Малышева]

Любовь, Любовь, как ты чудна!

И пьёшь немерено вина,

и почесав кота за ушком,

жизнь прозябаешь на подушках.

Опять умчал твой грустный вздох

к далёким пальмам ветерок.

Болонка белая Мальтезе

в ногах твоих о чём-то грезит.

В твоих глазах один расчёт,

взгляд пуст и холоден, как лёд.

Надменно золотом блистаешь,

но счастья женского, не знаешь.

Ничем тебя не удивить,

ужасно скучно тебе жить.

Твой благоверный постоянно

домой является с гулянок.

И пропадает твоё «Я»,

в штанах прыщавого юнца.

И смотрит на тебя с усмешкой

смешливая прислуга — Стежка.

Несчастная, сходи хоть в лес!

Опёнок там, на пень залез…

Вдруг лешему, так может статься,

с тобой захочется обняться.

Любовь, Любовь, как ты чудна!

Одутловата от вина,

И с неприятным запашком

Котяру гладишь за ушком…

Его ждёт кошка за трубою,

А он тут мается с тобою.

Любови ноги из подмышек,

По ним карабкаются мышки,

Забыла, что за ней бульдоги.

Самой пора бы делать ноги.

Надменно ты, Любовь, блистаешь,

Но счастья женского не знаешь,

Без ласки, повернувшись к стенке

Сжимаешь голые коленки…

Любовь, твой грустный взгляд вприпрыжку

Умчал прыщавого мальчишку.

Вдруг лешему, так может статься,

Тебе захочется отдаться,

Все чувства выплеснуть до дна…

Любовь, Любовь, как ты чудна!

С женою акт интимный совершивши,

Препятствовать не надо ей ни в чём.

У каждого должна быть своя ниша,

Отдушина в том месте, где живём.

Для женщины такое место ванна,

Важнее чем мужчине туалет.

Так отпустите вы её с дивана,

Не надо вам идти за нею вслед.

Прийти в себя от полового акта

Хоть в ванне дайте ей побыть одной.

Возможно, ей захочется поплакать.

И у неё сегодня выходной.

Женщина сильна ушами,

В смысле — не стоят торчком

Иль спадают лопухами

Из-под шляп особнячком.

Как сверхмощные радары

Наших славных ВКС[2].

Уши женщины — антенны,

Чтобы лучше слышать им,

Что вещает вожделенно

Шестикрылый серафим.

Как у террористов схроны

Уши женские вместят

Всю лапшу и макароны,

Что потом на них висят.

Как супруг неровно дышит,

Что в груди его скворчит,

Всё без стетоскопа слышат

Уши женские в ночи.

Стоит спящему обмякнуть,

Про чужие имена

И засвеченные явки

Всё проведает жена,

Не играя в «угадай-ка».

Женщину не провести!

Даже кто под ником «зайка»

От позора не спасти.

Любит женщина ушами…

Или выгонит взашей….

А теперь судите сами

Про размер её ушей.

Я люблю тебя, мой зайка, визуально и на ощупь.

Но за скверные привычки разлюбить тебя — что проще?

Косоглазие не портит мово сердца королеву,

Но при том, скривив свой ротик, ты всегда косишь налево.

Каждый год к зиме и к лету ты свою меняешь шубу,

Не задумавшись при этом, что бюджет семьи даст дуба.

Исполнять твои капризы отдан я как на закланье,

Я б забыл твои репризы, но кого тогда мне гладить?

То, что без меня погибнешь, ты сама прекрасно знаешь,

Но что логике подвластно ты в расчёт не принимаешь.

Можно многое исправить, пораскинувши умишком.

Обо всём договориться… но ты думаешь не слишком.

Предлагаешь разбежаться и не жить со мной в обиде,

Для меня же невозможно твою мордочку не видеть.

Мне себе представить страшно, хуже чем любой ужастик,

Как среди петель, удавок лихо скачет мой ушастик.

Если ты уйдёшь из дома и зайчат возьмёшь с собою,

Кто меня облобызает своей заячьей губою?

За какие прегрешенья отдан я тебе, как в лизинг?

Можно ли такую муку мне назвать счастливой жизнью?

Притянуть тебя поближе я закручиваю гайки…

Потому что больше жизни я люблю тебя, мой зайка.

Привезла мужика, уложила в кровать

Доходягу, пока он не помер,

И отправилась мать приключений искать

К побережью лазурного моря.

Ей приветливо задом вилял Коктебель,

Как кобель, и мозги баламутил.

В эсэмэсках на пляж ей ни ме и не бе

Муж не слал, экономный до жути.

С широтою души, впечатлений полна,

Как вино молодое бродила,

Распахнула для жизни объятья она

И хозяйку отеля споила.

Перед нею открыло свои закрома,

Будоражило кровь бабье лето.

И для горечи терпкой в садов аромат

Свой дурман добавлял плод запретный.

В стороне от разгула и чувств кутежа

Возлежал муж со взором потухшим,

И не тронутыми оставались лежать

На столе коктебельские груши.

Когда обед на кухне стынет,

Бюджету малый то ущерб,

Но если муж приходит сытым,

То скоро не придёт вообще.

А если милый, как из тыквы,

Придёт в двенадцать без пяти,

А сам уже не вяжет лыка,

Как благоверной поступить?

Не просыхает ненаглядный…

Его ругать не стал бы я —

Уж лучше пусть приходит пьяным,

Чем разрушается семья.

Для женщины три вида секса

Известны. Самый первый есть

Из жалости, когда погреться,

Вы к ней пришли, дрожащий весь.

Другой — за что-то в благодарность,

Весьма распространённый вид.

А третий — молнии удара

Сильнее — это по любви…

Для женщины с душой и сердцем

Три вида секса я назвал,

А для мужчины-извращенца

Есть «классика», «орал», «анал».

Каким же может быть повесой

Тот, кто лишь с классикой знаком?

Но не опошлился притом

И к ним уже без интереса.

Всегда найдутся лицемеры,

Кто затаив на женщин месть

И среди дам такие есть,

Легко найти тому примеры.

Им в радость побольнее клюнуть

Любого, кто уже в годах.

В своих возвышенных стихах,

Хоть сами далеко не юны!

Но о подобном речь вести

Нас, право, боже упаси!

Кроссворд отгадывал супруг,

Раздумья вырвались невольно:

Мужчина первый… — Сколько букв?

Четыре… и супруга вдруг

Уверенно сказала — Коля!

Адам бы несомненно возмутился,

Когда б кроссворд тот не лежал пред ним.

Но буквы подошли, он согласился —

Раз так то, я для Евы был вторым…

Пристал к жене и я с вопросом этим

И получил в ответ, что я был третьим.

Ты нормальная женщина в жизни, а не трудоголик,

И готова от дел суетных отойти на покой,

Не спешить по утрам… но с работы тебя не уволят.

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Надоело тебе с европейцем крутить муси-пуси,

А захочешь араба для жизни иметь под рукой,

Так тебя и в Египет российские власти не пустят,

Потому что нельзя быть в Египте красивой такой.

Но и здесь у тебя, скажем так, нелады с этим делом,

Ведь для счастья тебе подойдёт далеко не любой,

Почему же так долго бездействует женское тело?

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Всё путём у тебя, даже водка и та не палёнка.

Только где он твой рыцарь в доспехах, казак твой лихой?

Все мужчины сидят вкруг тебя, вниз потупив глазёнки,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Сражённый женской логикой однажды,

Казалось бы, не вляпается дважды,

Чтобы вступать опять в ненужный спор,

Заранее свой зная приговор.

Выходит так, что вся его харизма

Не более чем порванная клизма…

Достойный человек, а как пижон,

От возмущенья лезет на рожон.

Но если в спорах наш калачик тёртый,

К стене припёртый номером четвёртым,

Вдруг хлопает глазами, как профан —

Ищите женщину, шерше ля фам.

В борьбе миров за истины служенье

Досадные мы терпим пораженья.

Не ведаем, что так устроен свет —

На половой вопрос ответа нет,

Как не ответим мы, на небо глядя:

С какой беды вдруг прохудились хляби?

Что отделить заставило Творца

Начало жизни от её конца?

Отставив монотонное вязанье,

Словил Господь идею созиданья

И за семь дней соткал Творенья холст,

Где каждый штрих понятен был и прост.

Плодились твари и плелись до дому,

Никто на сено не мычал — солома.

Во всём сквозила жуткая тоска…

Недоставало главного мазка.

Адамчик, в воду камушки швыряя,

Не помышлял, стервец, побег из рая.

От пресыщения томилась плоть…

Тогда придумал женщину Господь.

Творец себе поставил три задачи:

— Заставить мужика козлом ишачить;

— Впредь жить не созерцаньем, а трудом;

— Предотвратить Гоморру и Содом.

Пусть человек в любом из поколений

Не изнывает в праздности и лени,

Не тунеядствует в раю бомжом,

Потягивая «Пепси» и «Боржом».

Пусть день и ночь стремится к совершенству,

Как к высшему для грешного блаженству…

А совершенство — рядом под рукой

Ему дарует радость и покой.

Лишь для неё с особою охотой

Готов пахать он до седьмого пота…

А лодыря, что сиднем на печи,

До умопомрачения лечить.

Как вылечить? Здесь способов в избытке:

Забрать детей, упаковать пожитки,

И целый спектр других — от бития

До самого обычного нытья.

Да, заварил Создатель заварушку,

Нашёл себе помощницу-подружку,

Дал ей карт-бланш от нашего ребра

И пожелал ни пуха, ни пера.

Не медля женщина взялась за дело,

Лишь получила право беспредела.

Французы быстро подвели итог:

Что хочет женщина — то хочет Бог.

Французы — они ж сплошь вольтерианцы,

Суть — вольнодумцы, прелюбодеянцы.

Но согласится даже атеист

С тем, что Всевышний явно феминист.

Натурщицу писал большой художник,

А не любитель потаскать треножник,

Дурмана завораживать умы

У женской наготы Он взял взаймы.

Продумал всё Создатель непременно —

Любовь и смерть, коварство и измены,

И в унисон биение сердец,

И перебои в сердце, наконец.

Мужчину с женщиной столкнул Бог лбами,

Украсив лбы для прочности рогами.

Жить разместил их под единый кров…

Так в мире началась война миров.

Ещё наивные неандертальцы

На жён кричали, растопырив пальцы.

Но падали пещеры поперёк,

В лоб принимая женщины упрёк

Со всем, что оказалось под рукою.

Мужей на хулиганку было трое.

Ей возразить тупые не могли

И, отлежавшись, на охоту шли.

Род вымер бы, когда бы инвектива

Не приоткрыла миру перспективу.

И чем крушить дубиной всех подряд

От действий люди перешли на мат.

Решившая не бить, а зубоскалить

Достойна, чтоб ей памятник поставить

Как первой матерщиннице. (А тут

Я даже знаю, как ее зовут).

Из песенной поры матриархата

Цикады донесли к нам песню мата,

Но пошлые отцы в один момент

Мат стали пользовать как инструмент,

Последний аргумент в семейной ссоре,

Где женщину несёт, как шлюпку в море,

А ейный хлюпик с логикой своей

По жизни хуже сотни якорей.

Но, несмотря на бранных слов излишек,

По лавкам не убавилось детишек.

А дети, говорят, плоды любви…

Французы бы сказали — се ля ви.

Как вправить мужику мозги на место,

С матриархата женщинам известно.

На верный путь наставить мужика

Не дрогнет слабой женщины рука.

И если ночью или спозаранку

Услышали вы милых перебранку,

А после что-то грохнулось всерьёз —

То был ответ на половой вопрос.

Мужья обманщики, но честные всё ж есть,

Встречаются порой как исключенья.

Но и с таких собьют их жёны спесь

И, сохранив достоинство и честь,

Найдут предлог прочесть нравоученья.

Мужчина припозднился до утра,

Предвидя объяснения с женою,

На стенку, где рисует детвора,

Опёрся на побелку пятернёю.

Муж, толком не придумав ничего,

Признался в своём гнусном адюльтере.

Стоит супруг подавлен, сам не свой,

Но честен пред собой, по крайней мере.

Жена ему в ответ: «Не надо врать.

Я вижу, что в мелу твоя рубаха,

Не надо выходить за всех подряд…

Как только я живу с таким неряхой…»

Под утро возвращаясь втихоря,

А то и вовсе дома не ночуя,

На объясненья слов не тратьте зря —

Ведь женщин, даже правду говоря,

Не обмануть, они ведь сердцем чуют.

— Убить бы тебя… — А за что?

— За то, что ты мне изменивши.

— Пошто ты меня так, пошто?

Ведь я же его не любимши.

— Убить бы тебя… — А за что?

— Ушла ты, меня обманувши.

— Пошто ты меня так, пошто?

Мне просто одной было скушно.

— Убить бы тебя… — А за что?

— За то, что тебя повстречамши.

— Пошто ты меня так, пошто,

Когда нас судьба обвенчамши?

— Да сколько ж тебя мне терпеть?

Поглядь, ужо выросши дети.

— Идтить по одной нам тропе

Таперьча до самоё смерти.

— С чего бы, скажи, вдруг наш сын

Похож на соседского Ваньку?

— С того, что ты сам, кобелин,

Таскамшись про ихнюю Маньку.

— Так было же то до тебя…

— А может слегка задержамшись?

— Как вспомню, не девушкой взял,

Глаза застит аж от обиды,

Убил бы тебя… — Хватит уж,

Меня ты вчера как убивши.

— Так выпимши был сильно дюж,

А если убил, то любимши.

Мне женщин сравнить всех хочется,

Любимых до обожания,

С часами сравнить с песочными

По формам и содержанию.

Счастливые дни намеряны

И тонкою струйкой тянутся,

Пока мы в себе уверены…

Потом пустота появится —

То кончилось нечто в колбочке,

Что радовало, печалило.

Мужчина утопит в водочке

Кольцо своё обручальное.

Но женщина по наитию

Поставит всё с ног на голову.

Семейное общежитие

Наполнит сосуд до полного.

И снова жизнь струйкой тонкою

Покатится вниз песчинками.

Закончит мужик с попойками

И станет вновь молодчинкою.

С временами года

у меня проблемно —

Август на исходе

и уходит Лена.

Лишь заоктябрила

за окошком осень,

С Октябриной милой

не сложилось вовсе.

Только все оделись

В тёплые одежды,

Сразу надоел я

Ветреной Надежде.

Как в июле травы,

Я такой же нежный.

С буквы незаглавной

Лишь живу с надеждой,

Что пройдёт предзинье,

За мои моленья

Встречу, рот разинув,

Зину с изумленьем.

А случись, болезный

Застужу я гланды,

Лишь снега облезут,

Поползу к Огланье.

Прокантуюсь с нею

Всю весну до мая,

Где под цвет сирени

С Маей я намаюсь.

Изнывать от лени,

Думать мне при этом,

Что пройдёт предленье,

Лену встречу летом.

Послезинье сдвинет

Мира потепленье,

Чтоб быстрей от Зины

Мне вернуться к Лене.

Всё трудней подходы к телу.

Знаю — где, когда и с кем…

А простое сделать дело

Невозможно без проблем.

Как атлет иду к помосту

И готов нести свой крест.

На меня взирает косо

Неподъёмный с виду вес.

Честь, бывало, не уронишь,

Сердце бьётся в унисон…

А теперь я и мой кореш

Замерзаем без кальсон.

Нас уже в чужие сети

Не заманит сладкий грех,

Не случится на рассвете

С голым задом прыгать в снег.

А приспичит, возалкало —

Осчастливить хоть одну б.

К ней спешим под одеяло

Прихватив с собой тулуп.

В чувствах мы поднаторели,

Вкривь любили мы и вкось,

А кого недоимели —

Извините, не срослось.

С вашим телом, недотрога,

Попадаю я впросак:

То ли лет мне стало много,

То ли с телом что не так.

2003

Любовь — что вещи на перроне,

Когда за ней догляда нет.

Простак любовь свою уронит,

А ушлый выглядит в момент

На кладь ручную дюже хваткий.

Всего на парочку минут

Забудешь про свои манатки,

Как их немедленно сопрут.

С большой иль малою нуждою

Сдашь в камеру под номерок

Свою любовь… и ту откроет

Иной пронырливый хорёк.

Во избежание пропажи

Из дома хоть не выходи…

А вышел в свет для проминажа —

Храни любовь в своей груди.

Влюблённый мазохизмом болен.

Мучения свои любя,

Семь душ он тянет из себя

И раны посыпает солью,

На эшафот готов, на рею…

И в упоенье, что влюблён,

Особенно страдает он

В момент весенних обострений.

Отдаст предмету вожделенья

Весь свой душевный капитал,

И вытянет назад, что дал,

Когда придёт выздоровленье.

Восторг любви иной весною

Вернётся как в былые дни,

И будут на душе саднить

Рубцы, что в палец толщиною.

Женитьба вам не лотерея,

Здесь результат известен впредь —

Что на груди своей пригреешь,

Тому всю жизнь потом шипеть,

Дом превращая в серпентарий…

Есть способ как себя спасти —

От разных ядовитых тварей

Иммунитет приобрести

На многочисленных гулянках…

И только заклинатель змей

Отметит со своей медянкой

Серебряный их юбилей.

Любви все возрасты покорны.

На адюльтер запрета нет

Юнцам, любителям поп-корна,

И ослабевшим от диет.

Но в деле том необходимо

Честь и достоинство блюсти.

Любовью можно заниматься

Да с кем угодно все года

До стресса, до реанимаций…

Но с кем попало? — Никогда!

За шестьдесят ужасно вредно

Себя растрачивать в любви,

Особенно, когда раздеты

Лишь одноклассницы твои.

С годами, я так полагаю,

Не страшно дедушкою стать,

И лишь одно тебя пугает,

Что с бабушкой придётся спать.

Не изводи себя до срока.

Мот, сладострастец, лиходей

Знай — отрешившись от пороков,

Ты лучше станешь и добрей!

Устав от пошлого стриптиза,

Как благодать познаешь ты,

Что с очистительною клизмой

И помыслы твои чисты.

Любовью болен к Вам, потею,

Кричу, как резаный, в ночи.

Режим прописан мне постельный,

И Вам, мадам, меня лечить

В моём дому амбулаторно.

Халат с себя придётся снять.

А если рецидив повторный

Случится, то прийти опять.

Лекарства покупать не нужно,

За коньяком я сам схожу.

И не такой уж я недужный

С того, что при смерти лежу

Один без Вас. Режим постельный

Прописан мне. Я удручён.

Прошу Вас: хоть одну неделю

Побудьте лечащим врачом…

Гляжу на мир, и дёсны сводит

От первозданной красоты,

Где девушки в живой природе

Пестрят как во поле цветы.

Любуясь чабрецом и мятой,

Как так — пытаюсь я понять —

Нельзя объять, что необъятно,

А так хотелось бы объять.

Открыты ЗАГСы повсеместно,

Но если ты не Ибрагим,

Взять можешь лишь одну невесту,

А то не хватит всем другим.

Идти невесело в калошах,

Где можно вовсе без калош.

Как много девушек хороших,

А ты всего с одной живёшь,

Коль не приверженец ислама…

Мне иноверцы не враги.

Так почему я назван мама

Валерий, а не Ибрагим?

Когда в экстазе любишь страстно

И платишь за любую блажь,

Души богатство не растратишь,

И лишнего не передашь.

Слагая беспрестанно вирши,

Без сна и отдыха подчас,

Любимую свою как рикша

Везёшь ты в гору на Парнас.

Презренен мир материальный,

Духовному же нет цены.

Отталкиваясь от реалий,

Платить мы всё-таки должны

При нашей медицине платной

За обожание, за злость,

За всё, что в голове патлатой

В порыве страсти родилось.

Стресс — от избытка ощущений,

От чувства глубиной с каньон,

В копеечку всё это встанет,

Дороже чем букеты роз.

И хоть, казалось бы, для чувства

Презренны жалкие гроши.

Не столь просты и безыскусны

Порывы лучшие души.

В стремлениях и в увлеченьях

Будь ты хоть ангел во плоти,

Отдашь чуть позже за леченье,

Что за любовь не заплатил.

Дороже денег дивный шелест

Всех фибр души, игра ума…

Любовь за доллары дешевле

Чем чьи-то вирши задарма.

Оно ни шатко и ни валко

Вначале… Где-то в глубине

Оценка зреет — не хабалка,

И внешне вроде как вполне…

Прекрасный повод… что не выпить?

Так за знакомство — по одной!

— Не торопите ход событий…

А дальше всё само собой

К закономерному итогу

Идёт… влеченье всё сильней…

Тепло двух рук перерастает

В души пылающий очаг…

Не осуждайте тех, кто пылкой

Сжигаем страстью вновь и вновь —

Приходит со второй бутылкой

Со взгляда первого любовь.

Я от женщины единственной, любимой,

Женщины, что в мире лучше нету,

Зиму прогоню, пучком озимых

В косу ей вплету весну и лето.

Расстелюсь пред ней поляной земляничной,

Чтобы ползать ей по мне круглогодично.

Соберу я с неба зори и зарницы,

Все светила и запру в чулане,

Доберусь до стороны её обратной,

Где скачусь с холмов округлых в лунный кратер.

При параде звёзд, построенных в зените

Над Тибетом, где я раньше не был,

Я для женщины любимой в то мгновенье

Брошу всё… и напишу стихотворенье.

Главное скажу без лишних слов:

Для неё Белов на всё готов,

На Тибет попасть и на Парнас…

А сходить за хлебом? — В другой раз…