Оглавление

«В начале было Слово, и

Слово было у Бога, и Слово было

Бог»

Ин 1:1

1 ГЛАВА

Степная трава, высохшая и высокая, хлестала по одеревенелым, усталым ногам, а вдали не было ничего, кроме разверзшегося простора безлюдной долины да края горизонта, разрезавшего все видимое пространство на коричнево-желтую землю и светло-голубое небо. Сколько минуло дней пути? Сколько идти? Или, может быть, стоит остановиться, повернуться назад или сгинуть где-нибудь в безводных краях, когда кончатся запас еды и воды? Такие грустные, страшные до скрежета в зубах мысли проносились в голове так же, как и те стайки маленьких степных пташек, что разлетались при приближении человеческих ног. Нет, нельзя думать о плохом, ведь впереди — если дойти до финиша, должны быть люди, или хоть кто-то из людей, что дадут кров и корм. Но пока, согреваясь проносившейся надеждой на спасение, она шла дальше, высоко вскидывая натертые до кровавых мозолей ноги.

Степь уходила куда-то наверх, впереди раскинулись покатые холмы, где трава не была такой уж высокой. Идти стало немного легче. И вдруг она остановилась: вдалеке поднимался дым от костра или, может статься, это ей только показалось? Мираж? Усталость как рукой сняло. Приободрившись внезапным, долгожданным спасением, она ускорила шаги, хотя рюкзак за спиной давил на плечи. Сверху было видно как на ладони — внизу, в широкой долине белели палатки.

Алина стояла на краю степи, чувствуя, как высоко в горах дует прохладный ветер. Недавнее ее желание показалось было сначала шуткой, но теперь, глядя на стоянку, она осознала — все взаправду. Поправив лямки рюкзака на натруженных плечах и проверив, на месте ли фляга с водой, Алина медленно спустилась с холма и пошла в сторону палаток. Высокая трава больно щекотала колени, которые не защищали даже джинсы, но она уже не обращала внимания на дискомфорт. Когда до стоянки оставалось метров двадцать, ее заметили.

Первый, кто поднял голову, оказался мужчина из индейского племени лакота. У него были длинные иссяня-чёрные волосы, перехваченные кожаным ремешком, и орлиный профиль на смуглом красивом лице с резкими чертами. Он сидел у костра и что-то вырезал из дерева. Завидев приближающуюся к ним маленькую светловолосую фигурку в синих джинсах и зеленой парке, с большим рюкзаком за спиной, он что-то быстро прокричал на своем языке. На его голос прибежало десять человек — все мужчины, и Алина почувствовала на себе одиннадцать пар любопытных глаз. Мужчины встали ей навстречу — все высокие, широкоплечие, и она со своим ростом всего в сто пятьдесят семь сантиметров ощутила себя Дюймовочкой среди великанов.

— Здравствуйте, люди, — проговорила она на хорошем английском языке с акцентом, останавливаясь в паре метров от костра. Голос её прозвучал тихо, но в долине, окруженной горами, разнёсся отчётливо.

Один из незнакомцев с лукавыми карими глазами поднялся и сделал шаг к ней навстречу. Он был немногим чуть выше среднего роста, но для Алины все равно казался большим.

— Ты… настоящая? — удивленно, не веря своим глазам, поинтересовался он, плохо выговаривая английские слова. — Ты не знаешь, что случилось в мире? Недавно мы проснулись каждый в своем доме, но никого из людей не встретили, словно все исчезли в единый миг.

Алина глубоко вздохнула и потупила взор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Былое казалось то сном, то явью, а теперь в ней проснулась не совесть, а нечто странное-непонятное, какое-то противное чувство, которое она испытала поначалу, но заглушила мыслями о выживании, а теперь это чувство вырвалось наружу, обожгло ее внутри и снаружи так, что бледные щёки густо покраснели.

Присев на корягу и поставив рюкзак у своих ног, Алина медленно, ища подходящие слова, начала рассказ:

— По правде говоря, это я во всем виновата… — она запнулась, посмотрела на огонь, продолжила, — до недавнего времени я жила в России, в городе В***, работала графическим дизайнером в одной небольшой фирме. Конечно, больших денег я никогда не зарабатывала, ибо не была по духу карьеристкой, но на жизнь того, что имелось, хватало. С детства я являлась творческой личностью: любила рисовать, особенно природу и портреты, и изучать языки, мечтая уехать в будущем жить в горы или к океану, чтобы проводить дни в уединении и вдохновляться красотами окружающего мира. И вот однажды, возвращаясь вечером с работы, уставшая и недовольная от всякой городской суеты и конфликтов, я краем глаза заметила цветок в палисаднике у нашего дома — все жители нашего дома собственными руками облагородили участки, и этот цветок отличался от остальных, ибо раньше я не видела ничего подобного. Он словно бы парил над землей и весь светился каким-то серебристым светом. Я остановилась, не в силах отвести от него взгляд, и — можете верить, можете не верить, можете посчитать меня сумасшедшей, но мне вдруг почудилось, будто этот сказочный цветок произнес моё имя и позвал меня…

Алина окинула взором остальных, как-то виновато улыбнулась и добавила:

— Я не знала, что делаю. Некая неведомая сила толкала меня сорвать именно этот цветок. Несколько секунд — и он был в моих руках. Я поднесла цветок к губам и прошептала: «Хочу очутиться в мире, где нет суеты, а вокруг только красивые, вдохновляющие люди». Глупо, правда? Я даже не могла себе представить, что это сработает буквально. На следующее утро я проснулась, взглянула в окно, а улицы пусты: ни человека, ни проезжающей машины. Приняв душ как обычно и одевшись на прогулку, я вышла из квартиры и прошлась по соседям — мне никто не ответил. Тогда я пошла гулять: магазины оказались открытыми, но пустыми. И я вдруг вспомнила о своем желании, и стало мне страшно, грустно и смешно одновременно. Вернувшись домой, я взвалила рюкзак на спину, взяла самое необходимое и, не успев выйти на улицу, очутилась в этих краях, только в трех днях перехода от вашего лагеря.

Мужчины слушали внимательно, и в их взорах таяла первоначальная настороженность. Один из них — индеец из племени лакота, широкоплечий и молчаливый, сломал ветку и бросил её в костер, чуть позже молвил:

— Женщина ростом с ребенка загадала желание и духи услышали ее мольбу. Это не шутка, — голос его показался Алине немного строгим, глубоким.

Алина растерянно огляделась: огромный мир, пустые города и эти незнакомцы, которые смотрели на неё с недоумением, интересом и лёгкой насмешкой.

— Я правда не знала, что так все случится, — прошептала она, положив руку на грудь в знак покорности и смирения.

Один из мужчин с ямочками на щеках, которого звали Хавьер, подошел ближе и сел напротив неё, чтобы глубже всмотреться в ее глаза. Его красивое лицо расплылось в милой улыбке и, положив свою ладонь на ее ладошку, он проговорил:

— Не бойся, дорогая. Раз уж мы отныне — всё человечество, надо как-то выживать. Ты есть-то хочешь?

— Да, хочу, — кивнула в ответ растроганная Алина.

Ей помогли присесть поближе к огню, кто-то подал миску с похлёбкой из кореньев и мяса. Алина смотрела на этих одиннадцать мужчин, таких разных, но одинаково красивых, и думала о том, что её новая жизнь началась очень странно.

— Ну, что же, — сказал один из них, подкладывая дрова в огонь, — рассказывай, как твое имя, а мы поведаем о себе. Теперь ты — наша королева. Что будем делать дальше.

Алина, держа в руках горячую миску и сидя близко у костра в окружении далеких величественных гор, сделала глоток, чувствуя, как горячая влага разливается по нутру, привнося в сердце покой и умиротворение, улыбнулась и ответила:

— Для начала… поведайте о себе.

2 ГЛАВА

Когда Алина доела бульон и поставила миску на место, первым нарушил молчание мужчина возрастом около сорока лет с огненным взглядом карих глаз и резкими, будто очерченными на камне чертами лица:

— Моё имя Пако, я родом из Перу, — сказал он с мягкой улыбкой, и на его небритых щеках заиграли ямочки, — работал актёром: снимался в исторических фильмах у себя на родине, играл как инков, так и конкистадоров. Ещё я пою, иногда выступая на различных фестивалях и концертных залах. Утром мы как раз с ребятами репетировали у костра, когда солнце пригрело землю.

— А вы откуда? — спросила Алина других.

Хавьер — тот самый веселый парень с милыми ямочками на щеках, тряхнул головой и проговорил:

— Мы все из Мексики, но познакомились на съёмках сериала про времена колонизации. Я, — он указал на себя, — играл испанского офицера, а вот эти двое, — кивнул на двух молчаливых парней, — были воинами-индейцами из массовки. Но в последствии мы стали музыкантами, создав свою собственную группу — смесь традиционных ритмов и рока.

— О, как это интересно! — оживилась Алина. — А чем играете?

— Диего, — представился один из них, с длинными, чуть вьющимися волосами, — я играю на флейте и гитаре. Мой лучший друг — на ударных инструментах, а вот Карлос и Луис — вокалисты и перкуссионисты.

Карлос и Луис, сидевшие рядом друг с другом, синхронно кивнули Алине и она ответила широкой белозубой улыбкой.

Затем настал черёд знакомиться с североамериканскими индейцами из племени лакота. Старший из них, тот, что все время до этого что-то резал ножом по дереву, поднял глаза, в их черноте вспыхнули блики от костра.

— Мое имя Танка, — его голос прозвучал низко и размеренно, — я из резервации в Южной Дакоте. Последние годы много путешествовал, участвовал в документальных фильмах о культуре и традиции наших предков. Также я танцор на пау-вау.

— А я, — подхватил молодой человек с зачёсанными назад волосами и длинным крупным лицом с волевым подбородком, — Чейз. Мы с Танко снимались однажды в вестерне — это было около двух лет назад. Им требовались настоящие индейцы, а не актёры в гриме. Еще, помимо прочего, я изготавливаю украшения из бисера и серебра. Хочешь, я сделаю их для тебя? — Чейз как-то странно посмотрел на Алину и она несколько смутилась от его взора карих глаз.

— Если вас это не затруднит, — только и могла, что сказать она в ответ.

— Для меня — это честь сделать что-нибудь приятное для столь привлекательной леди, — сказал Чейз, явно стараясь с первых минут произвести на нее яркое впечатление.

Остальные из лакота назвались Кай, Нико и Итан. Кай оказался певцом, исполняющий старинные песни предков под аккомпанемент барабана. Нико — мастером по изготовлению луков и стрел для коллекционеров. А Итан, самый молодой из лакота, с живыми карими глазами на прекрасном нежном лице, признался, что учился на режиссера и мечтал до недавнего дня снять свой собственный фильм о единстве природы и человека.

Алина слушала их с замиранием сердца, не веря своим ушам и глазам. Сказка ли то или просто приятный сон? А если это все таки сон, какое ждет её разочарование при пробуждении. Но пока перед ней сидели не просто красивые лица, а люди с богатой историей, талантами и страстью к творчеству — как и она сама. Смела ли она неделю назад мечтать, что её тайные желания станут явью?

— Это невероятно! — выдохнула Алина после некоторого молчания. — Вы все… артисты, мастера, а я… просто рисую в тишине.

Танка усмехнулся и протянул ей свою резную фигурку орла.

— Рисовать — тоже дар. Посмотри только, как вокруг природа просит, чтобы её запечатлели! Тебе здесь будет, что рисовать.

Алина взяла фигурку, провела осторожно пальцем по гладким линиям крыльев, отблески костра взлетели вверх и вспыхнули на фоне темного неба.

— Спасибо. Знаете… может, это и безумие, но я рада, что оказалась именно с вами. Вы не просто красивые и талантливые, вы настоящие, такие, как я мечтала… Но просто… я не до конца понимаю случившееся, и это мое желание… Вы и есть моё желание, — она вздрогнула от сказанных слов и тут же попыталась оправдаться, — я имела ввиду, что мне приятно вести беседы с творческими людьми, не такими, как большинство…

Хавьер слегка подмигнул ей в ответ:

— Настоящие и, самое главное — голодные. А, ну-ка, дорогая Алина, ешь еще похлёбку, а то мы уж думаем, не устроить ли концерт для новой королевы?

Остальные громко рассмеялись и похвалили Хавьера за отличную идею. Костёр весело затрещал и в воздухе разлилось предвкушение вечера, полного историй, песен и, возможно, первого танца под звездами в опустевшем мире.

3 ГЛАВА

Месяц пролетел как один долгий, наполненный солнцем день. Алина больше не чувствовала себя чужой в этом огромном безлюдном мире среди одиннадцати рослых красавцев. Страх и неловкость исчезли, уступив место тёплому, почти семейному уюту, который воцарился в их маленьком лагере у подножья гор.

Каждое утро начиналось с аромата костра и свежесваренного кофе, который готовил Пако по только ему известному старинному перуанскому рецепту. Алина просыпалась в своей палатке, ставила раскладной стульчик и, вперив взор в бескрайнюю степь, принималась рисовать. Самым же любимым её занятием стало наблюдение: незаметно, украдкой, но с чистой совестью художника, коему необходима натура. Вот Танка и Чейз рубят дрова на вечер. Солнце играет на их мускулистых спинах, покрытых лёгким загаром. Каждое движение топора — это танец силы и грации. Алина быстрыми штрихами набрасывает в альбоме контуры, стараясь передать игру света и тени на широких плечах.

Вот мексиканцы — Хавьер, Диего, Мигель — таскают тяжёлые камни, чтобы сложить очаг для выпечки хлеба. Их стройные, жилистые фигуры блестят от пота. Карлос и Луис, перекинув через плечи мокрые полотенца, возвращаются с реки и, смеясь, окатывают друзей водой из фляги. Алина украдкой прячет улыбку в ладони, зарисовывая эту сцену.

Кай и Нико часто сидят у костра и что-то мастерят — то стрелы, то амулеты. Их торсы, чуть более сдержанные, но не менее совершенные, тоже то и дело мелькают на фоне утреннего или вечернего неба. Молодой Итан, помогая Алине собирать хворост, иногда снимает рубашку и тогда, в такие моменты, она ловит себя на мысли, что смотрит на него уже не как художник, а просто как женщина.

Но самым любимым моментом бывают дни купания. Когда солнце клонится к закату, вся компания, включая Алину, отправляется к реке, что течёт в получасе ходьбы от лагеря, у самого подножья гор. Мужчины идут впереди, громко переговариваются, смеясь, обсуждают планы на завтрашний день. Алина плетётся чуть позади, чтобы никто не мог заметить её взгляда. Они снимают футболки на ходу, бросают их в траву. Одиннадцать сильных, стройных тел идут к реке, и женщина чувствует, как сердце замирает от этой дикой, первозданной красоты.

У воды они, не стесняются. Джинсы летят в сторону, и через минуту река принимает в свои объятия шумную ватагу. Алина присаживается на большой валун у берега, опускает ноги в прохладную воду и делает вид, будто рисует пейзаж. Но взгляд то и дело скользит по воде, где бронзовые фигуры ныряют, брызгаются и выходят на берег, стряхивая капли с волос.

Однажды Хавьер, вынырнув рядом с её камнем, опёрся локтями о край и, улыбаясь своей безупречной белозубой улыбкой, спросил:

— Ну как, королева, нравится тебе твой гарем?

Алина вспыхнула, но смущение быстро прошло. Она ткнула его мокрой кисточкой в нос и ответила нарочито строгим голосом:

— Во-первых, не мой. Во-вторых, я тут работаю, между прочим. Этюды пишу.

— Ага, как же! — рассмеявшись, подмигнул Хавьер. — Этюды! А мы тут просто натурщики.

Он громко присвистнул и нырнул обратно, подняв тучу брызг. Алина смотрела на него, на всех них и думала: «Какая же я счастливая!» Она больше не стеснялась своего произношения, ей было все равно, что она не знает испанского языка. Отныне она чувствовала себя не просто королевой, а частью этого дикого прекрасного мира, где красота была не только снаружи, но и внутри — в каждом жесте, в каждом слове, в каждой песне у ночного костра.

Позже, когда сгущались над степью сумерки, компания возвращалась к лагерю. Чейз разводил костёр, Кай бил в барабан, Диего играл на флейте, а Пако пел какую-то древнюю песню на языке кечуа. Алина сидела, поджав ноги, укутавшись в плед, и чувствовала на себе чей-то тёплый взгляд. То ли Чейз смотрел на нее из-под длинных ресниц, то ли Итан, то ли ещё кто-нибудь. Она улыбалась в темноту и клала голову на колени, вслушиваясь в звуки музыки. В этом мире, где остались только лишь они, её желание обернулось не просто красивой картинкой, а настоящей, полной жизни сказкой.

Минуло несколько дней. Алина заметила в самой себе, что её взор всё чаще задерживается на мужчинах дольше, чем следовало бы. Она больше не прятала глаза, когда кто-то из них проходил мимо полуобнажённый, не отворачивалась, когда их мокрые после реки тела блестели в лучах заката. В ней проспалось что-то новое, доселе незнакомое — тёплое, тягучее чувство, которое заставляло сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.

Она смотрела на Танку, на Чейза, на Хавьера, на Пако… Но дольше всего её взгляд останавливался на нём — на молодом, прекрасном Итане. Ему было, наверное, около двадцати пяти лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, подтянутый, с длинными чёрными волосами, который он часто собирал в низкий хвост. У него были удивительные карие глаза — глубокие, тёплые, но с какой-то постоянной, едва уловимой тенью, словно он носил в себе память о чём-то древнем и печальном.

В тот вечер Алина сидела у костра дольше обычного. Все разошлись по палаткам, только Итан остался — он поправлял угли, чтобы костёр не погас до утра. Луна уже поднялась над горами, заливая степь серебристым светом.

— Не спится? — тихо спросил он, заметив, что Алина смотрит на него.

— Не спится, — ответила она, чувствуя, как внутри всё замирает.

Он улыбнулся — той самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени. Алина встала, сама не понимая, что делает, приблизилась к нему. Подошла почти вплотную и, задрав голову, посмотрела в его лицо, его прекрасные глаза.

— Итан, — выдохнула она.

Он понял без слов, в его взоре мелькнуло удивление, смешанное с нежностью.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Алина кивнула, не в силах произнести ни слова. Он взял её за руку — его большая ладонь накрыла её маленькую кисть — и позволил увести себя в её палатку.

Внутри палатки было темно, лишь лунный свет просачивался сквозь тонкий тент, окутывая всё серебристо-голубоватым полумраком. Итан опустился на колени, потом лёг рядом с ней, бережно притягивая к себе.

— Маленькая моя, — прошептал он, касаясь губами её пальцев, — такая маленькая и хрупкая… Моя принцесса.

Алина завороженно смотрела на него. В полутьме его лицо казалось высеченным из тёплого камня — резкие скулы, прямая линия носа, мягкие губы. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке, по скуле, по подбородку.

— Ты такой красивый, — прошептала она.

Итан поймал её ладонь и поцеловал в центре, потом в запястье.

— Это ты красивая: светлая, как луна.

Он целовал её пальцы — каждый по отдельности, нежно и благоговейно. Алина ощущала, как по телу разливается приятное тепло. Она смотрела в его глаза и в их глубине действительно читалась на самая грусть, о которой она догадывалась ранее. Грусть, проходящая сквозь века, передающаяся от отца к сыну, от поколения в поколение — за все страдания, выпавшие на долю его народа.

— О чём ты думаешь? — спросила она, поглаживая его по волосам.

Итан помолчал, потом тихо, медленно ответил:

— О своём народе, о том, что мы пережили. Моя бабушка рассказывала мне истории, как наших предков сгоняли с наших же земель, как запрещали говорить на родном языке, как забирали детей в школы, чтобы вытравить из них память, — он глубоко вздохнул, — эта боль передается с кровью. Даже сейчас, в новом мире, я иной раз чувствую её.

Алина приподнялась на локте и посмотрела на него с такой нежностью, на которую только была способна.

— Ты здесь, ты живой, и твой народ жив в тебе: в твоих песнях, в твоих танцах, в твоей памяти.

Итан улыбнулся — грустно и светло одновременно.

— Спасибо тебе, малышка.

Он наклонился и поцеловал её — сначала в лоб, потом в кончик носа, потом в губы. Поцелуи были мягкими, тягучими как мёд. Алина обвила его шею руками, притянула к себе.

В ту ночь они были вдвоём в маленькой палатке, под защитой гор и звёзд. Итан был нежен с ней как с величайшим сокровищем. Он шептал ей на ухо ласковые слова на своём родном языке — она не понимала их, но ощущала сердцем их милое значение. Алина гладила его широкие плечи, сильную спину, вдыхала запах его кожи — дым костра, разнотравье и что-то ещё — дикое и свободное. А позже они лежали в тишине, переплетённые телами, и слушали, как где-то в горах ухает сова. Итан гладил её по светлым волосам и тихо напевал мелодию — древнюю, печальную и прекрасную.

— Ты — мой маленький свет в этом большом пустом мире, — шептал он, целуя её в макушку.

Алина улыбнулась в темноте и прижалась к нему крепче. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто королевой, а женщиной — желанной, любимой и нужной. И грусть в глазах Итана, казалось, стала чуточку светлее.

4 ГЛАВА

Утро выдалось ясным и тёплым. Солнце только поднялось над горами, золотя верхушки скал, а в лагере уже вовсю кипела жизнь. Первым, кто заметил, как из палатки Алины выбрался Итан, был Хавьер. Он как раз разжигал костёр для завтрака и, подняв голову, растянулся в хитрой улыбке.

— Ого! — протянул он громким шёпотом, толкая локтем сидящего рядом Диего. — Смотрите-ка, кто-то сегодня выбрался не из своей палатки.

Диего обернулся и присвистнул. Итан, ещё сонный, но с довольной, расслабленной улыбкой на лице, потянулся, разминая плечи. Его длинные чёрные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах стоял тот самый тёплый, чуть затуманенный блеск, который бывает только после очень хорошей ночи.

— Брат! — окликнул его Чейз, сидящий у костра с кружкой кофе. — Ты потерялся ночью? Или луна указала неверный путь к твоему вигваму?

Итан усмехнулся, но ничего не ответил. Он запустил пятерню в волосы, откидывая их назад, и направился к умывальнику. В этот момент из той же палатки показалась Алина. Сонная, со спутанными светлыми волосами, в своей любимой большой рубашке, что делала её еще более миниатюрной, она зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же наткнулась на шесть пар насмешливых глаз.

— О, а вот и наша принцесса пожаловала, — пропел Хавьер, подмигивая, — хорошо спалось, милая?

Алина замерла, осознавая, что только что вылезла из палатки, где провела ночь с Итаном, а весь лагерь уже в курсе. Щёки её мгновенно вспыхнули ярким румянцем от смущения.

— Я… мы… — начала мямлить она, но Мигель перебил её громким смехом:

— Да ладно тебе, не красней! М же всё понимаем. Природа берёт своё, особенно, когда мы молоды.

Танка, сидящий на поваленном бревне и вырезающий новую фигурку, поднял глаза и с невозмутимым видом произнёс:

— Итан, брат, ты хотя бы одеяло своё ей оставь, а то принцесса мёрзнет по утрам.

Итан, умывшись холодной водой из ведра, фыркнул и, стряхивая капли, обернулся к остальным.

— Завидуйте молча, — бросил он, но в голосе его не было обиды, только весёлый вызов.

Пако, как самый старший и мудрый, сидел у костра и помешивал похлёбку в котелке. Он оглядел молодёжь долгим пронизывающим взглядом и покачал головой с доброй усмешкой:

— Оставьте их в покое. Вы бы лучше порадовались за брата: не каждый день наш молчаливый воин находит себе принцессу.

Кай, сидевший с барабаном на коленях, вдруг выдал короткую ритмичную дробь и запел на своём языке что-то шутливое, судя по тому, как Нико и Итан прыснули со смеху.

— О чём он поёт? — спросила Алина, подходя ближе и садясь у костра, старательно пряча смущение.

Итан, закончив с умыванием, подошёл и сел с ней рядом, собственническим жестом положив руку ей на плечо. Чейз перевёл, ухмыляясь:

— Он поёт о том, что у нашего Итана, наконец-то, появился свой личный солнечный зайчик, потому что до этого он ходил хмурый как туча перед грозой.

— Чейз! — притворно возмутился Итан, но и сам не сдержал улыбки.

Алина засмеялась, плотнее прижавшись к его плечу. Смущение отступало, уступая место тёплому чувству принадлежности к этой странной, но такой родной компании. Луис, самый тихий из мексиканцев, протянул ей кружку с горячим травяным чаем.

— Держи, принцесса, тебе силы нужны. С нашим Итаном легко не бывает, — молвил он.

Итан закатил глаза, но руку с плеча Алины не убрал.

— Вы просто стая шакалов, — проворчал он.

— А ты — наш волк, который нашёл себе волчицу, — парировал Хавьер, подмигивая Алине, — смотри, малышка, если он тебя обидит — ты только скажи: мы его быстро в бараний рог скрутим.

— Сами вы бараны, — беззлобно огрызнулся Итан, притягивая Алину ближе, — кстати, завтрак готов?

— Ой, смотрите, он ещё и завтракать просит! — всплеснул руками Мигель. — Ну, так уж и быть, положим тебе, герой-любовник, трапезу. Подкрепляйся.

Все рассмеялись. Алина, сидя в окружении столь разных, но в то же время таких прекрасных мужчин, чувствовала, как её сердце наполняется нежным счастьем. Её не осуждали, не ревновали, не смотрели косо — её приняли, а Итана дразнили как младшего брата, который, наконец-то, нашёл себе девушку.

Танка, закончив вырезать, протянул Алине свежую фигурку — маленькую птичку с расправленными крыльями.

— Это тебе, — сказал он просто, — на счастье.

Алина взяла птичку, провела пальцем по гладкому дереву и взглянула на Танка с благодарностью.

— Спасибо, — тихо молвила она.

Итан чмокнул её в висок и потянулся за миской с похлёбкой.

— Ешь давай, принцесса. Нас сегодня ждут великие дела!

— И какие же? — поинтересовалась она, хитро прищурившись.

— Ну, — Итан обвёл взглядом лагерь, горы, степь и своих друзей, — жить дальше: а сие, знаешь ли, самое великое дело из всех.

5 ГЛАВА

Эта идея родилась не сразу и не спонтанно. Она зрела несколько дней, пока Алина привыкала к своему новому положению — женщины Итана, но при этом оставаясь «нашей принцессой» для остальных. Всё началось с разговора у костра, когда Хавьер, как всегда полушутя, спросил:

— А что будет дальше, дорогая? Ты теперь с Итаном, и мы все за вас рады безусловно, но мы тоже не каменные, а живые люди из плоти и крови. Или ты только его?

Вопрос повис в воздухе. Алина мельком посмотрела на Итана, тот молчал, но в глазах его мелькнуло что-то странное — не ревность, а понимание. Пако, старейшина племени лакота, отложил свою резную трубку и заговорил медленно, раздумчиво:

— В старые времена у моих предков, у ацтеков, у инков были разные обычаи. Иногда женщина могла принадлежать не одному мужчине, если она была особенной. А наша Алина — особенная — она единственная женщина в мире.

Танка кивнул, подбрасывая ветку в огонь:

— У племени лакота бывало такое — не часто, но бывало: если женщина обладала особым даром или если племя оказывалось в необычных обстоятельствах… — он обвёл рукой пустую степь, — а обстоятельства у нас, мягко говоря, необычные.

Чейз, сидевший рядом с ним, усмехнулся:

— Ты предлагаешь сделать Алину общей женой?

— Я предлагаю подумать, — поправил Танка, — мы все здесь: мы все мужчины в мире, — он оглядел Алину, — не безразличны ей. Или я не прав?

Алина покраснела, но не отвела взгляда. За этот месяц она действительно успела проникнуться симпатией к каждому из них: к мудрому Пако, к весёлому Хавьеру, к молчаливому, но надёжному Чейзу, к музыкальному Каю, к мастеровитому Нико…

— Я… — начала было она, но Итан вдруг сжал её руку.

— Говори честно, — тихо сказал он, — мы здесь все свои.

Алина глубоко вздохнула, комок застрял у нее в горле и ей пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие, дабы дать ответ:

— Вы все мне дороги: по-разному, но дороги, и я не хочу никого из вас терять.

Итан кивнул, словно именно такого ответа и ждал, потом поднял голову и посмотрел на остальных:

— Тогда давайте придумаем, как нам поступить в данном случае.

Обсуждение длилось до глубокой ночи. Говорили на трёх языках, перебивали друг друга, спорили, смеялись, снова спорили. И, наконец, нашли решение, которое устроило всех.

— Год, — подвёл итог Пако, — с каждым из нас по году. Ты будешь жить с одним как жена, а потом переходить к следующему.

— А кто определяет очерёдность? — спросил Диего.

— Алина, — ответил Танка, — кого выберет её сердце.

Итан сидел молча, перебирая пальцами кожаный шнурок. Алина с тревогой посмотрела на него.

— Ты согласен? — спросила она шёпотом.

Он поднял на неё свои печальные карие глаза и улыбнулся вымученной улыбкой:

— Я желаю только, чтобы ты была счастлива. И если для тебя нужно узнать всех нас… что ж, я подожду своего часа. Год с тобой у меня уже есть.

Хавьер хлопнул его по плечу:

— Ты — настоящий воин, брат. Не каждый способен на такое.

— А если потом я не захочу уходить? — поинтересовалась вдруг Алина, взглянув на Итана.

— Тогда не уйдёшь, — просто ответил он, — это не тюрьма, моя малышка, это жизнь.

Решено было не откладывать. Раз уж они начали новый этап, то и отметить его следовало бы по-настоящему. Танка, Чейз, Кай, Нико и Итан — все пятеро лакота — взяли на себя подготовку к свадебной церемонии. Они отправились в степь на целый день и вернулись с охапками полыни, шалфея и других трав, значение которых знали только они.

— У нас это называется «Ти спайе» — то есть соединение двух сердец, — объяснил Танка, раскладывая травы вокруг костра особым кругом, — не совсем брак в вашем понимании, скорее, обещание идти по одной тропе, покуда тропа не разделится.

— Но у нас она точно не разделится, — твёрдо сказал Итан, — м все теперь — одна тропа и есть.

Алину нарядили в то, что смогли соорудить из подручных материалов. Пако отдал ей своё пончо из мягкой шерсти, расшитое замысловатыми узорами перуанских гор; мексиканцы сплели ей венок из степных цветов и разнотравья, а лакота подарили ей украшение — кожаный шнурок с подвеской из резного камня, изображающего луну.

— Луна правит женщинами, — сказал Кай, завязывая шнурок у неё на шее, — и она будет оберегать тебя.

Сам ритуал был простым и одновременно глубоким. Итан и Алина стояли в центре круга из трав. Вокруг, держась за руки, стояли остальные десять мужчин. Танка курил трубку, пуская дым на четыре стороны света, и пел на языке лакота.

— Что он поёт? — прошептала Алина.

— Он просит духов принять тебя в нашу семью, — перевёл Чейз, — и благословить ваш союз.

Потом Танка передал трубку Итану, тот сделал глубокий вдох, выпустил дым и заговорил:

— Я, Итан из народа лакота, беру тебя, Алина, в свои жёны на один круг солнца. Обещаю защищать тебя, уважать и любить тебя, пока луна совершает свой путь по небу.

Он протянул ей трубку. Алина, никогда не курившая, всё же сделала маленькую затяжку, закашляла, но мужественно выпустила дым.

— Я, Алина, беру тебя, Итан, в мужья на один круг солнца. Обещаю быть тебе верной подругой, беречь твоё сердце и радоваться каждому дню с тобой.

Танка одобрительно кивнул и протянул им сплетённые из травы браслет, которым связал их запястья вместе.

— Отныне вы — одно целое, — произнёс он, — пока травы не высохнут и ветер не развеет их.

Все захлопали, заулюлюкали, засвистели. Хавьер заиграл на гитаре, Диего подхватил на флейте, Кай ударил в барабан. Начался настоящий праздник — с песнями, танцами и, конечно, с костром, который горел до самого утра.

За полночь, когда праздник стих и все разошлись по палаткам, Алина лежала в объятиях Итана и смотрела на звёзды сквозь полог.

— Я ни грамма не жалею, — вдруг произнесла она тихим голосом, — о том, что загадала то желание.

Итан поцеловал её в макушку:

— И я не жалею.

— Ты правда не будешь ревновать, когда через год я уйду к другому?

Он помолчал, потом ответил честно:

— Буду, конечно. Я — живой человек. Но я знаю, что ты вернёшься, и потом, — он усмехнулся, — посмотри на них: Танка — мудрый как старая сосна; Чейз — сильный, но мягкий как бизоний мех; Хавьер — весёлый, от него у тебя живот болит от смеха; Пако споёт тебе песни, от которых заплачут камни; Кай научит тебя слышать голоса предков… — он перечислил всех по очереди, — они мои братья названные, и если уж делить тебя с кем-нибудь, то только с ними.

Алина приподнялась и взглянула в его лицо:

— Я люблю тебя.

— Я знаю, малышка. И я тоже люблю тебя. А теперь спи, ибо завтра у нас первый день нашего года.

Она уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. Впереди был целый год с этим удивительным человеком. А затем — ещё десять лет с десятью другими. И каждый из них будет её мужем.

«Как же мне повезло», — подумала она, проваливаясь в сон под тихий голос Итана, напевающего древнюю колыбельную своего народа.