Дорогой Путник, открывший эту книгу.
Прежде чем ты перешагнешь порог и позволишь теням Кровавого Сада сомкнуться за твоей спиной, я хочу сказать тебе — спасибо.
В мире, где тысячи историй борются за твое внимание, ты выбрал именно этот путь. Ты выбрал пойти вслед за Алисой туда, где розы пахнут металлом, где время разбито на осколки, а истина прячется в отражении треснувших зеркал.
Эта книга — не просто сказка. Это путешествие через туман забвения к самому себе. Я благодарна тебе за то, что ты согласился разделить этот путь со мной, Шляпником и теми призраками, что ждут нас впереди. Твое внимание — это тот самый свет, который помогает Алисе не заблудиться в лабиринтах Баала.
Приготовься. Чаепитие уже началось, часы пробили странный час и ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд.
Пусть эта история станет для тебя чем-то большим, чем просто текстом. Пусть она станет твоим личным зеркалом.
С любовью и трепетом перед началом пути,
Твоя Алсу Авелин.
ПРЕДЫСТОРИЯ: ТЕНЬ В ЗЕРКАЛЕ
Алиса не помнила лицо матери. Оно растворилось в тумане ее детства, оставив после себя лишь призрачное ощущение тепла и запах лаванды. Ее мир начался с похорон — тихих, серых, как и все в их городке, затерянном где-то на краю индустриальной пустоши.
Ее отец, некогда мечтательный часовщик, после смерти жены словно завел не только механизмы в своей мастерской, но и собственное сердце. Он стал существом тикающим, размеренным, предсказуемым. Его любовь к дочери выражалась в чистой одежде, скромной, но сытной еде и абсолютной, оглушительной тишине в доме. Он не запрещал ей мечтать — он просто не понимал, зачем это нужно, когда есть шестеренки, пружинки и безупречная точность циферблата.
Их дом был не домом, а красивым гробом. Старинная мебель, доставшаяся от прабабки-аристократки, медленно истлевала под слоями пыли. Самым величественным предметом в гостиной было то самое зеркало в резной раме из черного дерева. Говорили, его привезла та самая прабабка из загадочной восточной страны, и что оно хранит память о всех, кто в него смотрелся. Алисе же оно казалось гигантским, бездонным глазом, наблюдавшим за ее угасанием.
Она не была несчастна. Она была… пуста. Ее дни были ритуалом: школа, где ее не замечали, дом, где царила тишина и бесконечное протирание пыли с тех же самых предметов. Ее «скромность» была не добродетелью, а панцирем, скрывающим жгучую, невысказанную тоску. Она не мечтала о принцах и балах. Она мечтала о чуде — о чем-то, что разорвет серую пелену ее существования, даже если это будет больно, даже если это будет страшно. Любой ценой.
Она подолгу стояла перед зеркалом, вглядываясь в свои глаза — слишком большие и печальные для ее худого лица. Она искала в них хоть искру того огня, о котором читала в книгах, но зеркало отражало лишь бледную тень.
И зеркало… отвечало.
Сначала это были игры воображения, уверяла она себя. Краем глаза она уловила движение в его глубине — не свое отражение, а что-то иное. Иногда ей казалось, что по другую сторону стекла кто-то стоит и наблюдает за ней с холодным, нечеловеческим интересом. По ночам ей снились сны, наполненные багровым светом и шепотом, похожим на шелест горящих лепестков.
Однажды, разбирая старые вещи на чердаке, она нашла дневник своей прабабки. В нем, среди светских записей, были странные, обрывистые фразы, написанные дрожащей рукой: «…зеркало дышит…», «…оно предлагает выбор: сладкую ложь или горькую правду…», «…я выбрала ложь, и теперь моя душа в залоге…», «…он зовет себя Баалом, и его сад цветет адским пламенем…»
Алиса прочла это с трепетом и жутким восторгом. Так вот откуда тянутся корни ее тоски! Это было не воображение — это было наследство. Проклятие или дар — она не знала, но это было подтверждение, что за границей серой реальности существует нечто большее.
С того дня ее влечение к зеркалу стало наваждением. Она проводила перед ним часы, шепча свои самые потаенные желания, свою жажду избавления от скуки, свою готовность заплатить любую цену за настоящее чувство, за настоящую жизнь.
И зеркало услышало.
Тот день ничем не отличался от других. Пыль висела в воздухе, отец ушел в мастерскую. Алиса, как автомат, взяла тряпку и подошла к зеркалу. И увидела то, что видела всегда: свою бледную, тоскующую копию.
Но затем, в глубине, за своим отражением, она увидела их — алые лепестки, пылающие, как угли. Они медленно падали в бархатной темноте, маня ее. Это был зов. Крик ее души, наконец-то получивший ответ.
Ее рука, будто помимо воли, потянулась не чтобы протирать стекло, а чтобы прикоснуться к этому видению. Она чувствовала, как ее страх борется с непреодолимым влечением. И в этот миг она поняла самую горькую правду о себе: она хотела этого. Она была готова к падению.
Ее пальцы коснулись холодной поверхности и стекло поддалось, став жидким и вязким. Это не было нападением. Это было приглашением, на которое она сама дала согласие всей своей прежней жизнью.
Она не провалилась в зеркало. Она шагнула в него. Добровольно. Потому что даже адский хаос был лучше благополучного небытия.
И Кровавый Сад Лжи и сам Баал ждали именно такую, как она — не невинную жертву, а добровольного беглеца с пустотой в сердце, идеальную глину для лепки новой, прекрасной и ужасной королевы. Ее падение началось не в гостиной, а в тот день, когда она впервые предпочла горькую сказку — горькой правде о своем одиночестве.
