автордың кітабынан сөз тіркестері Божественная комедия, или Путешествие Данте флорентийца сквозь землю, в гору и на небеса в пересказе Анджея Иконникова-Галицкого
Бог создал меня так, что страсти и мятежные хотения не задевают меня, я недоступна пламени душевного пожара
1 Ұнайды
Душа твоя поражена страхом. Как вода наполняет сосуд, так страх наполняет человека и не даёт сдвинуться с места. Много великого сотворил бы человек, если бы не боялся. Но страшимся мы всегда того, чего нет на самом деле: так мышонок бросается удирать от кошачьей
1 Ұнайды
Маленькое пояснение по поводу названия книги в целом и трёх её частей.
Данте, собственно, никакой «Божественной комедии» не писал. Название это появилось лет через тридцать после его смерти в трудах Боккаччо. Слово «комедия» встречается в тексте поэмы, но не как название, а, скорее, как типологическое обозначение. Причём смысл этого слова иной, нежели сейчас. У Данте «комедия» – не то, над чем хохочут, а такая история, которая плохо начинается и хорошо заканчивается (в отличие от «трагедии», где всё наоборот).
Что же касается заголовков трёх частей (так называемых кантик) поэмы – в русской традиции «Ад», «Чистилище» и «Рай», – то с ними всё дополнительно непросто из-за особенностей перевода. Дело в том, что слово «Ад», то есть царство Аида, Тартар, вообще не встречается у Данте как название среды посмертного обитания душ грешников. У Данте используется латинский термин Inferno («то, что внизу, под»), что на русский язык наиболее адекватно переводится как «Преисподняя»; это наименование используем и мы. Разница, между прочим, существенная: в Преисподней, описываемой Данте, нет владыки, царя, каковым мыслился древнегреческий Аид
1 Ұнайды
Маленькое пояснение по поводу названия книги в целом и трёх её частей.
Данте, собственно, никакой «Божественной комедии» не писал. Название это появилось лет через тридцать после его смерти в трудах Боккаччо. Слово «комедия» встречается в тексте поэмы, но не как название, а, скорее, как типологическое обозначение. Причём смысл этого слова иной, нежели сейчас. У Данте «комедия» – не то, над чем хохочут, а такая история, которая плохо начинается и хорошо заканчивается (в отличие от «трагедии», где всё наоборот).
Что же касается заголовков трёх частей (так называемых кантик) поэмы – в русской традиции «Ад», «Чистилище» и «Рай», – то с ними всё дополнительно непросто из-за особенностей перевода. Дело в том, что слово «Ад», то есть царство Аида, Тартар, вообще не встречается у Данте как название среды посмертного обитания душ грешников. У Данте используется латинский термин Inferno («то, что внизу, под»), что на русский язык наиболее адекватно переводится как «Преисподняя»; это наименование используем и мы. Разница, между прочим, существенная: в Преисподней, описываемой Данте, нет владыки, царя, каковым мыслился древнегреческий Аид
1 Ұнайды
Чудесное питьё! Будь у меня время, читатель, я бы попытался описать то наслаждение, которое испытывает всякий вкусивший этих вод… Впрочем, для этого не хватит никаких слов. Одно скажу: пить их можно вечно.
От речного берега я шёл назад обновлённый, как сад обновляется весенней зеленью.
Я чист! Мне открыт путь к звёздам.
1 Ұнайды
дерево – правосудие Божие. Потому оно так высоко, и вершина его недосягаема. И всякий, кто повредит ему, жестоко поплатится.
1 Ұнайды
Чашу раздавила змея – была и нет ея.
Но зреет врагу угощение на пиршестве Божьего мщения.
Недолго ждать: прилетит птенец, того орла первенец, чьи перья колесницу облепили, в чудище обратили, в чащобу завлекли, на неволю обрекли.
Что говорю, то вижу: звёзды над кровлей всё ниже, небо их еле держит: слышишь небесный скрежет?
Пятьсот десять и пять – знак посланника Бога.
Блудница в огне истребится с тем малым, с которым милуется.
Думай над моими словами, думай – распутывай, как клубочек Сфинкса.
Кто узнает словам моим цену, у того и волки сыты, и овцы целы.
Так и передай точь-в-точь им, народам, что толпятся под смертным сводом.
И не забудь рассказать про дерево, поруганное теперь уже дважды. Тот, кто ломает ветви и царапает ствол, рушит Божье насаждение. Был такой один: от дерева откусил – и потом больше пяти тысяч лет маялся, пока испорченное им другой не исправил».
1 Ұнайды
Будто молния ударила из густой тучи – огромный орёл слетел с верхушки дерева, пронёсся вдоль ствола, раздирая кору лапами и клювом, и со всей силы грянулся о колесницу. Колымага закачалась, как корабль в бурю. Откуда ни возьмись тощая голодная лисица, неслышно петляя, подкралась к колёсам и попыталась было вскочить внутрь, но окрик моей госпожи отпугнул её, и хитрюга воровато убежала. Меж тем орёл вновь взмыл над колесницей, ринулся вниз, закружил и, будто подстреленный, рассыпал над ней ворох перьев. Тогда сверху послышался голос, полный неизбывной горечи:
– Кораблик мой, кораблик! Какой дрянью тебя нагрузили!
И тут земля меж колёс будто разверзлась, и из трещины вылез звероящер. Прямым и острым, как стрела, хвостом он ударил в днище колесницы, проткнул его и, подобно осе, втягивающей жало вместе с добычей, утащил его в пропасть. То, что осталось от повозки, стремительно покрылось оперением, словно тучная земля травой после дождя. Перья одели сплошь колёса и дышло, и семь голов вознеслись над птичьим покровом. Три головы на дышле были подобны бычьим; у тех четырёх, что над колёсами, изо лба торчало по одному рогу. И вот на этом-то необыкновенном существе верхом восседала неизвестно как и откуда взявшаяся женщина, высокая, будто колокольня: взгляд её светился гордой наглостью; одета она была ярко и пряно, как блудница; глаза её жадно рыскали по земле. А возле неё воздвигся огромный страж, похожий на древнего гиганта; он караулил её, никого не подпуская близко к своему сокровищу; при этом время от времени они бесстыдно целовались.
Вдруг она стрельнула глазами в мою сторону… Такого жадного, такого блудного взгляда я никогда не встречал. В тот же миг свирепый охранник схватил кнут и мощным ударом охлестнул блудницу от головы до пят. Затем в ярости отпряг семиголового и потащил за собой. Через мгновение зверь, женщина и сторож исчезли в лесной чаще.
1 Ұнайды
Беатриче сошла с повозки и приблизилась к огромному сухому дереву – оно тянуло во все стороны свои корявые ветви среди зеленеющих и цветущих собратьев, но ни единый листочек, ни единый живой побег не освежал его мрачную черноту. Старцы, ангелы и все прочие выстроились вокруг.
– Блажен ты, Грифон, что не клюёшь эту корягу, – возгласил начальник ангелов.
И все подхватили:
– Ибо на вкус она сладка, а в брюхе от неё горько!
И Грифон важно ответил, кланяясь на все стороны:
– Так будет соблюдено семя всякой правды!
После этого он деловито подтянул свою повозку поближе к одному из толстых иссохших сучьев, сплёл из веточек нечто вроде шлеи и накрепко привязал дышло к дереву.
И в этот миг совершилось чудо. Мёртвая кора словно ожила: как под тёплым весенним небом пестреют поля, так ветви дерева мгновенно расцвели бесчисленными цветами – светло-голубыми фиалками, пунцовыми розами, бархатисто-розовыми пионами…
1 Ұнайды
Красавица незнакомка ступила на воду, легко-легко заскользила по ней, схватила меня за шиворот и повлекла поперёк быстрого течения в сторону противоположного берега.
1 Ұнайды