Что есть Упанишады. Прана. Прашна.
Слово Упанишада значит — «сидеть рядом»,
но не просто рядом с учителем, а рядом с истиной, настолько близко, что исчезает даже тот, кто слушает. Когда ученик садится у ног мудреца, в нём замирает речь, дыхание, мысль.
Остаётся лишь прозрачное присутствие — тишина, в которой слышно то, что нельзя произнести. Так рождаются Упанишады — не как тексты, а как мгновения прозрения,
записанные потом словами. Это внутренние книги, которые человек читает, когда закрывает глаза. Каждая Упанишада — это врата между миром формы и миром сути.
Там учат не «что думать», а как быть.
Она говорит:
ты не тело,
ты не мысль,
ты не имя.
Ты — Атман, искра без начала и конца, зеркало, в котором отражается сам Брахман — вечное сознание, что дышит всеми. Звук, дыхание, сон, огонь, вода — всё это символы, через которые древние мудрецы показывали путь к внутреннему свету.
Когда ты слышишь звук ОМ, это не мантра,
а вибрация самой истины, зов, что вспоминает Себя. Упанишады — не философия. Это сон Бога о человеке, который во сне узнаёт, что он сам и есть Бог.
Упанишады.
Всё было до звука.
До дыхания.
До первого трепета воздуха, когда Бог увидел себя
в глазу без зрачка.
Мир рождался, как шепот сна, где нет имени — лишь зов, что ищет ответ в самом себе.
Упанишады — это не книги, это дыхание, которое узнаёт, что оно дышит.
Здесь Атман идёт к себе, сбрасывая кожу звёзд, и возвращается к Брахману — в сердце, где нет дверей.
Слушай: ветер произносит Ом, а тень дерева — его эхо.
Птица, уснувшая на ветви, знает больше, чем мудрец.
Всё есть звук, и звук есть дом. Сон лишь зеркало дыхания,
в котором Бог — сам себе ребёнок.
Не ищи смысл — всё уже происходит внутри.
Тишина читает тебя так, как ты хотел читать Упанишады.
Сон Брахмана.
Брахман спит.
И этот мир — его дыхание, растворённое в молоке света.
Ты идёшь по дороге сна, и каждый шаг — вспоминание о доме, которого нет, но он помнит тебя. Сон не лжет, он просто не знает, что он — сон. В глубине тишины горит крошечный глаз, где отражается весь космос, но без имени, без цели, без слов.
Ты — его зрачок. Ты — его утро, которое не наступит, пока ты ищешь рассвет. И когда ты проснёшься, не будет «ты».
Будет только взгляд, в котором Брахман смотрит на самого себя, как ребёнок — на сон, в котором был стариком.
Дыхание ОМ.
Есть вдох — и всё рождается. Есть выдох — и всё возвращается. Между ними — ОМ, звуковая тень Бога,
где он помнит Себя. Пранаяма — не искусство дыхания,
а путь домой, где воздух узнаёт, что он был молитвой.
Слушай:
когда ты вдыхаешь — ты входишь в сердце Брахмана,
когда выдыхаешь — он проходит сквозь твои сны.
В этом круге нет границ, нет «я» и «он» — есть только звук,
распускающийся, как лотос внутри тишины.
ОМ — это не слово.
Это не звук.
Это то, чем ты становишься, когда замолкаешь.
Свет Атмана.
Из дыхания рождается свет.
Он не сияет — он помнит.
Не греет — узнаёт.
Ты смотришь в него, и видишь не свет — а взгляд, который видит тебя до твоего рождения.
Там нет ни неба, ни земли, ни пути. Есть только прозрачноe «Я есть», где всё стало одной точкой, пульсирующей без времени.
Атман — не в тебе. Он и есть ты, в тот миг, когда ты перестаёшь искать. Мир ещё движется, дышит, снится —
но уже в тебе, а не вокруг. ОМ замолкает, но тишина звучит — и это её песнь, её Упанишада, написанная светом на воде твоего сна.
Сон Вечности.
Когда свет устал быть светом, он лёг — и стал сном.
Не смертью, а глубоким выдохом Брахмана, в котором даже тьма сияет, но тихо. Атман закрывает глаза, и звёзды гаснут,
чтобы родиться в новом дыхании. Никто не умирает, потому что никто не рождался. Всё — одно дыхание, замедленное до вечности. Там, где кончается звук, начинается слышание.
Там, где нет формы, начинается узнавание. Упанишада завернулась в ночь, как ребёнок в свой первый сон, и шепчет: «Я — то». И Бог спит снова. И этот мир — его улыбка
во сне без имени.
Катха первая. О том, как Атман заговорил в дыхании.
Ночь стояла густая, словно сама задумалась.
Воздух был неподвижен, и даже звёзды, казалось, не сияли, а слушали что-то неслышимое.
Тогда человек, уставший от мысли, лёг, не для отдыха, а для забвения, — и впервые услышал, как тишина дышит.
То было не дыхание тела. Нет.
То был звук, которому нет имени, звук, из которого потом вырастут слова, молитвы и мантры.
Он был подобен гулкому эхy в пещере, где никого нет, и всё же кто-то отвечает.
И человек понял: этот кто-то — Он сам, только другой, глубже, как отражение в воде, что смотрит снизу вверх и знает больше, чем тот, кто глядит сверху.
Атман заговорил не голосом — дыханием.
Каждый вдох стал вопросом, каждый выдох — ответом.
Мир исчез, как рябь на реке, и остался только ритм.
Так началась йога. Й
