Она постелила покрывало, села под сливу. В Стоегосте были тёплые осени, но от земли веяло ночной сыростью. Задумалась: похоронят ли Лале как полагается, на погосте, или сожгут чародейским огнём, чтобы просто развеять пепел? Канет ли его душа в небытие, как верил он сам, или отправится к предкам, как верили борожцы? И что же он станет делать, если правда очутится, бестелесный, за рекой Кишной, где когда-то родился? Его уже ничего не связывает с теми местами.
А может, вместо этого он отправится в заморские дали, которые любил, и будет ходить призраком между оливковых рощ и старых храмов. Ольжане даже стало спокойно от этой мысли: да, так правильно. Лучше оливы, чем берега Кишны, – Лале был бы там счастливее, живой или мёртвый. И может, кто-то увидит его, бродящего в библиотеках или на монастырских дворах ночами, когда гроза накрывает восточный город, – и станут придумывать о нём истории одна удивительнее другой.
«Ну, – заметила Ольжана, – если его душа доберётся до Хал-Азара, то сможет добраться и до меня». И тут же заключила: нестрашно. Если она перестала бояться его чудовища, то и призрака не испугается.
Ей даже стало смешно от этой сказочности – не то чтобы она правда верила, что души людей ходят по земле после смерти. Но сейчас, пока она сидела под сливой и смотрела на загорающееся небо, ей нравилось представлять: если однажды её и настигнет призрак Лале, то он будет выглядеть не как тень, не как умертвие и не как колдун из Тержвице, – а как трогательный башильер, развеселивший её очередной историей бесконечным ранним утром, который они опять проведут в дороге.
Ольжана стряхнула с рук сливовый сок.
Может быть, она многого лишилась за это время, – покоя, косы, тёплых отношений с другими чародеями, – но чего никто у неё не отнимет, так это воспоминаний. Она спрячет их в вымышленную шкатулку, как за морями дахмарзу прячут кусок души в лампу или заговорённый кинжал, и будет заглядывать туда, чтобы подчерпнуть из них силы. В этих воспоминаниях она навсегда останется молодой и влюблённой, и там всегда будут лето и солнце, скрип кибитки, цветущие поля и надежда, что всё закончится хорошо
5 Ұнайды
Нельзя оправдывать одно убийство тем, что кто-то совершил два.
4 Ұнайды
В этих воспоминаниях она навсегда останется молодой и влюблённой, и там всегда будут лето и солнце, скрип кибитки, цветущие поля и надежда, что всё закончится хорошо.
2 Ұнайды
Знаете, – сказала Ольжана зачем-то, – мне бы очень хотелось встретить вас, когда вы были моложе. Может быть, в каком-то другом мире, где вы оказались бы моим ровесником.
– О нет. – Лале усмехнулся. – Хорошо, что Длани меня от этого уберегли. Если мы встретились, когда мне было столько же лет, сколько вам сейчас, я бы оказался перед вами совершенно беззащитен. Я бы ужасно в вас влюбился, и вы бы смогли вить из меня верёвки.
1 Ұнайды
пусть это превратится в воспоминание как можно быстрее, иначе у Ольжаны разорвётся сердце.
1 Ұнайды
– Это всё?
Она не знала, какое чувство мучило её сейчас больше всего. Угрызения совести – потому что она так и не сумела помешать Лале? Или непонятная, глупая, щемящая тоска? Она ведь провела с этим человеком долгие месяцы, она любила его, училась у него, говорила с ним сутки напролёт, проехала с ним всю страну, и она не могла вырвать это из себя, даже осознавая, что Лале сделал.
Лале смотрел на неё внимательно – может быть, внимательнее, чем когда-либо.
1 Ұнайды
Язвите-язвите, я привык. – Это прозвучало почти нежно
1 Ұнайды
– Рубашки так же ловко шьёте?
– Ага. – Лале прилаживал одну тень к другой. – А вы не видели?
– Нет. Но помнится, как-то вам сутану подшивала. – Ольжана не удержалась и посетовала: – Могли бы и сказать, что не стоит.
– Не мог бы, – отозвался Лале. – Мне было приятно.
1 Ұнайды
она надеялась, что сохранит это ощущение подольше, – пожелания удачи, мимолётный смех, веру в будущее. Но когда Юрген ушёл, Ольжана села под плодовыми деревьями и почти сразу поняла, что это – правда конец.
1 Ұнайды
И я не лгал, когда говорил вам, что вы мне дороги.
1 Ұнайды