автордың кітабын онлайн тегін оқу  История одной творческой личности

Andrey Lanius

Оглавление

АРГЕНТИНА МАНИТ НЕГРА

Был уже поздний вечер, когда я заглянул в распивочную «Волна», где имела обыкновение кучковаться наша городская богема. В полумраке, среди клубов табачного дыма и остатков былой роскоши, бражничали полтора десятка посетителей. За стойкой, спиной ко мне, сидели два старых, лысых графомана, два прирожденных сплетника.

Вас-то мне и надо, голубчики!

Мягко ступая, я подошел ближе и остановился за их спинами.

— Не могу представить, кому по нраву этот напыщенный бездарь, этот высокомерный мерзавец с его холодными ры­бьими глазами! — сказал тот, что справа.

— Ходили упорные слухи, что он самолично зарубил топором свою женушку, чтобы она не мешала его диким оргиям в Жердяевке! — ответил его собеседник.

Я понял, что говорят обо мне.

— Нет, — возразил тот, что справа, — первую свою жену он отравил, а после сжег, устроив грандиозный пожар в доме. Мне рассказывали верные люди! Конечно, возникли подозрения, но он сумел выйти сухим из воды. При его-то возможностях! А вторая его жена исчезла при еще более загадочных обстоятельствах. Не удивлюсь, если выяснится, что он, подлец, убил и ее, а после закопал где-нибудь в лесу. Вообще, смерть, выглядевшая, как правило, нелепой, унесла многих, кто имел неосторожность тесно общаться с этим дьяволом во плоти.

— Говорят, он и вправду продал душу дьяволу, — отозвался тот, что слева.

— Это верно! Он владеет техникой гипноза и умеет навязывать людям свою волю. И даже, — тут графоман перешел на шепот, — заговаривает пули! Мне рассказывали надежные люди, что однажды в него стреляли в упор. Всадили чуть не целую обойму, а ему хоть бы хны! Жуткий тип! Будьте с ним осторожнее!

— А деньги?! — желчно осведомился второй. — Откуда у него такие деньжищи?! Ведь он сорит ими буквально на каждом шагу!

— Вы еще спрашиваете?! Да ведь он мафиози!

— Да, но какого черта он полез в литературу? Чего ему еще не хватало?!

Я знал, что эти двое могут переливать из пустого в порожнее в подобном духе часами. Однако времени оставалось в обрез.

— Господа! — негромко воскликнул я, сцепив руки за спиной. — Не желаете ли по рюмочке хорошего коньячка?

Они синхронно обернулись. В шаловливых глазенках застыл ужас.

— Господин Ромоданов…

— Вадим Федорович… А мы тут говорили об одном общем знакомом… из другого города….

— Извините великодушно, если невольно помешал вашей глубокомысленной беседе! — я внимательно всмотрелся в зрачки первого: — Аргентина манит негра! — Затем перевел взгляд на второго: — Аргентина манит негра! — Жестом подозвал бармена Вовчика, который уже стоял наготове с бутылкой: — Налей им по рюмашке! Только быстро!

— Слушаюсь!

Оба болтуна, порозовев, с вожделением наблюдали, как наполняются стопки.

— Ну, за Аргентину! — сказал тот, что справа. — За старый добрый палиндром!

— И за негров! — сказал второй, тут же добавив: — Литературных!

Оба понимающе рассмеялись, чокнулись и выпили.

— Коллеги! — сказал я. — Какие бы новости вы не услышали завтра, не удивляйтесь. И не забывайте про Аргентину!

Дело было сделано. Кивнув им на прощание, я вышел через черный ход в темный переулок.

Как и обещал Мамалыгин, машина уже ждала…

АВТОХТОННЫЕ ВИХРИ

В юности я прочитал в каком-то научно-популярном журнальчике статью без подписи (очевидно, переводную), положениями которой руководствовался в последующем на протяжении многих лет.

В статье говорилось о том, что в принципе нас окружает вечный хаос. Но через этот хаос периодически проносятся так называемые автохтонные вихри — особые волны, которые сообщают захваченным ими частицам совершенно новые свойства.

Я понял это так: если хочешь вырваться из повседневной серости и суеты, то постарайся не пропустить первый же автохтонный вихрь в своей судьбе, а уж там не теряйся.

Попасть в поток, который молнией перенес бы меня в другую, яркую, интересную, блистательную жизнь, я рассчитывал благодаря своим литературным способностям, кои нежданно проявились у меня после девятого класса.

Я стал, как говорится, пописывать, и уже к моменту окончания школы был автором десятка фантастических рассказов (неопубликованных), которые в глубине души считал гениальными.

Был соблазн сразу же ринуться в столицу и покорить ее стремительным наскоком. Но мне хватило ума понять, что там слишком много энергичных людей с острыми локтями, слишком много автохтонных вихрей, которые, сшибаясь, создают, по сути, всё тот же непреодолимый хаос.

Я решил обосноваться в достаточно крупном, но уютном и спокойном городе в надежде, что со временем он станет трамплином для моего дерзкого прыжка в восходящий поток.

Так я оказался в К., где легко поступил в инженерно-строительный институт. Осваивать строительную специальность я не собирался. Просто конкурс был здесь ниже, а я не хотел рисковать. Притом в городе имелись издательства и редакции, и я рассчитывал, что там меня примут с распростертыми объятьями, тут же издадут мои рассказы, а далее — признание, слава, поездки, выступления перед читателями, жизнь свободного и независимого художника…

Но оседлать удачу оказалось не так просто. Редакции журналов и газет дружно отвергли мои опусы, что, впрочем, не охладило моего пыла.

Вскоре я узнал, что при клубе железнодорожников работает семинар, который ведет маститый литературовед Мамалыгин Аркадий Андреевич. И будто бы он привечает именно начинающих фантастов.

Мамалыгин оказался любезным розовым старичком неопределенного возраста. Меня он встретил ласковой улыбкой и охотно зачислил в ряды семинаристов. Расспросил о том о сем, обещал прочитать мои рассказы, но просил не торопить.

Я быстро сделался активистом объединения, но Мамалыгин не спешил обсуждать мои творения. Он будто присматривался ко мне, то и дело кивая благообразной головой с пушистым венчиком седоватых волос и улыбаясь как родному внуку.

Никогда не забуду этот день — 16 мая. Только что закончилось очередное занятие. Мамалыгин попросил меня задержаться.

— Вот что, Вадим… — в своей мягкой манере произнес он, когда мы остались одни. — Давно собираюсь серьезно побеседовать с вами…

— Всегда готов! — по-пионерски бодро воскликнул я.

— Нет-нет. — Поморщившись, он сделал плавный жест тонкой с розовыми пальцами рукой. — В другом месте. Вот что… Поедем сейчас ко мне домой. Заодно и поужинаем.

Надежда вспыхнула ослепительно. Если мэтр пригла­шает ученика к себе домой… Значит, ему понравилось?! В воображении рисовалась глубокомысленная литературная беседа за письменным столом, лампа под зеленым абажуром…

Жил Мамалыгин в восемнадцатиэтажной башне на про­спекте Космонавтов. (Кстати, благополучно здравствует он там и поныне).

Надо отдать должное: он угощал меня с таким непри­нужденным радушием, что я не испытывал ни малейшей неловкости.

Разумеется, я сгорал от нетерпения. Но спешка была не в характере хозяина. Оставалось ждать заветной ми­нуты.

Наконец, ужин закончился. Мамалыгин разлил по ча­шечкам кофе, придвинул блюдце с лимоном.

— Как я понимаю, вы верите во множество обитаемых миров? — неожиданно спросил он.

— Конечно!

— Ну да, — меланхолично кивнул он. — Сейчас мно­гие верят. Во всяком случае, куда больше народу, чем пару десятилетий назад. Худо-бедно, наука делает свое

дело. Да и хорошая фантастика просвещает дремучие умы. — Манера разговаривать у него была своеобразной: обращаясь к собеседнику, он одновременно прислушивался

к чему-то в себе.

— Но пока человечеству не грозит контакт с инопла­нетянами, — со значением проговорил я.

— Вы уверены?

— Мы для них — так, вроде муравьев. Да, муравьев. Вот по лесу идет человек. Муравьи могут вообразить, что он ищет контакт с ними. А на самом деле человек собирает

грибы или ягоды. Муравьям, озабоченным лишь тем, что происходит в их муравейнике, этого никогда не понять.

— Муравьи? — тонко улыбнулся Мамалыгин. — Любопытно… Но ведь есть ученые, которые как раз и изучают жизнь муравьев. Разумная жизнь — в лю­бой форме — не может быть неинтересной. И если инопланетяне нас обнаружили, то наверняка изучают.

— Зачем?

— Смысл в том, — тихо и серьезно ответил он, — что всякая молодая цивилизация чем-то похожа на ребенка. А за ребенком, особенно капризным и бойким, нужен присмотр.

Что-то неуловимо изменилось в самой атмосфере ком­наты. Я вдруг понял, что меня пригласили вовсе не для разбора моих рассказов, что наш, вроде бы, чисто умозрительный разговор переходит на некие практические рельсы.

— Может быть… — пожал я плечами. — НЛО, невидимые телеспутники, инфракамеры, замаскированные объективы, перехват информации…

— Разумеется, технических проблем в этом отношении для инопланетян не существует, — кивнул Мамалыгин. — Они без труда могут скачать любую, в том числе трижды засекреченную информацию. Но сумеют ли по­нять — вот вопрос!

Я не нашелся, что ответить, и Мамалыгин заключил:

— Они слишком далеко ушли вперед, логика наших поступков, наша психология, присущие нам побудительные мотивы недоступны их восприятию. Они не в состоянии понять, к примеру, почему в критических ситуациях люди часто поступают себе же во вред. А это — ключ. Без него никак нельзя. Даже мы, земляне, попав в другую страну, доверяем гиду, живому толкователю местных обычаев, куда больше, чем самому подробному справочнику, — продолжал Мамалыгин. — Вадим, вам не кажется логичным, что инопланетяне могут быть крайне заинтересованы в том, чтобы иметь на Земле своих «гидов», или проводников, или агентов, — назовите их как угодно? Естественно, из числа землян.

— По-моему, это невозможно.

— Почему? — удивился он.

— Трудно общаться. Разные уровни интеллекта.

— Конечно, подобрать агентов нелегко, — согласился Мамалыгин. — Они должны удовлетворять многим требо­ваниям. И все же такие люди есть. Те, кто понимает сущ­ность проблемы. Это уже немало. Вы, Вадим, по-моему, подошли бы для подобной роли, — неожиданно заклю­чил он.

Хочу подчеркнуть: у меня и мысли не возникало о нелепости нашего разговора. Напротив — было предчув­ствие чуда. Я уже слышал гул сумасшедшего автохтонного вихря, готового унести меня в космические дали.

А Мамалыгин не сводил с меня глаз — молодых, ярко-синих, проницательных.

— Вы имеете в виду…

— Да, — с царственным спокойствием кивнул он, — я предлагаю вам стать доверенным лицом планеты Би-Ар.

— Что-о?

— Наблюдение за Землей ведет — согласно распределению функций между Обитаемыми Мирами — планета Би-Ар. Ее цивилизация старше нашей на шесть тысяч лет. Возможности Би-Ар безграничны. Говорю со знанием дела — ведь я служу этой планете много веков. Да-да, Вадим, у меня библейский возраст, и это при том, что выгляжу я моложаво, не жалуюсь на здоровье, полон сил и энергии. Би-Ар подарил мне долголетие. Подарит и вам, в числе многих других благ. Естественно, при условии, что вы согласитесь сотрудничать. Задания, которые вы будете получать, совершенно необременительны, но возна­граждаются щедро. Вы забудете, что такое бытовые про­блемы. Совесть ваша останется спокойной — ведь, служа Би-Ару, вы, прежде всего, служите Земле, родной планете. И, кто знает, может, лет эдак через триста, когда обе расы встретятся открыто, ваше имя будет занесено в золотую книгу че­ловечества…

Я упивался словами Мамалыгина, веря ему радостно и до конца. Вот оно! Случилось! Налетело как ураган!

СИНЕКУРА

— Я понимаю, что у вас есть основания для сомнений, — продолжал между тем хозяин. — Однако не торопитесь судить. Вам будут предоставлены исчерпывающие доказательства. Немедленно, прямо сейчас вы сможете отправиться на Би-Ар и увидеть планету собственными глазами. После мы вернемся к нашей беседе.

— Это далеко? — глупо спросил я.

— Сотни световых лет.

— Как же…

Мамалыгин щелкнул по циферблату. — По часам наблюдателя вы вернетесь ровно через секунду. Если только вы не против… Ну? Согласны?

— Да!!!

— Вот и отлично!

Из серванта он достал золотистый обруч:

— Наденьте на голову. Как корону. И не волнуйтесь.

Обруч излучал тепло. В меня вливалась мощная энергия. Я чувствовал, как внутри просыпаются былинные силы.

— Готовы?

— Да!

— Примите удобную позу и закройте глаза.

В тот же миг я бесстрашно шагнул в светящуюся бездну… Нездешний вихрь подхватил меня и помчал.

Сон, волшебный сон… Описывать его в деталях — значит отнимать время у читателя.

Но я и поныне помню всё до мелочей.

Мне казалось, что я пробыл на Би-Аре целую вечность. Но когда я «вернулся», Мамалыгин сидел в прежней позе, кофе еще дымился.

— Ну? — спросил он. — Может, ваш разум противится? Говорите прямо, Вадим. Никаких проблем. Я просто сотру из вашей памяти всё произошедшее. Оно никак не повлияет на вашу дальнейшую жизнь.

— Нет! — горячо воскликнул я. — Моя жизнь… именно о чем-то подобном я и мечтал!

Он тонко улыбнулся:

— Значит, вы согласны стать агентом планеты Би-Ар?

— Да!

— Я знал, что вы согласитесь, Вадим. Вы единственный в семинаре, у кого светлая голова…

Я был готов молиться на Мамалыгина.

А он смотрел на меня с отеческой любовью.

— Отныне, Вадим, ваши возможности расширяются. В каком-то смысле — безгранично.

Он протянул мне жесткий картонный прямоугольник. Это была визитная карточка. Темно-синяя, с золотым тиснением. Аккуратные буковки складывались в мою фамилию, имя и отчество. Ниже располагались адрес и телефон.

— Во владение указанной квартирой вы можете вступить незамедлительно, — как о чем-то обыденном возвестил Мамалыгин. — Две комнаты, застекленная лоджия, балкон… Современная обстановка. Престижный район… Во дворе — гаражи. Один из них — ваш. Найдете по табличке на воротах. В гараже — автомобиль, он тоже ваш. Кремовая «Волга». Ключи от машины висят в прихожей. На бронзовом гвоздике рядом с вешалкой. А это ключи от квартиры. Держите!

Сказки Шехерезады! Но я верил каждому слову — окончательно и бесповоротно. Я знал, что в моей жизни должно было случиться это!

— По поводу всевозможных нудных формальностей не волнуйтесь, — продолжал Мамалыгин, протягивая мне объемистый конверт. — Квартиру, машину, обстановку, а также дачу в Жердяевке оставил вам родной дядя по материнской линии, крупный научный работник, который души в вас не чаял, хотя напряженная научно-общественная деятельность сильно ограничивала его горячее стремление чаще контактировать с вами. Подробности вам знать не обязательно. Никто не спросит. В конверте копия его завещания, здесь также ваш паспорт с новой пропиской, водительские права и всё такое прочее. Словом, полный боекомплект. А это сберегательная книжка на предъявителя. Дядя оставил вам весьма крупную сумму. Рекомендую основной капитал не транжирить, а жить на проценты, хотя решать только вам. А здесь кое-какая наличность на текущие карманные расходы, — Мамалыгин придвинул ко мне пухлую пачку.

Из неимущего, скорее, нищего студента я превращался в принца — да кой черт в принца! — в падишаха!

— Вы, разумеется, знаете о том, что обычный человек, рядовой землянин, использует едва ли десять-двенадцать процентов возможностей, заложенных в него матушкой-природой, — ровным тоном продолжал между тем мой наставник. — К примеру, мы донельзя скверно владеем своим биополем. Многие вообще не подозревают о его существовании. А ведь это такое же врожденное чувство, как зрение или осязание… — Тут он выдержал значительную паузу и каким-то особо торжественным тоном, будто посвящая меня в таинство, возвестил: — Отныне, Вадим, вы становитесь квалифицированным оператором своего биополя. Теперь вы почти всемогущи. Попросту говоря, вы можете диктовать любому, кто находится в радиусе двадцати метров, свою волю. Ваш мысленный приказ сохраняет свою силу в тече­ние десяти минут. Но вы должны пользоваться своим новым даром осмотрительно и только в интересах дела.

Признаться, о биополях, экстрасенсорике, ауре и прочем подобном я в ту пору думал мало. Темы эти являлись тогда чуть ли не государственной тайной, и никакие сведения о них, кроме смутных слухов, хождения в народе не имели. Может, поэтому последний «гостинец» Мамалыгина произ­вел на меня гораздо меньшее впечатление, чем квартира, машина и сберкнижка.

Но, кажется, настал мой черед задавать вопросы. Да и на­ставник ждал их от меня.

— Аркадий Андреевич… Я получил так много… Что же взамен?

— Для начала привыкайте к своей новой роли. Не меняйте образ жизни слишком резко. Вы — студент, вот и продолжайте учебу. Образование вам не повредит. Пишите рассказы. Налаживайте контакты с редакциями и издательствами. Заводите новых друзей, обрастайте связями. Учитесь разби­раться в людях, в истинных мотивах их поступков…

— И это все? — изумился я.

— Почему же? Со временем получите задания. Для вашего уровня интеллекта они будут несложными.

— Со временем — это когда?

— Может, через год. Или через пять лет. Куда вам торопиться? Теперь у вас впереди — очень долгая жизнь.

— От кого я буду получать задания? От вас?

— Может, от меня, — ответил он в своей манере, — Или от резидента. Или от специального посланника Би-Ара. По обстоятельствам…

— Значит, я должен ждать?

Мамалыгин улыбнулся затаенной мудрой улыбкой:

— Вадим, вы никому и ничего не должны. Агент Би-Ара и агент-шпион — понятия совершенно разные. Живите жизнью свободного человека. Раскрепоститесь. Избавьтесь от комплексов.

— Да, но… — Я совершенно растерялся.

— Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня най­ти, — проговорил Мамалыгин. — Милости прошу. В лю­бое время. Только позвоните предварительно. Иногда я

бываю в отлучке.

Похоже, инструктаж подходил к концу. Я вдруг подумал о том, что так ничего и не услышал относительно своих рассказов, но самому поднимать эту тему (после посещения Би-Ара!) — казалось верхом глупости.

Мы попрощались.

СПЛОШНЫЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Я шел по вечерней улице взвинченный, возбужденный, наэлектризованный… Какая там осмотрительность! Мне хотелось петь и смеяться, дурачиться, чудить.

Между тем вдоль проспекта вспыхнули фонари, за­жглась неоновая реклама. Дул легкий ветерок, воздух был по-ве­сеннему ласков. Встречные девушки казались одна другой краше. Так-так… С чего мне начать?

Путь мой лежал мимо ресторана «Волна». Это заве­дение считалось лучшим кабаком в городе. Ходили слухи, что простому, смертному сюда не попасть, что именно здесь веселится местная элита. Это был другой мир, в некотором смысле еще более недоступный и далекий, чем Би-Ар.

Я замедлил шаг. Отчего бы не начать новую жизнь с «Волны»?

У входа нервно переминалась небольшая очередь. Таб­личка, висевшая с обратной стороны стеклянной двери на бронзовой ручке, категорически извещала: «Извените, сво­бодных мест нет». Именно — «ИзвЕните». Эта рестора­торы — неважные грамотеи.

Я пристроился к очереди и некоторое время разгляды­вал плотные зеленые шторы, которыми был задрапирован вестибюль. За это время дверь так и не открылась ни разу.

И тут меня озарило. Ну и осел! Покорно жду, а надо всего-навсего пожелать.

Заприметив в глубине холла вальяжного усатого швей­цара, я послал ему мысленный приказ. Он тотчас встре­пенулся, торопливо прошагал к дверям, откинул планку-засов и подобострастно обратился ко мне:

— Проходите, пожалста!

Ого! Биополе работало! Да еще как!

Передние заволновались, но швейцар свою обязанность знал:

— Тихо, дамочки! Столик заказан.

И вот я впервые в «Волне». Впрочем, сегодня многое происходило впервые в моей жизни.

Зал поражал кричащей роскошью. Эстрада с белым роялем, светильники под старину, фикусы размером с пальму… Лысые дядьки, веселые толстяки, хмурые усачи, задумчивые донжуаны и — женщины, женщины, женщи­ны… Боже, сколько здесь красавиц! Изнеженных, горя­чих, не обремененных бытом…

По меньшей мере четверть мест была свободна. Во вся­ком случае, тех бедолаг, что изнывали сейчас у входа, удалось бы разместить без хлопот. Но, похоже, этот «мо­настырь» жил по своему уставу.

Легкость, с которой я сюда проник, испарила последние капли моей робости. Заприметив у дальней стены удобный столик, я направился к нему. На белоснежной накрах­маленной скатерти красовалась табличка «Стол заказан». Я небрежно смахнул ее в кадку с фикусом и вольготно развалился на кожаном диване.

Тотчас подлетел официант — плотно сбитый молодец с холеными усиками.

Мгновенно оценив мою фактуру, он известил:

— Здесь не обслуживаем, стол заказан, — шаря цеп­кими глазами в поисках исчезнувшей таблички. Высоко­мерная вежливость, которую он подчеркнуто демонстрировал по отношению ко мне, балансировала на грани со скотским хамством.

Направив всю мощь своего биополя на этого типа, я приказал ему воспылать ко мне подобострастной предан­ностью.

Тотчас на его ухоженной физиономии появилась льстивая улыбка:

— Впрочем, для вас мы рады сделать исключение. Сегодня восхитительная бастурма. Как поцелуй красави­цы… — Он даже зажмурился. — Рекомендую!

Чтобы гарсон бегал к моему столу бойчее, я сунул, ему пару крупных купюр. Бедняга, что называется, офонарел. Суетливо озираясь, он спрятал их в какой-то потайной карман.

Забавно было наблюдать, как изогнулся его борцов­ский стан.

— Как тебя зовут, любезный? — осведомился я.

— Вова.

— Вот что, Вова… Тащи выпить и закусить, а после исчезни на время.

— Как прикажете!.

На эстраде появились музыканты в смокингах. Зазвучала модная мелодия. Парочки устремились к свобод­ному кругу.

Насчет бастурмы Вовик не соврал. Да и салаты были превосходны, и коньячок недурен… Кажется, в «Волне» умели угодить почетным гостям.

В голове приятно зашумело. Откинувшись на спинку дивана, я с наслаждением закурил и принялся анализировать свое положение в институте. Иного круга общения в ту пору у меня попросту не существовало. Семинар не в счет.

Если говорить откровенно… У нас подобралась очень сильная группа. Сплошные корифеи. Но даже на этом звездном фоне выделялись Виталий и Олег. Притом они дружили, что увеличивало их влияние вчетверо. Это были умницы, эрудиты, острословы. Словом — лидеры.

Я мечтал добиться их дружбы, стать для них своим… Они держались со мной на равных, как, впрочем, и с другими, но не более. Я был для них одним из многих. И это глубоко уязвляло мое самолюбие.

А еще был красавчик Лорен, ну вылитый Дориан Грей. Девчонки откровенно пялились на него, вешались ему на шею. Постаралась природа, вылепила идеальный мужской обра­зец. Рядом с Лореном я чувствовал себя серым мышонком.

Я неистово завидовал ему. Я его ненавидел. Я желал ему всяческих напастей и бед. Как мне хотелось увидеть хотя бы тень тревоги на его смазливой роже! Но, похоже, сама фортуна покровительствовала этому броскому позеру.

А еще была Жанночка… Меня она не замечала в упор. Я страдал, зная, что ничего нельзя изменить, что я всегда буду для нее пустым местом.

Теперь все менялось. К глазам поднесен бинокль, и далекие го­ризонты стали неправдоподобно доступными…

— Извините… — Мои размышления были прерваны склонившимся к моему плечу Вовчиком. Я даже увидел щербинку на его переднем зубе.

— Да, любезный?

— У вас нет желания разделить ужин с очаровательной дамой? Очень рекомендую.

Хм… Мне, конечно, доводилось слышать о ресторан­ных шлюхах, которых подсаживают к одиноким клиентам для облегчения кошелька. Ну и что? Деньги-то у меня есть! Мой любовный опыт был крайне скуден и нуждался в обогащении. Чего ради тянуть?

— Вовка, а ты уверен, что твоя протеже и вправду очаровательна? Вдруг наши вкусы резко разнятся?

— Шикарная девчонка! Пятый номер бюстгальтера, — шепнул он, осклабившись. — Я покажу вам ее издали. Если не глянется — заменим, выбор большой.

— Ну, давай. Но — чтобы никаких сюрпризов. Понял, доктор Айболит?

— Шеф! У нас все чисто…

Вовчик исчез в глубине зала, но уже через пару минут вынырнул возле ближайшей колонны. Рядом с ним появи­лась молодая женщина в ярком малиновом костюме с белой оторочкой, сама не менее яркая — белокурая, фигуристая, длинноногая. Глубокий вырез открывал налитые сомкну­тые груди.

На ее броско накрашенном скуластом лице с чуть рас­косыми голубыми глазами и пухлыми губами лежал несмываемый налет вульгарности. Шлюха в ней чувствовалась за версту. Но именно такая женщина — порочная, продажная, умелая — и нужна была мне сегод­ня. К черту любовное томление! Животная страсть, похоть, голое тело! Плоть моя уже взбунтовалась.

Я кивнул.

Вовчик что-то шепнул девице, та поправила прическу и двинулась к моему столику, глядя, однако, куда-то в сторону. В проходе она остановилась, задумчиво озираясь, и, будто только сейчас заметив свободное место, прибли­зилась с дежурной улыбкой.

— Простите, у вас не занято? — Голос у нее был хрип­ловатый: то ли прокуренный, то ли она подражала попу­лярной эстрадной диве.

Внезапно я почувствовал себя легко и непринужденно, будто всю жизнь тем и занимался, что общался с прости­тутками. А ведь я покупал женщину впервые. Никаких моральных мук, если вас это интересует, я не испытывал. Если что и волновало меня, так это чувство новизны и предвкушение разнузданного блаженства, которое обещали формы профессиональной совратительницы.

— Садись, — кивнул я на свободное место рядом с собой. — Как тебя зовут?

— Алина.

Врет, наверное.

— Красивое имя. А я Вадим. Что будешь пить, Алина?

Она молниеносно, но цепко посмотрела на бутылку коньяка, почти полную, и ответила:

— То же, что и ты.

Я наполнил бокалы.

— За знакомство! В тебе, Алина, есть что-то от леди Винтер…

По недоуменной тени, пробежавшей по ее лицу, не­сложно было догадаться, что Дюма она не читала. А может, она и читать не умела, как одна из героинь римских рассказов Альберто Моравиа.

Она выпила, держа рюмку двумя пальцами и оттопырив мизинец. Затем призывно улыбнулась мне. Некоторое бес­покойство в глубине ее глаз исчезло. Видимо, она успела решить, что я для нее не представляю опасности.

— У тебя очень милая улыбка, — заметил я. Это был последний комплимент, после которого я собирался перей­ти в лобовую атаку.

— Ты мне тоже нравишься.

— Выпьем еще?

— Не откажусь. И поужинать не мешает. Ладно, ко­тик?

— Послушай, Алина… — Я погладил ее по руке. Та была горячей и сильной. — Давай договоримся о двух вещах. Во-первых, ты не будешь называть меня ни коти­ком, ни зайчиком, ни лапонькой, хорошо?

— А как ты хочешь?

— Ну… Милый, дорогой, любимый…

Настал ее черед веселиться.

— Ладно, миленький. Заметано. Так ты угостишь меня ужином?

— Ужин, безусловно, за мной. Но я предлагаю сделать это в другом месте.

— В каком?

— У меня дома. Наберем сейчас закусок, какие ты сама выберешь, корзину шампанского и — вперед! Со­гласна?

Она ответила мне откровенным взглядом.

— Тогда и я спрошу, ладно?

— Валяй!

— Сколько ты мне заплатишь? Учти, я дорогая жен­щина. Мужики ко мне липнут как мухи.

Ответить я не успел.

У стола в позе Каменного Гостя застыл какой-то квад­ратный краснорожий тип со стриженым затылком и смешным рыжеватым чубчиком. Его светлые глазки с бел­ками как у вареной рыбы пылали неистовой лютостью. Смотрел он мимо нас с Алиной.

— Владимир! — рявкнул он тоном удельного князька, жаждущего крови отступника.

Несмотря на шум, гам, музыку и танцы, наш гарсон немедленно возник из-за портьеры. Лицо у него было пе­пельно-бледное.

— Почему мой стол занят?! — Забыл, кто ты такой?! — шипел он, глядя прямо перед собой и по-прежнему не замечая нас с Алиной, будто мы были парочкой манекенов. — Завтра же вылетишь от­сюда к такой-то матери! Улицу пойдешь подметать! Ну! Долго мне еще ждать?! — За его спиной появились двое качков, наверняка знакомых с приемами ка­ратэ.

Вовчик, чуть не плача, подлетел ко мне и сбивчиво зачастил:

— Извините, пожалуйста, произошла ошибка. Оказы­вается, этот столик был заказан. Очень уважаемым кли­ентом. Очень! Вы не согласитесь пересесть? Мы живо

организуем вам другое место, еще удобнее… И бутылочка за счет ресторана.

— С какой стати? — громко осведомился я. — Мне и здесь очень нравится. А тебе, дорогая?

Алина молчала. Краешком глаза я заметил, что кра­сотка нервничает не хуже моих однокурсниц перед сдачей зачета.

В этот момент краснорожий сделал вид, будто только сейчас разглядел меня — досадного, невесть откуда зале­тевшего комара.

Его поросячьи глазки сомкнулись в щелки. Он все же соизволил одарить меня несколькими словами:

— Выметайся! Это мой стол!

Я от души рассмеялся:

— Товарищ! С каких это пор в советских ресторанах существуют персональные столы?

Бедняжка Алина сидела ни жива ни мертва.

А рядом безостановочно, как попугай, бубнил Вовчик:

— Ну, пожалуйста… Очень вас прошу… Любой другой столик… За счет ресторана…

Амбалы за спиной краснорожего придвинулись ближе. На лице одного из них — этакого героя латиноамерикан­ских фильмов — появилась блуждающая полуулыбка.

А важный тип, наш Каменный Гость, до которого нако­нец-то дошло, что над ним потешаются, сорвался в штопор.

— Молокосос! Мальчишка! Сопляк! — заорал он, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. (А за нашей перепалкой уже наблюдало ползала.) — Да знаешь ли ты, с кем говоришь?!

— Со старым козлом, — ответил я. Получилось гру­бовато, но эффектно.

Вдруг он успокоился.

— Ладно, недоумок. Ты, значит, еще не поужинал? Отлично! Сейчас из тебя сделают отбивную и тебе же дадут ее сожрать. Понял?!

Набычившись, он бросился ко мне, рискуя перевер­нуть стол.

Алина взвизгнула. Вовчик готов был грохнуться в об­морок. Смолк оркестр, замерли танцующие. Теперь уже весь зал — до единого человека — наблюдал за перипе­тиями нашего скандала.

Импульс биополя — и один из амбалов, тот самый «латиноамериканец», ухватил своего босса за уши и ткнул багровой физиономией в большое блюдо с салатом. Со стороны могло показаться, что парень попросту поскольз­нулся, и все произошло случайно. Тем разительнее был эффект.

Когда краснорожий выпрямился, было на что полюбо­ваться, скажу я вам.

Ему бы взять салфетку да утереться, а он для чего-то принялся размахивать руками, вдобавок повернувшись ли­цом к залу. Майонез, стекающий по щекам, и колечко лука, повисшее на грушевидном носу, делали его похожим на клоуна.

Ресторанная публика, притом находящаяся в сильном подпитии, — особая, не склонная к сантиментам. Вид оп­лошавшего краснорожего приводил на память кинокоме­дии Чарли Чаплина и Макса Линдера, которые в ту пору снова с успехом шли на экранах. Хохот стоял дикий.

Наконец мой противник позорно бежал с поля боя — должно быть, к умывальнику. Оба амбала последовали за ним, при этом усатый бросил на меня взгляд, каким палач награждает будущую жертву, сильно насолившую ему.

Я наслаждался триумфом.

— Миленький, пошли скорее, тут есть второй вы­ход… — потянула меня за рукав Алина.

— Погоди, дорогая… Давай выпьем.

Но она уже нервно поднялась:

— Пойдем, миленький…

Разве я сам хотел не того же?

Тем более, враги повержены. Пора к интиму.

У колонны, держась рукой за сердце, страдал Вовчик. Я сунул ему несколько купюр.

— Это за ужин и доставленное удовольствие. Не дрейфь, Вовчик! Резервирую этот столик за собой!

А Алина упорно тащила меня прочь от зала — по каким-то коридорам, через кухню, мимо ящиков и меш­ков. Похоже, она прекрасно здесь ориентировалась. На­конец мы оказались в тесном дворике. Опять какие-то ящики, затем калитка и — боковая улочка, темная и пустынная.

Мне наскучила эта беготня. Я остановился и привлек Алину к себе.

— Погоди, хочу тебя поцеловать…

Красотка дрожала как осиновый листок.

— Это ужасный человек, — выдохнула она, пряча гу­бы. — Напрасно ты так с ним. Ой, напрасно! «Козла» он тебе не простит. Никогда. Лучше бы тебе уехать на время.

— Ух, как страшно! — усмехнулся я.

— Ты не понимаешь… Это же Китель! Да и Макс — еще тот подонок! — Она принялась заламывать свои пальцы с ярким маникюром: — Господи! Как мне не по­везло! Надо же было оказаться с тобой именно сегодня! Теперь они и меня начнут доставать.

Кажется, она была близка к истерике.

Я взял ее за плечи и резко встряхнул: — Ну, хватит! Мне плевать на этого типа, поняла?! Скручу его, как тряпку, и вытру ноги.

Она посмотрела на меня с каким-то новым выраже­нием:

— Ты по правде не боишься?

— А ты разве не чувствуешь?

— Она доверчиво прильнула ко мне:

— Чувствую… Ты такой сильный… — Затем вздохну­ла, будто преодолевая что-то в себе, и добавила совсем другим — беспечным — тоном: — Ну и пусть! Обратно

— уже не воротишь, зачем тогда переживать?

— Вот это разумная мысль. За нее стоит поцеловаться.

Еще через пару минут все ее страхи улетучились окон­чательно.

— А вообще, здорово ты его! Ну и рожа у него была, обхохочешься…

От «Волны» до моей новой квартиры было метров трис­та. С проспекта доносились голоса, звон трамваев. Но здесь, в узеньком проулке, обрамленном высокими топо­лями и кустами сирени, было тихо, темно и безлюдно. Мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. Алина распаляла мое воображение все сильнее.

Наконец мы пришли.

Опускаю описание дома и квартиры.

Замечу только, что, хотя в тот вечер я вошел в достав­шуюся мне квартиру тоже впервые, как и Алина, у меня было ощущение, что я все в ней знаю: то есть я знал, где находятся выключатели, куда выходят окна, чем наполнен холодильник и так далее.

Пока я собирал легкую закуску, Алина успела загля­нуть во все углы. С интервалом в три секунды до меня доносились ее восхищенные возгласы:

— Ой, какой у тебя хрусталь! Вот это ковер! А это что? Видик! А кассеты есть? Это родителей квартира?

— Моя собственная.

— Врешь!

— Ну, зачем мне врать?

— А жена у тебя есть?

— Нет.

— А любовница? — Она нежданно смутилась: — Я просто хотела узнать, кто же у тебя убирает. Везде так чисто.

— Старуха приходит. С клюкой.

— А вот сейчас точно врешь! Небось, меняешь любов­ниц как перчатки…

Не дождавшись ответа, она снова учинила визг: на сей раз по поводу шкуры бурого медведя, что возлежала в спальне перед широкой кроватью. Из оскаленной пасти торчали мощные клыки.

— Миленький, а это у тебя откуда?

— Подстрелил однажды в Забайкалье, — на ходу со­чинил я, входя в комнату.

Я собирался пригласить Алину на кухню — выпить еще немного и, наконец, заняться любовью.

Но когда я увидел, как она, склонившись, оглаживает эти клыки, мне безумно захотелось овладеть ею немедлен­но, прямо на этой шкуре.

— Ой, какой ты у меня храбренький! — пропела она. — А я, когда увидела тебя там, в «Волнушке», не знала, что и подумать. Делаешь шикарный заказ, а одет хуже задрипанного инженера.

Я присел рядом и принялся рассте­гивать ее пуговицы.

Она продолжала еще что-то шептать, но я уже не раз­личал смысла слов.

Это была одна из самых чудесных ночей в моей жизни. Может быть, самая чудесная…

ДАЧА С БАШЕНКОЙ

Разбудил меня неясный шорох:

Я разлепил веки.

За окном занимался бледный рассвет. Накрапывал мел­кий дождик.

Нагая Алина стояла возле кресла, куда вчера сама же зашвырнула мою одежду, и воровато шарила по моим карманам.

— Алина!

Она вздрогнула и как-то жалко, заискивающе улыб­нулась:

— Я… я просто хотела посмотреть… то есть это упало, а я хотела поднять…

Мое романтическое настроение как ветром сдуло. Все очарование минувшей ночи рассеялось бесповоротно.

Я нехотя поднялся и подошел к ней, имея огромное желание влепить ей оплеуху. Она виновато сжалась, даже ее яблочные груди сморщились. Я достал несколько кре­диток и налепил ей на плечи, как погоны.

— Держи! Пять минут на сборы, и чтобы духу твоего здесь не было!

Она принялась опять что-то лепетать в свое оправдание, но я взял ее за руку, выволок в прихожую и подтолкнул к двери:

— Мотай, с попутным ветерком!

Она усмехнулась. В дерзких глазах был вызов.

— Знаешь что, миленький? А пошел ты… — И она загнула фразу, от которой поперхнулся бы и завзятый матерщинник.

Ее каблучки звонко зацокали по узорчатой плитке, ко­торой была выложена лестничная площадка.

Вот дурища! Я намеревался провести с ней несколько дней, щедро одарить… Она сама все испортила, шлюха! Ну и пусть катится!

Я прошел в комнату и раскрыл створки шкафа. Ого! Гардеробчик-то у меня завидный! Я насчитал четыре кос­тюма: классическую черную тройку, темно-коричневый, светлый летний и джинсовый. Кроме того, я обнаружил три новые куртки, двенадцать сорочек, шесть пар обу­ви и груду всевозможного белья — все прекрасного ка­чества,

А вообще-то надо поближе познакомиться с достав­шимся мне «наследством». Кажется, у меня есть машина, которую я умею водить, и дача где-то в престижном ку­рортном пригороде.

Вот и ключи от машины — висят на бронзовом гвоздике возле зеркала, как и говорил Мамалыгин.

Через полчаса я спустился во внутренний двор нашего дома — тихий, зеленый, чистый, без помоек и мусора. В песочнице возилось несколько малышей. В глубине тяну­лись капитальные кирпичные гаражи. На одном из них я заприметил табличку с номером моей квартиры — «32».

Открыв ворота, я едва сдержал возглас восхищения. Не гараж, а мечта автолюбителя! На полках вдоль стен аккуратно разложены инструменты, запчасти, метизы… Сбоку — канистры, в углу — штабель запасной резины, огненно-красный огнетушитель. А над ремонтной ямой стоит она, нежно-кремовая красавица «Волга» — новень­кая, сверкающая лаком.

Ни разу в жизни не доводилось мне держать в руках руль, но сейчас возникло стойкое ощущение, что я доволь­но уверенно владею навыками вождения и люблю про­мчаться с ветерком.

Усевшись на водительское место, я включил зажигание. Мотор работал как часы.

Я вывел «Волгу» во двор, запер двери гаража, после чего помчался в Жердяевку на поиски своей дачи.

Рука плавно поворачивала руль, нога в меру нажимала на газ, а глаза автоматически улавливали, каким цветом горит светофор. Я уверенно держал дистанцию, а когда надо, решительно шел на обгон.

Я наслаждался скоростью, самим процессом перемеще­ния по утреннему шоссе, хохотал от счастья, вторя пению мотора.

Но вот город остался позади. Последние его кварталы укрылись за березовой рощей, перешедшей вскоре в густой хвойный лес.

После несильного утреннего дождя воздух был напо­ен ароматами распускающихся почек, живицы, молодой травы, подземных соков, которые жадно пила вся растительность. Промелькнул мостик через крохотную речушку, чьи берега заросли орешником. К дороге опять подступили березки, а вот и она — Жердяевка!

После городской суматохи и копоти поселок выглядел поистине райским уголком. На зеленых улочках царила патриархальная тишина. Лишь бодрый стук дятла временами прерывал ее. За высокими крашеными заборами в окружении зелени расположились особняки и коттеджи.

Ведомый то ли наитием, то ли информацией на уровне подсознания, я без особых хлопот разыскал нужный тупичок, а в нем — «унаследованную» дачу.

Это был просторный бревенчатый теремок в два этажа с пристроенной верандой. На макушке небольшой башенки, поднимавшейся над правым крылом, подрагивал на ветру флюгер в виде задиристого петуха. В глубине двора тянулись хозяйственные постройки, а перед крыльцом пестрели цветочные клумбы.

Поставив машину перед запертыми на висячий замок воротами, я с удовольствием размялся, открыл калитку и двинулся к дому.

Большая комната гостиного типа на первом этаже была обставлена весьма прилично. Кожаные кресла и диван, коллекция хрусталя за стеклом, картины и оленьи рога на стене… Особенно восхитил меня камин, отделанный розоватыми с серым плитками мрамора. Узорная литая решетка носила печать благородной старины. В комнате было несколько дверей. Открыв одну из них, я оказался в… крытом бассейне!

Да-да, в таком домашнем крытом бассейне с застекленным фонарем наверху. Вот сюрприз так сюрприз!

Вернувшись в гостиную, я поднялся на антресоли по лестнице, которая слегка поскрипывала под ногами, то ли приветствуя нового хозяина, то ли желая о чем-то поведать.

Наверху я насчитал три спальни и два чулана.

В углу площадки виднелась узенькая винтовая лесенка, ведущая куда-то наверх. Я вспомнил о башенке с флюгером. Со двора она показалась мне декоративным архитектурным украшением. Но так ли это? А ну-ка, проверим!

Преодолев еще полтора десятка ступенек, я оказался перед низкой дверцей, закрытой на английский замок. Странно. Ведь ни одна другая дверь в доме не была заперта.

Я достал из кармана связку ключей и принялся подбирать подходящий.

Замок щелкнул, дверь распахнулась.

Внутри была комната — более просторная, чем можно было ожидать, глядя на башенку снизу.

Посередине стоял стол старинной ручной работы с выгнутыми дубовыми ножками и наборной столешницей, а на нем — раритетная пишущая машинка. Рядом высилась стопка чистой бумаги, имелась и папка с копиркой. Впритык к столу был придвинут массивный стул с высокой резной спинкой. На стене — так, что со стула можно было дотянуться рукой, — висело несколько пустых книжных полок.

В башне имелось два окна: одно — обычное — выходило на дорогу, за которой тянулся лесной массив; второе — круглое, похожее на иллюминатор, — смотрело во двор.

Сколько раз, лежа на студенческой койке и тихо страдая оттого, что в окружающей кутерьме нельзя сосредоточиться и засесть за рассказ, просящийся на бумагу, я мечтал о такой вот уединенной башне с окном, выходящим в потаенный сад, о башне, где нет ничего лишнего, но есть всё необходимое для творческой работы! Где никто не врубит шлягер, от которого тебя тошнит, не заведет банальной истории об очередной девице, не пристанет с просьбой растолковать пропущенную лекцию по сопромату…

И вот передо мной — точное воплощение моей мечты. Ну, теперь я докажу всему миру! Только держись!

Во дворе промелькнула легкая тень.

Что еще за гость пожаловал?

Я быстро спустился вниз и вышел на крыльцо.

На дорожке, вымощенной кирпичом, стоял сухонький подтянутый старичок в выцветшей офицерской рубашке и в поношенных дешевых брюках.

— Здравия желаИм! — с веселой почтительностью приветствовал он меня.

— Добрый день, — я ждал продолжения.

— Выходит, вы и есть молодой наследник? — плутовато сощурился старичок.

— Допустим. А вы кем будете?

Он прокашлялся и бодро отрапортовал:

— Разрешите представиться: Иван Васильевич Пономарец, собственной персоной! Сторожил дом в отсутствие вашего дядюшки. А супруга моя, Фекла Матвеевна, стряпала, когда он отдыхал от своих важных занятий. Ваш дядюшка, царствие ему небесное, привечал нас как родных. Вот я и решил разузнать, захотите ли вы, чтобы все оставалось по-старому, или будете искать замену? — Он махнул рукой через улицу: — Мы живем неподалеку, у нас свой дом еще с тех времен, когда здесь деревня была. Нас тут все знают, можете поинтересоваться, ежели же­лаете.

— Что ж, пусть все остается как при дяде.

— Он почтительно вытянулся:

— Премного благодарны!

— Кстати, почему вы решили, что я — дядюшкин на­следник? Может — обыкновенный жулик?

Он хихикнул:

— Как можно! По машине сразу и признал. Да и по повадке видно. Разве жулик станет открыто ходить по чужому дому? Притом дядюшка говорил о вас.

— Говорил обо мне?

— Ну да! Был-то он вдов, своих детей не имел. И часто говорил: если вдруг случится беда, то завещаю все свое имущество любимому племяннику — Вадиму Фе­доровичу Ромоданову. Мы вас уже который день поджи­даем…

— Вы хорошо знали дядю?

— Да как сказать… Лет с полтора десятка будет. Бы­вало, наедет он, крикнет с порога: «Васильич, рюмку вы­пьешь?» Как не выпить? Ну, расспросит о том о сем, а

— после скажет: «Ладно, Васильич, иди, мне работать пора». Душевный был человек!

— И часто он… наезжал?

— Да не сказать, чтобы очень. Все больше летом. А зимой дом, считайте, пустовал.

— Отчего он умер и как?

— Одному Богу известно, — вздохнул сторож.

— Постойте, разве вы не присутствовали на похоро­нах?

— Выходит, так, — смутился Пономарец. — Помер-то он, значит, не в Жердяевке и даже не в городе, а где-то за границей, в командировке. Даже не знаю, в какой стра­не. Ведь ваш дядюшка был, значит, из секретного инсти­тута и лишнего ничего не говорил. Но однажды признался: если умру, говорит, то завещаю свое тело для научных опытов. Так что хоронить нам его не довелось. — Он вздохнул еще печальнее.

Было о чем призадуматься. Я-то после беседы с Мамалыгиным полагал, что «дядя» — некое вымышленное ли­цо, необходимое для правдоподобия моей легенды. Но вот оказывается, что этот человек существовал на самом деле и исчез в тот самый момент, когда мне предложили стать агентом планеты Би-Ара. Странная смерть где-то «за буг­ром»… Странное завещание относительно своего тела… Мне подумалось, что ни в квартире, ни здесь, на даче, на мои глаза так и не попалось ни одной бумажки, проли­вающей свет на «дядюшкину» жизнь. А ведь как ученый он должен был оставить горы рукописей, архив…

— Гости у него бывали?

— Вот чего не было — того не было. Очень он личный покой уважал.

— А женщины?

Пономарец хихикнул:

— Никогда! Однажды я говорю ему: «Хозяин, не пора ли тебе жениться, как всем нормальным людям?» А он отвечает: «Я, Васильич, сызмальства к этому племени ин­тереса не имею. Одна суета!»

Ужимки старика мне не очень понравились.

— Дядя был прекрасным человеком, — строго сказал я. — Память о нем должна оставаться светлой.

— Само собой, — понятливо кивнул он. — Это я толь­ко вам, как молодому наследнику… А так — ни гу-гу, даже соседям.

Плутоватость старика была для меня очевидна. Может, стоило от него избавиться? Но я прикинул, что со временем смогу вытянуть из него еще кое-какую информацию.

Вслух сказал:

— У меня другие привычки. Теперь в этом доме часто будут появляться гости. Работы у вас прибавится. Я согла­сен доплачивать, если у нас будет полное взаимопонимание.

— Не сумлевайтесь! — заверил Пономарец, и я мог бы поклясться, что он умышленно коверкает язык. — Бу­дете очинно довольны!

— Рюмочку выпьете?

— С превеликим удовольствием! — крякнул он. — Вот ваш дядюшка, бывалоча, наедет да как крикнет с порога…

— Это вы уже рассказывали.

Я провел его к машине, достал из «бардачка» бутылку коньяка и налил почти полный стакан.

— Ну, за ваше здравие, молодой наследник!

Он выпил со сноровкой, доказывавшей многолетнюю практику.

— Ох, хороша! Забориста!

— А что за башенка наверху?

— А-а, с хлюгером… В ней ваш дядюшка любил за­ниматься своими учеными трудами. И все больше по ночам. Бывалоча, вся Жердяевка спит, одно только круглое окно у него и светится. Я однажды говорю: «И охота тебе, хозяин, на эту верхотуру лазить?» А он отвечает: «У меня, Васильич, вдохновение там появляется»… — Язык у Пономарца начал заплетаться.

— Бассейн в доме работает? — прервал я его излия­ния.

— В лучшем виде! — ухарски воскликнул он. — На­сос, подогрев, все как в аптеке. Если желаИте поплескать­ся, я мигом включу.

— Мигом не надо. А попозже включите. Возможно, я сегодня еще вернусь. С гостями.

— Хозяи-ин! — Он покачнулся. — Встретим в лучшем виде!

Поручив деду навести в доме и вокруг идеальный по­рядок, я сел в машину и направился на лекции.

ПОСРАМЛЕНИЕ ДОНЖУАНА

Мой родной институт располагался тоже за городом, только с противоположной — северной — стороны. Шесть корпусов — из них три общежития — выстроились елоч­кой в довольно-таки унылой местности.

Я припарковал свою «Волгу» на общей стоянке. Обыч­но здесь съезжались дюжины две-три «Москвичей» и «Запорожцев», принадлежавших преподавателям и сту­дентам из имущих семей. На нашем курсе машиной не владел никто.

Я уже выбрался наружу, когда со стороны города показался переполненный «Икарус». Допыхтев до остановки, он распахнул двери, выпустив из своих спрессованных недр едва не полфакультета.

А вот и наши корифеи — Виталий и Олег. Оба дол­говязые, спортивные. Виталий темный, Олег светлый. Идут, отчаянно о чем-то споря. Должно быть, спорили и в автобусе, не обращая внимания на давку. Интересно, если их высадить на необитаемый остров, они и там будут спорить?

— Привет, старики!

Оба остановились, удрученно глядя на меня.

— Вадик, мы тебе сочувствуем. От всей души, — ска­зал Виталий.

Олег солидарно кивнул.

— Сочувствуете? — сощурился я. — А что за беда стряслась? Меня сняли со стипендии за прогулы? Или влепили выговор по комсомольской линии?

Они удивленно переглянулись.

— Ну, как же… — осторожно проговорил Виталий. — Умер твой близкий родственник… Или мы что-то напу­тали?

Вот те раз! Надо же было сунуться к ним с сияющей рожей! Но я и понятия не имел, что слух о кончине моего дорогого дядюшки успел так широко распространиться. Ай, да Мамалыгин! Но как же выкрутиться? Я выдал первое, что пришло в голову:

— Все так, к сожалению… Мой славный дядя… По­нимаете, он был большим оригиналом, верил в переселе­ние душ и перед смертью завещал вспоминать его только

с улыбкой…

Они опять переглянулись, синхронно похлопали меня с двух сторон по плечам и двинулись дальше.

Конечно, мне ничего не стоило воздействовать на этих гордецов биополем, вызвав у них прилив дружеского чув­ства ко мне. Но я не хотел легкой победы. Ребята, я сделаю так, что вы сами попроситесь в мою компанию!

И тут я увидел нашего красавчика Лорена.

Вот на ком я отыграюсь сегодня! Коварный план сло­жился сам собой.

— Привет, старина! — крикнул я ему.

— А-а, ты… — Он кивнул и