Погода
Цветы должны быть без повода!
Приятное — Настоящим!
Ответ — на другом конце провода,
Вино — непременно пьянящим,
Песня — ни разу не кавером,
Деревья — наполнены соками,
Клетки тетрадей — не камерой,
Люди — не одинокими.
Дом — обязательно теплым,
Роза ветров — в петлице,
Сердце должно быть добрым,
А руки должны трудиться.
Любовь должна быть взаимной
В любом времени года.
Жизнь — счастливой и длинной.
Погода?
Плевать на погоду
Твоя рука
Мне снится чистая прохлада
Живительного родника.
Душа моя, о, как же рада
Твой руке моя рука!
Июнь и лёгенькое платье,
И босоножки на ноге…
Твои нежнейшие объятья,
Твоя рука в моей руке!
Улыбок солнечные зайцы,
Твой взгляд, бровей над ним черта…
Проснувшись, я сжимаю пальцы —
В моей руке лишь пустота
ы — это всё, что, наверное, есть у меня
Снова зима наметает сугробов моря.
Я ношу шапку, и шарф, и, конечно, простуду.
Ты улыбаешься снегу, как дивному чуду,
И раскрываешь окно, словно лист букваря.
Ты — это всё, что, наверное, есть у меня.
Начался ливень. Я думаю, что это зря…
Ты, хохоча, принимаешь его, будто друга.
Прыгаешь в лужи с разбегу. Твоя партитура
Пишется брызгами в мае средь стана дождя.
Ты — это всё, что, наверное, есть у меня.
Душное лето жарою накроет звеня.
Я среди стен обливаюсь, как злом, так и пОтом.
Шаржами ты заполняешь блокнот за блокнотом,
Как ребятёнок, о мудрости мира галдя.
Ты — это всё, что, наверное, есть у меня.
Мне календарь сообщит о конце сентября.
Буду вновь думать о смерти, жалеть о прошедшем…
Ты же, как самая лучшая в мире из женщин,
Просто обнимешь. И нежно прошепчесь, любя:
«Помни — как здорово то, что есть Я у тебя».
Опыт
Волком я шёл по тропе дремучей сквозь лес,
Орлом летел над Монгольскою пряною степью…
Жизнь всегда возбуждала во мне интерес —
Я дивился её неподдельному великолепью.
Отдавал, что имел. Не просил, но всегда от души
Благодарил за помощь — за кров и за пищу.
Верил — колодец мой солнце не иссушит,
И обрящет тот, кто по-настоящему ищет.
Банальности если писал, то всё больше тайком,
На суд человечества выставив только лучшее.
Не показывал боли ни криком, ни белым платком,
Принимая, как должное, всё в этом мире сущее.
Как Прометей, нёс идеи свои и слова.
Стоял вертикально — не гнулся в жуткую бурю.
За тридцать монет никого не целовал.
И не хотел бы участь себе иную:
Кроме как: дарить и любовь и свет…
Даже если штаны мои все в заплатах,
Я знаю, что утром будет новый рассвет
После любого (пусть и самого страшного) из закатов!
Я в обиду тебя не дам
Знаешь, малыш, я в обиду тебя не дам.
Хоть ты и с виду крут, как последний мамонт,
Ты в жизни был довольно жестоко обманут,
Ибо не знал, что Рай должен строить сам.
Когда-нибудь в реку времени точно канут
Боль и обиды, и прочий ненужный хлам.
Мне бы не стать одной из печальных причин
Опыта преждевременного взросленья —
В детстве ведь всё куда проще: «мухи-варенье»…
Сейчас липосакция, ботокс и вечером крем от морщин:
Плачешь в подушку, пишешь стихотворенья,
Но этим не привлекаешь нужных мужчин.
А ты ничего. Не ботан и вроде не мачо —
Что-то посередине, с уменьем держать удар.
Для романа с тобой нам бы точно стал тесен бульвар,
Будь я немного моложе. А будь я богаче,
То за каждую ночь я платила б тебе гонорар.
И всё бы у нас сложилось, наверно, иначе.
Прошу, не спрашивай, что у меня случалось:
Через какие моря в своей жизни я переплыла,
Чему научилась, какие вела дела,
С кем до тебя я спала, или с кем когда-то встречалась…
Не спрашивай, чтобы я тебе не врала.
Мне сейчас хорошо. Не хочу, чтобы это кончалось.
Если захочешь, то можешь ко мне прийти
В любое время, как дождь приходит в июне.
Я как тот пес — я сразу пускаю слюни,
От, осознанья того, что может произойти.
Позвони мне только, пожалуйста, накануне,
Чтобы сердце не разорвалось случайно в груди.
Ты ведь, как бог — я тебе воздвигаю храм
Со статуей во весь рост, стоящей на крыше.
Иногда представляя, что ты от меня когда вышел,
Идешь к той, что моложе, пью пачками фенозепам.
Я боюсь, но так сильно хочу от тебя вдруг услышать:
«Знаешь, малыш, я в обиду тебя не дам».
Ундина
«Смотри, листва летит вверх», —
Ундина смеется.
И её звонкий смех
Достигает глубин колодца
Души моей.
Эту простую картину
Пальцами на мокром песке рисует Ундина.
Она танцует, как солнечный зайчик, пылая.
Хрупкая, словно ваза династии Мин, и такая же дорогая.
Я люблю ее в сентябре так, как не любят в мае —
Самозабвенно,
Искренне
И души не чая.
А мы пьем чай в нашей продрогшей квартире,
Собираем мои стишки в папку, квасим капусту гирей,
Развешиваем фотки по стенам. И нет больше в мире
Никого, кто был бы так счастлив. Я будто в тире
Попал в десятку даже вовсе не целясь.
Несу околесицу, несу какую-то ересь,
А она улыбается, глядя, как смотрят дети,
Которые точно знают что-то о вечном лете
Где все всегда радостны.
Она моя половина.
Только она — моя неземная Ундина.
Сводит меня с ума [она это умеет!].
Слушает этот стих и внезапно краснеет.
Сладкая, как малина
(Ундина!
Ундина!
Ундина!)
Кожа её пахнет рассветом.
Ундина раздета,
Прекрасна и неповторима.
Проходит три года. Всё также со мною Ундина.
Мы ходим осенью в парк и бросаем листья.
В голову лезут совсем безобразные мысли:
Любить её прямо тут на листве.
Осень резко кончается в ноябре,
И мы, кутаясь в плед,
Плотнее жмемся друг к другу.
Я беру теплый след, беру её тонкую руку,
Смотрю ей в глаза: «Ты станешь моею супругой?»
Она молча кивает. А за окном воет вьюга.
И мы с ней вдвоём у этой вьюги в плену.
Я ухом своим аккуратно припал к животу:
«Послушай», — очень нежно шепчет Ундина.
Через год беру на руки нашего с нею сына,
Сын также смеется, как смеется в ответ ему мама.
Я люблю их.
Люблю их вечно!
Люблю упрямо!
Люблю их так, как никого на свете!
Следом за сыном ещё появляются дети,
И в тот же парк с ними ходит гулять Ундина.
У нас новый дом, у нас дорогая машина…
Я говорю ей на ухо: «Видишь, листва летит вверх».
Она целует меня.
Она по-прежнему лучше всех!