автордың кітабын онлайн тегін оқу  Трампизм в Америке: полдень консерватора

Георгий Асатрян

Глава первая. Америка, соединяющая нации

До независимости

Около трех месяцев шел корабль от берегов Англии до восточных берегов Америки. Пуританин Джон Уинтроп произнес проповедь «Образец христианского милосердия», в которой прозвучала фраза, приклеившаяся к Соединенным Штатам: «Будем мы подобны Граду на холме, взоры всех народов будут устремлены на нас; и если мы обманем ожидания нашего Господа в деле, за которое взялись, и заставим его отказать нам в помощи, которую он оказывает нам ныне, мы станем притчей во языцех всему миру». Проповедь была сохранена Нью-Йоркским историческим обществом, но увидела свет лишь спустя 200 лет.

Уинтроп родился в богатой семье, владеющей крупными землями на Британских островах. Окончил Кембриджский университет и занимался юридической практикой, был членом Лондонского королевского общества. Одним словом, будущий губернатор колонии Массачусетского залива был не простым человеком, а частью зажиточной верхушки общества. Однако религиозная ортодоксальность и желание жить по-пуритански заставили его покинуть острова в поисках лучшего места. «Для некоторых своих подданных, неуютно чувствовавших себя на родной почве, Англия приобрела огромную территорию в отдаленной стране», – писал Адам Смит об английских колониях в Новом Свете. Аристократ Алекcис де Токвиль, путешествовавший по Америке в первой половине XIX века, писал, что «пуритан на родной земле преследовало правительство, их строгим нравам претила повседневная жизнь того общества, в котором они жили»[1]. В «Двух трактатах о правлении» (1690) Джон Локк писал, что вначале «весь мир был Америкой». Под этой фразой он имел в виду естественную свободу, которая, как казалось многим современникам, царила в Новом Свете.

Первая хартия Виргинии, известная также как просто Хартия 1606 года, – исторический документ, который английский король Яков I выдал Виргинской компании в 1606 году. В хартии он давал колонистам права на земли в Северной Америке, чтобы они могли основать там поселение, экспортировать товары в Англию и служить буфером, препятствующим испанской колонизации. Хартия давала европейским жителям Нового Света право на землю примерно от современной Южной Каролины до Мэна. Земля оставалась в собственности короля, но Лондонская и Плимутская компании исполняли обязанности его заместителей. Правительством колонии первое время являлся Совет, находящийся в Лондоне. Лондон принимал на себя обязательство финансировать колонизацию, вербовать потенциальных жителей и обеспечивать их транспортом. Табак из Виргинии стал весьма важным и прибыльным предприятием, которое вскоре покорило британский и европейские рынки. Этот продукт до сих пор является неотъемлемой составляющей американского богатого и тихого штата. У историков принято считать, что в 1620 году появляется первое поселение в Массачусетсе. А в 1664 году англичане без всякого боя взяли под свой контроль Новый Амстердам, переименовав его в Нью-Йорк. Голландцы, обманом завладевшие этими землями у индейских племен, Манахаттоу и Канарси, решили без боя оставить острова. Вообще, многие названия в Америке – это имена индейских племен, которые были истреблены британскими и европейскими болезнями, оружием или обманом.

Английские пуритане, или отцы-пилигримы, были людьми глубоко религиозными. Плавание в Новый Свет было делом недешевым и достаточно тягостным. Не все они покидали английские острова по экономическим причинам, в поисках лучшей жизни. Но у очень многих присутствовал религиозный мотив. Они плыли в пустыню для основания и строительства лучшего мира. Это и был их мотив. И они были глубоко убеждены в правильности и верности этого предназначения. Они верили в судьбу и Провидение. Они были ортодоксальны и прямолинейны. Социальные аспекты присутствовали в их мотивации. В проповеди Уинтропа уделяется много внимания причинам, по которым одни люди имеют все, а остальные ничего. Словно юный марксист, Уинтроп поднимал острые социальные вопросы, но давал совсем не марксистские ответы. Проповедник пытается ответить на вопрос, почему одни люди бедны, а другие богаты, неловко ссылаясь на необходимость многообразия. Это, по его мнению, должно стать причиной «работать вместе». Богатые должны проявлять свою покорность Богу в милосердии и воздержании, бедные – в вере и послушании. Социальный быт Англии претил пуританам и вызывал у них отвращение. Первые книги, привезенные беглыми англичанами в Новый Свет, были религиозными. Во многих источниках ранней истории Америки отмечается, что английская книга «Искусство пророчества» Уильяма Перкинса была у многих лидеров общин и наиболее ревностных верующих[2]. В избытке были и другие религиозные книги пуританского и кальвинистского характера.

Формальность англиканской церкви с королем во главе вызывала резкое негодование. Пуританам казалось, что реформация на островах не была доведена до конца. Папство не было побеждено. Они покидали Англию в надежде построить справедливый мир. Общество Нового Света рождалось не из заранее начерченных планов, а на отрицании того, что не нравилось в Англии. При этом пуритане не стремились к отказу от английской культуры и социальных практик. На первых этапах жизнь в колониях мало чем отличалась от жизни Британских островов. Но это было только внешне. Большинство из нас не смогут прочувствовать то, что чувствовал пуританин XVII века в пустынном мире Нового Света. Запрета на возвращение в Англию не было, многие могли это сделать. Однако таких случаев было немного. С чем было связано внутреннее и внешнее негодование английских пуритан к англиканской церкви – вопрос уже исследованный и описанный в многочисленных книгах и не затрагивается здесь. Скажу вкратце, что, помимо отвержения практики продажи индульгенций негодование ложилось в общую парадигму отрицания протестантами канонов, обрядов и пышных правил дореформаторских церквей. Строгие и серые пуритане не понимали многих движений, действий и обрядов церковных служителей. А с учетом сильной религиозности все это приводило к жесткому отрицанию и вражде.

Первые европейские жители Америки не стремились построить новый религиозный канон по образу тех, что существовали в европейских монархических столицах. Получив полную свободу и не имея противников, пуританские проповедники не стали формировать величественные и громоздкие церковные институты, систему иерархии, филиалы и прочие атрибуты, свойственные католической или англиканской конфессиям. Пуритане были практичными, ортодоксально простыми и по-спартански сдержанными. Вся их религиозная энергия и пыл были пущены на то, что стало важным институтом американской жизни, по крайней мере в первое столетие существования страны. Ключевым институтом религиозной жизни первых американцев и их отдушиной стала проповедь. В условиях тягостной жизни в пустыне (хоть и весьма плодородной) и отсутствия какой-либо серьезной инфраструктуры, существовавшей в то время в ключевых городах Англии, пуритане стали ортодоксальными мастерами строительства практичных человеческих обществ. Не обходилось без конфликтов. Нередки были случаи, когда отдельных представителей выгоняли из общины, обрекая тем самым на тяжелую участь. Первые общины были не самыми терпимыми. В ранней истории белой Америки были и нерелигиозные общины, а также не английские, не протестантские. Однако они не послужили основой для становления будущей нации. По существу, именно религиозная, пуританская миграция XVII века дала старт формированию нового общества.

Религиозные или, точнее говоря, богословские споры в основе своей были отброшены или вытеснены на периферию социальных отношений. Лидеры общин спорили между собой по вопросам социального устройства. Эффективное управление общиной в целях формирования безбедного и благополучного существования стало главной добродетелью лидеров отцов-пилигримов. В этом, собственно, и есть суть пуританского учения в его ортодоксальном кальвинистском стиле – полное отрицание отягощающего религиозную практику богословия, церковных обрядов, пышных практик, софистики. Само слово «пуританин» произошло от английского глагола purify, что означает «чистить, очищать». Одним словом, отцы-пилигримы сделали то, что им не давали сделать на английских островах король и могущественная и необъятная бюрократия англиканской церкви. Первые белые американцы, бывшие отвергнутыми Англией англичанами, отбросили из религиозной жизни все, что они считали лишним. Оставили только главное: труд, направленный на строительство Града на холме. В определенной степени первые американские пуритане своей ортодоксальностью, фанатичной приверженностью идеям и идеалам, сосредоточенностью на труде в целях обогащения напоминают марксистов первой четверти XX века.

Руководствуясь Библией и догмами нового учения, пуритане изначально создавали консервативное общество, во главе угла которого был труд. Нескончаемый труд. Труд, который должен сделать общество более зажиточным, правильным, богоугодным и богатым. В идеологии пуритан-кальвинистов это значит, что общество приблизится к Богу. Вдали от университетов, философских споров и интеллектуальных центров, обогащающих европейский континент с эпохи Античности и Средних веков, Новый Свет отличался выразительной простотой. Простота эта была свойственна всем и каждому жителю ранней Америки. Она была сельской, деревенской. В отличие от Британской империи с монументальным центром – Лондоном, в 13 колониях не было крупных городов, каменных сооружений, инфраструктуры, дорог, логистики. Для пуритан все походило на былые времена, когда Иисус начал свой путь с божественной проповеди. Это не только не мешало пуританам строить новое общество – собственно говоря, за этим они и приехали. Они стремились принять участие в строительстве Сионского общества в пустыне, в формировании Града на холме по заветам Нагорной проповеди, которую они все знали наизусть.

Ввиду того, что первые белые поселенцы Массачусетской колонии были людьми практически ориентированными, они оставили небогатое письменное наследие. Религиозные деятели, которые были ключевыми писателями в Средние века и раннее Новое время, в Америке были другими. Они мало писали, почти не спорили, много проповедовали и бесконечно работали. В первые 100 лет, а может, и чуть больше, первые поселенцы чтили короля, подчинялись его законам и мало рассуждали о политическом устройстве, навязываемом метрополией. Новый Свет дал им возможности и свободу, которые они могли использовать для своих целей. Король и империя их не сильно беспокоили. Империя даже стремилась снабдить колонии законодательной базой, неким сводом правил и установок для местного населения. Однако ранних пуритан Америки это мало интересовало.

Ранее было сказано, что пуритане не стремились заводить споры теологического характера и участвовать в них. Это действительно так. По крайней мере, тексты того периода, дошедшие до нас, показывают, что первые белые жители Америки неохотно входили в экстаз теологических дебатов. Но не обошлось и без них. Споры эти имели скорее общественную направленность и касались структуры управления или политэкономической системы колонии. При этом следует иметь в виду, что метрополия предписывала колониалистам не принимать законы и тем более не формировать систему управления, которая может противоречить имперской. Следовательно, пуритане должны были пройти между струйками дождя, дабы не гневить короля и одновременно следовать своему консервативному и ортодоксальному учению. Поразительным образом получалось так, что пуритане регулировали свою жизнь и труд, соотнося их с законами Божьими, а они чаще всего совпадали с законами английскими – по крайней мере в первые 100 лет жизни белых европейцев в Новом Свете.

Крупный спор возник в связи с мыслями авторитетного Джона Коттона, позже прозванного патриархом Новой Англии. Клерикал из империи, получивший блестящее образование в Тринити-колледже Кембриджского университета, начинал свой путь в лоне англиканской церкви. Вскоре пришло разочарование, и он присоединился к пуританскому учению, призванному упростить религиозные догмы и практику. Коттон, набравший высокий авторитет и популярность, перестает следовать канонам англиканской церкви, соблюдать ее правила, оставляет достаточно зажиточную жизнь в развитой империи и, фактически скрываясь от английского правосудия, бежит в захолустный Бостон – сердце Новой Англии. Коттон был противником разделения светской власти и духовной. Человеком он был достаточно жестким и нетерпимым. В 1633 году он становится учителем Первой церкви Бостона и достаточно быстро приобретает известность в Массачусетсе.

По мнению его современника, историка Уильяма Хаббарда, который оставил после себя книгу «Общая история Новой Англии от открытия до 1680 года», авторитет Коттона в Бостоне был безграничным. «Все, что он произносил с кафедры, вскоре становилось предметом суда». Теория Коттона изложена в часто цитируемом отрывке: «Демократия. Я не думаю, что Бог когда-либо устанавливал ее как подходящую (форму) правления для церкви или содружества… Что касается монархии и аристократии, то обе они ясно одобрены и предписаны в Писании, однако Бог относит суверенитет к себе и устанавливает теократию как наилучшую форму правления»[3]. Он принимал активное участие в большинстве политических и теологических споров колонии. Коттон оставил после себя много текстов, которые имели влияние на формирование детей Бостона, ставших первым поколением родившихся в колонии людей, не видевших блеска империи.

Она, в свою очередь, относилась к проблемам своих американских поселенцев свысока. Империя, над которой никогда не заходило солнце, была занята глобальными вопросами владычества над миром и мелкие деревенские вопросы далекого Массачусетского залива не сильно интересовали сэров и лордов Лондона. Суды в Новой Англии не имели развитой документации, а юридические процедуры, попытки определить истину, правых и виноватых скорее походили на бесконечные ссылки на Священное Писание. Поселенцы, отправившиеся в дорогостоящее путешествие в Новый Свет и имеющие мало надежд вернуться, находились в постоянной опасности. Это была опасность неизведанности. Неопределенность и туманность будущего обычно пугает и демотивирует, у людей опускаются руки и пропадает желание созидать и создавать. Первые поселенцы не в полной мере понимали, что их ждет и чем все закончится. Туман тайны и загадочности, невозможность спрогнозировать будущее сопровождали пуритан продолжительное время – с первых дней высадки до, пожалуй, передачи эстафеты строительства Царства Сиона новому поколению. Первому поколению родившихся в Новой Англии, предков первых белых поселенцев.

В отличие от отцов-основателей, отцы-пилигримы родились в Англии. Их связь с родиной была куда более тесной как с ментальной, так и с практической точек зрения. Порвать с империей они не хотели, не имели повода и, судя по текстам, дошедшим до нас, не помышляли. Революционерами стали их дети, второе поколение белых поселенцев-англичан. Фридрих Гегель писал, что Америка – это страна без прошлого, ей принадлежит только будущее. Отцы-пилигримы на базе европейского, английского наследия и своих собственных пуританских канонов подготовили почву. А отцы-основатели стали создателями этого будущего.

Рождение революции

Рождение Соединенных Штатов произошло в яростной и кровавой битве против своей метрополии или, как их называют современные американцы, «островных кузенов» – Британской империи. Тринадцать отдаленных заморских колоний объединились и решили положить конец колониальному владычеству британской короны. Война за независимость, или Американская революция, фактически была гражданской войной в англосфере. Этнический и религиозный состав колоний и сердца империи – Англии – был схож. Экономический уклад и социальная действительность имели существенные различия, но при этом и заметные общие черты. Фактически это была одна цивилизация, общность, культура. Однако экономическая власть короны стала невыносимо тяжелым грузом для сложившейся американской аристократии. Она, в свою очередь, мало чем отличалась от элиты Британской империи. Стремящиеся походить на нее, копирующие нравы и манеры лондонской верхушки, американские лидеры после достаточно продолжительных и острых споров решили восстать против британского короля.

Возможно, если бы были предложены более щадящие налоговые условия, снижен финансовый груз с недавно зародившейся и только окрепшей американской буржуазии, землевладельцев и торговцев, столь масштабного конфликта удалось бы избежать. На первых порах молодое местное бюргерство, частные собственники стремились добиться налоговых послаблений, некоторых преференций для своих товаров, которые шли на экспорт на Британские острова. Звучал слоган, ставший впоследствии легендой: «Никаких налогов без представительства!» Поначалу колонистам нужно было лишь одно: чтобы их оставили в покое. Однако хвастливая и высокомерная империя была непоколебима. Череда жестких решений разожгла костер недовольства. Появилось общее ощущение несправедливости. Гнев, перерастающий в ненависть к метрополии, стал быстро сближать жителей колоний.

Порыв поселенцев избавиться от колониального гнета не был сугубо прагматичным. Разумеется, американские аристократы, фермеры и рабовладельцы стремились избавиться от ига британских налогов, пошлин и тарифов. Прагматизм, деловитость, максимизация прибыли и коммерческая жилка всегда были присущи англичанам, шотландцам, ирландцам, немцам и голландцам, оказавшимся волей судеб на североамериканском континенте. Однако американцы никогда не были чужды философским и политэкономическим размышлениям. «Как лучше устроить жизнь?» – этот вопрос всегда сопровождал бытие американского аристократа. Первые белые европейцы, прибывшие на американский континент на корабле «Мейфлауэр», в одноименном документе отметили: «Обязуемся объединиться в гражданское политическое сообщество для установления более совершенного порядка»[4]. Пуритане-кальвинисты были притесняемым сообществом в Туманном Альбионе. В создаваемом обществе в Новой Англии не должно было быть дискриминации. В первой половине XVII века речь могла идти в основном о религиозных ущемлениях. Реальный уровень притеснений со стороны короны в исторической литературе неоднократно оспаривался. Но среди первых американцев сформировалось и укрепилось мнение, что их притесняли.

«Солнце никогда не видело более благородной цели. Это дело не отдельного города, графства, провинции или королевства, а всего континента», – писал в памфлете «Здравый смысл» один из идеологов революции Томас Пейн в 1776 году. Гонимый у себя на родине англичанин присоединился к американцам в конце 1774 года, за несколько месяцев до начала Войны за независимость. Сегодня мы можем только гадать, насколько сильными и унизительными ощущались притеснения метрополии к 13 колониям. Налоговые законы, попытки британцев возместить финансовые потери, связанные с дорогостоящей Семилетней войной против французов, и наблюдения современников явно указывают на тяжесть экономического бремени. В этом и была основная мотивация колоний: налоги, торговля, тарифы. Разбогатевшие на торговле с метрополией колонии стали более требовательными и в конечном счете добились независимости.

Пейн яростно отстаивал идею вооруженного восстания. Основная идея лоялистов, сторонников сохранения статус-кво и зависимости от империи, также имела экономический характер. Пейн отвечал им непоколебимо: «Я слышал утверждение некоторых, что, подобно тому, как Америка процветала в условиях ее прежней связи с Великобританией, такая же связь необходима в интересах ее будущего счастья и всегда будет столь же необходима. Ничто не может быть более ошибочным, чем аргумент такого рода… Америка процветала бы так же, а возможно, и в большей степени, если бы ни одна европейская держава не обращала на нее никакого внимания. Торговля, с помощью которой она обогатилась, является жизненной необходимостью, и у нее всегда будет рынок, тогда как потребление является привычкой Европы»[5].

Американцы с самого начала своей истории показывали выдающиеся способности в областях, которые сегодня получили названия «маркетинг» и «пиар». Умение представить и продать что-то было доведено до совершенства современными американцами. Однако их славные предки показывали такие же выдающиеся навыки в продвижении своих товаров и услуг. Точно так же получилось и с революцией. Часть населения не хотела вступать в военный конфликт с могущественной британской армией, которая совсем недавно одержала военную победу над Францией и присоединила к себе северо-восточные части Канады. В 13 колониях это не только прекрасно знали, но и принимали участие в этой войне на стороне метрополии. Наиболее консервативная часть общества, включая аристократию и фермеров, вовлеченных в торговлю с Англией, не хотела доводить спор до конфликта, а конфликт превращать в войну. И, конечно, Пейн преувеличивал. Торговля с Британскими островами стала основой процветания 13 колоний. Однако среди сторонников избавиться от колониальной зависимости были и те, кто торговал с метрополией. Материалистический фактор не был единственным – идеологический также играл свою важную роль.

Хотя определенный пласт литературы и стремился показать американскую революцию как нечто уникальное, и неповторимое, это, разумеется, не совсем так. И эту устойчивую традицию в литературе задал, конечно же, неординарный Алексис де Токвиль в своем опус магнум. Конечно, событие это экстраординарное, выдающееся и замечательное само по себе. Прогрессистский характер Американской революции, ее стремление к независимости и свободе от колониального гнета несомненно. Антифеодализм, еще не совсем понятный на тот период патриотизм и антимеркантилизм имели место в экономике. Де Токвиль писал, что революция не имела целью отстранить от власти один класс и на его место поставить другой; Америка словно стала убежищем от темного европейского общества. Американец – это новый человек, действующий, исходя из новых принципов, говорили мыслители.

Конечно, спустя почти 200 лет с де Токвилем поспорил Баррингтон Мур, да и не он один. Используя марксистскую методологию, гарвардский профессор объяснил ключевые события в американской истории с точки зрения классической политэкономии и исторического материализма. Деятели и делатели революции и Войны за независимость, конечно же, исходили из политэкономических посылов. Двигала ими именно материалистическая мотивация. И налоги не зря стали катализатором назревающей практики независимости. Америка быстрее других великих народов прошла путь от мягкой своеобразной формы феодализма (в виде американского фермерства, южного и отчасти новоанглийского) в капитализм. И кровавая Гражданская война, названная Второй войной за независимость, возникла не на пустом месте. Именно она в середине XIX века завершила Американскую революцию. Капиталистическая форма экономики в виде свободного фермерства и промышленного производства победила феодальную форму в виде рабовладельческого рабства Юга. Когда Кревкер в XVIII веке писал свои «Письма американского фермера», уже тогда можно было обнаружить несходство американского феодализма с европейским. Следовательно, вполне уместным кажется вопрос о том, была ли феодальная эпоха в американской истории в принципе. И если мы берем за основу феодализм европейский, то, наверное, можно ответить, что такого этапа в Америке все же не было. Но если мы будем воспринимать фермерство, как северное, так и южное, менее романтично, чем это делал де Токвиль, то можно, пожалуй, говорить о некоем американском феодализме, значительно более свободном и менее закрепощенном. Причина этой свободы лежит в наличии огромных свободных и неосвоенных гектаров земли.

Мур отмечал уникальность американского опыта перехода от одной формации к другой. Наличие большого количества плодородных и свободных от других людей земель сделало американский путь несколько отличающимся от общеевропейского. Но были и другие факторы. Мур отмечал, что коммерческие, то есть нефеодальные, хозяйственные субъекты, например табачные плантации в Виргинии, стали действовать практически сразу после прибытия белых поселенцев. То есть в американской истории не было этапа борьбы за землю между монархией и феодалами, между феодалами и другими феодалами, между вассалами и сюзеренами. Политэкономия и хозяйственные отношения здесь развивались по своей логике, которая была значительно ближе к современному пониманию частного предпринимательства или, говоря современным языком, бизнеса.

Не было в Америке и такого сословия, как крестьяне. Это, пожалуй, одна из ключевых отличительных черт американского и европейского общества Средних веков и Нового времени. Фермеры имели землю в собственности, в отличие от крестьян европейского континента. В Америке имела место частная собственность на средства производства. И в этом контексте мы понимаем фундаментальную важность для дальнейшего пути развития Гражданской войны в Америке в 1861–1865 годах. Исход этой войны определял политэкономический путь, на который встала бы эта страна. В войне Севера и Юга, в войне северного Союза Штатов и южной Конфедерации Штатов решалась дальнейшая судьба политэкономического развития страны. К слову, на тот исторический момент эта война стала одной из самых крупнейших и кровопролитных в истории. Мур справедливо определил ее как войну за будущий уклад страны. Таким образом, гарвардская школа марксизма дала наиболее убедительное определение двух крупнейших событий в американской истории: Революции и Войны за независимость как ее составной части и Гражданской войны как второго этапа буржуазной революции. Именно последнее событие стало «насильственным разрывом между аграрной и индустриальной эпохами американской истории» и «установило политическую демократию» и частную собственность как ключевые элементы политэкономии страны[6].

Между тем XVII век был веком монархий. Власть короля считалась божественной. Фигура монарха была неприкасаемой. Казалось, что ничто не может столкнуть с пьедестала монархию как единственную форму правления, а феодализм, выражаясь по-марксистски, как формацию. Американская революция особенно ценна тем, что она произошла до Великой французской революции, которая уничтожила божественный идол короля и покончила с ancien régime – старым порядком. Казалось, что подобные события происходят в важных уголках света, как сегодня сказали бы, в центрах мирового развития. Тогда Америка была захолустьем мира. Об открытии Нового Света многие в Европе слышали, но за пределами некоторых обществ никто сильно не интересовался отдаленным материком. Тем более мало кто всерьез задумывался о том, чтобы пуститься в дорогостоящее плавание с неизвестным исходом. Я посещал штаты Виргиния и Массачусетс. Сегодня там в музеях под открытым небом представлены копии кораблей, на которых приплывали отцы-пилигримы. Это были достаточно хрупкие, деревянные судна, которые не выдержали бы крупного шторма. Сама идея плыть три месяца через Атлантический океан требовала отваги и смелости. Америка была далекой экзотикой. Да, очень притягательной и утопической, но все же экзотикой. Говоря по-современному, «приколом» или «диковинкой».

Наличие моря под боком у первых поселенцев сыграло важную роль в их дальнейших успехах в строительстве нового общества. Море стало важным каналом контактов с Англией и Европой – интеллектуальными отцами американцев. Западный фронтир был сопряжен с множеством угроз и неизвестностью. Недружественные и недоверчивые индейские племена, коренное население и хозяева Северной Америки, с агрессией относились к чужим и не похожим на них людям. У поселенцев появились институты защиты – минитмены. Это были отряды вооруженных молодых людей, которые могли быстро мобилизоваться и встать на защиту своих интересов. Фронтир был с одной стороны – западной, а восточный предел был защищен океаном, который был хорошо знаком пилигримам. Ожесточенной конкуренции за побережье Новой Англии не было. Без особого труда оно оказалось под властью поселенцев: где-то путем обмана, где-то при помощи подкупа (совместно с обманом), а где-то приходилось применять силу. Море кормило общины пуритан, кормило обильно и по-доброму. Рыба внесла свой вклад в состоятельность и выживание общин Америки.

Побережье Массачусетского залива и Новой Англии обильно содержало поселенцев и стало причиной становления целого промысла. Недаром официальным символом многих штатов по решению местных законодательных органов станет рыба (state fish). Пуритане начали строить корабли для своих торговых дел, для экспорта атлантической трески в Старый Свет, что постепенно вызывало у метрополии зависть. Морская отрасль развивалась быстро. Уже к началу Американской революции не было места, куда бы ни заходило торговое судно под командованием потомков отцов-пилигримов, второго поколения пуритан, родившихся уже в Новом Свете. В 1784 году торговое судно под американским флагом остановилось у берегов Санкт-Петербурга