Оглавление

Часть I

Глава 1

Лёгкая, почти незаметная в своей простоте музыка уже несколько часов наполняла резиденцию сенатора Джеймса Тейлора. Хитро спрятанные динамики пропускали сквозь себя негромкую мелодию, соединяющуюся со звоном хрустальных бокалов шампанского, цоканьем тонких женских каблуков по мраморному полу, многоголосым смехом и разговорами, со щелчками затворов профессиональных фотокамер, стуком серебряных приборов о фарфоровую посуду, предоставленную кейтеринг-службой. Голос неизвестной певицы казался нечётким, расплывающимся на лету, будто доносящимся из-за полупрозрачной сонной пелены. Яркие подолы платьев то и дело нежно касались своих угрюмо-мрачных братьев по выходному гардеробу, кружась в самозабвенном вечернем танце. Благоухание свежесрезанных цветов властно вплетало в себя все партии парфюмерного оркестра, надменно дирижируя каждым вдохом веселящихся гостей. Всё блестело, переливалось, гордо заявляло о своём существовании.

Резиденция Тейлора была построена в классическом стиле, просторное двухэтажное здание из бежевого мрамора, находившееся в получасе езды от города, занимало достойное место посреди чудом сохранившейся рощицы. Под покровом тёмно-синей черепицы скрывалась почти тысяча квадратных метров, из которых в обычное время едва ли была задействована даже пятая часть. Широкое, ярко освещённое фойе встречало своих гостей двойной парадной лестницей, ведущей на второй этаж, на котором располагалась библиотека, полная старинных изданий редких книг. Особенно сенатор гордился хранящейся под стеклом парой писем Джеймса Мэдисона к Альберту Галлатину, содержание которых почти никогда не вызывало у гостей интереса. Сразу за фойе начинался просторный двухэтажный зал с высокими окнами от пола до потолка, сквозь которые в лучах заходящего солнца ещё виднелись очертания садовых насаждений.

Прежний владелец было поселил в особняке всю свою семью, но уже через двадцать лет разорился и был вынужден сначала сдавать сад и зал для проведения мероприятий, а потом и вовсе продал дом. Несмотря на то что всё правое крыло пришлось реновировать, Тейлор был безумно доволен приобретением, особенно учитывая, что банкротство в ближайшее время ему точно не грозило. Сенатор часто проводил приёмы в городе, арендуя элитные пентхаусы в компании одного своего знакомого, но в этот раз значимого повода для мероприятия не нашлось, а потому Тейлор организовал вечер в более уютной домашней атмосфере. Гостей было чуть меньше, чем обычно, что задевало самолюбие сенатора, но он не подавал виду, а напротив, пользовался возможностью уделить больше времени тем, кто всё-таки почтил его своим визитом в этот вечер.

Гости уже порядком выпили, а потому начали занимать места в уютных креслах по бокам зала, боясь по неосторожности наступить на ногу какому-нибудь уважаемому судье. Беседы становились тише, всё реже звенел хрусталь, но домой пока ещё никто не собирался. Приглашённые повара на кухне тем временем готовили расслабляющий чай и разрезали только что привезённый торт на небольшие кусочки, а расторопные девушки-официантки заполняли подносы чашками и тонкими хрупкими блюдцами.

Среди гостей было несколько сенаторов, много судей, известных адвокатов из юридических фирм, иногда на вечерах даже бывал генеральный прокурор, но в этот раз он сказался больным и остался дома. Тейлор всегда приглашал своих главных доноров, парочку главных редакторов местных газет, представителей крупного бизнеса и промышленности.

Сенатор очень хорошо понимал, от кого зависит его политическое благосостояние. Бывали на вечерах и обычные друзья Тейлора, одним из них был его личный помощник Майк О’Брайен со своей женой, они всегда приходили на такие мероприятия вместе.

— Чудесный рислинг, Джеймс, — с улыбкой сказал Майк, заметив подошедшего друга.

— Майк, Софи, — сенатор слегка поклонился. — Боюсь, что я не поприветствовал вас должным образом. Прошу прощения. Надеюсь, что вы не жалеете о своём приезде.

— Да брось, мы не падки до формальностей, — ответила Софи, с интересом разглядывая оставшийся на бокале красный отпечаток.

Софи несколько лет назад перевалило за сорок, но со стороны понять это было сложно: природная красота решила задержаться чуть дольше положенного. Втайне Тейлор завидовал своему помощнику. После того как жена сенатора умерла от рака груди, он всё чаще стал бросать на окружающих его женщин полный неподдельного интереса юношеский взгляд, необъяснимый даже для самого адресанта. На ровной коже Софи проступал лёгкий румянец от выпитого алкоголя, длинные светлые волосы игриво спадали на тонкие плечи, покрытые пышными, слегка прозрачными рукавами бархатисто-чёрного платья. Женщина, чуть наклоня голову вбок, переводила хитрый смешливый взгляд то на мужа, то на Тейлора.

— Я решил вопрос с тем расследованием, о котором мы говорили, — сказал Майк. — У парня ничего серьёзного на тебя не было.

— Спасибо, на тебя можно положиться. Но давай сегодня без обсуждения работы, в такой чудесный вечер стоит хорошенько отдохнуть. Не будем утомлять окружающих всякой ерундой.

— Как скажешь, — ответил Майк и поставил бокал с вином на столик рядом. — Сегодня как-то пустовато, не находишь?

— Оно и к лучшему, — заметил Джеймс. — Впереди ещё вечер после моего большого выступления. Не хотел бы надоесть своим союзникам. Чем ты привычнее — тем менее интересен.

— Смотрел вчерашний матч? «Пантеры» наконец-то разорвали «Викингов» на части.

— Если бы у меня было время на футбол, то мы бы с тобой это обсуждали в каком-нибудь общежитии. Нет, отправлял пригласительные весь вечер.

— А секретарь твой куда делся?

— Приглашения — его слабое место. Получается либо слишком формально, либо слишком по-лизоблюдски. Проще написать самому, чем потом извиняться. К тому же он сейчас занимается организацией мероприятий куда более важных.

— Вы же не хотели работу обсуждать, — заметила Софи.

— Да, к чёрту. Майк, пойдём свежим воздухом подышим, иначе твоя жена упадёт в обморок, — сказал Джеймс, заметив, что румянец Софи стал уж слишком ярким.

Сенатор подошёл к двойной стеклянной двери, ведущей в сад, аккуратно нажал на слегка заржавевшие ручки и впустил в зал порыв прохладного летнего ветра. Прозрачные занавески ожили и закружились в обворожительном танце. Кто-то из гостей обернулся и жестом попросил сенатора закрыть за собой дверь. Джеймс с готовностью выполнил просьбу.

Сад позади дома был не очень большим, но сенатор старался держать его в приличном состоянии, поскольку любил по утрам прогуливаться в цветочном лабиринте и читать газеты в небольшой беседке. Несколько раз в неделю из города приезжал специально нанятый садовник, который с особым усердием и заметной долей тревожности ухаживал за посаженными растениями.

Вдоль всех дорожек в саду бежали длинные клумбы с цветами, бутоны которых к вечеру уже успели закрыться. Со стороны здания доносилась приглушённая музыка, свет из окон чуть-чуть не достигал сада. Джеймс достал из кармана телефон и с помощью специального приложения включил наружное освещение. В саду загорелось несколько десятков небольших жёлто-оранжевых фонарей, напоминавших своим свечением средневековые факелы. Сенатор позвал за собой друзей и направился к лабиринту, в сердце которого располагался небольшой чайный домик.

Обжатые аккуратно подстриженным ягодным тисом дорожки из тщательно подметённого волнистого кирпича разбегались в разные стороны, стараясь запутать каждого, кто смел нарушить их витиеватый покой. Софи сняла туфли и с кошачьей грацией переступала босыми ногами с одного кирпичика на другой; те ещё не успели до конца остыть, а потому нежные ступни не сводило судорогами. Майк и Джеймс Тейлор шли позади.

Внутри лабиринта почти не чувствовался ветер, даже запах стоял не такой, как в остальной части сада. Фонариков на дорожках не было, а потому ориентироваться было довольно трудно, но все трое отлично знали правильные маршруты. Один из них вёл к искусно выполненной статуе Афины Паллады, приобретённой ещё прежним владельцем особняка. Сенатор поначалу хотел её убрать, но она столь хорошо вписывалась в окружение, что ему не хватило духу. Ещё один маршрут вёл гостей по лабиринту самой длинной дорогой и выводил к небольшому кладбищу. Тейлор перезахоронил на нём прах своих родителей и бабушки по отцовской линии и часто навещал это место, чтобы привести в порядок надгробия и рассказать отцу о том, сколь далеко зашла карьера его сына.

Главный маршрут вёл в самое сердце лабиринта, где около маленького фонтанчика с ангелочками стоял крохотный деревянный домик с круглыми оконцами, одно из которых находилось на крыше и пропускало по ночам сквозь себя бледный свет луны, чей диск во время полнолуний аккуратно заполнял всё пространство окна, и казалось, что небесное тело попросту лежит на крыше, заглядывая внутрь своими пустыми кратерными глазницами.

— Тебя гости не потеряют? — спросил Майк, повернув голову в сторону друга.

— Не думаю. Но даже если бы и потеряли, едва ли кто-то из них стал бы меня искать. В таких кругах не принято проявлять обеспокоенность.

— Ничего интересного не сообщали?

— Пока нет. Ты слишком серьёзно воспринимаешь такие мероприятия. Иногда люди просто хотят хорошенько отдохнуть, — ответил Джеймс.

— У меня всё никак не получается перестать думать о работе, — пожаловался Майк. — Такое ощущение, что все эти мысли крутятся у меня в голове на какой-то карусели. Нам ещё столько всего нужно успеть сделать.

— Может, тебе нужно нанять помощника? — с улыбкой спросил сенатор, приобняв Майка за плечо.

— Обижаешь, — ответил тот и выскользнул из объятия.

— Поверь, я очень ценю тот факт, что ты относишься ко всему этому делу серьёзнее, чем я сам. Если бы не ты, ничего из этого бы не было.

— Вот давай только не будем пускаться в сентиментальность.

— Почему? Мне приятно искренне поблагодарить человека за проделанную работу.

— И что из неё получилось? Если поправки всё-таки примут, то ты рискуешь потерять всё это.

— Да ничего не примут, это полный абсурд, — отмахнулся сенатор.

— Социология показывает обратное, — угрюмо парировал Майк.

— Это всё бред, забудь. Ни один мой знакомый в это не верит.

— Я бы на твоём месте не радовался тому, что сошёлся с ними во мнении.

Майк О’Брайен работал с Джеймсом ещё со времён политических студенческих кружков. Он хорошо понимал, что ему не всегда хватает образования для того, чтобы участвовать в политической деятельности напрямую, а потому предпочёл решать разнообразные практические задачи и проблемы, которые так или иначе возникали на пути сначала у небольшой местной партии «Верный путь», потом у её главы, потом у губернатора штата, а потом уже у сенатора. Титул Джеймса Тейлора всё время менялся — должность О’Брайена же оставалась неизменной уже более двадцати лет.

Троица сделала последний поворот налево и оказалась прямо перед домиком. Фонтан не работал, на дне лежала горстка сухих листьев и ломаных веточек, занесённых сюда вольготным ветром. Чайный дом казался каким-то уставшим, маленькая дверь неприветливо скрипнула и нехотя впустила внутрь хозяина и его гостей. Майк распахнул рассохшиеся окна и позволил запахам лабиринта свободно проникнуть на беззащитную территорию, после чего отыскал в кармане пиджака зажигалку и оживил четыре свечных фонаря, развешенных по углам домика. Сенатор достал из стенного шкафчика три стакана и поставил их на стол, который до этого предусмотрительно протёр носовым платком. Чай в специальных банках закончился, но в том же шкафчике стояло несколько полувыпитых бутылок с этикетками на иностранных языках.

— Я ничего не буду, — сразу отказалась Софи и осторожно присела на деревянную скамейку.

— Майк? Есть бренди, херес, ещё чёрт знает что, — пробормотал Тейлор, перебирая бутылки.

— Виски?

— Совсем чуть-чуть.

— В самый раз.

Сенатор поставил бутылку на стол и сел на скамейку напротив семейной четы О’Брайенов.

— Так много молодых девушек сегодня, — заметила Софи. — Им хоть всем восемнадцать исполнилось?

— Не уверен, что в моих силах следить за спутницами гостей. Таковы особенности этой социальной страты. А что? Отчаялась завести себе подруг?

— Ещё не хватало, — сказала Софи. — Но обычно хоть миссис Штейнер бывает — сегодня же сплошной выпускной вечер.

— Мне остаётся надеяться, что закуски сумели заменить вам приятную компанию, — ответил с улыбкой сенатор, облокачиваясь на спинку скамейки. — В следующий раз я постараюсь вас чем-нибудь удивить. Если вы, конечно, решите вновь порадовать меня визитом.

— Джеймс, прекрати, — ответила Софи и обнажила ровный ряд белоснежных зубов во взаимной улыбке. — Я слышала, что Дэвид Хантер планирует устроить бал в честь обручения своей дочери, — быть может, там я не буду выглядеть столь не к месту.

— Софи, прошу. Тебя всегда рады видеть, — сказал Майк, взяв жену за руку.

— Это правда, — согласился сенатор. — Боюсь, что если я исключу вас из списка гостей, то, кроме вас, не досчитаюсь на вечерах ещё пары десятков человек.

— Почему? — удивлённо спросила Софи.

— Я же говорил, особенности социальной страты. Эти люди падки до настоящей красоты, — ответил Тейлор, сам стыдясь своего комплимента.

— То бишь я у тебя вроде горшка с цветами, понимаю.

— Ну почему сразу горшка, — смутился сенатор. — Я теряюсь, Майк, помогай. Любые дебаты мне даются проще.

— Не знаю почему, но здесь во сто крат уютнее, чем там, посреди огромного зала, — заметил Майк, смотря на небо сквозь окно на крыше.

— Это из-за маленьких окон, — сказал сенатор. — У широты взгляда есть свои преимущества, но это не тот случай. Мне предлагали перестроить домик, сделать его целиком из стекла, с вьющимся по рёбрам плющом, клетками для птиц, но я отказался. Я в последнее время вообще часто от вещей отказываюсь.

— Может, тебе начинает всё это надоедать? — спросила Софи.

— Что именно? Политика? Не знаю. Я очень хорошо помню, почему мы всё это изначально с Майком затевали, но всё столько раз поменялось, что кажется, будто это было в какой-то другой жизни. Когда встречаюсь с избирателями, часто теперь слышу всякие глупые упрёки. Стараюсь не обращать внимания, но иногда не получается. В любом случае, мы ещё можем много хорошего сделать. В конце концов, никакой другой цели стоять и не может. По крайней мере, не должно.

— Я просто вспоминаю, сколько раз я тебя видела таким, бегущим куда-то подальше от тех людей, к которым ты так долго шёл, — спокойно произнесла Софи, зарывая свои тонкие пальцы в волосы Майка.

— Помнишь день празднования победы нашей партии на городских выборах? — спросил Майк. — Мы тогда все собрались на берегу, пели песни, жарили колбаски на углях. Нас, должно быть, человек двести было, если не больше.

— Там ещё был этот парень с трубой, которую он привязал к багажнику велосипеда и тащил через весь город, — добавила Софи.

— Помню, я его терпеть не мог. До сих пор не могу, встретил его пару месяцев назад. Всё тот же гиперактивный дурачок.

— Ты прочитал какую-то краткую речь, поднял пару тостов и исчез. Я потом искал тебя весь вечер, — сказал Майк.

— А я уплыл на лодке на соседний остров, — ответил Тейлор и покачал головой.

— С Линдой, — добавила Софи.

— Да… — тихо согласился сенатор. — Причём лодку-то я украл, получается…

— С кем не бывает, — сказал Майк и наполнил пустой стакан.

Разговор внезапно зашёл в тупик, повисла тишина. Неловкости в ней не чувствовалось, не было ничего удивительного в том, что старые друзья могли проводить время, не говоря ни слова. Каждый думал о своём, но они всё равно были вместе. С каждой минутой тишина становилась всё ценнее, и нарушить её можно было бы только чем-то по-настоящему важным, а таких слов ни у кого не находилось.

— Нас уже нет пятнадцать минут — может, вернёмся? — внезапно спросил Майк, взглянув на часы.

— К сожалению, ты прав, — усмехнулся Джеймс и встал со скамейки. — Я думаю, что гости скоро начнут собираться по домам. Было бы невежливо с ними не попрощаться. В отличие от вас, они принимают такого рода вещи близко к сердцу.

Сенатор с О’Брайенами вышли на улицу. За то время, что они провели в домике, успело заметно потемнеть. Джеймс запер дверь и, обойдя своих друзей, нырнул в лабиринт. Возвращаться ко входу лабиринта всегда столь неестественно: человек будто бы нарушает какие-то негласные правила, двигаясь в обратном направлении. Да и сам лабиринт кажется неготовым к такой инверсии, все его ловушки, тупики и хитрые повороты выстроены совершенно иным образом — они существуют для того, чтобы запутывать входящего, но никак не того, кто пытается найти обратный путь. Было бы куда естественнее, возвращайся такой человек спиной вперёд, пытаясь вспомнить, как именно он ступал, ставя свои ступни столь близко к их еле заметным отпечаткам, оставшимся на дорожке, сколь это возможно, не оборачиваясь назад. Словно разворачиваемая фигурка оригами, лабиринт с каждым поворотом терял своё очарование.

Несколько минут спустя Майк с Софи наконец выбрались из тесноты травянистой головоломки и оказались перед широким крыльцом, ведущим обратно в бальный зал резиденции Тейлора. Сквозь высокие окна было видно, как Джеймс разговаривает с небольшой группой гостей, по виду которых сразу становилось понятно, что они собираются уходить.

— Хочешь вернуться внутрь? — спросил Майк жену, которая отошла чуть в сторону, к садовым клумбам.

— А мы должны? — спросила она, проводя рукой по бутонам роз.

— Если хочешь, то можем попрощаться со всеми и тоже поехать домой. Я закажу автомобиль.

— Смотри, она совсем завяла, — равнодушно сказала Софи, указав на сморщенный бутон белой розы, росшей на небольшом отдалении от остальных цветов.

— Ты сегодня не в духе, — заметил Майк и присел на корточки рядом с женой. — Чем мне тебя развеселить?

— Всё в порядке. Я бы перекусила. Надеюсь, что мы не опоздали на десерт.

Софи медленно встала, отряхнула подол платья и пошла к двери в зал. Майк вздохнул и последовал за женой.

Атмосфера внутри зала почти не изменилась, музыка стала чуть тише и медленнее, несколько пар танцевали в сторонке от всех остальных гостей. Сенатор прощался с известным в узких кругах художником, Майк видел его картины на какой-то выставке несколько лет назад и не был особенно впечатлён, впрочем, списывал это на своё невежество, а не на недостаток мастерства автора. Джеймс Тейлор приобрёл одно из его полотен и повесил в своём офисе, но как-то в сторонке, словно не желая привлекать к нему внимание.

К О’Брайенам подошли двое мужчин. Одному было за шестьдесят, он выглядел грузным, костюм в нескольких местах был растянут до предела и при каждом движении трещал по швам, один из коротких рукавов обнажал дорогие часы, кожа вокруг затянутого ремешка набухла и заметно покраснела. Второй мужчина казался сильно моложе, быть может только на контрасте. Он держался прямо, уверенно, козлиная бородка и узкие, даже слишком, очки создавали очень своеобразное впечатление. Майк был знаком с этими людьми лишь заочно, но Джеймс время от времени о них упоминал в частных разговорах.

— Добрый день, Марк О’Брайен, верно? — сквозь одышку задал вопрос полный мужчина. — Сенатор от Висконсина Брайан Уорнер. А это мой дорогой друг Тодд Маршалл. Иллинойс. Я о вас много слышал от Джеймса. Было бы ошибкой не представиться.

— Очень приятно, — сказал Майк и пожал обоим руку. — Удивлён, что независимые кандидаты до сих пор избираются.

— Поверьте, мы удивлены не меньше вашего, — сказал Брайан и откашлялся в скомканный платок.

— Мы предпочитаем не ограничивать себя рамками общепринятой в партии идеологии, — усмехнулся Тодд Маршалл. — Жизнь сложнее любой программы или манифеста. Я верю в то, что помогает людям жить лучше. Сегодня и завтра это могут быть радикально противоположные взгляды.

— Вы ведь тоже выступаете против новых реформ? — спросила Софи.

— Да, конечно. Не думаю, что из них выйдет что-то хорошее. Как раз завтра мы собираемся провести несколько важных встреч на эту тему, — сказал Брайан.

— Ну что же, спасибо за вашу работу, — сказал Майк.

— Спасибо нужно говорить народу за оказанное доверие. Хорошего вечера вам и вашей очаровательной жене. Надеюсь, что ещё увидимся, — сказал Тодд и, потянув за собой друга, направился к столику с алкоголем.

Вечер продолжался. Несколько пожилых гостей спустились в подвал дома, где специально для таких мероприятий была оборудована бильярдная комната и несколько карточных столов, которыми сам сенатор обычно не пользовался. Помимо всего прочего, это было отличным местом для приватных разговоров, которым многие любили предаваться после нескольких бокалов, а потому молодые спутницы, не посвящённые в важные дела своих патронов, были вынуждены остаться в зале. Впрочем, в одиночестве сёстры по несчастью оставались недолго, они быстро сбились в небольшую кучку у одного из столов с шампанским в центре зала и начали друг с другом о чём-то вполголоса говорить, то и дело заливаясь задорным, почти детским смехом. Все они изредка поглядывали в сторону остальных гостей и будто бы отпускали какие-то комментарии, содержание которых уловить было невозможно, не подойдя к девушкам вплотную. Привыкшие к таким сценам гости не обращали на них никакого внимания, но Софи понемногу начало казаться, что эти насмешливые взгляды адресованы в том числе и ей. Женщина не поворачивалась в сторону стола с шампанским, но прямо чувствовала на своём затылке сверлящее прикосновение издевательских ухмылок.

— Майк? — раздражённо спросила Софи, повернувшись к мужу.

— Да? — растерянно спросил Майк, смотря в сторону Джеймса Тейлора.

— Ты так и будешь стоять? — развела его жена руками.

— Всё-таки хочешь домой? Сейчас вызову машину, — ответил Майк и достал телефон.

— Нет, — отрезала Софи, закатив глаза. — Мог бы хотя бы меня на танец пригласить.

Майк улыбнулся, спрятал телефон обратно в карман и, подойдя к жене, приобнял её за талию. Софи перестала хмуриться, морщины на лбу разгладились, и она ещё ближе прижалась к мужу. В молодости они часто танцевали, теперь же это происходило всё реже, разве что на больших балах, устраиваемых знакомыми Джеймса Тейлора. Как правило, один бал проводили на Рождество, ещё по одному — на День независимости и День благодарения. Но и эти мероприятия удавалось посетить не всегда: Майк О’Брайен был до головы загружен работой, которую никто другой для сенатора сделать не мог. Тому было чрезвычайно неудобно из-за того, что он был вынужден продолжать эксплуатировать своего друга, даже после стольких лет преданной службы. Единственным облегчением служило то, что Майк продолжал проявлять искренний энтузиазм и веру в благо их общего дела, затеянного ещё в пыльных университетских аудиториях.

Первые проблемы появились спустя всего несколько недель после организации студенческого движения. Некоторые преподаватели и представители деканата и слышать не желали о распространении идей «Верного пути», и уж тем более выступали против того, чтобы его участники проводили свои встречи и лекции на территории университета. Майку хватило всего одного месяца, чтобы понять, насколько важно уметь договариваться с людьми, понял он и то, что этот подход очень часто не работает. Особенно агрессивно против студенческого движения выступал тогда ещё действующий глава этического комитета, близко знакомый с ректором университета. Он старательно добивался запрета ношения символики движения, заходил даже разговор об отчислении одного из наиболее заметных его участников. Майк вызвался решить эту проблему, и через две недели глава комитета был уволен по обвинению в домогательствах к одной из первокурсниц, задним числом оказавшейся участницей «Верного пути». Дело постарались замять, а потому ректору пришлось на время отказаться от попыток надавить на студенческое движение: в противном случае Джеймс Тейлор обещал раздуть огромный скандал. Вскоре, за исключением косых взглядов и перетолков в курилках, проблем у «Верного пути» не осталось, его участникам пришлось признать, что немалый вклад в такой успех внёс именно будущий сенатор, и назначить его лидером движения.

Тем временем музыка в зале становилась всё медленнее и медленнее, многие гости переглядывались со своими партнёрами, подумывая о том, что пора собираться по домам. Из бильярдной потихоньку начали возвращаться уставшие игроки, они с трудом находили своих спутниц и обессиленно падали в мягкие кресла у окон, оставляя себя на попечение неопытных девиц. Но О’Брайены продолжали танцевать, Софи не отпускала мужа, а тот не сопротивлялся этому внезапному желанию жены, он никуда не торопился, и дел у него этим вечером больше не было.

Джеймс переходил от одного гостя к другому, стараясь по возможности угодить всем и сразу, но тем уже ничего было не надо, их запас сил полностью истощился, и теперь они могли мечтать разве что о горячей ванне, разговоры о выборах и инвестициях успели им наскучить. В следующий раз они вернутся к этой теме на каком-нибудь другом вечере, вне его — только в крайнем случае, если придётся давать интервью какой-нибудь глупой выпускнице журналистского факультета.

Вскоре сенатор вернулся к своим друзьям, стоящим у дальней стены зала: они смотрели через окно на освещённый фонариками сад и обсуждали бытовые проблемы.

— Все потихоньку собираются по домам. Если хотите избежать толкотни на парковке и в гардеробе, то сейчас самое время, — сказал Джеймс, приобняв друзей за плечи.

— Они уже добрые полчаса собираются, — заметила Софи.

— Не мне вам рассказывать, как тяжело бывает встать с кресла, — ответил Джеймс. — Я заказал вам машину.

— Спасибо, — ответил Майк и добавил: — Надеюсь, что все важные люди остались довольны.

— Самые важные люди на такие вечера не ходят. Это мне приходится к ним ходить, — заметил сенатор.

Майк повернулся обратно к окну. Тёмное вечернее небо потихоньку затягивало тучами, звёзды прятались за ними, разваливая целые созвездия на беспомощные части. Вдалеке мелькали красным бортовые огни взлетающего самолёта.

— Майк, пора, — сказал Тейлор.

О«Брайен кивнул и бросил последний взгляд на небо. Ещё несколько звёзд скрылось за набежавшими тучами. Казалось, будто одна из туч становилась всё больше и больше. Казалось, что она приближалась к особняку, чтобы закрыть и эту яркую звёздочку посреди мрачной рощи.

Майк взял жену под руку, и они в сопровождении сенатора направились в противоположную часть зала, переходящую в фойе. Они успели сделать всего несколько шагов, прежде чем откуда-то сзади послышалось назойливое жужжание, становящееся всё заметнее. Раздался громкий взрыв.

Оглушительный шум ворвался в уставший зал, к нему тут же примкнул звон бьющегося стекла, грохот валящейся на пол мебели, пронзительный женский визг. Несколько мгновений не было ничего видно, поднявшаяся пыль и дым застилали слезящиеся глаза Майка, где-то вблизи слышался надрывный кашель и чьи-то протяжные болезненные стенания. Правое ухо О’Брайена ничего не слышало, левое раздражал настойчивый звон. Следующие секунды казались вечностью.

Дым потихоньку начал развеиваться, Майк бросился осматриваться по сторонам. Чуть поодаль в неестественной позе неподвижно лежал Джеймс Тейлор. Майк бросился к сенатору, схватил его за плечи, но тот не приходил в сознание, хотя и был ещё жив. Осколки стекла не сильно задели его.

Откуда-то слева раздался лёгкий стон. Майк повернулся и увидел лежащую под повалившимся на бок столом Софи. По её белоснежному лицу бежали ручейки крови, стекающие на грязный пол. Майк, хромая, подбежал к жене. Казалось, что всё её лицо было покрыто стеклянной пудрой, яркая кровь заливала осколки со всех сторон. Софи была в сознании, но на крики мужа никак не реагировала, она еле слышно плакала, то и дело приподнимая израненные руки, словно пытаясь что-то с себя сбросить. Майк трясущимися руками поднял жену с пола и, сжав зубы, медленно встал, пытаясь не обращать внимания на резкую боль, пронзающую его левую ногу насквозь.

Послышались громкие властные крики: охрана Тейлора пыталась помочь сенатору и раненым гостям. Один из охранников, подбежав к Майку, что-то сказал ему, но тот почти ничего не слышал и просто медленно побрёл следом, сжимая на руках плачущую Софи. Занавески пылали, огонь медленно перебирался на прилежащие деревянные конструкции, стремясь охватить все стены целиком. Несколько охранников с огнетушителями пытались побороть пламя, но их усилий не хватало, остальные же занимались гостями.

Майк не запомнил, как добрался до стоянки, где их ждал заказанный Джеймсом автомобиль. Взволнованный шофёр помог положить Софи на задние сиденья и на всей скорости вылетел на близлежащее шоссе, ведущее к городу. До больницы ехать было почти сорок минут, и всё это время сердце Майка бешено билось, пытаясь под натиском леденящего душу страха отстоять в том числе и свою жизнь.

Глава 2

Майку хватило всего нескольких дней, чтобы прийти в себя; ему сделали пару перевязок, назначили простеньких лекарств и отпустили домой отдыхать. Серьёзных ранений чудом удалось избежать: осколки стекла не задели артерий, прошли мимо кости и застряли в мягких тканях. Уже на следующий день после происшествия Майк заявился в больницу и потребовал, чтобы его пустили повидать жену, но, сколько бы он ни требовал, врачи наотрез отказывали в посещении, ссылаясь на слабость Софи. Так проходил день за днём, минула неделя, прежде чем врачи разрешили мужу свидание.

Эта неделя была полна мучительного ожидания, время тянулось чудовищно медленно, невероятно эластичной казалась его материя, выдерживавшая изумительное растяжение и не желавшая рваться; она будто удерживала стрелку часов, не давая ей дотянуться до следующей засечки на циферблате.

Несмотря на то что Майк игнорировал предписания врача, нога верно шла на поправку, по всей видимости, из-за прогулок на свежем воздухе, которые О’Брайен устраивал себе в саду больницы. Четыре длинных крыла больничного здания образовывали ровный квадрат, внутри которого пролегали выложенные плиткой дорожки, по ним медсёстры катали после обеденного перерыва пожилых пациентов в инвалидных колясках, проезжая мимо аккуратно подстриженных сосен и тополей, меж лоскутных одеял из нежно-голубых ирисов, незабудок и олеандров, фиалок, примул и ярко-красных маков, коими представлялись клумбы при внимательном рассмотрении. В самом центре этой палитры, окружённый серыми каменными скамейками, скромно стоял маленький фонтанчик, чем-то напоминавший тот, что находился за резиденцией сенатора.

Сидя в центре этого сада, Майк скучающе рассматривал фасад пятиэтажной больницы: её первые два этажа выходили наружу просторными жёлтыми аркадами, по которым взад-вперёд носились белые фигурки. На первом этаже, где находились все административные офисы, стояли бесчисленные горшки с пальмами и папоротниками, они смотрелись неуклюже в сравнении с тем буйством цвета, что было дозволено иметь цветочным клумбам, начинающимся всего в нескольких шагах от края аркад. Майку здесь нравилось гораздо больше, чем в современных клиниках, где всё это успокаивающее действие природы заменялось на прозрачность стекла и однообразную окрашенность стен. Казалось, что если в чём-то предыдущие поколения и понимали лучше, так это в несомненном участии эстетики в выздоровлении как физическом, так и духовном.

Впервые после госпитализации Майк увидел Софи, когда она, слегка покачиваясь, вышла к балюстраде на втором этаже и, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца, бросила вялый взгляд вниз, как раз туда, где на каменной скамейке сидел её муж. Он заметил её не сразу, только спустя несколько минут. Встретившись с ней взглядами, он будто бы даже не узнал её: уж слишком ослабшей она выглядела. Майк не стал махать рукой, это было не в его духе, но Софи этого и не требовалось, она слабо улыбнулась и положила голову на скрещённые на перилах руки. Через пару минут за её спиной появились встревоженные врачи: она ушла из палаты самовольно, физические нагрузки ей всё ещё были противопоказаны.

В тот день Майка наконец пустили к жене. Она лежала в отдельной уютной палате, скорее похожей на номер в отеле — так мало в ней напоминало о больнице. Внутри было просторно, солнечные лучи проникали сквозь большие окна и широкими тёплыми мазками покрывали комнату, словно холст будущей картины. К кровати прилегала невысокая каштановая тумбочка, на которой в изящной вазе красовались свежие цветы, посланные сюда Майком этим утром. Он посылал новый букет каждый день, надеясь, что это поднимет настроение очнувшейся Софи. В тот день говорили они совсем недолго и только о пустяках. Софи вскоре снова заснула, и Майку пришлось вернуться в сад, надеясь как можно скорее опять увидеть в её глазах столь естественную для неё весёлость.

Прошло ещё несколько дней, прежде чем врачи наконец позволили Софи вернуться домой. За это время она быстро пошла на поправку, к ней вернулся здоровый аппетит и энтузиазм, два раза в день она выходила на прогулку в сад, где её непременно ждал Майк с какой-нибудь сладостью, которую передавать в палату не разрешалось. В день выписки О’Брайен приехал за женой с целым чемоданом одежды и шляпок, которые Софи заказала накануне. Она потратила добрый час, наряжаясь в ванной своей палаты, после чего, почти подпрыгивая, спустилась по лестнице к выходу из больницы, где её ждал Майк в своём электромобиле.

— Не будешь скучать по этому саду? — спросила Софи, залезая на пассажирское сиденье.

— Может быть, но, честно говоря, надеюсь, что больше мне в нём тебя ждать не придётся. В жизни попробовать надо всё — давай считать, что переживать покушения нам больше не требуется. Как и лежать в больнице.

— Тебе просто не понравилось за меня волноваться. Может, теперь ты понимаешь, как я себя чувствую, когда ты ползаешь ночью по промзонам чёрт знает с кем.

— Может быть, — с усмешкой ответил Майк.

— Ты-то как?

— Ничего, похромал пару дней, и всё. Пронесло.

— Ну и замечательно, — ответила Софи и хлопнула в ладоши. — А Джеймс? Что с ним?

Джеймс Тейлор почти не пострадал, он лежал в отдельной клинике, в охраняемом спецотделении, ему пришлось в нём подзадержаться, пока полиция убеждалась в том, что жизни сенатора в резиденции больше ничего не угрожает. Охранная компания установила по периметру особняка дополнительные оборонительные элементы и даже воспроизвела атаку роя дронов, чтобы проверить, что принятые меры оказались достаточными. После этого Джеймсу всё-таки дозволили вернуться в резиденцию, пускай и в бронированном фургоне. Большая часть рабочих дел была в порядке, а потому влиться в трудовую рутину оказалось довольно нетрудно. Первым делом сенатор принялся писать письма с извинениями и даже решил предложить каждому пострадавшему гостю внушительную компенсацию, поскольку не сумел должным образом обеспечить безопасность людей, доверившихся ему тем вечером. К счастью для его финансового благополучия, никто не согласился на щедрое предложение.

— Джеймс в порядке, но теперь должен расхлёбывать всю эту ситуацию в одиночку, — ответил жене Майк. — Боюсь, что теперь к идее посещения его вечеров люди будут относиться довольно скептично.

— Сочувствие — не про этих людей, — согласилась Софи. — Хорошо, что на вечере гостей было не так много. Что Джеймс теперь собирается делать?

— Не знаю, я ещё с ним не разговаривал. Я несколько раз звонил, но он был занят.

Джеймс понимал, что рано или поздно придётся вызвать в офис Майка, чтобы поручить ему задание, которое тот и сам бы в любом случае попросился выполнить. Но беспокоить О’Брайенов было ещё слишком рано, а потому сенатор предпочёл какое-то время избегать своего друга.

Электромобиль почти бесшумно нёсся по гладкой поверхности платной дороги, обходившей стороной один из самых загруженных районов города. Других машин рядом почти не было, а потому автопилот смело перешёл на максимальную скорость, стремясь доставить О’Брайенов домой как можно скорее. Прерывистая дорожная разметка слилась в единую белую полосу, сквозь приоткрытое окно в салон бешено врывался свежий летний ветер, стремясь сорвать с Софи её новую шляпу. По краям трассы мелькали какие-то деревья, изредка перемежающиеся полностью роботизированными промышленными зданиями, за которыми, чуть поодаль, начинался город с его небоскрёбами, дымящимися трубами заводов, линиями электропередач. Автомобиль гнал всё быстрее, ощутив полную свободу, словно мустанг, сбросивший с себя ездока и поводья. Майк держал жену за руку и не прекращал радоваться тому, что самое страшное позади, что ему больше не придётся мучиться томительным ожиданием, что неизвестность покинула его сознание и больше ничем не угрожает. Оставалось только солнечное, особенно жаркое лето, с каждым днём которого жизнь всё быстрее возвращалась к норме, к той счастливой рутине, которая не умела надоесть.

Спустя полчаса электромобиль начал сбрасывать скорость и вскоре свернул с шоссе направо, чтобы сделать небольшой крюк и оказаться прямо перед частным домом О’Брайенов, находившимся за чертой города. Сам по себе дом был не очень большой, но зато на прилежащей территории Майк организовал открытый бассейн, спортплощадку, теннисный корт, зону для барбекю и несколько беседок. Всего этого хватало для того, чтобы изредка принимать немногочисленных гостей и полностью удовлетворять потребности самих О’Брайенов. Электромобиль припарковался во внутреннем гараже, дверь автоматически закрылась, и Майк, взяв жену за руку, вошёл в гостиную.

Дел было много: дом, находившийся последние полторы недели в запустении, требовал генеральной уборки, нужно было купить продуктов и подстричь газон. Всем этим Майк до выписки Софи пренебрегал, предпочитая по утрам быстро перекусывать в кафе на заправке неподалёку, а обедать и ужинать в ресторане при больнице. Домашняя работа сейчас не казалась чем-то неприятным, впервые за долгое время О’Брайены испытывали от неё удовольствие.

В следующие несколько дней, узнав о том, что Софи наконец-то вернулась домой, к О’Брайенам то и дело заезжали с подарками и поздравлениями знакомые, некоторые из которых даже специально ехали из других штатов. Обычно спокойный дом ненадолго наполнился шумом и беготнёй, запахами готовящейся еды, весёлым смехом. Софи с радостью следовала этому бодрому темпу, даже Майк, обычно сторонящийся такой суеты, с удовольствием встречал гостей и помогал жене с домашними делами. К концу недели наплыв подруг и родственников потихоньку пошёл на спад, и наконец-то можно было передохнуть.

Всё это время разговоров про работу не шло, хоть Майк и понимал, что скоро ему придётся к ней вернуться. Он ждал звонка от Джеймса, не желая самостоятельно вырываться из этой обыкновенной жизни, напоминавшей ему первые месяцы после свадьбы. Но сенатор не звонил, он будто бы вовсе забыл о существовании своего помощника. В новостях уже почти не писали о случившемся, полиция не сумела найти ни заказчиков, ни исполнителей нападения, интерес к шокировавшему всех покушению увял. Оно было и к лучшему: всеобщий ажиотаж исключительно мешал Джеймсу Тейлору, который хотел как можно скорее замять это происшествие. К счастью, ни одного погибшего в тот вечер не было, не было и серьёзных травм, большая часть гостей отделалась лёгким испугом, менее удачливые же уже покидали больницы, полностью восстановившись и хорошенько отдохнув.

Восприняв отсутствие звонков от сенатора как дозволение на продление отпуска, Майк с женой на целую неделю отправились в Пуэрто-Рико к одному из своих знакомых, державших небольшую частную школу сёрфинга в Агуадилье. Каждое утро, позавтракав в семейном кафе «Солёная папайя» рядом с гостиницей, О’Брайены брали свои доски и на арендованном грузовике ехали на пляж ловить волны Карибского моря. Погода стояла отличная, кататься на резвых волнах, будто сознательно участвовавших в весёлой игре, было одно удовольствие. Море словно несло сёрферов мимо берега в своих голубых ладонях, дивясь тому, сколь ловко маленькие фигурки держались на воде. Софи каталась на порядок хуже мужа, но всего за несколько дней их общий знакомый из сёрф-школы сумел её натренировать, к концу отпуска они уже все вместе, каждый раз вздрагивая от касаний холодящих на ветру брызг, разрезали краями досок водную гладь.

— Как думаешь, было бы неплохо остаться тут навсегда? — как-то после очередного заплыва спросила Софи. — Не знать, сколько времени, ни о чём не волноваться. Просто лежать и смотреть туда вперёд, где ничего, кроме моря, не видно.

— Я бы умер от скуки, — устало ответил Майк.

— Разве бы тебе было скучно здесь со мной? — удивилась Софи и повернулась лицом к мужу.

— Туше, — тут же сдался Майк.

Сидя на пляже поздно вечером, казалось, что солнце тоже, дождавшись, пока все купальщики разойдутся по домам, решало окунуться в тёплую воду и следующие шесть-семь часов слепило глупые глаза привыкших к темноте глубоководных рыб. О’Брайены бы остались в Пуэрто-Рико ещё на несколько дней, но у берегов одного из соседних городов заметили акулу, а потому, хотя о нападениях и не сообщалось, супруги вернулись к себе домой, напоследок наевшись мофонго в «Солёной папайе» на год вперёд.

На пороге дома О’Брайенов встретила пара грузовиков с эмблемой частной охранной компании, работавшей на Джеймса Тейлора. Вокруг дома бродили люди в форме, руководившие бригадой строителей, чей грузовик тоже стоял неподалёку. Один из охранников, стоявший у входной двери, предвосхитил вопрос Майка и попросил его заглянуть в рабочий кабинет, где ждал сенатор. О’Брайен оставил в коридоре вещи и с удивлением направился в дальнюю часть дома, где должен был находиться Джеймс. Личный кабинет Майка не имел ничего общего с тем классическим образом, который часто возникает в голове при упоминании этого слова. Кроме одной небольшой стойки с книгами и дешёвого захламлённого стола с компьютером, в кабинете ничего не было. О’Брайен появлялся в нём редко, по работе — ещё реже.

Сенатор и правда ждал помощника внутри, скрашивая время ожидания чтением книги по античной философии.

— Джеймс? Давно не виделись, — сказал Майк, протягивая другу руку. — Какого чёрта здесь творится?

— Прости, что не предупредил, я надеялся закончить ещё вчера, но сам знаешь, как бывает с этими подрядчиками. Мы установили у тебя на участке практически такой же набор защитных комплексов, что и у меня в особняке, — ответил Джеймс.

— Могу я поинтересоваться, зачем? — с удивлением спросил Майк.

— Меры предосторожности. Боюсь, что я вынужден настаивать. По крайней мере до тех пор, пока мы не найдём заказчика покушения.

— С таким же успехом можно всё это устанавливать рядом с домом каждого из твоих гостей, — недовольно отрезал О’Брайен.

— Это правда, но есть одна важная деталь. Жизнь остальных гостей мне, по большому счёту, безразлична. Как Софи? Я слышал, что ей сильно досталось. Прости, что не звонил, но я боялся, что ты захочешь сразу броситься на поиски.

— И ты был прав, — согласился Майк. — Но позвонить всё равно стоило.

— Этот перерыв пошёл нам всем на пользу.

— И правда всем. Учитывая, сколько времени мы упустили, исполнители покушения уже давно замели все следы.

— Ну что ты. Исполнители, вероятно, погибли в тот же день. Такие дилетантские оплошности обычно не прощают. Удар роя пришёлся по укреплённой части фасада здания, в окна попал лишь один десяток дронов, если не меньше. Они все совсем крошечные были.

— Вот как… Я надеялся, что смогу разобраться с этими людьми сам. Но что поделать. В любом случае, нам сильно повезло.

— Да что с нами может случиться? — весело спросил Джеймс. — За то время, что вы восстанавливались, я сделал пару звонков, посетил несколько встреч. У нас есть с чем работать.

— Готов начинать хоть прямо сейчас.

— Нет нужды в такой срочности. К тому же действовать нужно осторожно. Я сомневаюсь, что в ближайшее время произойдёт ещё одно покушение, но вполне возможно, что за мной следят. Так что придётся держать дистанцию от всего инкриминирующего.

— Ты и раньше-то не стремился пачкать руки, — по-дружески уколол сенатора Майк.

— Впереди голосование о поправках, я бы хотел сфокусироваться на политической части нашей игры. Я бы мог поспорить, что так запачкаться шансы на порядок выше.

— Поверь, твоей участи я не завидую.

— Завтра вечером Дэвид Хантер проводит бал в честь обручения своей дочери.

— Да, мы говорили об этом. Не уверен, что мы с Софи сейчас психологически готовы к такому мероприятию.

— Могу понять, — со вздохом сказал сенатор. — Но тебе придётся туда съездить и поговорить с Хантером. Скажем так, он довольно сильно заинтересован в том, чтобы я ещё на какое-то время задержался в этом мире. Надеюсь, что ты тоже.

— Неужели он боится потерять государственные контракты на строительство в следующем году?

— Люди вроде него в принципе не любят нестабильность, а что может быть нестабильнее смены политической системы?

— И чем он может нам помочь?

— Это ты уже узнаешь у него сам, он не вдавался в подробности. Если что-то не сложится, то у нас есть ещё несколько вариантов, но этот… наименее травматичный, так что начнём с него. Пригласительные я оставил у тебя здесь, — сенатор неопределённо махнул рукой в сторону стола и подошёл к двери.

— Уже уходишь? Скажи хоть пару слов Софи. Она будет рада тебя видеть.

— Боюсь, что она не простила мне то несчастье, которое ей пришлось пережить из-за моей непредусмотрительности. Едва ли я имею право на беззаботную беседу с ней.

— Ещё раз заведёшь эту шарманку, и я тебя убью, — дверь открылась, и в проёме появилась недовольная Софи. — Оставь этот драматизм для своих митингов.

— Не ценят в наш век джентльменов, — пожаловался Джеймс, отходя обратно в глубь кабинета.

— Я не ценю формализм и бездушные слоганы, — отрезала Софи.

— Ты хорошо выглядишь, — попытался смягчить гнев женщины сенатор.

— Говоришь так, будто этим удивлён.

— Софи, достаточно, — с улыбкой прервал жену Майк. — Ещё немного, и он поверит в то, что ты на него обижена.

— Опять нагружаешь его работой? — спросила сенатора Софи.

Джеймс Тейлор виновато пожал плечами. Друзья перекинулись ещё парой слов, после чего сенатор всё же попрощался и вместе со своей охраной направился обратно к себе в резиденцию. Майк подошёл к столу — поверх неустойчивой стопки книг лежало два изящно оформленных приглашения. Имена были вписаны чем-то вроде каллиграфического пера, линии плавно сужались и расширялись, пересекая отведённые под текст строчки. Майк взял приглашения в руки и взглянул на Софи, которая тут же всё поняла.

— Ты, помнится, хотела туда пойти, — неуверенно начал Майк.

— Если это по работе, то есть ли у меня выбор? — со вздохом ответила Софи. — Рабочие загадили все дорожки. И теперь там по газонам тянутся толстенные провода. Я было подумала, что это змея.

— Джеймс за нас беспокоится. За тебя в особенности. Я бы с удовольствием всё там выдернул к чёртовой матери, но разделяю его опасения. Я никогда не забуду тот вечер. И готов отдать что угодно, лишь бы он не повторился.

Софи не ответила, она просто понимающе кивнула и вышла из кабинета, оставив Майка наедине с его тревогами. Та непринуждённость, которая на несколько недель задержалась в их семье, в одночасье исчезла, и О’Брайен чувствовал, что заманить её обратно будет непростой задачей.

Глава 3

На следующий день О’Брайены с самого утра занялись подготовкой к посещению бала в резиденции Дэвида Хантера. Софи заперлась в своей комнате и несколько часов выбирала подходящий наряд из сотни возможных комбинаций, подбираемых умным шкафом, который держал в памяти каждую вещицу в гардеробе. Во время взрыва в резиденции сенатора любимое платье Софи было уничтожено, теперь же все вещи казались на фоне туманных воспоминаний о нём какими-то невыразительными, чрезмерно простыми либо же, наоборот, чересчур заумными в своём дизайне. Майк ограничился покупкой нового костюма в ближайшем торговом центре. К счастью, фигура его была совершенно лишена каких-либо заметных особенностей, а потому посещать ателье для внесения изменений в форму одежды не требовалось.

К обеду мать Майка прислала с курьером приготовленный утром пастуший пирог, что было как нельзя кстати, поскольку Софи к этому времени только освободилась. О’Брайены быстро пообедали и вернулись к своим делам. Софи уехала в косметический салон привести себя в порядок, а Майк повёз электромобиль на автомойку к своему знакомому.

К тому времени, как у обоих супругов наконец появилась свободная минутка, было уже пора отправляться в резиденцию Хантера, находившуюся на противоположной части города. Майк по привычке отдал управление машиной автопилоту и, откинув спинку водительского сиденья в горизонтальное положение, лёг перевести дух. Спустя сорок минут электромобиль аккуратно остановился перед окрашенными в золотой цвет воротами, ведущими к особняку Дэвида Хантера.

По дорожкам рядом с главным зданием медленно прогуливались пары гостей, возле искусственного пруда возилась небольшая группа детей, предоставленных самим себе. Дети играли с собакой в мяч, стараясь закинуть его прямо в домик для уточки, находившийся в центре пруда. Собака каждый раз с радостью бросалась в воду и, теребя лапами, плыла за брошенным мячиком. Вечер был тёплый, безветренный, а потому игра могла продолжаться ещё довольно долго, — на это и рассчитывали родители детей.

Майк взял Софи под руку и мерным шагом направился к особняку, в котором с минуты на минуту должен был начаться бал в честь обручения уже немолодой Кристины Хантер. Дэвид тяготел к более современным архитектурным веяниям, но в общей структуре здания чувствовались яркие нотки классицизма. Фасад здания отгородился от входных ворот длинным газоном, окаймлённым светло-сиреневыми пионами. На подходящих к широким дверям гостей смотрели массивные колонны, перемежающиеся просторными балконами на втором этаже и огромными окнами на первом. Чуть справа от входа виднелись внушительные каменные столбы летней веранды, прилегающей к длинной боковой галерее.

На пороге дома О’Брайенов встретил приятной наружности молодой человек в смокинге. Мужчина сверил список гостей с предъявленными приглашениями и, слегка поклонившись, пожелал супругам приятного отдыха.

Бальный зал располагался на втором этаже. О’Брайены оставили верхнюю одежду в гардеробе и поднялись по покрытой красным ковром мраморной лестнице, осматриваясь по сторонам, Софи — пытаясь найти знакомых, Майк — пытаясь предупредить какое-нибудь несчастье, которого он теперь ожидал почти бессознательно. На площадке перед двойными деревянными дверьми, ведущими в бальный зал, стояла троица весёлых девушек. Майку показалось, что он уже видел их на одном из недавних вечеров, но не был уверен, на каком именно. Софи, заметив промедление мужа, дёрнула его за руку и потянула за собой сквозь открытую дверь

О«Брайены сделали всего пару шагов из полумрака будничного вечера и вдруг оказались посреди зачарованного леса, освещённого миллионами солнц. Под потолком висела хрустальная люстра с бесчисленным множеством искусственных свечей, аккуратно расставленных на каждом ярусе. На стенах, обитых шёлковыми обоями, на уровне балкона, с которого раздавался изумительный вальс в исполнении живого оркестра, висели в золотых рамках зеркала. Из нижней их части выступали небольшие платформы, на которые установили яркие светильники. Всё пространство зала терялось в глубине зеркал, оно, отражаясь в этих волшебных овалах, преображалось, многократно расширялось и на лету меняло свои очертания, стоило измениться углу, под которым на кристально чистую поверхность отражающего озера падал взгляд.

Калейдоскоп из розовых, светло-голубых, янтарных и зелёных тканей, еле слышно шурша, без устали двигался по залу из стороны в сторону, меняя комбинации и переставляя тонкие ноги в заученной последовательности. Толпа будто превратилась в единый организм, каждый член которого действует в строгом порядке, с идеальной точностью. Взмахи рук, вращения, полушажки и реверансы вплетались в мелодию, спадающую на гостей с балкона со всё нарастающей силой, словно бурный поток водопада в диких лесах Амазонки. Послышался лёгкий перебор струн арфы, тонких, как нить, сшивающая это изящное безумие воедино. Майк протянул руку Софи, и, позабыв о работе, супруги присоединились к многоцветному пламени, поглотившему бальный зал.

Упоительное самозабвение прервал внезапный шум. Майк вздрогнул и резко прижал Софи к себе. Оглянувшись по сторонам, он тут же почувствовал себя неловко. Гости хлопали в ладоши в благодарность оркестру. Софи с удивлением посмотрела на встревоженного мужа. Майк натужно улыбнулся и, вспомнив про поручение сенатора, начал выискивать Дэвида Хантера. В дальней части зала, в окружении членов семьи, в красном кресле с высокой спинкой сидела Кристина. Её отца видно не было. Запела скрипка, подолы платьев снова закружились, и зал с удовольствием потонул в красочном буйстве.

Майк осторожно, стараясь не задеть танцующие пары, пробрался к стене зала и ещё раз осмотрелся, но, сколь бы он ни вглядывался, Дэвида Хантера нигде не было видно. На несколько мгновений О’Брайену чудилось в толпе знакомое лицо, но оно тут же превращалось в профиль какого-то другого мужчины.

— Позвольте вас проводить, — неразборчиво послышалось сбоку.

Майк повернулся и увидел странную фигуру в бауте, длинном чёрном цендале из шёлка и слегка сдвинутой набок трикорно с золотым ободком. Складки плаща колыхались словно сами по себе, мешая понять, где начинается тщательно скрываемая теплота тела, заменяя биение сердца трепетом цветка граната на груди. Фигура поманила к себе Майка и лёгкими шажками направилась к небольшой двери под балконом с оркестром. Казалось, что незнакомец проходит сквозь гостей, он не обращал никакого внимания на происходящее вокруг и продолжал двигаться, не сбавляя скорости, не боясь кого-нибудь задеть. Майк еле поспевал за ним и то и дело влетал локтями в бок очередной запыхавшейся девице.

Чёрная фигура на мгновение задержалась у двери, дожидаясь О’Брайена. Как только он подошёл достаточно близко, незнакомец распахнул узкую деревянную дверцу и юрко проскользнул внутрь тёмного коридора. Майк тут же последовал этому примеру. Дверь неслышно закрылась сама по себе. О’Брайен хотел было включить фонарик на телефоне, но внезапно дальше по коридору, в темноте, загорелся маленький танцующий огонёк пламени. Он тут же начал удаляться, то ныряя вниз, то всплывая обратно кверху. Майк осторожными шагами последовал за ним. Коридор оказался не очень длинным, уже очень скоро О’Брайен упёрся в стену и был вынужден свернуть влево, на крохотную винтовую лестницу, и, стараясь не свернуть себе шею, ступать по узким каменным ступеням. Он насчитал почти пятьдесят ступеней, прежде чем оказался перед ещё одной дверью. Она была приоткрыта, и из-за неё на лестничную площадку падал маленький трепыхающийся луч света. Майк дёрнул за грубое тяжёлое кольцо, служившее ручкой, и потянул на себя массивную дубовую дверь. Та поддалась не сразу: дерево рассохлось и большим трудом было сдвинуть её с места.

За дверью находился большой кабинет, переходивший в библиотеку. Под потолком висела люстра в форме плотного чугунного обруча, в неё были вставлены настоящие свечи, исходивший от них свет то и дело колыхался, устраивая на стенах кабинета настоящее представление театра теней. В самом центре помещения, рядом с высоким коричневатым глобусом, стоял массивный письменный стол с изящными резными украшениями по краям столешницы. Незнакомец сидел на нём, закинув одну ногу на другую. Один рукав камзола задёрнулся чуть выше обычного, из-под него виднелись дорогие старинные часы, особенно живо сверкающие мелкими бриллиантами в свете непоседливого свечного пламени. Глаза под баутой пристально смотрели на растерянного Майка. Молчание длилось всего несколько мгновений, но каждое из них казалось вечностью.

— Ах, простите мне этот маскарад, — послышалось из-под маски.

— Непросто же вас найти, — заметил Майк, спокойно выдохнув.

— Эта баута — с венецианского карнавала 1913 года. Можете себе представить, сколько всего она повидала? Мне её подарил один хороший друг.

— К чему такая скрытность? Не любите гостей?

— Отчего же не люблю? Люблю. Libiamo, libiamo ne’lieti calici che la bellezza infiora. Но мне неприятна суета. Да и, знаете ли, в вашем возрасте все кругом пытаются залезть к вам в штаны. Ко мне тоже, но за кошельком, это утомляет. Жена ваша, кстати, очень прелестна, прошу передать моё удовольствие видеть её среди этих неугомонных клуш. С вами же, я полагаю, мы ещё не имели счастья встречаться раньше, верно? — Дэвид Хантер ловко соскочил со стола и, подойдя к Майку, энергично пожал ему руку.

— Рад знакомству, мне о вас много рассказывали.

— Надеюсь, что только хорошее, — сказал старик и снова засмеялся. — Да, только хорошее. Плохому не верьте. Всё правда, но вы всё равно не верьте.

— Не беспокойтесь, господин Хантер, мне ваши грехи совершенно не интересны, — ответил Майк.

— Это правильно, да. Всё это, — старик обвёл руками вокруг комнаты, — это такая ерунда. Я здесь почти не бываю.

— Приехали ради праздника?

— Чего не сделаешь ради ребёнка! У вас есть дети?

— Нет.

— Может, правильно. Мамаша, царствие ей небесное, оставила всё это на меня. Сорок четыре года, какой ужас. Может, хоть в этот раз получится дурочку выдать замуж. Ах, моя милая, милая Турандот!

Майк промолчал. Дэвид Хантер будто бы разговаривал сам с собой, он внимательно смотрел на глобус, пытаясь что-то на нём отыскать.

— Вы только ей об этом не говорите, — вдруг очень серьёзно сказал старик, повернувшись к Майку. — Надеюсь, что конспиративность — это негласная данность нашего… сотрудничества.

— Безусловно.

— А то ведь я и казематы с пыточной в подвале тоже отгрохал, — сказал Дэвид и снова расхохотался.

— Сенатор настаивал на нашей встрече, но я не посвящён в детали грядущего разговора.

— Ах, работа… Сказать честно, я надеялся, что вы повремените с этой гадостью. Но, увы, долг зовёт. В последний раз я боксировал с другими компаниями на рынке года четыре назад. Знаете, в моём возрасте заниматься честной рыночной конкуренцией — это чересчур.

— А Джеймс Джойс?

— Провёл последние двадцать лет в пивной. «Джойс и Хантер» не превращаются в «Хантер» только потому, что он держит безумную долю акций. Но думаю, что процесс их передачи барменам уже запущен. Так или иначе, нам нужны все эти государственные контракты. Никакого мошенничества, мы делаем хорошую работу. И продолжим её делать, если ребят вроде Тейлора не поубивают.

— Я как раз по этому поводу. Я бы с удовольствием решил эту… проблему.

— Решительность — это похвально, — сказал старик и поправил бороду, смятую баутой. — Боюсь, однако, что у меня нет для вас пока никакой полезной информации. Но я знаю, как её можно добыть.

— Этого будет достаточно.

— Не обещаю, но сделаю всё возможное. Вам придётся познакомиться с одним из моих подчинённых. И, скорее всего, с его товарищами. Они специалисты по такого рода делам, в каком-то смысле. Это довольно сложно объяснить.

— Они где-то здесь?

— Ну знаете, — Дэвид опять расхохотался. — Но мысль правильная, я должен как-нибудь их сюда пригласить, пусть и шутки ради.

— Как мне тогда с ними связаться? Я бы хотел приступить как можно скорее.

— Они выйдут на контакт самостоятельно, но я передам ваши пожелания, — ответил Дэвид после небольшого промедления. — Однако имейте в виду, что вам придётся смириться с определёнными особенностями. Надеюсь, что это не причинит вам больших неудобств.

— Поверьте, я на своём веку много чего повидал, — с улыбкой ответил Майк.

— Вот и славно, мы обо всём договорились. Не желаете ли присоединиться к танцующим? Если нет, то я выведу вас на улицу через другой проход.

— Я бы не хотел уходить без Софи. Если позволите, то я бы задержался, если ей приятно проводить здесь время.

— Безусловно. Не имею права вас торопить.

Дэвид Хантер подошёл к столу, открыл один из верхних ящиков и извлёк из него крошечную бонбоньерку ванильного цвета.

— Это для вашей жены. Мне бы хотелось предложить что-то большее, но боюсь показаться навязчивым.

— О, не стоило, — смутился Майк. — Вы и так нам помогаете.

— Не поймите меня неправильно, но я очень, — старик сделал акцент на последнем слове, — заинтересован в том, чтобы Джеймс Тейлор был жив. Поэтому я ожидаю от вас многого.

Майк понимающе кивнул, спрятал подарок в карман пиджака и, слегка поклонившись, вышел из кабинета обратно в мрачный коридор. По пути назад О’Брайен заметил, что звуки бальной суеты не доносятся до этой части дома; лишь на подходе к двери, ведущей в зал, послышались отзвуки играющей музыки.

Софи нигде не было видно: затеряться в такой толпе не стоило большого труда, особенно для невысокой женщины. Новый танец только начался, Майк отошёл в сторонку.

— Что же это вы один? Вам не весело? — спросила О’Брайена стоящая неподалёку девушка.

— Вам, должно быть, тоже.

— Я не одна, — не согласилась девушка. — Мой мужчина где-то здесь неподалёку. Они тут все друг с другом, оказывается, знакомы. Можете себе представить?

— Это вы ещё не знаете о том, что всех их телефонные книжки в бумажном виде.

— Почему?

— Поверьте, лучше вам об этом не спрашивать, — усмехнулся Майк.

— Майк, общаешься с молодёжью? — спросил подошедший к О’Брайену мужчина. — Анжелика, золотце, подожди меня у скамеек, я сейчас приду.

— Роберт, рад встрече. Ты не видел мою жену?

— Софи? Она разговаривает с моей сестрой, — сказал Роберт Штейнер и указал на укромный уголок зала, скрытый от любопытных глаз плотным рядом пальм и папоротников, высаженных в высоких горшках.

Галина Штейнер была на несколько лет старше Софи, они познакомились на благотворительном вечере лет десять назад и после этого часто пересекались на похожих мероприятиях. Майк недолюбливал подругу жены, но не подавал вида. Женщины заняли маленькую лавочку и о чём-то разговаривали. Когда О’Брайен подошёл к ним, Галина встала, чтобы пожать ему руку.

— Я так и знала, что вы придёте. Вчера на таро мне вышла тройка кубков, — с широкой улыбкой сказала Галина. — Софи тебя потеряла.

— Мне нужно было на пару минут отойти, — спокойно ответил Майк и кивнул Софи головой, давая понять, что дальше спрашивать про это не стоит.

— Вы бы знали, как я беспокоилась за моё солнышко, когда узнала, что случилось. Но вы… вы сильные, вы всё выдержали. Я очень вами горжусь. Приходите к нам как-нибудь на чай.

— Обязательно, — поддержала подругу Софи, вставая со скамейки.

— И всё же ты отлично выглядишь, будто ничего и не было, — сказала Галина, взяв подругу за руки. — Только маленький шрам на подбородке, но это ведь ничего. Его почти не видно!

— Разве? — удивлённо спросила Софи и попыталась нащупать пальцами упомянутый шрам.

— Даже не бери в голову, зря я это сказала, — ответила Галина и смутилась. — Лучше пойдёмте танцевать.

Майк взглянул на жену, которая будто замерла, не отрывая пальцев от лица. Она тупо смотрела перед собой, слегка опустив голову. Галина Штейнер вопросительно посмотрела на О’Брайена, пытаясь понять, не сказала ли она чего оскорбительного, но Майк и сам не понял резкой смены настроения Софи.

— Прости, но мы собирались домой, — вдруг сказала Софи Галине. — Потанцуем в следующий раз. Дома столько дел.

— Ничего страшного, всего хорошего. Была рада встретиться, — ответила Галина и скрылась за широкими листьями пальм.

Майк не стал ничего спрашивать, он вывел жену к выходу из зала, забрал вещи в гардеробе и вызвал электромобиль со стоянки. Через несколько минут О’Брайены уже неслись в нём обратно домой по ярко освещённой дороге.

— От Дэвида Хантера, — сказал Майк и протянул жене бонбоньерку.

Софи молча взяла коробочку в руки и развязала ленточки шоколадного цвета. Внутри лежало несколько конфет ручной работы. Они пришлись как нельзя кстати и, пускай и ненадолго, сумели слегка поднять настроение Софи. Майк хотел было что-то ей сказать, но она жестом прервала его, дав понять, что не хочет разговаривать.

По возвращении домой Софи взбежала по лестнице в свою комнату, в которой она иногда ночевала, когда Майк бывал в отъезде, и заперла за собой дверь. Поначалу О’Брайен не решался беспокоить жену, но когда прошло уже больше часа, а Софи всё не выходила, он всё-таки настойчиво постучался к ней в спальню. Ответа не последовало, даже после того, как Майк громко позвал жену. Все двери в доме запирались, ключа к отдельной спальне Софи у О’Брайена при себе не было. Запасные дубликаты хранились в гараже. Майк, опасаясь худшего, пулей метнулся вниз по лестнице и в противоположную часть дома, к которой прилегал гараж. Спутанные связки ключей валялись в одном из ящиков шкафа с инструментами, О’Брайен вытащил широкое кольцо с несколькими десятками дубликатов и побежал обратно к комнате Софи. Он перебирал один ключ за другим, но никак не мог найти подходящий. В связке оставалось всего два ключа, когда наконец послышался столь желанный щелчок.

Майк резко распахнул дверь и вбежал в комнату. Свет был выключен. На аккуратно заправленной кровати лежала верхняя одежда Софи, но её самой в спальне не было. Майк в несколько широких прыжков преодолел комнату и оказался у приоткрытой двери в ванную. Заплаканная Софи сидела на стуле перед зеркалом и стеклянным взглядом смотрела на отражение своего раскрасневшегося лица. Заметив появившегося за её спиной мужа, она вытерла носовым платком ещё влажные глаза и попыталась поправить причёску.

— Мне сказали, что всё заживёт бесследно, — тихо сказала Софи.

— Ну подумаешь, какой-то шрамик остался. Совсем незаметно, — с облегчением ответил Майк.

— Заметно, — отрезала жена.

— Может, нужно ещё время. Кожа ведь не заживает мгновенно.

— Прошёл почти месяц.

— Это очень мало.

— И сколько я ещё должна мазаться консилером? Неделю? Ещё месяц? До конца жизни? — рассерженно спросила Софи, повысив голос.

Майк вошёл в ванную и приобнял жену сзади. Она оттолкнула его руки и встала со стула.

— Ты мне нравишься любой. Поверь, я лично даже сейчас никаких шрамов не вижу.

Софи не ответила.

— Не пугай меня больше так, — сказал Майк. — Давай съездим куда-нибудь поужинаем.

— Куда я в таком виде поеду? Оставь меня, я не голодна. И второй ключ мне отдай.

Майк снял со связки дубликат и протянул его жене. Софи схватила ключ и швырнула его в унитаз.

— Я тебя прошу, не загоняйся по поводу ерунды. По сравнению с тем, что могло произойти, маленький шрам — лишь напоминание о том, как сильно нам повезло.

— Смотрю, что ты по этому поводу вообще не беспокоишься, — язвительно произнесла Софи.

— Мне не всё равно. Но с некоторыми вещами приходится смириться. По сравнению со многими из них, это — полная ерунда.

— Оставь меня в покое, — тихо сказала Софи.

Майк понимающе кивнул и, закрыв за собой дверь в ванную, вышел из спальни. В доме внезапно стало очень одиноко. Везде был выключен свет. Блуждая по тёмным коридорам, Майк вспомнил свои вечерние прогулки в старшей школе, когда в его жизни ещё никого не было. Он бы ни за что не вернулся в те дни, но без них он бы никогда не сумел по-настоящему понять, как важен для него тот человек, без которого этот дом превращался в склеп.

Софи к ужину не спустилась, Майк был вынужден есть в одиночестве. Остатки пастушьего пирога с обеда казались чёрствыми и безвкусными.

Глава 4

Не спустилась Софи и к завтраку, лишь вечером она вышла из своей комнаты, чтобы взять из холодильника на кухне контейнер с замороженными фруктами. Майк попытался поговорить с женой, но на все вопросы она отвечала односложно, хоть и без явного раздражения. Так прошло несколько дней. Пускай Дэвид Хантер и обещал не тянуть со знакомством своих помощников с Майком, ни телефонных звонков, ни писем О’Брайен не получил. Он было начал волноваться, но решил подождать ещё немного, прежде чем снова беспокоить союзника Джеймса Тейлора. Сенатор, в свою очередь, готовился к масштабному митингу, на котором планировал чётко обрисовать свою позицию по самой громкой политической реформе, медленно надвигающейся на американское общество.

Митинг пришёлся на субботу, он проводился в парке неподалёку от здания городской администрации. Весь парк был оцеплен полицией, ещё добрая полусотня охранников следила за порядком внутри периметра. Майк приехал чуть заранее. Для электромобиля нашлось место на служебной стоянке, зарезервированной для сотрудников сенатора. Майк показал охраннику изрядно помятое по краям удостоверение и, оставив машину в надёжных руках, направился в парк. Толпа уже собиралась, тут и там виднелись плакаты, сколоченные из досок знаки, надувные шары с плохо читаемыми из-за складок слоганами. Провокаций служба безопасности не ожидала, но с каждой минутой всё сильнее казалось, что это суждение было ошибочным. Позиция сенатора Тейлора была в каком-то смысле оппозиционной и шла наперекор всему тому, в чём мейнстримные медиа пытались убедить своих слушателей и читателей последние несколько лет. Вместе с тем поддержка среди определённых слоёв населения только росла, и росла тем сильнее, чем ближе на календаре становился день голосования за поправки в конституцию.

Большинство слоганов Майк уже видел много раз и по совершенно другим поводам. Кто-то требовал осушить болото государственных структур, кто-то выступал за сохранение идей отцов-основателей, кто-то мечтал сбросить маски с тех, кто стоит за всеми политическими процессами, иные же, в свете возможной реформы, хотели эти маски надеть. Охранники уже тащили к выходу разъярённую девушку с взлохмаченными волосами, крики тонули в одобрительном гуле и свисте толпы. Неподалёку от сцены расположились камеры нескольких телеканалов, в том числе и тех, которые позволяли себе открыто поливать сенатора грязью. Майк взглянул на часы: до начала митинга оставалось ещё пятнадцать минут. Джеймс Тейлор часто опаздывал, поэтому мероприятие могло начаться и позже, что только играло на руку О’Брайену. Он направился к дальней части парка, в которой на площадке для скейтинга прохлаждалась группа подростков. С одним из них Майк был знаком.

Молодой парень в чёрной толстовке и рваных джинсах сидел на скамейке, покатывая взад-вперёд ногой скейтборд с ярко-зелёным принтом. Майк подождал, пока остальные подростки окажутся на небольшом отдалении, и присел рядом со своим знакомым.

— Скоро они там закончат? Отсюда головы не высунешь, — пожаловался парень.

— Ещё даже не началось. Мешают кататься?

— Не то слово.

— Как учёба?

— Вылетел ещё зимой. Слушайте, мистер О’Брайен, если вы хотите, чтобы я на кого-то наехал, то сразу так и скажите.

— Сколько? — спросил Майк с улыбкой.

— Две сотни.

— Четвёртый канал. Там такая дурочка с короткой причёской стоит, ты её сразу увидишь, — сказал Майк, протягивая подростку деньги.

Подросток затянул штаны, вскочил на скейтборд и покатился по парковой дорожке в направлении начинающегося митинга. Майк осмотрелся по сторонам и пошёл следом. Когда О’Брайен вернулся к сцене, оператор четвёртого канала уже уносил прочь разбитую в хлам камеру. Неподалёку, под присмотром истеричной журналистки, полицейский оформлял протокол на подростка, постаравшегося изобразить столкновение настолько непреднамеренным, насколько это было возможно. Майк помахал рукой полицейскому, тот понимающе кивнул и что-то сказал женщине. Та закатила глаза и бросилась спорить, но в детали О’Брайен погружаться не стал и просто направился к зарезервированному для него месту около сцены.

Послышались аплодисменты, смешанные с неразборчивыми криками, доносящимися из дальней части толпы. Джеймс Тейлор поднялся на сцену, подошёл к трибуне и положил на неё несколько листов бумаги. Он осмотрел собравшуюся толпу, помахал рукой и поправил галстук. Плакаты и деревянные знаки начали ещё сильнее метаться из стороны в сторону, вопли протестующих стали ещё громче. Полицейские нервно переглянулись между собой, ожидая начала потасовки.

— Потрясающе, такая толпа, — с энтузиазмом начал Джеймс Тейлор. — И после этого нам смеют заявлять, что мы — всего лишь пережиток прошлого. Я рад всех вас видеть, слышать ваши голоса, и, уж поверьте, я их слышу. Особенно те, что раздаются издали. Скажу честно, ожидал от протестующих большей изобретательности. Плакаты не впечатляют, извините. Давайте начистоту, они полное дерьмо. Парочку из них я видел ещё на прошлом митинге. Если вы выступаете за перемены, то могли бы хоть новый знак сколотить.

Протестующие закричали ещё громче, кто-то поджёг портрет сенатора и начал им размахивать над головой. Полицейские бросились в толпу, вытащили из неё поджигателя и повалили на землю. Окружающие тут же напрыгнули на полицейских, пытаясь отбить своего товарища.

— Друзья, — спокойно продолжил Джеймс Тейлор, — мы вновь и вновь видим, как наши политические оппоненты пытаются помешать нам говорить о самом важном. Они перекрывают дороги, кричат, размахивают оскорбительными плакатами и угрожают тем, кто имеет храбрость не согласиться с их ложью. Мы видим это и сейчас. Несколько недель назад на меня и многих моих друзей, которые с такой же дерзостью, что и я, борются за ваши свободы, было совершено покушение. Посыл ясен всем — прочь с дороги. Но я не отойду, не сдамся. Ради вас и ради всех тех, кто пострадал в тот день, я буду стоять до конца. Анонимные угрозы, нападения, даже убийства — всё это классический почерк тех, кто жаждет испить из чаши власти любой ценой. Все мы помним, как несколько лет назад наше общество потрясло жестокое убийство директора полицейского управления Паулера, которое до сих пор не раскрыто. Он был одним из тех, кто жил ради защиты настоящих ценностей этой страны, и погиб при исполнении своего гражданского долга. Я буду стоять до конца и ради директора Паулера.

Сторонники сенатора замахали флажками и захлопали в ладоши, тем временем драка с полицейскими разгоралась всё сильнее, и дело могло принять неприятный оборот.

— Но я прошу нашу уважаемую полицию не трогать протестующих. Да, они пытаются идти нам наперекор, но виной этому то заблуждение, в которое их ввели прячущиеся за их спинами бесчестные люди, жаждущие уничтожить базовые принципы, на которых создавалась эта страна. Нас часто упрекают в нежелании слышать другую сторону дискуссии, нам предъявляют самые грязные обвинения. Но разве стали бы мы проводить эти выступления столь открыто и явно, если бы избегали участия в них наших политических оппонентов? Поверьте, большинство из тех, кто устраивает такого рода беспорядки на наших встречах, уже давно записаны в полицейских базах. Если бы мы захотели, то этих людей бы просто не впустили в парк. Но я не только не против того, чтобы пустить их сюда. Я хочу, чтобы они приходили. В каком-то смысле я хочу этого больше, чем я хочу, чтобы это сделали вы, мои дорогие друзья. Не обижайтесь, но мы с вами уже во всём согласны. Я рад получить вашу поддержку, но если мы хотим победить, если мы хотим добиться желаемого, то нужно убеждать в нашей правоте и людей вроде тех, кто сейчас кричит и машет плакатами позади вас.

Мартин Ван Бюрен был прав, когда сказал, что все те, кто добивались великих перемен, приходили к ним, не убеждая в своей правоте сильных мира сего, но зажигая веру в сердцах множества людей. Первый путь лишь порождает интриги и посредственные результаты. Второй — преображает вселенные. Именно поэтому я хочу поговорить о нашем будущем со всеми вами, убедить сомневающихся в правильности нашего видения.

Полицейские отпустили мужчину, поджёгшего плакат, и слегка отступили в сторону. Толпа протестующих немного подуспокоилась и перевела своё внимание обратно на сцену, с которой выступал сенатор.

— Уже несколько лет мы боремся с надвигающейся угрозой для нашего уклада жизни. Всё то, что уже почти двести пятьдесят лет считалось непогрешимой истиной, всё то, что позволило стать этой стране самой успешной, самой счастливой, самой влиятельной на планете, отвергается ради политического авантюризма. То будущее, которое рисуют нам его прогрессивные архитекторы, не внушает доверия. Оно основывается не на моральных принципах, не на готовности вверить свою жизнь в руки Всевышнего, да и даже не на убеждении в разумности человека. Оно основывается на размытых, сложных для восприятия теориях, произведённых больными умами в политически ангажированных университетах нашей родины.

Сенатор на мгновение прервался: крики протестующих вновь начали заглушать его речь. Один из противников Тейлора вытащил мегафон и принялся хриплым голосом читать с бумажки какие-то заранее заготовленные кричалки. Полицейские вопросительно взглянули на сенатора. Джеймс не хотел столь быстро менять свою позицию относительно протестующих, но продолжать речь в таких условиях было тяжело. Сенатор повернул голову в ту сторону, где должен был находиться Майк О’Брайен, но его место пустовало.

Помощник Джеймса уже пробирался сквозь плотную толпу людей, которая с каждой минутой становилась всё больше: со всех частей парка к сцене подходили новые участники митинга. Протестующий с мегафоном взобрался на небольшой ящик, его союзники встали вокруг него плотным кольцом, пытаясь оградить своего глашатая от полицейских и разгневанных сторонников сенатора. Майк обошёл плотный круг людей и, заметив слабое место, подал знак двум сотрудникам службы безопасности в штатском. О’Брайен резко прорвался сквозь протестующих, одним прыжком преодолел расстояние до ящика и пинком выбил его из-под кричащего в мегафон мужчины. Тот рухнул в руки подоспевшей парочки спецслужбистов и вместе с ними через несколько мгновений исчез в ошарашенной толпе.

— Похоже, что он надоел даже им самим, — саркастично отметил сенатор.

Раздался смех. Майк исчез из толпы протестующих так же быстро, как и появился, никто даже не успел до конца понять, что произошло.

— Тот подход, за который выступаю я, Джеймс Тейлор, проверен веками политической жизни. Его успехи и неудачи честно запечатлены на страницах биографии нашей страны. Однако кажется, что многие хотят отвергнуть этот богатейший опыт. Неожиданный, почти случайный успех ударил в головы наших оппонентов. Да, денежная реформа сумела вернуть эту страну на тот путь, с которого она в своё время по глупости сошла. Я не тот человек, который не способен признавать чужие достижения. Но значит ли это, что нужно перекорчёвывать и все остальные институты? Едва ли вы утилизируете весь свой автомобиль, когда обнаруживаете, что на пассажирском сиденье облезла кожа. Изменения в таком огромном механизме, как наша страна, должны проводитьс