Чувство преемственности

На страницах этой книги мы рассмотрим разные аспекты повседневной жизни Древнего Египта. Вы можете спросить: до какой степени правомерно говорить о «повседневной жизни» цивилизации, просуществовавшей тысячелетия? Ведь «повседневная жизнь» Нового царства должна была разительно отличаться по всем показателям от «повседневной жизни» Среднего царства, которая, в свою очередь, в той же степени отличалась от «повседневной жизни» Древнего царства.

Большинство книг, посвященных этой тематике, касаются лишь ограниченного периода времени: несколько веков, может быть, тысячелетие. В случае с Древним Египтом мы должны вести речь об огромном отрезке человеческой истории, который занял более трех тысяч лет. По меньшей мере тридцать веков отделяют царя Менеса, основателя Первой династии, от Нектанебо II, последнего из фараонов египтян. А от завершения правления Нектанебо II (в конце Тридцатой династии) до рождения Христа оставалось еще три века.

Тридцать династий… Когда царь Нектанебо II мысленно обращался к эпохе царя Менеса, это было равносильно нашему обращению к Северной Европе бронзового века. Между той и нынешней Британией лежит эпоха, когда страной правили кельты, римляне, саксонцы, норманны и все последующие династии. Как же можно пытаться в рамках одной книги рассказать о «повседневной жизни» Британии? И как можно надеяться сделать это применительно к Древнему Египту?

Безусловно, в истории Египта были свои взлеты и падения, хотя она и была более спокойной, чем история Вавилона и Ассирии. Ни одна, даже самая миролюбивая нация не может и мечтать о том, чтобы прожить три тысячи лет в полной и ничем не потревоженной пассивности. Мы знаем, что спокойствие Египта было жестоко нарушено по меньшей мере два раза, когда страна испытала серьезные проблемы и волнения: это был Первый промежуточный период, который отделял эпоху Древнего царства от эпохи Среднего царства, и Второй промежуточный период, отделявший эпоху Среднего царства от эпохи Нового царства.

«Все меняется, – жаловался в период испытаний писец Хехепера, – все совсем не так, как было в прошлом году, и каждый новый год становится тяжелее, чем предыдущий. Разрушены планы годов, нарушен обычный ход вещей. Земля находится в плачевном состоянии, все в унынии, города и деревни жалуются на свою судьбу. Люди нарушают установленные законы. Нас покинуло уважение».

В эти сложные периоды жители Египта познали всю горечь испытаний и гражданской войны. Их запрятанная в песках пустыни долина могла защитить от некоторых несчастий, которые испытывали более открытые внешним воздействиям страны, но была не в состоянии уберечь их от всех несчастий.

Тем не менее примечательно, что все проблемы промежуточных периодов лишь в некоторой, весьма ограниченной, степени затронули основу жизни египтян. Эти периоды не разрушили основу и структуру египетского общества. Египтяне были глубоко преданы своим древним обычаям, и когда завершалась эпоха раздора, они быстро возвращались к своему старому, привычному, добросердечному образу жизни. Мы уже говорили о факторах, которые дали египтянам чувство стабильности и внушили им оптимистический взгляд на мир. Именно такое мироощущение позволяло им после страшной бури возвращать корабль – свое государство – в спокойное русло.

Они также достойны восхищения за искреннее преклонение перед собственной историей. Они поклонялись своим предкам даже с большей фанатичностью, чем японские синтоисты. Египтян эпохи Нового царства так же глубоко, как и любого современного путешественника, волновал вид пирамид Гизы, построенных, когда их государство было совсем молодым. Они буквально купались в славе и победах своего прошлого. Ирония истории заключается в том, что в конце династического периода фараоны династии Саитов начали копировать произведения искусства и архитектуры великих строителей пирамид, которые жили за две тысячи лет до этого. Это выглядит как если бы англичане вдруг решили вернуться к стилю даже не викторианской или елизаветинской эпох, а к тогам и сандалиям тех времен, когда Британия была римской колонией. Тем не менее предложение саитских царей было не таким странным, как то может показаться на первый взгляд. Образ жизни Египта эпохи Саитов не особенно отличался от образа жизни, который был присущ ему две тысячи лет тому назад. То есть преемственность была налицо. Конечно, за это время произошли некоторые глубинные изменения, которые соответствовали изменившемуся характеру эпохи, однако внешне эти изменения почти не проявлялись. И в этом смысле мы можем с полным основанием говорить об «образе жизни» Древнего Египта; это был вполне дружелюбный, во многом однообразный образ жизни, который просуществовал в более или менее неизменном виде небывало долго.

Поклонение предкам у древних египтян было тесно связано с их представлением о золотом веке. Для большинства наиболее развитых современных народов золотой век находится где-то в будущем. Сегодняшняя жизнь рассматривается лишь как подготовка к более счастливой и славной жизни, которой будут жить дети наших детей в мире свободном от бедности и войн. Эта идея о лучшей жизни, которая часто превращается в представление о жизни как своеобразном отдыхе от жизни, безусловно, тесно связана с представлением христиан о рае. В свою очередь, христианское представление о рае берет свое начало в догматах еврейской философии, которая распространилась на Западе с помощью мощного влияния Библии. Сегодня даже самые несгибаемые консерваторы верят или, по крайней мере, признают всеобщее стремление к завтрашней «сладкой жизни». С другой стороны, древние египтяне не мучили себя сравнением своей жизни с раем, насладиться которым они смогут, только введя систему пенсий, социальной защиты и упразднив свои вооруженные силы. Их золотой век лежал не в каком-то гипотетическом будущем; он был связан с их прошлым, когда землей правили боги. Их прекрасно сбалансированная общественная система была бесценным даром свыше, а людям оставалось только поддерживать необходимый баланс с помощью крепкой власти. Они не ставили перед собой задачу (как это часто делаем мы) преобразовать свою общественную систему: они хотели как можно меньше портить ее. По их мнению, любое изменение было опасным, поскольку оно еще дальше отодвигает общество от времен, когда благородные боги, победив в ожесточенной борьбе своих врагов, мудро управляли долиной. Поэтому неудивительно, что «ни один другой народ не выказывал такого почтения к так называемому «времени предков» или «времени богов». (Алан Гардинер. «Египет эпохи фараонов».) Египтяне утверждали, что человеку следует не вынашивать «прогрессивные» идеалы, а настраивать себя на волну вселенной, поскольку она была первой создана богами. Как сказал Генри Франкфорт, «жизнь человека как индивидуума и члена общества составляла единое целое с природой, и опыт этого гармоничного существования был величайшим благом, к какому только мог стремиться человек» («Религия древних египтян»).

Египтяне жили здесь и сейчас. По словам царя Питтакоса из Митилены, секрет счастья заключается в том, чтобы «делать настоящее лучше». Египтяне следовали этой заповеди и были счастливы. Свидетельством тому является высокое качество всего, что они делали, – с самого начала до самого конца.

Первые поселенцы

В этой книге мы будем говорить о «повседневной жизни» Египта между 3200 и 341 годами до нашей эры. Однако династический Египет не появился полностью сформированным. Ему предшествовала долгая додинастическая эпоха, которая длилась по меньшей мере две тысячи лет до появления первого фараона.

Крестьяне додинастической эпохи, которые жили в поселениях Верхнего и Нижнего Египта, постепенно достигли очень высокого уровня развития. Они были умными, изобретательными людьми, которые, собственно, и заложили основу будущего процветающего египетского государства (рис. 4).

Их образ жизни был достаточно комфортным, чтобы египтяне позднего периода смогли изобразить свой благословенный золотой век как бы растворившимся в этой далекой эпохе. Еще за две тысячи лет до начала Первой династии жители долины Нила начали проявлять те черты, которые так высоко оценили их потомки. В Фаюме и Дейр-Тазе в Нижнем Египте, а также в Эль-Бадари, Эль-Амре и Нагаде в Верхнем Египте кочевники и пастухи постепенно освоили земледелие. Они выращивали ячмень и хранили его в земляных бункерах, могли шить и прясть, были искусными лодочниками, хорошо готовили и пекли хлеб, делали самые разнообразные, удивительной красоты гребни, браслеты и обручи, пользовались маслами и ароматизаторами и красили глаза зеленой краской, полученной из малахита. Помимо охоты при помощи луков, стрел и копий, на концы которых надевались искусно сделанные наконечники из кости, они занимались скотоводством, держали коз, овец и свиней, а также приручили кошку и дикую собаку (рис. 5).

К 4000 году до нашей эры эти талантливые люди достигли заметных успехов и далеко продвинулись в своем культурном развитии. В частности, они научились обрабатывать медь. Именно с этого момента и в Верхнем и в Нижнем Египте началось движение к возникновению единой системы управления Верхнего и Нижнего Египта. Племена, образовавшие до того момента весьма свободную конфедерацию, достигли точки, когда они были готовы объединиться. Непосредственный импульс для начала унификации разрозненных племен, видимо, был получен ими от африканских племен, проживавших большей частью в Верхнем Египте. Мы уже отмечали, что африканское население возвышенностей в верховьях Нила было гораздо более воинственным, чем население дельты Нила. Племена, жившие в Верхнем Египте, также контролировали истоки реки, а значит, и источники воды. Поэтому они могли заставить жителей дельты играть по своим правилам.

В продолжение всей истории Египта жители Верхнего Египта всегда задавали тон, именно они выказывали готовность спасти страну, когда возникала такая необходимость. Они были истинными хранителями древних традиций, сторожевыми псами совести египтян. С другой стороны, жители дельты были открытыми по натуре и более изобретательными, они лучше приспосабливались к меняющимся условиям жизни и новым веяниям времени, которые приходили к ним из Средиземноморья. Именно через дельту из Ближней Азии проникли в Египет и начали распространяться пиктографическое письмо, кораблестроение и обработка металлов (рис. 6, 7).

На рис. 5 – 7 изображены предметы, которые древние египтяне доисторического и додинастического периода использовали в повседневной жизни. В частности, здесь показаны образцы прекрасно заточенных ножей, которыми они пользовались во время обрядов жертвоприношения; причудливо разрисованная глиняная посуда самых различных видов и стилей; изящные кувшины и вазы, сделанные из самых разных камней; личные украшения и оружие.

Глава 2
Места проживания

Большие и маленькие города

Время, бережно сохранившее многочисленные памятники Древнего Египта, однако, не пощадило его города. Статуи, личные вещи и мумифицированные останки правителей и простых граждан Египта пролежали в теплом песке тысячи лет и сохранились для последующих поколений. Но совсем по-другому обстояло дело со стенами и башнями египетских городов, где жили люди, чьи останки сохранились до наших дней.

На избыточно влажных землях дельты Нила разрушение памятников старой архитектуры было делом вполне ожидаемым. Нижний Египет также серьезно пострадал от разрушительной деятельности людей, известных под именем себакхины. В последние столетия они были особенно активны. Себакхины – это крестьяне, ищущие себакх – камни разрушенных древних зданий, которые они выкапывали и использовали на полях в качестве удобрений. С другой стороны, в более засушливых районах Среднего и Верхнего Египта причина разрушения древних построек была в другом: эти постройки разбирались, а на их месте строились новые здания – точно так же в Англии можно видеть сохранившиеся фрагменты стен древних аббатств, ставшие частью соседних сельскохозяйственных построек. Нельзя не упомянуть и о фанатичном рвении монахов раннего христианского периода. Вооружившись рашпилями и молотками, эти не обремененные излишними знаниями, но искренние в своем заблуждении люди скитались по земле Египта, разбивая головы статуй и стирая надписи, сделанные еще фараонами-язычниками. Они посвящали этой отвратительной работе годы жизни, и, надо сказать, трудились изо всех сил.

Хотя уцелевшие и сохранившиеся до наших дней памятники Древнего Египта и могут показаться современному путешественнику многочисленными, они представляют собой очень незначительную часть того, что было создано египтянами. От некогда прекрасных городов фараонов не осталось почти ничего. Храмы, гробницы, пирамиды и колоссы, до сих пор возвышающиеся над египетской землей, – это всего лишь сломанные ребра давно умершего великана. Вокруг этих развалин – мрачная атмосфера одиночества, питающая легенду о том, что построившие эти шедевры люди были начисто лишенными чувства юмора поклонниками геометрии. Когда-то эти здания стояли среди многочисленных построек самых разных размеров и форм. Очевидно, города Древнего Египта были наполнены шумом, запахами, цветами и оживленностью восточного базара и населявшие их люди отличались живым нравом и активным восприятием жизни.

Если бы вы смогли побывать в Фивах, Мемфисе или Тель-эль-Амарне, вы бы оказались в веселом, бурлящем и очень деловом мире (рис. 8). Безусловно, вы увидели бы там памятники и башни – не такие обветшалые, как сейчас, а гладкие, блестящие и сияющие. И в те дни их можно было видеть только за окружавшими их ограждениями или сквозь живой щит из листьев пальм и акаций.

Главные здания были похожи на гордые островки, возникшие посреди шумного океана менее претензионных собратьев. Конечно, более зажиточные члены общества жили в просторных пригородах, как это происходит и в современных городах; однако ничем не сдерживаемый поток простых граждан проникал в города и стремился «зацепиться» за любой пригодный для жилья уголок. Так и получилось, что импозантные стены усыпальниц знати терялись среди неопрятных сараюшек и бараков, которые лепились к ним, как утлые лодочки стремятся держаться поближе к красавцу лайнеру. Время от времени какой-нибудь фараон или высший жрец начинал кампанию по «очищению» святых мест, и посягнувшие на чистоту святынь выдворялись с обжитых мест. Однако эти победы чаще всего были временными. Как только страна вступала в новый период анархии или плохого управления, замученные жизнью люди вновь начинали устраивать себе жилища вокруг центральных зданий. Им это подсказывал здравый смысл. В обычных обстоятельствах городские ворота не запирались ни днем ни ночью, однако в чрезвычайных ситуациях люди чувствовали себя спокойнее, зная, что рядом – надежные городские стены. Дворец или храм были осью, вокруг которой вращалась торговая жизнь города, поэтому разумнее было держаться поближе к основному источнику процветания и защиты.

Главные города

Давайте представим себе, что мы – греческие путешественники, приехавшие в Египет в его позднюю и наиболее благополучную эпоху. Какие города могли бы мы увидеть в ходе поездки от средиземноморского побережья до высокогорий Абиссинии?

Попав в дельту через одно из многочисленных ответвлений Нила, мы бы увидели в большинстве крупных городских поселений очень много культовых сооружений. Среди болот дельты, окутанная таинственным зеленым светом, наша лодка проплывала бы мимо величественных храмов, посвященных основным египетским богам. Среди них главными были боги и богини, занимавшие особое место в религиозных доктринах могущественных жрецов Мемфиса, или представители династии, которая сделала этот крупный город своей столицей. В Буто и Саисе люди поклонялись богине-змее Эдхо и богине охоты Нейт (египетский вариант богини Дианы). Этим богиням поклонялись еще в додинастическую эпоху, о которой подробно говорилось в конце предыдущей главы. Также в западной дельте мы бы посетили город Наукратис, позже ставший процветающим портом, предшественником великого греческого города Александрия, впоследствии превратившийся во второй по величине город Римской империи.

Среди городов центральной части дельты мы бы, очевидно, решили посетить (при наличии времени, разумеется) Бусирис, родину бога Осириса, самого могущественного из всех богов. Далее на востоке мы бы посетили Бубастис, где чтили богиню-кошку Баст, затем мы направились бы в Мендес, где процветал культ бога Хнума с головой барана, и в важнейший порт Танис, который несколько раз сыграл важную роль в политике фараонов. Мы бы отметили, что восточная и западная границы дельты, наиболее уязвимые части страны, подверженные нападению извне, были надежно защищены. Здесь базировались хорошо вооруженные отряды; защитников было много, и отряды находились в постоянной боевой готовности.

Западная граница была более спокойной, чем восточная, – здесь опасность вторжения была гораздо меньше. С запада Египту в основном угрожали кочевники из Ливии и другие племена, не являвшиеся очень сильными противниками. Что касается восточных земель, то они располагались по обеим сторонам основной горной дороги, которая вела к хорошо организованным царствам хеттов, сирийцев, миттанийцев, ассирийцев и других народов Ближнего Востока, время от времени направлявших жадный взгляд на Египет. Если бы мы рискнули продвинуться дальше Таниса, вовнутрь хорошо охраняемой милитаризованной зоны, мы бы увидели, что наиболее грозные и труднопреодолимые крепости, защищавшие эту наиболее уязвимую часть территории Египта, располагались в Тьеле или Силе (современный Эль-Квантарах). Здесь воины, охранявшие границу, останавливали каждого путешественника, въезжавшего в Египет или выезжавшего из него, задавали ему разнообразные вопросы о цели его поездки и придирчиво проверяли документы.

Продвигаясь вверх по течению и добравшись до точки, где Нил разделяется на два основных потока, направляющиеся через дельту к морю, мы бы вскоре увидели прославленный древний Гелиополь, теперь похороненный под северными предместьями Каира. В период существования Древнего царства жрецы Гелиополя имели совершенно уникальную власть над царями Египта. Они подняли культ бога солнца Ра и его возлюбленной жены богини Хатор (которая представала перед людьми в образе коровы и была богиней неба, земли и подземного царства) на небывалую высоту. Культ бога Ра, который представал в образе мудрого старика Ра-Атума и его энергичного сына, способствовал возникновению так называемой доктрины Гелиополя. Эта доктрина неизбежно стала господствующей и в главном городе страны Мемфисе, расположенном всего в 26 милях к югу от Гелиополя, на другом берегу реки.

Одно из египетских названий Мемфиса – Гикуптах – «Обиталище души бога Птаха». Этому богу поклонялись издавна, и приверженцы его культа считали, что он создал самого бога солнца. Возможно, именно название Гикуптах в греческом языке трансформировалось в Эйгиптос, от которого и произошло современное слово «Египет». Уже в начале правления Первой династии, примерно в 3100 году до нашей эры, Мемфис был центром египетской цивилизации. Там завоеватели из Верхнего Египта основали величественный дворец Ригель, со знаменитой Белой стеной. А четыреста лет спустя великий царь Зосер Третьей династии сделал Мемфис официальной резиденцией египетских царей (рис. 9).

В течение следующих пяти веков, когда Греция оставалась необжитой, дикой страной, Мемфис был вотчиной могущественных фараонов Древнего царства, при которых, по мнению многих ученых, Египет достиг пика своей силы и влияния. Символом величия Мемфиса стали пирамиды, которые первые фараоны возвели на возвышенности к западу от города. До сих пор сохранились остатки не менее 19 из них, в том числе величественные пирамиды в Гизе и ступенчатая пирамида царя Джосера (рис. 15). В пяти милях от Мемфиса иностранный путешественник мог увидеть совершенно фантастический Серапеум, огромную подземную гробницу – захоронение священных быков. Захоронения мумифицированных останков 64 так называемых быков Аписа, воплощавших в себе добродетели богов Мемфиса и Гелиополя, торжественно продолжались в течение тысячи лет.

Теперь мы должны пуститься в долгое, спокойное, неторопливое путешествие вверх по реке.

Мы сделаем остановку, чтобы провести день в старом и очень влиятельном провинциальном городе Гераклеополе, который в течение двух непродолжительных периодов был одним из главных городов Египта, но никогда не претендовал на роль столицы. Затем мы ненадолго остановимся в Тисе, месте рождения правителей, приведших доисторических египтян к созданию двух царств. И наконец, мы приблизимся к своей цели – священному городу Абидосу, находящемуся в 250 милях от Мемфиса.

Здесь мы станем свидетелями самого впечатляющего из всех религиозных обрядов Египта – ежегодного представления, посвященного загадке Осириса, о котором расскажем в следующей главе.

Первоначально Абидос считался вторым после Бусириса городом, где поклонялись Осирису, но постепенно он стал главным священным местом Египта. Посещение святынь Абидоса было древним аналогом паломничества христиан в Иерусалим и мусульман в Мекку. В Абидосе мы могли бы увидеть бесконечные вереницы верующих, направляющихся к кладбищу, чтобы установить там свои поминальные камни. Мы бы увидели тело богатого человека, облаченное в белые одежды, которое осторожно снимают с баржи после многодневного путешествия, чтобы согласно его последней воле захоронить «возле лестницы великого бога Абидоса» (рис. 10).

Это место издавна было освоено людьми, так как именно здесь находились ранние доисторические поселения амратианов и нагаданов, которые, собственно, и заложили основу Верхнего Египта. Таким образом, Абидос занимал особое место в сознании египтян. Неудивительно, что некоторые наиболее выдающиеся правители Среднего и Нового царств воздвигли вблизи этого города изысканные храмы.

Пора возвращаться на корабль и отплывать. Мы опять пускаемся в путь по быстрой и ласковой реке. Мы плывем все дальше. Наши весла борются с течением. Мимо нас проплывают пальмы и земляные хижины, плывут нагруженные баржи. Наконец, где-то впереди по курсу мы видим очертания древнего города Коптоса, который разбогател на добыче золота в ближайшей пустыне и обслуживании торговых караванов, идущих от Красного моря.

Затем, в 60 милях от Абидоса, наконец нашему взору предстает знаменитый город, который мы так хотели увидеть. Мы добрались до сердца Египта: мы приплыли в Фивы.

Гомер в «Илиаде» называл Фивы «городом ста ворот», ошибочно приняв за городские ворота площадь и арки окружавших ее храмов. Но тем не менее в этой фразе очень точно передано впечатление, которое производила на греков столица Египта периода фараонов. Мемфис, столица Нижнего Египта и вторая столица Двух царств, тяготел к земным удовольствиям и роскоши. Фивы не походили на Мемфис. Это был молодой, деловой и энергичный город. Его памятники и здания не испытали смягчающего воздействия времени, как это случилось с памятниками более древнего города. Фивы почти полностью были детищем нескольких великих монархов Среднего и в особенности Нового царств, которые стремились оставить знаменательный след как в своей стране, так и на международной арене. Этот город обладал особым шиком многих самоуверенных, недавно возведенных столиц: таким был Версаль Людовика XIV, Дрезден Августа Сильного, а также современные Нью-Дели и Бразилиа. Он был задуман и построен, чтобы поражать воображение, – и он поражал.

Сойдя на берег, мы были бы потрясены размерами и великолепием дворцов и храмов. Принцы, чья империя простиралась от Нубии до реки Евфрат, воздвигли памятники, чтобы похвалиться своими победами перед будущими поколениями. В эпоху Среднего царства грозный Ментухотеп III воздвиг в честь самого себя храм в Дейрэль-Бахри, защищенном со всех сторон скалами местечке на берегу реки.

А в эпоху Нового царства царица Хатшепсут приказала своему придворному Сенмуту построить в ее честь храм, который всегда считался одним из шедевров архитектуры (рис. 11). Аменхотеп III, Сети I и Рамсес Великий построили себе огромные дворцы-храмы, некоторые из которых действительно поражают воображение своими размерами. Мы бы замерли в восхищении при виде огромных статуй, которые давно уже покойный царь Мемнон (так греки называли Аменхотепа III) воздвиг перед поистине огромным храмом.

Однако мы бы отметили, что даже в царственных Фивах, как и в любом другом египетском городе, который мы посетили, простой люд ухитрялся строить свои дома в тени великих мира сего. Город разрастался вокруг храмов и дворцов. Но даже нагромождение деревянных и глиняных построек не могло испортить впечатление от роскоши дворцов, составлявших сердце города. А на другом берегу Нила можно было разглядеть очертания двух изумительных зданий – храмов Карнака и Луксора (рис. 22).

Если виды Фив не утомили вас и вы жаждете новых приключений, мы можем вновь сесть на корабль и продолжить путешествие на юг. От Бусириса до Фив мы уже проплыли около 500 миль. Если мы хотим добраться от Фив до самого южного города Египта Напаты, нам придется проехать еще 500 миль. В Напате, которая находится в 1000 милях от берегов Средиземного моря, наместники египетских фараонов воздвигли в самом сердце Нубии Фивы в миниатюре. Позже, примерно в 730 году до нашей эры, исконные правители Нубии, типичные египтяне по своему мировоззрению и образу жизни, несмотря на то что в их жилах текла негритянская кровь и кровь бедуинов, двинутся под руководством своего мрачного повелителя Пьянхи на завоевание всего Египта.

Вторая половина нашего путешествия будет утомительной. Первые 100 миль не порадуют нас разнообразием приключений. Мы проплывем мимо Эдфу, чей недавно возведенный в греческом стиле храм посвящен культу Осириса; мимо Иераконполя, самой первой столицы Верхнего Египта; и мимо соседнего с ним Нехеба. Нас удивит мирный и спокойный вид двух отдаленных городов: Сиены (Асвана) и Элефантины, которые раньше были оборонительными форпостами границы с Нубией. Элефантина была названа так потому, что являлась центром торговли слоновой костью (в виде бивней). Этот город представлял собой весьма живописную крепость, расположенную на острове посередине реки. Что касается Асвана, находившегося в подчинении Элефантины, то он был расположен на восточном берегу Нила. Там также велась оживленная торговля с народами, населявшими земли Африки, которые везли туда перья диковинных африканских птиц и шкуры животных. Оба города были вполне зажиточными, и в них также было много храмов.

Официальная граница с Нубией была давным-давно отодвинута на юг, но эти города-близнецы все еще продолжали быть важными административными и торговыми центрами. Однако, как только мы проедем эти города, нам придется столкнуться с опасностями, связанными с переправой через Первый водопад, если мы хотим увидеть знаменитый храм в Абу-Симбеле (фото 3).

Пока мы доберемся до Напаты, нам придется преодолеть три водопада. Кстати, поздние цари Эфиопского царства в Напате, окончательно порвав культурные связи с Египтом, перенесли свою столицу еще на 400 миль на юг. Они основали ее далеко за Пятым водопадом и даже дальше места впадения Атбары в Нил. В Мерое нубийцы основали центр своей провинции, который полностью состоял из кирпичных пирамид. Этот город выглядел так же причудливо, как и их бывшая столица Напата. Однако вряд ли даже в эпоху относительной стабильности, когда наша маленькая группа греческих путешественников отправилась в свое путешествие, мы захотим добраться до Мерое. Вполне вероятно, что, достигнув Асвана, мы решим повернуть назад. У нас нет особых причин встречаться с опасностями, которыми полны безжизненные песчаные просторы Нубии. Давайте вернемся и получше рассмотрим некоторые из тех великолепных памятников, которые мы уже посетили. При этом мы будем тешить свою гордость мыслями о путешествии через два царства – Верхний и Нижний Египет.

Что же принесло нам это путешествие? Впечатления о глубокой голубой реке и еще более голубом и глубоком небе; о зеленых полях со сверкающей гладью каналов; о коричневых исполинах, облепленных белыми домишками; о квадратных величественных загородных домах и храмах. Мы поняли, что это благодатная и мирная земля. Ее люди довольны своей жизнью и очень трудолюбивы. Эта страна не похожа ни на одну другую, она уникальна и самодостаточна. Ее неприятие любых перемен дало ей уже на раннем этапе силу и единство. Оно же привело в итоге к ее истощению и упадку. Однако лотос рождает прекраснейший цветок, хотя этот цветок и может увянуть.

Пирамиды

Для большинства из нас самыми замечательными и загадочными памятниками Древнего Египта всегда будут его пирамиды. Они, конечно, казались такими и маленькой группе греков, чьими глазами мы только что смотрели на долину Нила. Возможно, какой-то непочтительный грек назвал эти необыкновенные сооружения пирамидами, или «пшеничными печеньями», потому что своей формой они напоминали эти печенья, которые он так любил есть у себя на родине. А когда наш грек впервые увидел их издалека, они показались ему похожими на горсточки белейшей муки.

Что мы можем сказать о них? Как мы можем связать их с повседневной жизнью построивших их людей?

Безусловно, они были возведены в целях захоронения членов монаршей семьи. В древнейшие времена усопших просто помещали в простые, обмазанные глиной углубления в песке, хотя уже тогда в могилу умершего вместе с ним клали его оружие, одежду и еду, которые могли понадобиться ему в загробном мире. Однако, если вдруг в этом месте появлялись шакалы или поднималась песчаная буря, тела умерших оказывались извлеченными из мест их последнего упокоения, а их останки растаскивались по всей пустыне. Поэтому более зажиточные граждане решили обеспечить себя более прочным последним пристанищем.

В эпоху Первой династии цари и египтяне высокого происхождения начали строить такие гробницы, названные современными арабами мастабами, поскольку они по форме напоминают деревянные скамейки, которые часто можно видеть возле их домов. По сути, эти гробницы были чем-то вроде землянок, вырытых ниже уровня земли, сверху которых строилось покрашенное в белый цвет сооружение из обожженного кирпича с несколькими помещениями для хранения предметов, ранее просто помещавшихся рядом с телом. Чаще всего это сооружение богато украшалось.

Во время правления последующих двух династий тела стали помещать не в подземные комнаты, а у подножия глубокой центральной шахты в надежде, что грабители гробниц заблудятся, когда придут в гробницу за сокровищами. Кстати, стоит отметить, что профессия грабителя гробниц столь же древняя, как и профессия гробовщика.

Во время правления последующих династий Древнего царства мастаба еще пользовалась популярностью; однако для захоронения усопших царей теперь использовался совершенно новый тип гробниц: пирамиды. По сути, как можно видеть из рисунка, на котором изображена группа царских мастаб в Саккаре, пирамида возникла в результате вытягивания мастабы вверх (рис. 13, 14).

Вокруг царя, покоящегося в пирамиде, находились гробницы тех, кто служил ему при жизни, его цариц, сыновей и дочерей, высших сановников. Причем каждый имел собственную гробницу и вместе этот ансамбль напоминал двор царя в миниатюре.

Большинство пирамид, которые мы еще можем видеть сегодня, одиноки и изъедены временем. Они уныло стоят посреди удушливых песков пустыни. Однако первоначально они были центром четкой и одновременно изящной системы примыкавших к ним гробниц и храмов. Самой древней и во многом самой красивой из них была так называемая Ступенчатая пирамида, которую царь Джосер (Святой), основатель Третьей династии, возвел в Саккаре, к югу от Мемфиса (рис. 15). Ступенчатая пирамида существует примерно с 2700 года до нашей эры. Ее создал для царя Джосера поистине гениальный человек, его верховный советник Имхотеп. Имхотеп, которому последующие поколения поклонялись как богу, считался отцом математики, медицины и архитектуры. Он же был и изобретателем календаря. Ему пришла в голову идея поместить несколько мастаб одна на другую, подобно кольцам свадебного торта. Всего он соединил шесть гробниц. Схожесть сооружения со свадебным тортом усиливалась тем, что стены пирамиды были покрыты чудесным сверкающим известняком из царских карьеров в Туре. Глубоко под основанием пирамиды находилась широкая шахта, на дне которой была построена комната для тела усопшего, отделанная гранитом и окруженная паутиной подземных ходов. В то же время надземная часть пирамиды была ядром целой системы прилежащих к ней зданий. Стена со всеми ее входами и укреплениями была копией знаменитой Белой стены в Мемфисе, которая была построена первым фараоном Нармером.

Подобно Ступенчатой пирамиде все остальные пирамиды Древнего царства были возведены вблизи Мемфиса, которому в течение почти тысячи лет суждено было быть столицей двух царств. Пирамиды располагались на западном берегу Нила. Считалось, что священная лодка солнца, величественно проплывая в свою ночную гавань, скрывалась именно за грядой западных гор. Сначала архитекторы нашли прочное каменное плато, расположенное как можно ближе к реке, по которой проплывали бы плоты, груженные камнями из карьеров. Затем площадка была тщательнейшим образом обследована и измерена, чтобы углы будущей пирамиды совпадали с направлениями стрелок компаса. После этого выбранный кусок скальной породы аккуратно зачищался и шлифовался, а осколки складывались в кучу в центре и постепенно образовывали часть ядра пирамиды.

Ступенчатая пирамида знаменита тем, что является первым в мире сооружением из камня. Более того, она поражала изяществом форм, легкостью и очарованием, что редко встречается в египетской архитектуре. Ни одна пирамида, построенная при более поздних династиях, не могла сравниться с ней. Создается впечатление, что шедевр Имхотепа не был в достаточной степени симметричным и суровым, чтобы отвечать потребностям фараонов, занимавших египетский трон после царя Джосера. Им нужна была архитектурная форма, которая отражала бы все более жесткий, централизованный способ управления страной. Пластовая пирамида, Незаконченная пирамида, пирамида Мейдума и две пирамиды Дахшура – все они являются вариациями на тему того, какой отклик идея, воплощенная в пирамиде, находила в умах египетских правителей.

Две пирамиды Дахшура почти наверняка были построены Снофру, первым фараоном великой Четвертой династии. И если пирамида Мейдума также является творением Снофру, то, значит, этот монарх воздвиг для себя не менее трех огромных памятников. Южная пирамида Дахшура, которую археологи называют Наклонившейся пирамидой, обладает некоторым своеобразием, характерным для более ранних пирамид. Что касается северной пирамиды с ее ровными покатыми сторонами, то она, напротив, является предшественницей эры классики в строительстве пирамид, которая начинается во время царствования следующего правителя, известного в истории под именем Хуфу, или, в греческом варианте, Хеопса.

Хеопсу принадлежит Большая пирамида – самая высокая и величественная из трех пирамид, возвышающихся посреди пустыни на возвышенности возле Гизы. Эти три пирамиды справедливо причислялись древними людьми к семи чудесам света. Первоначально высота пирамиды Хеопса была 490 футов, а ее основание занимает не менее 39 акров – это территория, на которой могли бы спокойно разместиться Вестминстерское аббатство, собор Святого Павла и соборы Флоренции, Милана и Санкт-Петербурга. В ее тени когда-то сидел Наполеон, вероятно размышляя о том, что камня, из которого построена пирамида, хватило бы на сооружение вокруг Франции стены в 10 футов высотой и в один фут толщиной. Пирамида сложена из 2 300 000 каменных глыб, каждая из которых в среднем весит 2,5 тонны. Эти блоки были соединены воедино при помощи пальмовых веревок, деревянных волокуш, медных зубил и земляных пандусов (рис. 16).

Тем не менее этих весьма примитивных орудий труда оказалось достаточно для того, чтобы строители выполнили свою работу с величайшей точностью. Они сложили огромные куски красного гранита настолько тщательно и аккуратно, что в щели между ними не пройдет даже лезвие ножа. Расстояние между ними составляет всего лишь одну тысячную долю дюйма.

Здесь, в большой, отделанной гранитом комнате, в самой середине этой каменной горы, до сих пор находится саркофаг царя Хеопса, хотя, конечно, грабители давно уже вынесли оттуда все самое ценное. По одну сторону этой искусственной горы царь повелел построить плоскую четырехугольную гробницу для своих 64 родственников, министров и придворных; на другой стороне он выстроил маленькие пирамиды для трех своих жен, по периметру которых находятся восемь двойных гробниц, в которых покоятся останки его любимых детей.

Подобный же ансамбль из трех маленьких пирамид был возведен возле пирамиды царя Мисерина (или Менкаура); а третья пирамида в Гизе, построенная царем Хефреном (или Хафрой), представляет особый интерес из-за Сфинкса, расположенного поблизости.

Сфинкс, когда-то использовавшийся турецкими стрелками в качестве мишени, имеет высоту 66 футов, а его длина составляет 240 футов. Первоначально это было каменное возвышение, которому придворные мастера придали форму льва с головой человека. Вероятно, когда-то эта фигура была покрыта слоем штукатурки и раскрашена в яркие цвета подобно большинству египетских статуй. Кстати, греческое слово «сфинкс» происходит от египетского «живой образ»; а между лапами этого загадочного зверя когда-то стояла статуя самого царя Хефрена.

Пирамида в Гизе, как и более древние пирамиды, была окружена целым рядом построек. У края восточной стороны пирамиды стоял очень впечатляющий храм, от него спускалась каменная мостовая, длиной в целую милю, которая вела к меньшему по размерам храму, стоявшему в долине. Именно в этом небольшом храме в долине лежало тело усопшего царя, пока шел процесс его бальзамирования. После этого его с почестями несли по каменной дороге к пирамиде, где и проходило его захоронение.

Ни одна из пирамид, построенных в течение XIII или XIV веков, не могла по размерам сравниться с пирамидами в Гизе. Дело не только в том, что просто физически невозможно построить что-то подобное, но и в том, что правители, при которых возведены эти пирамиды, были людьми, имевшими огромную власть и незыблемый авторитет. Никакие другие египетские фараоны не обожествлялись так своими подданными и не внушали им столь глубокое почтение, как фараоны Четвертой династии. Рядом с внешне простыми, но величественными произведениями человеческих рук в Гизе пирамиды и храмы Солнца Пятой и Шестой династий казались безвкусными и легкомысленными. Конечно, великие цари Ментухотеп II Одиннадцатой династии и Аменемхет III Двенадцатой династии возвели для себя грандиозные пирамиды. В частности, Аменемхет предпринял все меры предосторожности, чтобы запутать потенциальных грабителей гробниц. Его пирамида была пронизана ложными ходами, которые вели в пустые помещения. Это было нечто вроде подземной паутины. Его погребальная комната длиной в 22 фута была вырезана из цельной глыбы желтого кварца весом в ПО тонн. Тем не менее было очевидно, что погребение усопших в пирамиде не обеспечивало неприкосновенности царственным телам. Когда закончилась эпоха Среднего царства, погребение монархов в пирамиды прекратилось, хотя в царстве Напата, далеко на юге, нубийских царей хоронили в пирамидах и через две тысячи лет. Впоследствии египетские фараоны ввели в практику захоронение своих усопших в пустотах скал в Долине царей.

Но почему же идея захоронения усопших в пирамидах казалась ранним правителям Египта столь привлекательной? Как возникла и развивалась эта идея? Логично предположить, что зигзагообразный силуэт первых пирамид, получившийся в результате складывания старых гробниц одна на другую, породил представление о пирамиде как о своеобразной лестнице, по которой усопший царь поднимается к месту своего вечного пребывания на небесах. В одном из древних текстов прямо говорится, что «для фараона выстроена лестница, по которой он может подняться на небо».

Позже, когда ступени пирамиды приобрели окончательную форму, а грани стали ровными и гладкими, получила распространение другая идея. Египтяне полагали, что пирамида напоминает священный камень бенбен, который находился в специальном месте в храме Ра-Атума в Гелиополе. Вероятно, этот камень воплощал в себе «холмик вечности», где создатель мира Ра-Атум предстал перед людьми. Значит, где же еще мог покоиться усопший царь, как не внутри сооружения, напоминающего этот «холмик вечности»? Более того, и священный камень бенбен, и пирамида считались символами солнечных лучей на его пути от небес к земле. Вероятно, священный камень в Гелиополе был позолоченным, чтобы он напоминал сверкающий пучок солнца, когда оно проливает дождь своих живительных лучей на землю. Поэтому на вершине каждой пирамиды помещалась небольшая позолоченная пирамида, напоминающая священный бенбен.

Здесь стоит упомянуть о том, что обелиски получили свою форму именно потому, что такую форму имел священный камень бенбен. Однако при строительстве обелиска маленькая позолоченная пирамида помещалась на очень высокий гранитный постамент. Конусообразные стороны этой пирамиды могли, таким образом, использоваться, чтобы напоминать о замечательных деяниях фараонов, по чьему повелению было воздвигнуто это сооружение. Конечно, в Британии есть замечательный обелиск «Игла Клеопатры», возвышающийся среди деревьев, высаженных вдоль набережной Темзы. Кстати, этот памятник не принадлежит к эпохе Клеопатры, он был создан в эпоху правления египетского Наполеона – Тутмоса III, который правил за 1400 лет до Клеопатры.

Обелиски часто воздвигались попарно, и близнец «Иглы Клеопатры» сейчас стоит в Центральном парке Нью-Йорка. Среди других обелисков стоит упомянуть о двух парных обелисках, которые царица Хатшепсут Восемнадцатой династии повелела построить в своем храме в Дейр-эль-Бахри. Один из этих четырех обелисков сохранился до наших дней. Его высота более 100 футов. Из всех дошедших до нас обелисков самым высоким является столб в Карнаке высотой 105 футов, относящийся к периоду правления Тутмоса III, который стоит напротив церкви Святого Иоанна в Риме (рис. 17). Обелиски представляли особый интерес для заморских искателей приключений, поскольку их можно было перемещать с места на место. В результате многие обелиски сейчас украшают столицы разных стран. Близнец Карнакского обелиска в Риме теперь стоит в Константинополе, а на площади Согласия в Париже находится один из двух обелисков из Абу-Симбела.

Таким образом, пирамида когда-то была центром комплекса сооружений, большая часть которых исчезла. Как при жизни царь жил в своем дворце в окружении своих домочадцев и придворных, так и в месте своего упокоения его окружали те же самые люди. Город-пирамида был городом мертвых. Однако в этом городе мертвых были живые люди, поскольку царь и его приближенные оставляли значительные суммы денег, чтобы священнослужители молились за их души, воины охраняли их останки, а ремесленники следили за надлежащим состоянием их гробниц. Иногда возникали целые города, как, например, Лахун, где жили ремесленники и разного рода чиновники, которым надлежало и сотни лет спустя поддерживать культ усопшего фараона. Таким образом египетские цари добивались того, чтобы и спустя века после их отбытия в мир иной в их некрополе звучали торжественные гимны и раздавалась мерная поступь часовых.

Мы должны понимать, что все это делалось не для того, чтобы потешить тщеславие или развеять страхи усопшего правителя. Простые египтяне были заинтересованы в сохранении памяти о своих умерших царях. Духовное влияние хорошего правителя продолжало приносить пользу его подданным и после его смерти. Всячески поддерживая его культ, ежедневно вознося ему молитвы, бывшие подданные обеспечивали его непрерывную связь с богами, а значит, делали возможным его ходатайство перед богами за них. Для подданных умерший фараон был так же важен и ценен, как и живой. Он продолжал быть для них источником духовной энергии. Именно поэтому древние египтяне устраивали своим правителям такие пышные погребения и хоронили их в таких удивительных гробницах – в пирамидах, именно поэтому для них всегда было потрясением расхищение и осквернение этих гробниц чьими-то грязными руками.

Визит в храм

Простые египтяне редко посещали города-пирамиды, если они не были ремесленниками или художниками: у них не было на это причин.

Отнюдь не среди гробниц, а в храмах и дворцах воздавали они почести своим царям и богам. Как правило, эти два вида построек были равноценны в этом смысле. Примером тому может служить огромный дворец – храм Рамсеса II в Мединет-Хабу. Действительно, разве не был царь самим богом, живым воплощением Гора? А если так, то разве не вполне естественно, что его дворец будет его храмом, и наоборот? Ведь, в конце концов, жизнь царя была сплошным таинством.

Фараон незримо присутствовал в жизни каждого храма Верхнего и Нижнего Египта. Именно ежедневный обряд, который он лично совершал, делал эффективными обряды, которые одновременно совершались во всех храмах его государства. По этой и другим причинам храм был магнитом, притягивающим к себе всех жителей Египта от мала до велика. Каким бы маленьким и удаленным он ни был, какими бы не особо значительными были бог или богиня, которым поклонялись в этом храме, он был средоточием жизни египтян. Дело в том, что храм был не только духовным или общественным, но и экономическим центром той или другой общины. В Древнем Египте храм выполнял ту же функцию, что и собор в средневековой Европе. Это был источник духовного развития и место, обеспечивавшее занятость населения. Как и в средневековой Европе, почти вся земля (за исключением поместий фараонов) и собственность находились в руках царя и высшего духовенства. Теоретически царь владел Черной землей как бы по доверенности других богов. Поэтому жрецы были его главными арендаторами, хотя постепенно они становились более или менее безраздельными правителями в своих вотчинах – так же как аббат Тинтернийский, или Риво выполнял свои обязанности священнослужителя и одновременно следил за развитием земледелия, скотоводства и строительством (рис. 18).

Главные храмы выступали в качестве распорядителей не только своей собственности, но и собственности монарха. Все чиновники, писцы, ремесленники, стражники и художники кормились и одевались из церковных зернохранилищ и складов. Главные священнослужители собирали налоги от имени фараона и раздавали награды и все самое необходимое исключительно по своему усмотрению. Таким образом, они были инструментом регулирования и непосредственными участниками экономической жизни государства и обладали огромной властью.

Как и средневековые храмы Европы, наиболее крупные храмы Египта подвергались бесконечным изменениям в течение многих и многих веков. В доисторическую и додинастическую эпоху какое-то место считалось святым; в эпоху Древнего и Среднего царств там появлялся скромный деревянный или каменный алтарь; а ко времени возникновения Нового царства или правления Птолемеев там почти наверняка появлялось огромное сооружение, занимавшее площадь около 400 – 500 акров. Руины этих огромных храмов поражают современного человека нечеловеческой правильностью форм и исходящей от них суровостью; однако во времена своей славы, когда их стены были расписаны красками, на флагштоках развевались яркие флаги, а на территории самих храмов то и дело можно было видеть священнослужителей в праздничных одеждах, они поражали разнообразием и сложностью.

Давайте теперь опять вернемся в прошлое и снова присоединимся к группе греческих исследователей, путешествующих по Черным землям на закате чудесного дня.

Мы решили провести вторую половину дня, любуясь красотами Карнака, наиболее примечательного из всех религиозных центров Египта. До этого в течение трех или четырех дней мы, вооружившись пропуском, полученным у высокопоставленного чиновника, бродили по Фивам, любуясь их достопримечательностями. Мы стояли в восхищении перед остатками дворца Аменхотепа III в Малкате и его колоссом Мемнонским. Мы глазели на большой и яркий Рамессеум и на величественный дворец-храм в Мединет-Хабу, гордость династии Рамессидов. Мы провели целый день, восхищенно осматривая храм царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри (рис. 11). Теперь же мы переправились на восточный берег реки, где бродим, осматривая архитектурные шедевры Луксора. Луксор представляет собой небольшой придаток Карнака, построенный в более позднем и единообразном стиле во время правления Аменхотепа III, этого учтивого фараона, чье имя мы так часто слышим во время путешествий. В Карнаке мы не увидим ни одной архитектурной черты, которая могла бы соперничать с необозримыми взглядом террасами Дейр-эль-Бахри или колоннадами Луксора. Тем не менее Карнак по величине является самым крупным религиозным центром, когда-либо существовавшим в мире. Хотя наши греческие друзья утверждают, что дальше к северу, в Хаваре, в Фаюме, им было позволено увидеть пирамиду-храм, построенный Аменемхетом III Двенадцатой династии, который превосходит по размерам даже сам Карнак. Это знаменитый Лабиринт, описанный Геродотом, который в наше время представляет лишь бесформенную кучу мусора.

Впрочем, вернемся к нашему паломничеству в Карнак. Задумчивые, молчаливые, со сбитыми ногами и немного раздраженные неутомимой энергией нашего руководителя – маленького, щегольски одетого, категоричного и любящего покомандовать, – мы выходим из храма и идем по дороге длиной в милю, соединяющей Луксор и Карнак. Эта дорога шириной в 80 футов по обеим сторонам обрамлена статуями сфинксов с бараньей головой. По обеим сторонам то тут, то там виднеются крошечные алтари и места для поклонения богам. Пройдя по дороге половину пути, мы видим справа на блестящей глади озера Ашеру медный отблеск солнечного света. Это озеро, имеющее форму серпа, расположено рядом с большим храмом богини Мут, супруги Амона-Ра и покровительницы Карнака. У стен ее храма стоят многочисленные статуи, изображающие ее могучую подругу, богиню Секмет, покровительницу сил Хаоса.

По мере того как мы приближаемся к концу этой уникальной улицы, созданной Аменхотепом III для торжественных процессий, перед нами постепенно вырисовывается первый из десяти пилонов Карнака (рис. 19). Пилоны представляют собой две абсолютно одинаковые башни с двойными воротами между ними, являющимися отличительной чертой египетской архитектуры. За первым пилоном мы можем разглядеть еще не менее трех таких сооружений. После этого дорога приведет нас прямо к южному входу в храм. Очень заманчиво попасть с изнуряющей жары в полумрак и прохладу храма. Тем не менее мы должны еще на десять минут задержаться у стен храма, потому что наш неутомимый руководитель предлагает не входить в храм через южный вход, а повернуть влево и пройти вдоль стен храма до западного входа. Надо признать, что у него есть на то веские причины: таким образом мы лучше поймем, как строились египетские храмы. Поворчав немного, мы направляемся к западному входу; по пути мы замечаем край стены храма Консу, который ловко вписан в храмовый комплекс. Молодой воин Консу, сын Мут и Амона-Ра, – третий член божественной троицы, которой поклоняются в Карнаке.

Наконец, мы готовы вступить под своды огромного западного пилона, ведущего в храм Амона-Ра, царя всех богов. Как и большинство главных храмов Египта, Карнак сориентирован по оси восток – запад. Таким образом, молящийся всегда стоит лицом на восток, как, кстати, и в христианских церквах. Когда солнце поднимается над горизонтом, оно символизирует молодого Гора Харахти. Постепенно оно проходит через средние точки пилонов, стоящих с востока на запад, одна из башен которых символизирует мать Гора Исиду, а вторая – подругу Гора Нефтису. А когда оно заходит на западе, то аккуратно делит храм пополам. Это – выражение столь близкой сердцам египтян симметрии.

Сейчас, когда мы готовы войти во внешний дворик, на улице полдень, и солнце находится в зените. После долгого пути из Луксора по нашим лицам градом катится пот. В этот час дня солнце перестает олицетворять молодого Гора; предполагается, что сейчас оно приобретает свою полную силу и становится олицетворением бога Ра. Эта мешанина из богов и богинь, большинство из которых – настоящие мастера перевоплощения, очевидно, в меньшей степени приводила в недоумение греческих путешественников, к группе которых мы присоединились, чем современного читателя. Например, Гор является прямым предшественником греческого бога Аполлона, поэтому неудивительно, что греки чувствовали себя вполне комфортно в просторных, пронизанных солнцем храмах Карнака. Для них посещение Карнака вряд ли было более необычным, чем посещение членом англиканской церкви православного собора в Москве. Древние греки не чувствовали себя чужими в этой пестрой компании богов.

С учащенно бьющимся сердцем мы входим под своды внешнего пилона. На его вершине установлено шесть изящных позолоченных флагштоков, на которых развеваются длинные узкие флаги, украшенные священными эмблемами.

Мы проходим через небольшой участок тени и оказываемся в просторном внешнем дворе. Это самая новая часть храма – нечто вроде викторианской пристройки к средневековому храму. Сам внешний пилон был выстроен в эпоху Птолемеев, в то время как чудесный двор с колоннами был построен в эпоху правления Шешенка I. Шешенк, основатель Двадцать второй династии, был воином иностранного происхождения с сильной примесью ливийской крови. Подобно большинству завоевателей Египта (за исключением некоторых весьма жестоких вождей ассирийцев и персов) Шешенк и его предшественники попали под чары людей, которых они победили, и стали поклоняться их исконным богам.

Двор полон снующих туда-сюда людей. В этом помещении, находящемся перед самым входом в святилище Амона-Ра, где проводятся открытые для публики части священного обряда, вы не увидите испуганных или напряженных лиц. Служение великому богу – это великая радость. Четыре хорошенькие девушки, позвякивая браслетами на запястьях и лодыжках, направляются к маленькому храму, фасад которого выступает из-за стены справа от нас (рис. 21). На голове они несут плетеные корзины с дарами. Среди этих даров – хлеб, дичь и овощи. Слева пожилой скульптор и его юный ученик неторопливо занимаются текущим ремонтом фриза, опоясывающего маленький алтарь. В раскаленном от солнца воздухе мерно и усыпляюще раздается мерное постукивание их инструментов. Чуть подальше, на скамейке, спрятавшейся под сводами храма, мирно подремывают двое старцев в свободных одеждах. Из-под сводов второго пилона, расположенного на противоположной стороне дворика, появляется оживленная группа юношей в коротких туниках. У них в руках принадлежности для письма. Они шутливо толкают и хлопают друг друга по плечам, радуясь тому, что занятия на сегодня закончились. Их наставник, утомленный долгими занятиями, пытается схватить за ухо ближайшего нарушителя дисциплины, но без особого успеха.

Пока мы стоим и переводим дыхание, через ворота позади нас неторопливо проходит очень полный человек небольшого роста, в роскошном пурпурном одеянии. У него довольно темный цвет лица, борода и крючковатый нос. Может быть, это какой-то заезжий дипломат или глава магистрата отдаленной провинции? Мы видим, как он отходит в сторону и почтительно кланяется двум священнослужителям с обритой наголо головой, которые показались слева. Через левую руку каждого перекинут подол белого одеяния; на груди, украшенной многочисленными тяжелыми золотыми цепями, висят квадратные таблички с изображенными на них пиктограммами, что является признаком их высокого сана. В драгоценных камнях, из которых выложены пиктограммы, преломляется солнечный свет, распадаясь на тысячи лучиков, когда священнослужители прерывают свою неторопливую беседу, чтобы ответить на поклон человека в пурпурном одеянии. Они удостаивают благосклонным кивком и нашу маленькую группу, а затем проходят через первый пилон и выходят за пределы стены храма. Они либо слишком заняты, либо их воспитание не позволяет им выразить удивление при виде нашей группы.

Наконец, наш руководитель разрешает нам уйти с жары и войти в прохладу здания. Мы идем вперед и показываем пропуска из папируса суровым, но вежливым стражам при входе в храм. Потом мы опускаемся ниже второго пилона творения профессионального воина Горемхаба, который проделал в Карнаке большую работу. И вот мы в знаменитом гипостильном зале (рис. 22). От его размеров захватывает дух, как будто порыв холодного ветра пронизывает нас до самых костей. В этом зале проходят самые важные придворные обряды, это можно определить по фрескам и мозаикам, украшающим стены зала.

Ощущение такое, что раскрашенные камни давят на нас, не дают нам дышать. Задрав голову, мы видим свет, проникающий в зал сквозь узкие окна, расположенные на высоте 80 футов. Мы идем по центральному проходу зала. С каждой стороны возвышаются колонны ужасающей толщины, украшенные сверху капителями в виде бутонов папируса. Листки этих бутонов раскрыты. За двумя рядами внутренних колонн стоят более изящные колонны.

Если мы зададимся целью посчитать их, мы увидим, что в зале 12 толстых внутренних колонн и 60 более изящных внешних. Бутоны папируса, украшающие эти внешние колонны, – нераспустившиеся. Мы опять видим пример символизма, столь любезного сердцу египтян. Более высокие внутренние колонны как бы стремятся оказаться поближе к солнцу по мере того, как оно обходит зал, и его тепло должно заставить бутоны папируса раскрыться окончательно. И большие, и малые колонны мерцают красками картин, покрывающих эти колонны сверху донизу. В течение нескольких минут мы обходим колонны и послушно разглядываем богов, фараонов и сцены обрядов, которые изображены на этих картинках.

С необъяснимым чувством стыда мы уже готовы признать, что с архитектурной точки зрения эти колонны вовсе не являются шедеврами. Они слишком массивны, мрачны и производят гнетущее впечатление. Судя по всему, египтяне не очень хорошо умели планировать интерьер своих помещений. Внешние работы у них получались гораздо лучше. Тем не менее нельзя не восхищаться этим богато украшенным гулким залом в 190 футов длиной и 338 футов шириной. Это, безусловно, подходящий памятник двум энергичным фараонам Двадцать третьей династии, построившим его: Сети I и его преемнику, великому Рамсесу II, которые правили более шестидесяти лет. Эти люди олицетворяли собой загрубевшие, волюнтаристские вкусы Египта, который воображал себя государством в зените своей славы, в то время как в действительности пик его развития оказался далеко позади. Однако так или иначе, но большой зал в Карнаке мог появиться только во все еще сильной и замечательной стране.

Мы покидаем этот зал со смешанным чувством и вновь оказываемся на безжалостном египетском солнце, как только выходим во внутренний двор храма. Мы только что прошли под сводами третьего пилона, поражающего своей высотой и украшенного не менее чем восемью флагштоками с разноцветными флагами. Эти ворота – творение всемогущего Аменхотепа III; для их строительства он без колебаний повелел снести чудесный маленький павильон Сесостриса I Двенадцатой династии. Вы можете сказать, что это был позорный и даже святотатственный поступок, однако правда заключается в том, что большинство фараонов не испытывали угрызений совести, разрушая творения своих предшественников, чтобы возвести еще более пышные памятники самим себе. От их рук пострадали не только храмы, но и дворцы и даже гробницы. А там, где памятники предков или соперников снести не удавалось, их просто-напросто присваивали, уничтожая имена их первоначальных владельцев при помощи долота и заменяя их собственными. Это, конечно, недостойно великих царей, но общеизвестно, что великие правители часто имеют большие слабости.

Во внутреннем дворике мы на несколько минут задерживаемся, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету, и останавливаем взгляд на гигантских обелисках Тутмоса I. На стенах – огромные, высотой больше чем в человеческий рост, статуи знаменитостей прошлого. Эти статуи – характерная черта храмовых двориков. У подножия огромной статуи Аменхотепа III фигура его преданного слуги – Аменхотепа, сына Хапу (наш руководитель так добр, что переводит для нас иероглифические надписи). Здесь же нашлось место и для большого количества удачливых чиновников, фигуры которых раскрашены в традиционные цвета; как и при жизни, они стараются держаться поближе к своим бывшим повелителям и, конечно, к царю всех богов. Там, в доме Амона-Ра, они и останутся навеки, одетые в свои пышные одежды, со всеми знаками отличия, внимательно вглядывающиеся в пустоту вечности.

Обернувшись, мы видим, что на одной из стен как будто вырос деревянный частокол. Оказывается, это – строительные леса, где с энтузиазмом трудятся каменщики, слой за слоем восстанавливающие стену. Они то и дело нарушают тишину взрывами хохота и позвякиванием инструментов, поэтому неудивительно, что египетские храмы вовсе не похожи на обители сурового молчания, какими мы их себе представляли. От рассвета до заката, без праздников и выходных, мастеровые заняты перестройкой и расширением храмов. Эти ремесленники – часть персонала самого храма, часть храмовой семьи, так что обеспечение им постоянной занятости – это всего лишь политика жрецов храма (рис. 23). Как мы уже видим, храмы – это действительно центры экономической жизни, и во время периодически проводившихся переписей народонаселения, которые осуществлялись в эпоху Рамсеса III, выяснилось, что в двух главных храмах Фив имелось 90 000 ремесленников, 500 000 голов крупного рогатого скота, 400 садов, 80 кораблей и 50 мастерских. Храмы получали доход за счет налогов, которыми облагались 65 наиболее процветающих поселений и египетское поселение в Палестине.

Если взглянуть налево, за воротами можно увидеть выжженный солнцем пейзаж, оживляемый фигурками людей, которые пашут землю, роют каналы и собирают урожай. Все эти люди и земля – собственность Амона-Ра. И обязанность высших жрецов Амона-Ра – обеспечение их нормального существования. Точно так же в эпоху Древнего царства, когда священнослужители еще не были столь могущественны, а царь все еще являлся гарантом покровительства со стороны государства, источником экономического благосостояния были строящиеся пирамиды. Традиционно создателей пирамид Четвертой династии представляют жестокими тиранами, которые сгоняли своих подданных на объекты строительства как бессловесных рабов, стонущих под ударами кнута надсмотрщиков, изнывающих от страшной жары и тянущих деревянные волокуши с нагруженными на них огромными камнями. Однако эта картина неверна в самой своей основе. В строительстве пирамид были важны и грубая сила, и тонкий инженерный расчет, а большую часть рабочей силы, скорее всего, составляли весьма искусные и квалифицированные рабочие. Эти люди получали от своей работы истинное наслаждение. Пирамиды Гизы вряд ли являются символами бездушной тирании, поскольку египтяне той эпохи страстно желали доказать таким образом преданность своим царям, чья божественная власть создала государство, которое по могуществу и процветанию не имело себе равных в Древнем мире.

Создание пирамид было не только выражением любви и уважения – благодаря этому появилась работа и, естественно, плата за нее. Целых три месяца в году Черные земли были скрыты водами Нила, и люди предпринимали все усилия, чтобы замедлить уход воды, задержать ее как можно дольше. Что было делать бедному крестьянину во время этого ежегодного безделья? Неужели он мог, укрывшись от наводнения в своем доме, лишь беспомощно глядеть на гладь воды, расстилающуюся у порога? Нет, его повелитель, оказывается, уже обеспечил его заработком на то время, когда его дни тянулись бы однообразно и уныло. Поэтому он отправлялся на работу в Гизу. К счастью, это было лучшее, а по сути – единственное время года, когда каменные глыбы могли при помощи деревянных плотов доставляться прямо на строительную площадку. Выполняя работу в Гизе, крестьянин был преисполнен сознанием того, что он вносит свой вклад в будущее процветание своей страны. Ведь, как мы уже видели, забота о забальзамированных останках царя и строительство для него надлежащей усыпальницы были способом обеспечить благотворное влияние царя на территорию своего бывшего царства.

4,5 тысячи лет спустя, когда был построен Суэцкий канал, эта система продолжала функционировать, но на гораздо более низком уровне. Турецкий паша не был тем просвещенным правителем, какими были древние фараоны, а люди, работавшие на строительстве, по сути, находились на положении рабов. Видимо, вид этих людей убедил европейских египтологов в том, что фараоны Четвертой династии были тиранами подобно турецкому паше. Конечно, греков, с которыми мы сейчас совершаем свое воображаемое путешествие, вовсе не так шокирует идея рабства. Институт рабства был неотъемлемой частью греческого общества. С другой стороны, в Египте рабство не было распространенным явлением, и число рабов было невелико. Более того, почти все они были пленными чужеземцами. Египтяне, рожденные свободными, редко становились рабами, а поскольку, безусловно, именно они строили пирамиды, очень немногие из строителей были рабами.

Однако теперь наш руководитель в присущей ему резкой и деловой манере направляется к стоящему впереди нас пилону, а мы безропотно следуем за ним. Он знает, что делает. Мы видим, что фасад именно этого пилона представляет собой еще большую смесь стилей, чем тех, которые мы видели раньше. Фактически мы смотрим на обратную, восточную часть храма. Еще до того, как правители династии Тутмосидов начали «усовершенствовать» его в начале Нового царства, он имел открытую, весьма примитивную структуру. Теперь же он походит на коралловый риф где-нибудь в оживленной части Индийского океана. Еще один пилон пристроен к изначальному фасаду, замыкая таким образом кольцо вокруг обелисков царицы Хатшепсут из красного базальта: их покрытые медью верхушки виднеются за пилоном на фоне ярко-синего неба, производя великолепный эффект. Это нагромождение архитектурных элементов не дает возможности оценить реальные масштабы и гармонию всего ансамбля. Та часть внутреннего храма, через которую мы сейчас проходим, лишь немногим отличается от причудливого смешения гранита, базальта, гравия и крашеной извести. Конечно, симметрия, присущая египетской культуре, сохранена, но она превратилась в совершенно ненормальную симметрию. Создается впечатление, что ты попал в своего рода супермаркет, торгующий всем, что имеет отношение к религии. Десяток фараонов соперничали между собой, принося храму дорогостоящие подарки. И в своем стремлении взять верх над другими они без колебаний уничтожали шедевры, созданные их предшественниками. Ремесленники, трудившиеся в храме (в особенности те, кто занимался декоративной росписью стен, пилонов и потолков), работали день и ночь. Наши греческие спутники, привыкшие к более «чистой» архитектуре, демонстративно высказывают свое презрение и негодование при виде этого смешения стилей и форм. И мы должны признать, что вся эта роскошь также произвела на нас не вполне благоприятное впечатление, поскольку она разительно отличается от всего виденного нами раньше в полных гармонии и целостности комплексах в Дейр-эль-Бахри и Луксоре. И тем не менее именно такими хотели видеть свои храмы древние египтяне. Да и какое право мы имеем критиковать их, если наши собственные соборы забиты часовенками, гробницами крестоносцев, мемориальными досками, мраморными изваяниями епископов и торговцев, а также покрытыми ржавчиной железными печками?

Однако нам еще предстоит пересечь третий двор, если мы хотим снова оказаться в благословенной прохладе внутренних покоев храма. Теперь мы находимся в шестом, и последнем отсеке святилища. Здесь чрезвычайно темно. Мы приближаемся к священному месту – самому дальнему алтарю; атмосфера здесь гнетущая. Помещение чрезвычайно мало, и мы едва не задыхаемся от дыма и аромата горящих факелов и благовоний. Мы осторожно пробираемся мимо выступающих углов раскрашенного камня, обходя согбенные фигуры коленопреклоненных жрецов и молящихся. Кто-то из них мягким высоким голосом поет гимн солнцу.

В затемненной и удушливой атмосфере этой части храма нет ничего случайного. С каждым шагом окружающая нас темнота сгущается. Это сделано намеренно. Посетитель храма попадал через ряд широких и шумных дворов в узкие и переполненные тишиной помещения, из хорошо освещенных залов – в мрачные. Все его чувства и восприятие действительности постепенно менялись по мере приближения к концу пути, и, когда он наконец оказывался в священной обители бога, он был в подавленном состоянии, полон благочестия и готов к встрече с богами.

Наконец, мы пришли туда, где можем, подняв глаза, увидеть нишу, в которой находится самая священная из всех статуй Карнака – статуя Амона-Ра, покровителя Фив и фиванских монархов, которые подняли Египет до зенита славы. Действительно, покровитель таких великих фараонов достоин звания Царя царей (рис. 24).

Мы замечаем сияние золота, эмали и драгоценных камней. Создается впечатление, что на нас сквозь завесу облаков с выражением спокойного величия смотрит золотое лицо. Мы низко кланяемся, поворачиваемся и медленно выходим из святилища – точно так же, как это делали люди, приходившие в храм помолиться.

Наш визит в Карнак завершен.

Даже руководитель нашей маленькой группы, ревностный защитник и почитатель всего афинского, поражен богатством и роскошью увиденного. Египтяне – богатый и щедрый народ, но нигде это не проявляется так, как при почитании ими своих богов. А боги Египта – существа весьма и весьма состоятельные, и они знают, как вознаградить своих преданных слуг. Они добры к людям, живущим в долине.

Выйдя из храма через узкие боковые двери, мы направляемся к широкому квадратному озеру, расположенному возле старого храма. Возле многих храмов имеются подобные священные озера с каменными ступенями, ведущими в глубь водной глади, обрамленные каменными бордюрами. Озера играют ведущую роль во многих религиозных обрядах. На краю озера в Карнаке мы видим качающуюся на волнах деревянную лодку – точную копию той лодки, в которой бог Ра ежедневно проплывает по небесам. Во время торжественных процессий ее несут как символ божественной силы Ра, и она является неотъемлемой частью интерьера каждого египетского храма (рис. 65). Дотрагиваясь до инкрустированного золотом дерева, мы размышляем о том, что эта религия, какой бы абсурдно усложненной и детской по своей сути она ни была, дала глубокие корни в сердцах египтян, искренно отправляющих свои религиозные обряды. Это размышление заставляет нас почувствовать некоторую неловкость. Может быть, в этом культе незнакомых нам богов заключено нечто большее, чем мы традиционно предполагали?..

Приятно задержаться на несколько мгновений под благодатной сенью пальм. Здесь даже иногда ощущается легкое дуновение ветерка. В спокойной глади озера отражается неподвижный диск солнца. Позади нас тянется гладкая и белая стена, обрамляющая территорию храма. И стена, и храм выглядят такими мощными и прочными, что трудно поверить в то, что со временем исчезнут и могущественный Амон-Ра с его божественной компанией, и их храмы. Однако, без сомнения, в веках останется представление о строителях Фив как об очень талантливых и благородных людях.

Дома

Сначала мы осмотрели пирамиды и храмы Египта. Действительно, было бы просто невозможно не отвести им в нашем повествовании достойного места.

Теперь мы вполне можем обратить внимание на менее значимые вещи и посмотреть, в каких домах жили древние египтяне, что было местом их повседневного существования. Однако нам следует помнить, что их дома строились по образу и подобию культовых и царских построек, которые были основополагающим стандартом в проектировании и постройке зданий. Эти приемы впервые были применены при строительстве древних гробниц (мастаб) первых египетских правителей и позже использовались при постройке жилых зданий. Более того, мы видим, что в том влиянии, которое дворцы и храмы оказывали на жизнь простых людей, был особый смысл. Это влияние было таким, как если бы Букингемский дворец, Хэмптон-Корт, Вестминстерское аббатство и собор Святого Павла определяли и контролировали ход экономического и художественного благосостояния населения. Во все эпохи, везде и всегда именно монархи и служители культа (а монарх и был верховным служителем культа) были законодателями моды. Так, дома высших придворных были точными копиями царских дворцов, а дома провинциальной аристократии и земледельцев строились по образу и подобию дворцов придворных.

Египтяне поразительно рано начали совершенствовать методы строительства и сами строительные материалы. Возможно, это произошло под влиянием Месопотамии. На заре египетской истории, около 3000 года до нашей эры, египетские строители уже умели делать стандартного размера кирпичи, использовавшиеся для самых разных целей. Для декоративной отделки применялись кирпичи меньшего размера (рис. 25). Большая прочность этих кирпичей достигалась добавлением измельченной соломы или песка (в отсутствие соломы). Они, безусловно, знали, как делать огнеупорные красные кирпичи; однако, по замечанию профессора Эмери, исследователя египетских гробниц, чаще «их вполне устраивали кирпичи, обожженные солнцем, и в этом они были правы, поскольку даже сегодня, через пять тысяч лет, эти кирпичи почти столь же прочны, как и мягкий камень» («Архаичный Египет», с. 180).

Глинистые почвы Нила использовались и в других случаях. Это был замечательный, удобный в использовании и легкодоступный материал. Иногда формы из этой глины обвязывали полосками ткани, так же как сейчас бетонные формы «стягиваются» стальными прутьями. Получавшиеся глыбы широко использовались в строительстве. Древние строители часто соединяли эти блоки в причудливые композиции, чтобы обезопасить и укрепить покрытые искусной резьбой фасады, а затем опоясывали их несколькими слоями тонких палок тростника. Те же самые материалы использовались при возведении крыш и потолков. При настилке крыш нужная площадь покрывалась длинными деревянными жердями, либо круглыми, либо прямоугольной формы. Затем на эту основу делался настил из досок, который покрывался толстой каменной плитой из извести. Если нужен был крашеный потолок, то делался еще один настил уже с нижней стороны балки, который покрывался тонким слоем извести, чтобы дать простор для фантазии художника. Полы делались из извести с добавлением глины и покрывались прочным толстым слоем гипса. Нил, уже давший древним египтянам все необходимое для жизни, обеспечивал их и материалом для строительства жилищ. Поэтому неудивительно, что культ Хапи, бога реки, был столь популярен среди египтян.

До нас почти не дошло остатков домов, которые могли бы помочь нам представить, как жили египтяне на заре своей долгой истории. Но поскольку гробницы типа «мастаба» были «домами мертвых», точной копией «домов живых», нетрудно представить себе, как выглядели хотя бы царские дворцы. Предположительно, единственное различие между домом мертвых и домом живых заключалось в том, что первый строился под землей, а не на ней. Расположение и содержимое кладовых, зернохранилищ и частных помещений в обоих случаях были одинаковыми. В Дейр-эль-Бахри, Бени-Хазане, Меире и Квав-эль-Кебире находились не только чудесно расписанные гробницы. Маленькая комната в гробнице повелителя Мекетра в Дейр-эль-Бахри стала первой в ряду чудесных деревянных моделей, которые дают нам возможность представить архитектуру и повседневную жизнь людей той эпохи. В Лахуне или Кахуне, в Фаюмском районе Нижнего Египта, знаменитый египтолог сэр Флиндерс Петри откопал большое, обнесенное стеной поселение, в котором когда-то жили рабочие, строившие город пирамид царя Сесостриса I, а также жрецы и чиновники, позже поддерживавшие его культ. Здесь были большие дома для самых высокопоставленных жителей, в том числе и апартаменты самого царя, а также кварталы меньших по размеру домов, поразительно похожие на современную застройку городов (рис. 26). Другие объекты Среднего царства, в частности крепости, такие, как крепость на острове Уронарти чуть выше Второго порога, также свидетельствуют о том, насколько привержены были египтяне к застройкам типа «церковный собор».

Когда мы доберемся до времен Нового царства, мы получим еще более впечатляющий пример этой застройки городов, увидев квартал ремесленников в Тель-эль-Амарне. Квартал был тщательно спланирован. В Тель-эль-Амарне, где царь-фанатик Эхнатон выстроил себе новую столицу, мы также видим завершенную картину строительства домов простых людей вокруг дворца. Здесь мы видим апартаменты царя с двумя гаремами и парадным залом; по другую сторону «царской дороги», проходящей перед дворцом, расположено множество больших и малых храмов, солдатских казарм, контор чиновников и складов, которые и составляют центральную часть города. Если к знаниям, полученным в Тель-эль-Амарне, прибавить знания, почерпнутые во время посещения двух дворцов в Дейр-эль-Бахри и огромного дворца отца Эхнатона, Аменхотепа III, в Фивах, можно с уверенностью говорить о том, что мы имеем более или менее полное представление о бытовой архитектуре Нового царства.

Мы познакомились с наиболее показательным образцом храмовой архитектуры, построенным в то время, когда египетская цивилизация была на пике своего расцвета. Теперь давайте взглянем на типичный египетский дом той же эпохи. Мы возьмем для примера загородный дом зажиточного египтянина Восемнадцатой династии; в этом доме соединились, с одной стороны, черты архитектуры царских дворцов, а с другой – типичные черты построек, предназначенных для низших слоев общества. С точки зрения дизайна этот дом типичен для всей династической эпохи, поскольку в такой консервативной стране, где всякого рода новшества были редкостью, а ассортимент исходных материалов – весьма скудным, трудно было ожидать увидеть дом, построенный в авангардном стиле.

Эта усадьба могла бы быть расположена в любом месте – скажем, среди болот дельты Нила или в процветающих городах Фивах или Мемфисе, где жили в основном представители высшего сословия. В городах Древнего Египта существовали те же правила, что и в современных городах: бедные жили в тесноте и в очень плохих условиях, в то время как богатые занимали просторные дома, окруженные раскидистыми пальмами и другими деревьями и защищенные от внешнего мира высокими стенами.

Эти стены были вполне простыми, однако стена вокруг изучаемого нами загородного дома украшена зубцами. На территорию поместья можно попасть только через одни ворота: это прочные двойные двери, встроенные в арку, наподобие миниатюрного пилона. Когда мы приближаемся к воротам, двое работников распахивают их перед нами.

Нас сразу же поражает «современный» вид дома и планировка участка. Мы видим очертания дома сквозь завесу из вьющихся растений, опутывающих решетку, сделанную из гибких прутьев. Справа от нас находится пруд, где плавают толстые розовые водяные лилии, на восковых листьях которых «загорают» бабочки; а слева – аккуратные клумбы и овощные грядки. Если бы не обилие пальм, могло показаться, что мы находимся в ухоженном саду Южной Англии жарким июльским днем (рис. 27).

Архитектура дома отличается правильностью геометрических пропорций и своей функциональностью, столь характерной для современных зданий (рис. 28). Однако в полном соответствии с местными обычаями в доме отсутствуют окна; лишь в стенах на достаточной высоте от земли проделано нечто вроде бойниц. Тот факт, что это – широкое одноэтажное здание с немного приподнятой центральной частью, на которой разбит еще один сад, усиливает впечатление, что перед нами дом, спроектированный Миесом Ван-дер-Руе или Максвеллом Фраем для какого-нибудь богатого клиента. Это большое, внушительного вида здание, имеющее квадратную форму, длина фронтона которого составляет 100 футов. Легко сделать вывод, что в этом доме должно быть не менее 25 – 30 комнат.

Подойдя ближе, мы видим, что дом стоит на чем-то вроде толстой кирпичной платформы; парадная дверь находится на расстоянии пяти-шести футов от поверхности земли, к ней ведет незаметно поднимающийся пандус. Мы поднимаемся по нему прямо к небольшому выступающему вестибюлю, через который нам видно внутреннее убранство дома. Войдя в дом, мы оказываемся в просторном продолговатом зале, обрамленном двойным рядом колонн. Здесь собираются гости и посетители перед тем, как пройти во внутренние покои. Колонны сделаны из дерева и стоят на круглых каменных основаниях. Древесина была большой редкостью в Египте – стране, где деревьев очень мало и куда из Ливана кедры поставлялись еще во времена Второй династии, а может быть, и раньше. Древесина и камень – редкие, тяжелые в транспортировке, а потому – дорогостоящие материалы. Поэтому неудивительно, что, переезжая в другой дом или строя себе новый дом, египтянин собирал деревянные колонны, деревянные панели и куски камня и забирал их с собой вместе со всей мебелью.

Из колонного зала мы проходим в центральную часть здания (рис. 29). Мы оказываемся в богато обставленной прямоугольной формы комнате, площадью по меньшей мере 30 квадратных футов, которая, очевидно, служит одновременно столовой и комнатой для рисования. В комнате стоят четыре раскрашенные деревянные колонны, которые выше, чем колонны в зале. Это объясняет, почему из сада центральная часть здания кажется выше, чем все остальные. Между колоннами в очаге горит огонь, необходимый для обогрева дома в зимнее время. В дальнем конце комнаты лицом к очагу расположено возвышение. Одним концом платформа упирается в стену, а вторым она доходит до первой пары колонн. Здесь принимают пишу, отдыхают и беседуют с гостями хозяин дома и его семья. Там же поблизости находится еще одна, меньшая по размеру платформа, на которой расставлены кувшины для воды, горшки с жиром и другая посуда. Обычно люди ополаскивают руки перед едой или совершают помазание перед молитвой у алтаря, который наверняка находится где-то поблизости. Как правило, этот алтарь располагается в алькове или боковом помещении рядом с гостиной, часто за закрытыми дверями, которые выглядят как инкрустированный шкаф у дальней стены.

В этой центральной гостиной, как и в главном зале храма, окна очень маленькие и находятся высоко в стене. В такой стране, как Египет, с его безжалостным солнцем, не принято делать большие окна. Гостиная расположена в самом центре дома и окружена чередой меньших по размеру комнат. Таким образом она удерживает тепло зимой и сохраняет прохладу летом.

В третьей, и самой дальней части дома находятся покои хозяина дома и его семьи. Если мы заглянем в эти комнаты, то увидим там и главную спальню, и гардеробную, и ванную комнату со всеми хитроумными приспособлениями, унитазом, который выглядит абсолютно современно, и каменной плитой для массажа. В той же части дома находится кабинет, где хозяин занимается делами своего поместья. Вдали от спален членов семьи и кабинета расположены кладовые и комнаты для слуг. Слуги обычно не живут непосредственно в доме; они живут в хижинах возле конюшен и мастерских, где они, собственно, и работают, или возле сараев, где хранят свои орудия труда. У старших слуг или слуг, пользующихся особым расположением хозяев, имеются собственные маленькие аккуратные домики.

Также в этой дальней части дома есть задняя дверь с пандусом и внутренним пандусом, ведущим на крышу, где семья может принимать солнечные ванны. У некоторых загородных домов есть очень симпатичные верхние лоджии или балконы, где приятно посидеть и полюбоваться видом, открывающимся за стеной. Пандусы есть не во всех загородных домах. В некоторых домах имеются самые обычные лестницы. Правда, египтяне не очень-то любили лестницы, хотя в Южном храме в Дейр-эль-Бахри есть чудесный экземпляр лестничной архитектуры.

Покидая дом, мы, возможно, отметим, что он, оказывается, не так богато убран внутри, как мы ожидали. Это необычайно просторное здание, принадлежавшее весьма высокопоставленному члену местной общины, однако в нем не было тех впечатляющих фресок, которые так оживляли убранство храмов и дворцов. Конечно, в строительстве домов для знати принимали участие лучшие художники, которых просто не хватало для обустройства жилищ менее выдающихся людей. В рассматриваемой нами усадьбе главным украшением была лепнина в верхней части комнат; мозаика, составленная из черепиц изумительной красоты фаянса и деревянных панелей, а также разрисованные потолки в главном зале и центральной гостиной. В главной спальне имелось панно длиной 12 футов с изображением летящих гусей и уток. Это панно было нарисовано на гипсе, вставлено в деревянную рамку и водружено на стену в изголовье кровати.

Остальные стены были покрыты обычными красками и выдержаны в чудесных пастельных тонах. Это опять служит нам напоминанием о том, что все мысли и все устремления египтян (в особенности высокопоставленных) были сконцентрированы на дворцах и храмах, где они выполняли свои ежедневные обязанности.

Теперь у нас есть немного времени, чтобы пройтись по саду. В одном из дальних уголков сада спряталось чудесное маленькое здание, напоминающее летний домик или беседку, которое сразу привлекает наше внимание (рис. 31). У этого домика есть портик с двумя колоннами и дверь, ведущая внутрь. Этот домик – садовый алтарь. Правда, верующие также любят просто посидеть в тени окружающих его деревьев, когда душным летним вечером приходят поклониться божествам молока или меда.

Разбитый вокруг центрального пруда сад содержится в идеальном порядке и является результатом многолетних опытов садоводства. В саду растут ивы, гранаты, фиги, персики и два вида пальм, посаженных искусным садовником так, чтобы поразить воображение всякого пришедшего сюда. Отдельные деревья и кустарники растут в ярких глиняных горшках. В саду также есть ульи и за домом целый ряд каких-то конической формы построек, с квадратными отверстиями сверху и снизу. Это – зернохранилища, где под строгим контролем надсмотрщика хранятся запасы пшеницы и овса.

Мирно дремлющая на солнце сверкающая усадьба с рядом аккуратных побеленных внешних построек и любовно ухоженным садом производит впечатление покоя и достатка. Неудивительно, что люди, живущие и работающие в такой атмосфере, были мягкими и терпимыми. Таким же, собственно, было и все египетское общество.

Гробницы

Значительная часть наших знаний о Древнем Египте почерпнута нами из содержимого гробниц. Будет вполне справедливым сказать, что в нашем представлении гробницы в Древнем Египте значили гораздо больше, чем дворцы. Поэтому можем ли мы с полным основанием утверждать (а именно такую цель мы ставим в этой книге), что египтяне были поистине счастливыми людьми, если гробницы, кажется, были отправной точкой их идеологии и архитектуры? Без помещения для гробницы пирамида потеряла бы свое значение, да и сам храм появился лишь как дополнение и пристройка к пирамиде-гробнице.

Однако уже к началу Нового царства стало ясно, что пирамиды исчерпали себя. Они были слишком заметны. Фараоны понимали, что единственный способ попытаться избавиться от своих вечных врагов, грабителей гробниц, – спрятать свои гробницы целиком. Тутмос I, следуя совету, данному ему основателем Фиванской династии Аменхотепом I, построил себе гробницу, не имевшую никакой внешней оболочки. Его посмертная часовня находилась в другом месте; это было поистине революционное разъединение гробницы фараона и поминального храма, которое и дало толчок независимому существованию и развитию храма. Таким образом, храм, как и пирамида, уходит своими корнями в гробницу.

Места погребения всегда печальны даже для людей, верящих в загробную жизнь. Тем не менее египтяне были преданы своим могилам. Цари, принцы и высшие чиновники частенько еще в молодости выбирали себе место последнего пристанища. Всю жизнь они собирали вещи, которые собирались взять с собой в загробное царство, – так будущая невеста бережно копит свое приданое. В их представлении прогулка с женой и детьми к месту строительства семейного склепа была самым приятным времяпрепровождением. Возможно, Древний Египет был единственным государством, где могильщики считались весьма уважаемыми членами общества.

Говоря о египетской религии, следует отметить, что у египтян было весьма мрачное представление о жизни после смерти. Так, в доисторическую эпоху и в период Древнего царства у обычных людей вообще не было возможности оказаться после смерти на небесах. Это была привилегия фараона и его ближайшего окружения. Только они считались достойными сесть в лодку бога солнца Ра и отправиться на восточную часть неба, чтобы жить там вместе с бессмертными. Жители Египта получили возможность войти в ворота загробного мира только после того, как ослабление исключительной власти царей в Древнем царстве способствовало утверждению культа «демократического» бога Осириса. Но даже и тогда усопшим египтянам предстояло вынести много испытаний. Корабль смерти, который нес их по темным водам подземного Нила, протекающего под городами Египта, должен был преодолеть немало трудностей, прежде чем ввести их в Священные поля. Когда усопший египтянин переходил через горную цепь смерти и начинал свое путешествие по Подземному царству, он знал, что не сможет достичь райской обители, пока не пройдет территорию, заселенную дикими животными и чудовищами. Если бы он в ужасе отпрянул, его бы схватили, подвергли пыткам, а затем съели или кремировали.

В конце путешествия его ожидало самое суровое испытание: он должен был предстать перед судьями в зале Маат, богини правды (рис. 32). Богиня клала его сердце на одну чашу весов, а на другую чашу помещалось волшебное перо, которое было ее священным знаком. Затем бог Анубис, имевший голову собаки, уравновешивал чаши, а его помощник Тот (имевший голову орла) готовился занести результат взвешивания в свиток папируса. За началом суда торжественно наблюдали 42 члена судебного жюри – по одному на каждый грех, из-за которого египтянина могли лишить права на вечную жизнь. Если сердце и перо уравновешивали друг друга, то это был грандиозный успех. Вперед выходил бог Гор, чтобы ввести счастливца в царство Осириса, повелителя запада, который терпеливо ждал исхода, удалившись в свое святилище. Однако если сердце оказывалось тяжелее пера, то несчастье было неотвратимо. На сцене появлялась зловещая фигура Пожирателя – отвратительного животного с головой крокодила, передней частью туловища – льва, а задней – бегемота, который ломал кости, грыз плоть и выпивал кровь несчастного грешника.

Совершенно очевидно, что путь на небеса был сопряжен с мучениями и опасностью. Мы опять задаемся вопросом: это ли удел счастливого народа? Мы можем только сказать, что Священные поля, если туда добраться, стоили всех этих мучений. Жизнь там была просто удивительной. Да к тому же священнослужители многих древних цивилизаций вообще не давали людям надежды попасть на небеса. Доказательством служат слова псалмов: «Мертвые не возносят тебе хвалу, о повелитель, и не уходят они в царство молчания». Другие предлагали своей пастве рай, который мало отличался от ада: именно таким было обиталище мертвых душ у вавилонян, где усопшие пили отвратительную воду, ели отходы и вдыхали миазмы. А вот счастливцы египтяне могли наслаждаться вечной жизнью на Священных полях встреч и подношений, где они были окружены своими близкими, могли свободно гулять по сияющим лугам и плавать вверх и вниз по течению Нила в компании друзей. Они даже не сомневались относительно того, каким должен быть рай: он должен быть похож на Египетское царство, а два Священных поля были сродни Верхнему и Нижнему Египту. У египтян было более ясное представление о рае, чем у христиан Средних веков. Можно возразить, что рассматривать загробный мир как отражение этого мира – значит иметь скудное воображение. А можно сказать, что такое представление о загробной жизни делает честь земному существованию египтян: им очень нравилась их земная жизнь, и они хотели, чтобы она длилась вечно.

Мы могли бы также отметить, что места погребений древних египтян – наименее унылые из себе подобных. Можно спокойно провести многие часы, дни и даже месяцы, изучая гробницы египтян. Они не вызывают отвращения и ужаса, которые охватывают человека, находящегося среди могильных камней и позолоченных крестов Хайгейта. Мрачные кладбища стран Северной Европы переполнены атмосферой отчаяния – что совершенно нехарактерно для усыпальниц долины Нила. Действительно, особенности египетского климата делают атрибуты смерти менее отталкивающими. И тем не менее интересно, будут ли упорядоченные кладбища погибших во время Второй мировой войны, обрамляющие западные границы Нила, обладать очарованием и даже привлекательностью кладбищ Древнего Египта. Мало кто захочет ворошить страницы альбома с иллюстрациями, на которых мы видим лишь нагромождение могильных камней на современных кладбищах; однако любому доставит истинное наслаждение разглядывать репродукции настенных росписей в Долине царей или Долине цариц. Они ведь так свежи и изящны, так полны юмора и жизнелюбия! Даже созерцание мертвых тел, когда-то лежавших в этих гробницах, не является тягостным делом. Их саркофаги, посмертные маски, саваны, погребальная мебель являются предметами необыкновенной красоты и обладают несомненными художественными достоинствами. На них нет отпечатка конечности существования, который обычно свойствен погребальным аксессуарам. Глаза на посмертных масках глядят на смерть с легкой улыбкой.

Сама смерть не вызывала у египтян ужаса. Они боялись ее спутников: жадных, невежественных грабителей, которые тайком проникали на кладбища и оскверняли и разоряли могилы усопших. Но так или иначе, египтяне обладали секретом того, как думать о смерти без содрогания. В отличие от нас они не загоняли мысль о смерти в самый дальний угол сознания и не делали вид, что такой малоприятной вещи, как смерть, не существует. Некоторые ученые полагают, что египтяне были скептиками, которые воспринимали смерть с безнадежностью и отречением и весьма цинично относились к своей религии (так же как и римляне). Однако имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства в такой же степени позволяют предположить, что образ жизни египтян давал им возможность встречать смерть без особого уныния и что этот их образ жизни был для них постоянным источником утешения. При этом египтяне не считали свою религию пустой фантазией.

Судя по внешнему виду гробниц, религия древних египтян была в чем-то сродни японскому синтоизму. Подобно японцам эпохи классицизма египтяне тяготели к церемониям и свято чтили своих предков. Нам тяжело понять египтян и их культуру из-за их чувства связи с прошлым. Британцы любят считать себя консервативным народом, ревностно сохраняющим свои традиции. Однако по сравнению с древними египтянами они кажутся абсолютными новаторами и революционерами, вечно рвущимися вперед. Современному человеку очень трудно понять, что значит жить на пересечении прошлого и настоящего (подобно египтянам), в точке, где они пересекаются и сливаются воедино. Кладбище было местом, с радостью посещаемым египтянами, чтобы принести подношения своим предкам, которых они по-прежнему считали членами своей семьи.

Для зажиточного египтянина, чья гробница сохранилась до наших дней, посещение кладбища было не более утомительным и печальным мероприятием, чем поход в гости к соседу или родственнику. Гробница (или просто могила) человека была его «домом вечности» точно так же, как пирамида была «домом вечности» для его суверена. Поскольку это был дом, в котором ему предстояло жить неизмеримо дольше, чем его земная жизнь, он делал все, чтобы этот дом выглядел как можно привлекательнее и чтобы там было все необходимое телу и душе для счастливой жизни на елисейских полях (рис. 35).

Если египтянин иногда пренебрегал своими земными делами, он всегда проявлял живейший интерес ко всем деталям жизни после смерти. Например, мы знаем крайне мало о природе и назначении души человека, а вот египтяне различали по меньшей мере четыре типа души и к каждому типу относились с величайшим уважением и бережностью. Так, конкретный человек обладал не только «Ка» (или первичной душой), но и другими душами тоже. «Ка» рождалась одновременно с рождением тела и вновь объединялась с ним в момент смерти. После смерти человека «Ка» жила в гробнице вместе с мумией, питаясь ежедневными подношениями, приносимыми жрецами или набожными родственниками. Ее непосредственным обиталищем была статуя покойного, которая находилась во внутреннем алтаре. Второй душой человека была «Ба», которая высвобождалась из тела в момент смерти и начинала бродить по свету, приняв ту или иную форму. Если «Ка» воплощала в себе единство тела и сути жизни, то «Ба» считалась чем-то сродни истинному духовному «я». Третьей душой была «Ах», или «реальный дух», который, собственно, и путешествовал в загробный мир и вкушал все прелести рая. Четвертая душа, «Сехем», судя по всему, была двойником «Ка».

В гробнице, таким образом, человек должен был обеспечивать существование связанной с его земной жизнью «Ка» и путешествующей с ним в Священные поля «Ах». Будучи очень скрупулезными людьми, египтяне заполняли свои гробницы всем тем, что только могло им пригодиться: они брали с собой еду и питье, свои лучшие стулья и кровати, тексты заклинаний и более легкое чтение, игры и предметы для развлечения, лучшие одежды и украшения и наборы чудесных миниатюрных фигурок – ушебти (рис. 34, фото 8, 9). Эти фигурки делались из камня, дерева или глины, а само слово «ушебти» означало «отвечающие». Когда усопшего призывали поработать на небесных полях, он перепоручал это задание «отвечающим». На наш взгляд, в этом есть смысл!

Если говорить о наиболее важных египетских местах захоронений, то их слишком много, чтобы называть каждое в отдельности. Однако среди самых ранних мы можем назвать несколько групп вырезанных в скалах захоронений. Среди них можно назвать захоронения правителей провинций. Шесть династий в Асване и Элефантине; захоронения в номе Харе в Дейр-эль-Бершехе и захоронения в номе Орикс в Бени-Хазане. (Номы – это административно-территориальные единицы Египта. Каждый из них имел свой собственный символ – тотем и сохранял свои обычаи, традиции и культы. Они, видимо, были последними остатками первоначальных родов или мелких государств, которые впоследствии объединились и создали Египет.)

Подобно аналогичным гробницам правителей крупных регионов в Меире и Квав-эль-Кебире, гробницы в Бени-Хазане относятся к периоду правления Двенадцатой династии эпохи Среднего царства. Все четыре группы гробниц находились в Среднем Египте, возможно, наиболее стабильном регионе страны в этот неопределенный период. Гробницы в Кваве располагались на полосе земли между Нилом и скалами и по своему стилю напоминали пирамиды-гробницы Древнего царства. Собственно пирамид там не было, но храм в долине возле кромки воды был связан с большим по размеру верхним храмом уже знакомым нам каменным проходом. Сами гробницы были выбиты в скале за храмом, что также было заимствовано у огромного храма-пирамиды, сооруженного в Дейр-эль-Бахри великим царем Ментухотепом предшествующей династии. Храм Ментухотепа отличался смелостью стиля, конус пирамиды как бы рос из длинных террас, выложенных черепицей. В Бени-Хазане, где некоторые захоронения относятся к отдаленной эпохе, известной как Первый промежуточный период, врезанные в скалу гробницы были расположены в живописном месте в излучине реки. Настенные росписи дают нам возможность бросить нескромный взгляд на периоды жизни Среднего царства. Любому человеку, разглядывающему портики и украшенные фресками потолки, становится ясно, что действительно «дом усопших» был изящной копией «дома живущих». Вместо несколько неустойчивых и непрочных колонн и потолков, сделанных из дерева, гипса и извести, строители обеспечивали обитателям гробниц жилища, подобные загородным домам и выполненные из долговечных материалов.

Постепенно врезанные в скалу гробницы получили широкое распространение среди представителей высших классов. Для царей гробница, по сути, становилась не домом, а дворцом в скале. Небольшая трехкомнатная усыпальница Тутмоса I положила начало типу гробниц, который стал популярным во время правления Восемнадцатой династии. В этих гробницах сразу от входа начинается крутая лестница, ведущая в небольшую прихожую, за которой следует большой зал с колоннами с примыкающими к нему кладовыми. В период Девятнадцатой династии Рамессиды удлинили и расширили гробницу, и в итоге она превратилась в огромный, роскошный дворец покойного Сети I. Выступающие из скалы на целых 300 футов его четыре пролета и пять лестниц вели вниз через четыре колонных зала к усыпальнице. Когда фиванские правители Нового царства решили высечь свои гробницы из скалы в знаменитой Долине царей, их главной задачей было обеспечить максимум секретности. Долина лежит за горной цепью на западном берегу Нила, напротив Фив (рис. 20). Она запрятана среди одиноких скал и переходит в просторы пустыни позади Дейр-эль-Бахри. Надпись, сделанная Ирени, знаменитым архитектором, чьи работы все еще занимают видное место в Карнаке, гласит: «Я руководил захоронением Его Величества (Тутмоса I) в горе; оно проходило в обстановке полной секретности; других свидетелей, помимо меня, не было».

Сначала предпринимались все меры предосторожности, чтобы скрыть входы в эту долину мертвых. Однако эти меры оказались тщетными. Грабители гробниц, объединившись в целые братства и разработав уникальнейшую методику поиска сокровищ и их добычи, опять оказались на высоте. Поэтому встревоженные фараоны опять вернулись к старым испытанным приемам, ложным ходам и ложным саркофагам, а также к огромным каменным глыбам, которые должны были в нужный момент сорваться с потолка и обрушиться на голову разбойников. Правда, это тоже не особенно помогало, но и сегодня нас часто повергают в изумление меры, предпринимавшиеся фараонами для защиты своих гробниц и своих останков. Правда, при этом следует помнить, что согласно верованиям древних египтян вместе с оскверненной или уничтоженной мумией погибали «Ка», «Ба» и другие компоненты души. Египтяне также твердо верили в то, что само существование двух земель зависело от сохранения в неприкосновенности тел их бывших царей, мудрецов и великих государственных деятелей, которые и после своей смерти могли укреплять и благословлять свое государство. Осознание египтянами абсолютной необходимости обеспечения преемственности поколений – это то, что пока еще не вполне понятно нам.

По иронии судьбы именно из-за того, что в результате столкновения погибло значительное число грабителей могил, и свершилось одно из величайших открытий. Это произошло в Дейр-эль-Бахри в 1881 году. Две противоборствующие группировки разбойников – это были настоящие династии, намного пережившие династии фараонов, – поссорились из-за того, кому должно принадлежать богатое царское захоронение; в конце концов этот вопрос привлек внимание турецких властей и известного немецкого египтолога Эмиля Бругша. После череды взаимных обвинений, предательств и признаний грабителей Эмиль Бругш приступил к раскопкам ранее не зарегистрированной гробницы в Бибан-эль-Молюке. Там в квадратной усыпальнице он откопал останки более двух дюжин царей, цариц, принцев и принцесс, а также высших чиновников. Их тела находились в полном беспорядке вместе с бесчисленным количеством мебели, сундуков, кувшинов и ваз. Вероятно, все это было перенесено сюда из каких-то других гробниц с целью отвлечь внимание преступников. Эта находка была настоящей сенсацией: ведь в этой гробнице были найдены мумии пяти фараонов Восемнадцатой династии, трех фараонов Девятнадцатой династии и Рамсеса III Двадцатой династии. Разве не вызывает изумления и уважения этот поступок благочестивых священников, которые когда-то давно под покровом ночи тайно собрались, чтобы спрятать в скромной, неприметной гробнице оскверненные останки когда-то могущественных правителей? Судя по всему, так случалось довольно часто. Например, мы знаем, что мумии некоторых царей перемещали таким образом по крайней мере три раза. Зачем надо было строить огромную скальную гробницу, если останкам все равно было суждено оказаться в общей жалкой могиле? Или быть выставленными в стеклянном гробу в Бостоне или Блумсбери? А днище и крышка гроба Рамсеса III впоследствии вообще были разделены и выставлены по отдельности: одна часть находится в Париже, а вторая – в Кембридже.

Все цари Нового царства, за исключением Эхнатона, были похоронены в Долине царей. Их было более тридцати, и все вместе они правили почти пять столетий. И все их могилы были разгромлены, за одним-единственным исключением – могилы маленького царя Тутанхамона. И если вспомнить царей Египта, то о Тутанхамоне, кроме того, что он был царем, можно сказать лишь одно: он был мыльным пузырем, чем-то несуществующим, марионеткой. После его смерти все погребальные принадлежности были помещены в его могилу очень быстро, с какой-то презрительной небрежностью. У нас все это «снаряжение» вызывает вздох изумления, однако для египтян оно было лишь малой толикой того, что полагалось усопшим правителям. Как же тогда могли выглядеть нетронутые сокровища могил Снофру, или Сети I, или Тутмоса III, или Рамсеса II? Трудно даже представить себе.

Царские могилы расположены в дальнем конце Бибан-эль-Молюка. В выдолбленном в скале помещении покоятся останки придворных и политиков Восемнадцатой династии, чьи могилы затмевают своей роскошью царские могилы. Здесь находятся усыпальницы верховных советников, друзей и доверенных советников фараонов. Стены и потолки многих из них до сих пор покрыты росписями и фресками, на которых отражены моменты жизни Египта периода его расцвета. Вступить в залы великих придворных Рехмира или Кенамона, Менана, Аменемхаба, Сенмута, Горемхаба или Интефа – значит преодолеть расстояние в три с половиной тысячи лет, установить дружеский контакт с общественными и духовными лидерами Египта, познакомиться с уникальной, захватывающей дух панорамой повседневной жизни народа, давно исчезнувшего с лица земли.

Рис. 36, 37. Фаянсовые украшения гробниц

Глава 3
Жилище

Одежда

По храмовым и дворцовым фрескам, а также рисункам на стенах гробниц мы можем видеть, что типичный египтянин был стройным, широкоплечим, с крупными мускулистыми руками и ногами. У него, как правило, был квадратный подбородок, крупный рот, широкий лоб, большие глаза, небольшой крючковатый нос. У него были темные волосы и довольно светлая кожа, независимо от того, был ли он наполовину азиатом и жил в Нижнем Египте, или в его жилах текла африканская кровь и он жил в Верхнем Египте. Время от времени на фресках и памятниках появляются изображения завоевателей, которые правили Египтом в различные периоды его истории, и мы видим, что они сильно отличались по своим физическим характеристикам: здесь и негроидные черты правителей, которые пришли из Нубии или с нубийской границы; здесь и черты бедуинов, которые присутствовали у ливийских царей, и семитские черты кочевников гиксосов или «царей-пастухов». Египтян, подобно большинству «изолированных» народов (например, британцы Елизаветинской эпохи), всегда влекло к иностранцам, и черты любого торговца или путешественника, заехавшего в Египет, сразу же запечатлевались самым тщательным, но не всегда объективным образом. Иностранцы давали художнику благословенный шанс оторваться от изображения родной, но так уже надоевшей действительности.

Египетские художники также запечатлели весь спектр египетской моды, начиная от одежды придворных «от кутюр» до самой простой одежды крестьян. На переднем плане любого надгробного рисунка или в центре любой группы статуй была фигура царя. В эпоху Древнего царства, когда условия жизни были более чем скромными, а философия процветала, царя обычно изображали обнаженным до пояса: это означало, что царь всегда готов к тяжелой работе и презирает всякую слабость. Даже в дни полнейшего благополучия в эпоху Нового царства и Позднего династического периода царь был облачен в простое платье свободного покроя, типичного для того времени. Единственное, что отличает его на рисунках от окружающих его людей, – это белая корона у него на голове. Если вы пролистаете альбом по египетскому искусству, вы увидите, что в действительности у фараона было великое множество корон, до двадцати. Наиболее часто встречается на картинах Белая корона Верхнего Египта – высокая, изящная, конической формы шляпа из накрахмаленного белого льняного полотна (рис. 38). Белая корона – это неизменный головной убор бога Осириса, царя мертвых, который считался богом всего Египта в основном благодаря убеждению, что его культ стал главным в Верхнем Египте (рис. 66). Помимо Белой короны, у царя была и Красная корона, являвшаяся национальным символом Нижнего Египта. Она представляла собой круглую с плоским днищем шляпу с высокой приподнятой задней частью, украшенной металлическим орнаментом.

В особо торжественных случаях царь надевал Красную или Белую корону, в зависимости от того, происходила ли его династия из Нижнего или Верхнего Египта. Иногда две короны объединялись в весьма непривлекательную Двойную корону, символизировавшую единство двух царств. В других случаях головной убор царя украшался двумя перьями, что символизировало его родственную связь с Гором (богом с головой сокола), с богиней правды Маат, а также с могущественным вождем Анцти, чьи функции и внешний вид принял бог Осирис. Во время очень важных празднеств, когда царь желал особо подчеркнуть свое родство с Осирисом или Хнумом (богом с головой барана), создавшим мир на гончарном колесе, он надевал особый, изысканный головной убор, называвшийся «корона-атеф». Подобно короне святого Эдуарда этот головной убор был очень тяжелым, не имевшим достаточного центра тяжести, и до некоторой степени лишал надевавшего его человека способности двигаться. Этот головной убор состоял из Белой короны, украшенной по краям свисающими перьями, рогами барана и священными змеями. И во всем этом великолепии сверкали диски, символизировавшие солнце. Неудивительно, что в эпоху Нового царства эта причудливая смесь атрибутов царской власти была предана забвению и уступила место удобной и привлекательной на вид Голубой короне («хепрешу») (рис. 59). Голубая корона, сделанная из формованной кожи, схваченной золотыми нитями, была обвита священной коброй, символом богини Буто, покровительницы Нижнего Египта, которая имела своего рода двойника – богиню Нехбет (с головой ястреба), покровительствовавшую Верхнему Египту. Таким образом, кобра, сомкнувшаяся кольцом, и диск солнца символизировали нерушимое единство фараона и его двух царств.

Среди других регалий, изображенных художником, заслуживает внимания фальшивая борода. В отличие от своих соседей с северо-востока у египтян не было такой обильной растительности на теле, как у Исава и его соплеменников, и они гордились тем, что умели бриться при помощи искусно сделанных бритв, которые хранили в кожаных футлярах (рис. 39). Поэтому заплетенная в косичку борода, которую можно было прикреплять к краям короны или царского парика, была искусственной, а не настоящей. Ее назначение до сих пор остается загадкой. Вполне возможно, она была предназначена для того, чтобы напоминать фараону и его подданным о их корнях, которые, по их мнению, находились внутри Африки, там, где Нил вытекал из Пунта, жители которого были обладателями роскошных бород. Однако нет ничего загадочного в остальных символах царской власти: крюке и цепи. Они предупреждали подданных о том, что, хотя с незапамятных времен царь и был для них заботливым пастухом, направляющим и охраняющим их, при необходимости он может применить и менее нежные инструменты, чтобы заставить их идти вперед.

На голове у фараона так называемый немс. Это простая полосатая ткань, которая надевалась поверх парика, через лоб шла за уши и завязывалась у самого основания шеи, при этом концы этого платка спускались по плечам на грудь. Вообще, парики были весьма распространенным элементом одежды высшего сословия Египта. В жарком климате этой страны мужчины в основном носили короткие прически, иногда они даже брились наголо, однако по особо важным случаям они надевали тщательным образом завитые, причесанные и напудренные парики. В любом случае они любили, когда их волосы были убраны, и это отличало их от неаккуратных и диких варваров.

Женщины обычно украшали свои и без того сложные прически париками, в которые были вплетены украшения из бисера и металла, банты и тиары (рис. 40). Часто мужские и женские парики увенчаны белым конической формы предметом. Мы до сих пор точно не знаем, что это такое. Вполне возможно, что это конус, сделанный из затвердевшего воска и обильно надушенный. В ходе праздника или банкета воск постепенно таял, а шея и лицо владельца парика приобретали изысканный аромат.

В стране, большинство населения которой носило лишь набедренные повязки, а то и вообще ходило обнаженным, представители высшего сословия обычно были одеты в одежды из белого полотна. Мужчины надевали это одеяние поверх набедренной повязки, а женщины – поверх нижней юбки или рубашки. У крестьян не было специальной одежды для торжественных случаев или праздников, они носили набедренную повязку зимой и летом. Чаще всего они ходили обнаженными, равно как и их жены, сестры и дочери, работавшие в господских домах. Вообще, египтяне спокойно относились к своей наготе. Принцы бегали обнаженными, как и дети крестьян, а представители знати у себя дома и в поместьях ходили в обычных набедренных повязках.

Для проведения особо важных церемоний чаще всего использовалась одежда из «лучшего льна Верхнего Египта». Церемониальные платья богатого мужчины или богатой женщины были той обманчивой простотой, которую кусок простого материала приобретает в руках парижского кутюрье, а египтяне были настоящими мастерами в искусстве плетения, драпировки, гофрирования и т. д. Платье мужчины держалось на бретельках либо ниспадало с плеч свободными складками и схватывалось на талии широкой полотняной лентой. Пояс завязывался таким образом, чтобы выглядеть чем-то вроде треугольного фартука или короткой юбки наподобие шотландского кильта. Женщины надевали либо похожее на индийское сари платье, либо обтягивающую льняную тунику (рис. 41).

Хотя это платье было безыскусным и очень функциональным, его оживляли яркие бусы и браслеты. Египтяне, бедные и богатые, мужчины и женщины, очень любили всякого рода украшения. Они также были очень суеверными, и драгоценности, позвякивавшие на их шеях и запястьях, обладали не только чисто эстетическими, но и магическими свойствами. Прелестные кольца и броши не только радовали глаз, но и могли предотвратить болезнь или спасти от дурного глаза, если были сделаны в форме дающего жизнь «анкха» или глаза Гора.

Египетские ювелиры были настоящими мастерами своего дела. Их лучшие работы так и остались непревзойденными, а их шедевры стоят в одном ряду с произведениями Челлини или Фаберже. Чеканщики по золоту Двенадцатой династии, например, достигли величайшего уровня мастерства, которого так не хватает более тяжеловесным работам позднего периода империи. По счастью, до нас дошло несколько чудесных образцов их творчества. В гробнице принцессы Хнумет, дочери Аменемхета II, похороненной рядом с пирамидой отца в Дахшуре, была найдена пара изящных корон, одна из которых представляет собой тончайший золотой обод, инкрустированный сердоликом и бирюзой. Также в Дахшуре были найдены ювелирные украшения в двух ларях из слоновой кости, принадлежавших царице Меренит и принцессе Сут-Хатхор, которые были похоронены возле пирамиды Сесостриса III. В этих ларях лежало не менее пяти изумительных нагрудных подвесок, которые были подарены этим дамам фараонами Сесострисом II, Сесострисом III и Аменемхетом III, чьи царские знаки они носили. Еще одна египетская принцесса Сут-Хатхор-Юнет, похороненная возле пирамиды своего отца в Лахуне, была дочерью Сесостриса II. На подвесках, найденных в ее могиле, вырезаны имена ее отца и Аменемхета III; помимо них, в ее могиле была ее очаровательная маленькая корона, украшенная уреем (фигурой змеи), двумя перьями и маленькими цветочками в форме цветка лотоса (рис. 42).

Еще одним весьма распространенным ювелирным украшением, которое можно видеть на надгробных рисунках, было ожерелье из бисера. Его носили в самые ранние периоды истории, и состояло оно из продолговатых бисеринок, соединенных по кругу. Такое ожерелье было не менее трех дюймов шириной, однако иногда оно делалось таким широким, что закрывало верхнюю часть плеч наподобие короткого капюшона. Эти ожерелья отличались цветом, узором и способом переплетения бисера. Застежки всегда были очень изящными, чаще всего они делались в форме головы ястреба, символизирующей собой бога Гора. Браслеты носили представители обоих полов, а по особо торжественным случаям царь надевал искусно сделанный пояс, украшенный его личными символами. Женщины часто носили браслеты на верхней части рук, а также на запястьях и щиколотках. Конечно же чрезвычайно популярны были кольца, а серьги прикреплялись к мочке уха при помощи специальной прищепки и были зачастую такими большими и тяжелыми, что деформировали ухо. Кстати, тут стоит заметить, что египтяне использовали драгоценные и полудрагоценные камни: агат, аметист, берилл, кальцит, халцедон, коралл, гематит, жадеит, лазурит, малахит, оникс, жемчуг, горный хрусталь, бирюзу и некоторые другие. А вот бриллианты, опалы, рубины и сапфиры были им неизвестны.

Завершающим элементом ансамбля у египтян являлись сандалии из кожи или тканого папируса. Сандалии обычно имели традиционный фасон: у них была поперечная и продольная перемычка; иногда продольная перемычка обхватывала пальцы и застегивалась, образуя заостренный мысок наподобие того, какой был у туфель в средневековой Европе. Египтяне не особо заботились о том, какую обувь они носят, и даже представители высшего сословия по большей части ходили босиком (за исключением визитов вежливости и особо важных случаев). На знаменитой фреске, изображающей первого фараона Нармера, слуга несет за царем его сандалии, а сам царь идет босиком. Сомнительно, чтобы у египетского крестьянина была за всю его жизнь хотя бы пара сандалий. Однако за эту «свободу» они расплачивались заболеванием ног. Подробнее об этом рассказано в главе, посвященной науке и образованию египтян.

Египтянка в праздничном одеянии представляла собой восхитительное зрелище: это была победа искусства над природой. Природа действительно одарила египтянку редкой красотой. Тем не менее она считала нелишним добавлять к своей природной красоте штрихи, оттеняющие ее. Приступая к туалету, египтянка мылась с той тщательностью, которая стала в Египте чуть ли не фетишем. Для омовения она использовала специальную моющую пасту и воду, очищенную путем добавления солей натрия. Затем, после мытья головы, она брала круглое бронзовое зеркало с эбонитовой ручкой (рис. 48) и начинала наносить макияж. Это подчас была весьма длительная процедура. В Британском музее выставлен деревянный ящик для туалетных принадлежностей Тату, жены писца Ани. Подобные шкатулки были и у многих других женщин (рис. 46). В четырех отделениях ящика хранились баночки и кувшины с мазями и притираниями; там же была маленькая дощечка для смешивания косметических средств и краски для глаз; кусок пемзы для удаления лишних волос и придания формы бровям; подушка, на которой покоилась рука во время утомительной процедуры нанесения красоты; и, наконец, пара изящных шлепанцев, сделанных из мягчайшей кожи антилопы.

Готовясь к процедуре нанесения на лицо «боевой раскраски», Тату сначала приступала к подкрашиванию глаз. В Египте в большой моде были миндалевидные глаза. Сначала Тату выдергивала несколько непослушных волосков из бровей при помощи серебряных щипчиков, затем смачивала кончик пальца или кисточки и обмакивала его в бутылку с краской для век. Она обводила каждый глаз жирной линией и наносила на веки слой краски. До конца эпохи Нового царства краска для век производилась из малахита и зеленой окалины меди, а позднее для этой цели стал использоваться галений (или свинцовый блеск). Когда Тату приходила к выводу, что ее глаза выглядят в достаточной степени таинственными и манящими, она насыпала на свою палитру немного порошка красной охры и старательно натирала ею губы и щеки. Затем она наносила на ногти хну, которая тогда использовалась очень широко (впрочем, как и сейчас). Она также использовала хну, чтобы подкрасить ладони и ступни. И наконец, она опускала крошечную ложку в алебастровый сосуд и наносила на тело духи. В ее распоряжении находился большой выбор как тончайших, так и очень концентрированных духов. В отсутствие синтетических материалов, которые используются современными парфюмерами в качестве фиксативов, духи Древнего Египта, по сути, были ароматизированными маслами. В качестве ингредиентов использовались горький миндаль, кардамон, корица, кипарис, ладан, мирра, касторовое масло и вино. Существовало также много специальных лосьонов для удаления пигментных пятен и разглаживания морщин. В их состав входили молоко ослицы, гипс, натрий и мед. Очень популярная «грязевая маска» готовилась на основе порошка алюминия.

Особо следует сказать об удивительной красоте египетских предметов. Маленькие личные принадлежности египтян зачастую были настоящими произведениями искусства (рис. 49). Сосуды из камня или гипса, в которых хранилась вода для омовения, были фамильными ценностями, и, как правило, они были произведениями лучших мастеров. То же самое можно сказать о миниатюрных бутылочках из стекла, фритты или фаянса, выполненных в форме рыб или птиц, в которых хранились притирания и краска. Когда устаешь от обилия пирамид и пилонов, от каменного величия гипостильных залов и, кажется, бесконечных рядов фресок и фризов, всегда приятно переключить внимание на предметы личного пользования, которые египтяне носили с собой или которыми уставляли свои шкафы и туалетные столики. Именно эти безделушки дают нам понять уровень развития общества и качество жизни египтян. Среди них – трости и кнуты, луки и бумеранги, заколки, расчески и застежки. Эти вещи не предназначены для того, чтобы поражать воображение, и поэтому не утомляют своей монотонностью; в них раскрывается обаяние, вкус, практичность и чувство юмора египтян. Если бы мы были состоятельными людьми и имели склонность к коллекционированию, то вряд ли нашли бы лучший объект, чем египетские сосуды для целебных мазей или ложки для духов. Эти предметы – источник постоянного наслаждения и восхищения.

Если бы последующие поколения судили о египтянах только по дошедшим до нас архитектурным памятникам, то у них был бы повод (и оправдание) считать египтян чопорным и надменным народом. Но благодаря этим маленьким вещицам они становятся более человечными и понятными нам.