От автора

В этой книге нам предстоит найти ответы на несколько главных вопросов. Почему восточный вектор так важен для российской политики? Почему для России отношения со странами Азии — от Сирии до Китая — не менее значимы, чем отношения с Европой и США? Что наша страна в этом направлении делает и что ей следовало бы сделать? И почему информация, изложенная здесь, имеет отношение к каждому, кто живет на территории России?

Почему не правы те публицисты и политологи, которые, пусть даже искренне, выступают за уход России с восточного театра? Ведь, казалось бы, негативный опыт пребывания нашего Ограниченного контингента1 в Афганистане должен был стать для нас хорошим уроком — своего рода прививкой от участия в подобных военных авантюрах. В действительности, конечно же, дело обстоит совсем иначе. Важно понимать, что жизненные интересы России — как и любой другой страны, претендующей на подлинный суверенитет, — простираются далеко за пределы государственных границ.

Территориально Россия — крупнейшее в мире имперское государство. Активное расширение ее границ и значительное увеличение численности населения начались в XVI веке, при царях Иване III и Иване IV Грозном. Всего за 100 лет, с 1500 по 1600 год, количество земель, входивших в состав империи, и численность жителей страны выросли в два раза! Способствовали этому, в первую очередь, завоевательные походы Ивана Грозного. Наиболее успешными из них были Казанские (взятие Казани, освоение Сибири, налаживание связей с восточными странами) и Астраханские (взятие Астрахани, освоение Крымского ханства).

Южное направление в перспективе открывало выход и на Константинополь — центр восточного христианства, павший под ударами турок-сельд­жуков в 1453 году. Согласно старцу Филофею2, основателю идеологии византизма3, Россия является правопреемницей Византийской империи. Предполагалось, что рано или поздно Россия освободит Константинополь и водрузит крест на храм Святой Софии. Думаю, что мало кто верил в это тогда, в XVI веке, но удивительно то, что, в конце концов, эта мечта практически сбылась — если бы не революция февраля, а потом октября 1917 года.

По мере продвижения на юг Россия направлялась в сторону Средней Азии. Это была огромная территория, значительную часть которой в прошлом населяли среднеазиатские племена, отношения с нашей страной у них были непростые. Россия освоила эти земли. Что касается движения на Кавказ, в сторону Турции, Ирана, то оно было подкреплено идеологией византизма, что подра­зумевало выход в зону проливов — для укрепления позиций России как большой мощной державы.

После распада СССР наш интерес сохранился в обоих этих направлениях. Ведь, скажем, отгородиться от Средней Азии практически невозможно, а протяженность российской границы с Казахстаном составляет 700 км. Ко всему прочему, не все русские оттуда вывезены. К сожалению, миграционная политика — наша слабая сторона.

Что касается Средней Азии, то там для нас важнейший вопрос на сегодня — национальная безопасность. В первую очередь это борьба с наркотрафиком, маршруты которого проходят через афгано-таджикскую границу. Есть угроза безопасности и в плане терроризма. К сожалению, она тоже связана с миграционной политикой: по какой-то причине нам не удается перекрыть все миграционные каналы.

Южное направление российской политики (Кавказ, Ближний Восток) тоже имеет для нас огромное значение. Ближний Восток на сегодняшний день представляет интерес для всех крупных государств, и России из этого региона уходить ни в коем случае нельзя. Ну как мы уйдем из Сирии? Она всегда была нашим союзником. Хотя, если послушать некоторых либералов, мы ­вообще должны отовсюду уйти, замкнуться и стать маленьким государством. Гайдар4 говорил, что небольшой страной проще управлять, поэтому России надо уменьшиться до размера среднестатистической европейской страны.

Если, не дай бог, произойдет что-то подобное, то очередной распад России будет сопровождаться большой кровью. Южное направление для нас очень важно, и мы должны заниматься им со всей серьезностью. А для этого необходимо понимать, какие государства там находятся, какие народы живут: их этническое происхождение, религиозную принадлежность и многое другое.

Цель этой книги — познакомить читателей со странами Ближнего Востока и Средней Азии: с людьми, которые там живут, религиями, которые они исповедуют, с тем, какие сложности они переживают на современном этапе и как с ними справляются. Обо всем этом я пишу, основываясь не только на базе неких теоретических знаний, но и на практическом опыте: мне приходилось общаться со многими религиозными, политическими деятелями этих государств, а также с людьми, которые в силу своей профессии связаны с этими странами. Ознакомиться со всем этим очень важно для всех нас, потому что в дальнейшем наша страна может столкнуться с большим количеством проблем.

Все мы должны понимать, что будет после возможного обострения ситуации, допустим, на нашей границе. Некоторые у нас придерживаются такого подхода: «Вот мы подогнали войска 201-й дивизии, провели учения — все перепугались и убежали». Это крайне несерьезно. В таких случаях я обычно привожу в пример, как работает в этом направлении Китай. У нас должны быть свои, российские интересы, которые могут не совпадать с интересами того же Таджикистана или какого-нибудь другого государства. К сожалению, опять-таки нам присуща такая необдуманность: вот мы постреляли, всех испугали, и все убежали. Но не забывайте, что, например, совсем недавно из Афганистана ушла крупнейшая военно-политическая группировка мира — НАТО, которая пробыла там 20 лет.

Турция практически вытолкнула нас из Азербайджана, выталкивает из Грузии и все ближе к тому, чтобы вытолкнуть нас из Армении. Потеряв Южный Кавказ, мы можем потерять вообще наш юг и получить проблемы с Северным Кавказом. Турция выталкивает нас с Черноморского и Азовского бассейнов — совместно с Украиной, Великобританией и США. Одна из главных причин такого поведения — наш непрофессиональный подход к оценке ситуации в этих регионах. Почему-то Россия до сих пор считает, что на постсоветском пространстве все будут ее слушаться, делать то, что она велит. Но нас, к сожалению, давно уже перестали бояться и зачастую относятся к нам как к неуклюжему медведю, вокруг которого можно побегать и которого можно укусить. И вот для того чтобы нас реже кусали и у всех, кто попытается этим заняться, при этом выпадали зубы, книга, собственно говоря, и написана.

Еще одна негативная черта российской политики: работая с той или иной страной, мы делаем ставку на единственного лидера. Мы не занимаемся альтернативами: раз уж выбрали кого-то, то должны его защищать, даже если нам это не выгодно. Если этого человека, скажем, арестуют, а мы ничего не предпримем по этому поводу, то значительная часть политической элиты в конце концов просто откажется работать с Россией. Почему? Да вот почему: «Завтра я помогу России, послезавтра меня посадят, а Россия пальцем о палец не ударит, чтобы мне помочь». Это очень серьезный минус нашей политики. В этом плане Запад проявляет большую принципиальность.

Чтобы проработать все эти недостатки, России следует обратиться к истории своей «битвы за Восток». В этой книге мы будем говорить о наиболее значимых эпизодах этой битвы за последнюю сотню лет: от борьбы с басмачеством в 1920-е годы до военной операции в Сирии. Но, разумеется, все это лишь закономерное продолжение той политики, которую Россия проводила с момента своего возникновения. Сюда относятся и постепенная ликвидация осколков Золотой Орды (Казанское и Астраханское ханства), и продвижение отрядов первопроходцев (Сибирский поход Ермака и последующие экспедиции), и присоединение прикавказских и северокавказских земель, и походы на территорию современной Средней Азии, в ту пору известной как Туркестан.

Именно на Кавказе и в Туркестане интересы России впервые столкнулись с бурной колониальной экспансией Великобритании — это противостояние, которое продолжалось все XIX столетие, ныне носит название «Большая игра». В принципе, Большую игру можно смело называть Первой холодной войной (время от времени переходящей в горячую фазу — как это было, например, в 1853–1856 годах).

Подробное рассмотрение этих событий, безусловно, крайне важных и интересных, рискует уж слишком распылить внимание читателя. Мы же, повторюсь, ограничимся разговором о последней сотне лет.

Особое внимание хотелось бы акцентировать на специфике работы с местным населением в ходе подобных конфликтов. Именно такая работа, будучи грамотно поставленной, привела к нашим успехам в Средней Азии — и именно ее отсутствие стало одной из основных причин наших неудач в Афганистане. Такого рода конфликты всегда теснейшим образом связаны с подъемом партизанского и полупартизанского движения, против которого регулярная армия в большинстве случаев бессильна. Именно это, например, мы уже не первое десятилетие наблюдаем в Израиле, высокотехнологичная армия которого никак не может справиться с отрядами ХАМАС5 и «Хезболла»6, пользующихся активной поддержкой населения, — практически то же самое происходит сегодня и в Сирии. Именно неспособность учитывать местную специфику привела к бесславному выводу уже американских войск из Афганистана и приходу к власти представителей движения «Талибан»7.

Все эти, а также ряд других эпизодов недавней и современной истории я постараюсь подробно рассмотреть в своей книге и надеюсь, что после ее прочтения многое из происходящего в мире станет для вас куда понятнее.

Глава 1. Борьба с басмачеством в Туркестане

В канун революции 1917 года на территории Средней Азии находилось Туркестанское генерал-губернаторство с центром в Ташкенте. Оно включало в себя полунезависимые от России Бухарский эмират и Хивинское ханство, которые проводили самостоятельную внутреннюю политику, но не имели права на внешнеполитическую деятельность. На этих территориях регулярно происходили народные восстания, в том числе и антироссийской направленности — например, крупные волнения прокатились во время Первой мировой, в 1916 году, из-за отправки местного населения на тыловые работы. А после революции, когда ситуация крайне дестабилизировалась, на территории Туркестана вспыхнул настоящий «пожар», который и получил название «басмачество». Направлено это движение было против советской власти и ставило своей целью изгнание большевиков из региона. Сами басмачи называли себя моджахедами и разворачивали свою деятельность под лозунгом «священной борьбы с неверными».

Самое широкое распространение басмачество получило в Ферганской долине, уроженцем которой я являюсь. Это весьма специфический, густонаселенный и очень религиозный регион. К 1918 году значительная часть Ферганской долины уже контролировалась басмачами. Именно оттуда вышел ряд крупных «полевых командиров» — курбашей, таких как уроженец Маргилана8 Мадамин-бек, Курширмат9, мулла Катта Эргаш10 и др. Зна­чительная часть населения их поддерживала. Особо активную деятельность басмачи разворачивали также в Восточной Бухаре и Хорезме.

Надо сказать, что первоначально Красная армия проводила в Туркестане очень жесткую карательно-репрессивную политику, чем оттолкнула от себя народ. Ломался традиционный уклад жизни, который формировался веками и в значительной степени был основан на исламских обычаях. Конечно, это вызывало массовое недовольство, и отряды басмачей постоянно пополнялись добровольцами.

Ситуация кардинально изменилась, когда командующим Туркестанским фронтом был назначен Михаил Васильевич Фрунзе11.

По прибытии в Ферганскую долину он увидел, что там происходит, и обратился к жителям с открытым письмом, в котором честно и прямо признал, что Красная армия допустила многочисленные перегибы, в результате чего местное население увидело в басмачах своих защитников — со всеми вытекающими последствиями. Фрунзе также отметил недопустимость репрессий в отношении духовенства и пообещал, что подобное больше не повторится.

Стоит отметить, что в советской историографии никто об этом письме не упоминал — я первый в 1989 году опубликовал данную информацию в газете «Фрунзевец», которая издавалась на территории Туркестанского военного округа. Многие тогда меня поддержали, но многие и не поняли.

Но вернемся к Фрунзе. Поднятые командующим вопросы требовали скорейшего решения. Фрунзе полностью реорганизовал систему подготовки командиров нижнего и среднего звена. До сих пор на военно-административных должностях находились преимущественно выходцы из России. Они воспринимали местное население весьма враждебно и полагали, что если те восстали, то надо их подавить любым способом. Фрунзе открыл специальные курсы для командного состава, где красных командиров знакомили с местными обычаями, объясняли, что такое религиозное верование, как к нему подходить, как взаимодействовать с людьми. Михаил Васильевич понимал, что военных необходимо обучить так, чтобы предусмотреть все возможные ситуации, которые могут привести к конфликту. После этого началась работа с населением. Все противоправные действия со стороны военнослужащих пресекались очень жестко: любой командир, который допускал такие действия, отдавался под военный трибунал. Советская власть должна была в первую очередь ассоциироваться со справедливостью, а не с насилием.

Постепенно стали появляться и командиры из местного населения, которым было куда проще находить общий язык с коренными жителями. В результате проделанной работы в регионе был наведен порядок, отношения с духовенством и местными авторитетными людьми на­ладились.

Позже началась работа непосредственно с басмаческими формированиями, по итогу которой на сторону советского правительства перешел сам руководитель басмачества Ферганской долины — Мадамин-бек. Сохранилась кинохроника, где Фрунзе принимает парад Первого маргиланского кавалерийского полка (пять тысяч сабель) вместе с Мадамин-беком, который отдает ему честь.

Стало ясно, что для успешной борьбы с басмачеством необходимо полностью изменить принципы, на которых строилась работа с туркестанцами: требовалось любой ценой привлечь на свою сторону местное население. Весь последующий мировой опыт антипартизанской ­войны показывает, что победить в такой ситуации можно только двумя способами: либо тотальной зачисткой, массовым террором с поголовным уничтожением, либо каким-то образом перетягивая местное население на свою сторону, чтобы добиться поддержки правительственных сил. Конечно же, в реальности эти два подхода комбинируются — вопрос только в их приемлемом соотношении.

Итак, вместо борьбы с местным населением главной задачей стала работа с ним по привлечению на свою сторону — и, надо сказать, это единственно верное решение было блестяще претворено в жизнь. Если раньше отряды Красной армии базировались только в крупных городах, в полностью враждебном окружении, то уже буквально через пару лет советская власть значительно расширила сферу своего влияния — и на достигнутом не останавливалась.

Однако пока Фрунзе всеми силами стремился мирно урегулировать конфликт вокруг Ферганской долины, в других районах Туркестана обстановка накалялась. В 1920 году руководство страны, опасаясь усиления британского влияния в регионе, приняло решение упразднить Бухарский эмират12 и установить на его территории власть Советов. Последний бухарский эмир, Сейид Алим-хан13, старался держать нейтралитет в подобных вопросах, дистанцируясь от всякого рода провокаций (особенно со стороны англичан), — он прекрасно понимал, чем это может для него обернуться. Но все же Бухарский эмират был взят Красной армией под контроль, что, как и следовало ожидать, привело к подъему басмаческого движения. Особенно ожесточенные бои шли в Восточной Бухаре14, где образовалось несколько басмаческих отрядов. Во главе крупнейшего из них встал Ибрагим-бек15, который пользовался колоссальным уважением среди местного населения.

Фактическим Старейшим эмиром Бухары в этот период был Энвер-паша, авантюрист и бывший военный министр турецкого правительства, лично ответственный за геноцид христиан в Османской империи — армян, ассирийцев, греков и др. Надо признать, что советское руководство было тогда довольно всеядным в плане привлекаемых кадров и верило на слово любому, кто заявлял, что готов бороться с мировым империализмом.

Энвер-паша лично встречался с Лениным и был направлен устанавливать советскую власть в Туркестане, получив для этих целей весьма щедрое финансирование. Однако по прибытии в Среднюю Азию он немедленно собрал отряд из пленных турок, оказавшихся там после Первой мировой войны, и объездил под своим командованием все басмаческие формирования. Довольно скоро под его началом сформировалась двадцатитысячная армия. Не подчинился Энвер-паше только Ибрагим-бек, который был вполне самодостаточной личностью. В результате к концу 1920-х годов практически вся территория современного ­Таджикистана оказалась под контролем басмачей, которых поддерживало местное население.

Фактически советская власть контролировала лишь Душанбе. Но в 1929 году Ибрагим-бек и Энвер-паша уже совместно осадили город и возникла угроза полного падения власти большевиков в регионе. В ходе переговоров командованию Красной армии удалось договориться с Ибрагим-беком о том, что ей будет позволено мирно, на почетных условиях, покинуть Душанбе. Ибрагим-бек все свои обещания выполнил.

Разумеется, без поддержки местного населения одержать победу в этой войне было невозможно — именно на это советское командование и направило основные усилия. Не все получалось гладко: даже в десятитысячной Красной армии Бухарской народной республики иногда вспыхивали восстания, направленные на поддержку басмачества. Тогда-то новой власти и пришлось пойти на многочисленные компромиссы, чтобы перетянуть на свою сторону народ — начать тесно сотрудничать с мусульманским духовенством, которое пользовалось огромным авторитетом. Достаточно сказать, что шариатские суды в регионе действовали вплоть до середины 1930-х годов! Разумеется, в их ведении остались только мелкие бытовые вопросы — в первую очередь касающиеся семейной сферы, с которыми было неудобно обращаться к посторонним людям. Возникло четкое разграничение полномочий: советские органы контролировали глобальную политику, не затрагивая сферу частной жизни, где все, в общем, оставалось как прежде.

Во многом именно благодаря такому симбиозу с религиозными институтами большевикам и удалось укорениться в Средней Азии, лишив басмачество социальной базы. Конечно же, позже, во второй половине 1930-х годов, с укреплением советской власти ситуация изменилась: вчерашние тактические союзники оказались не нужны, и все это заигрывание с местным колоритом быстро и довольно жестко свернули. Однако главная задача была уже решена: басмачество побеждено. На территории бывших Бухарского эмирата и Хивинского ханства прошли массовые аресты. Как и по всей стране, там были проведены показательные процессы, и сложившееся двоевластие оказалось полностью ликвидировано: отныне власть Советов стала безграничной и распространялась уже на все сферы жизни.

Тем не менее в 1920-е годы большевики старались смягчить переход к новым реалиям. В первую очередь это выражалось в политике религиозной терпимости, едва ли мыслимой в той же РСФСР16. Продвигалась идея о том, что борьба ведется не с исламом, не с традиционным укладом, а исключительно с общим врагом — ханами, беками, вождями племен и т.д. В некотором смысле это и в самом деле было так — например, тот же Ибрагим-бек был сыном одного из вождей ногайского племени локайцев17, всячески ущемлявших таджикское население Восточной Бухары.

Отдельно следует отметить работу большевиков на Памире, в современном Горном Бадахшане, где им удалось заручиться поддержкой местной общины исмаилитов-низаритов, попавших в эти края еще в XI веке после падения Фатимидского халифата. Исмаилиты — представители очень интересного течения в исламе. Это закрытая секта с тайным учением, которое впоследствии переняли крестоносцы, тамплиеры.

Горный Бадахшан тогда, как и сейчас, был колоссально важен стратегически благодаря своему уникальному положению на границе с вечно беспокойным Афганистаном, так что эта дипломатическая победа значительно понизила градус напряженности в регионе и возымела весьма далеко идущие последствия. Исмаилиты поддерживали нашу борьбу с басмачеством, что также было очень важно, потому что до прихода русской власти они контролировали значительную часть границы. Эта граница, кстати, была проведена между Российской империей и Афганистаном в 1895 году — как результат борьбы с англичанами. Тогда же русское правительство взяло исмаилитов под свою защиту.

Надо сказать, что исмаилиты-низариты до сих пор сохраняют в тех краях, да и в мире в целом, существенное влияние. Один из их лидеров, Ага-хан III, в 1938–1939 годах даже возглавлял Лигу Наций, предшественницу ООН, так что лояльность исмаилитов по отношению к новой власти сильно повлияла на умиротворение всего Туркестана. Чтобы хоть как-то снизить влияние басмачества, мы использовали и такие своеобразные религиозные группы.

Итак, перед советской властью стояло несколько задач. Первая — договориться с местным населением. Убедить его, что советское государство не против ислама, что оно уважает традиции и обычаи местных жителей и не собирается как-то влиять на их уже сформированный уклад жизни. Сложность состояла в том, что крестьян приходилось убеждать брать землю, изъятую у крупных ханов в рамках земельной реформы.

Другой элемент новой политики в отношении местных жителей был чисто имперским. Не­смотря на общий кризис в еще не оправившейся от гражданской войны стране, Москва регулярно направляла в Среднюю Азию товары первой необходимости, продовольствие, мануфактуру и прочее, всячески демонстрируя свою заботу о населении — ту, которую жители никогда не получали от прежних правителей. Разумеется, это тоже принесло свои плоды.

Наконец, третье направление в борьбе с басмачеством — это физическое уничтожение лидеров «непримиримых», которые, лишившись народной поддержки, превратились в главарей банд вроде Черного Абдуллы из кинофильма «Белое солнце пустыни». С этой целью летучие отряды Красной армии даже совершали рейды на территорию Афганистана, где у многих курбаши были базы. Так что, по сути, впервые ограниченный контингент Советской армии вошел в Афганистан не в 1979 году, а на полвека раньше. Без этих рейдов, конечно же, борьба с басмачеством сильно затянулась бы.

Говоря о тех, кто принимал активное участие в таких рейдах, нельзя не упомянуть репрессированного впоследствии Якова Аркадьевича Мелькумова, выдвиженца Фрунзе, командира Особой туркестанской бригады, который как раз и занимался операциями на афганской территории. Именно Мелькумов был одним из главных сторонников диалога с басмачами там, где это было возможно, чтобы склонить их к мирному переходу на сторону советской власти. В ряде случаев ему это действительно удалось.

Советские войска вводились в Афганистан в 1929 году грамотно и постепенно — с конкретной целью ликвидации продовольственной и оружейной базы басмачей. Это был ряд очень успешных операций, которые проходили под прикрытием патриотических сил Афганистана, сформированных в Средней Азии. Необходимость использования такой тактики стала особенно очевидной после того, как в Афганистане был свергнут Аманулла-хан, эмир, который очень дружественно относился к России и предпринимал конкретные действия по сдерживанию басмачей. Но пришедший на его место Бача-и Сакао18 (таджик по национальности) активно поддерживал басмачей, а басмачи в свою очередь поддерживали его. Для советских войск возникла серьезная угроза того, что в конце концов плацдарм в Афганистане может быть использован еще более широко и в дальнейшем создаст довольно много проблем.

К тому же Бача-и Сакао пользовался особой поддержкой англичан, поэтому в Москве было принято решение его свергнуть. С этой целью на север (до Кундуза и глубже) вошли советские ­войска. Перед ними ставилась задача уничтожения базовой структуры басмачей, что, в общем-то, успешно и было выполнено. Путь оказался непростой, много сил пришлось бросить на привлечение местного населения — без этого решение поставленных задач оказалось бы невозможным.

Англичане тоже времени не теряли: они поставляли оружие Ибрагим-беку и снабжали его армию деньгами. Я в этом смог убедиться лично. Во время гражданской войны в Таджикистане тогдашний министр обороны Таджикистана Александр Шишлянников19 часто бывал в Афганистане с поручениями, и как-то его заместитель решил мне показать трофейную комнату с оружием, которое отбирали у так называемых исламистов. Среди всего прочего я увидел много старого оружия, в том числе английский пулемет «льюис» 1919 года, старинные патроны тоже сохранились. Известно также, что подготовкой бойцов занимались английские инструкторы. Были советники, а также посланники, которые занимались снабжением войск. Руководство СССР официально объявило эту поддержку «одним из звеньев антисоветской деятельности английского империализма на Востоке»20.

Тем не менее отряд Примакова21 прекрасно справился с поставленной задачей: в кратчайшие сроки были взяты города Келиф, Ханабад, Мазари-Шариф и ряд других населенных пунктов. Однако бегство свергнутого короля Амануллы из страны крайне негативно повлияло на правовой статус советских войск: из сил, поддерживающих законное правительство, они превратились в армию вторжения. 29 мая 1929 года отряд был выведен с территории Южного Туркестана, как называли тогда Афганистан в советских источниках.

Чтобы завершить начатое, спустя год Красная армия вновь совершает рейд в Афганистан, уже под командованием самого Я.А. Мелькумова. В результате блестяще проведенной операции отряды басмачей Ибрагим-бека и Утан-бека были рассеяны и больше не представляли угрозы для советской Средней Азии. Потери басмачей-моджахедов составили более 800 человек, в отряде Мелькумова погиб лишь один красноармеец — утонул при переправе через горную реку. Остатки басмачей потеряли возможность получать с афганской территории продовольствие и оружие, после чего фактически оказались обречены.

Впоследствии Яков Мелькумов подробно опишет эту эпопею в своей книге «Туркестанцы», где особенно подчеркнет, что такие высокие результаты стали возможны лишь благодаря серьезной работе с местным населением — особенно с нацио­нальными меньшинствами севера Афганистана и теми, кто пользовался у своих земляков заслуженным авторитетом. Как правило, заключение договоренностей с такими ключевыми фигурами позволяло разрешить все мирно, избежав кровопролития и ненужных жертв. В книге подробнейшим образом описаны все нюансы такой работы, даны конкретные рекомендации и представлен план необходимых мероприятий, четкое следование которому и привело к успеху.

Остается только пожалеть, что опыт той, первой Афганской войны не был учтен при вводе наших войск в Афганистан в 1979 году, что привело и к серьезным потерям в нашем ограниченном контингенте, и фактически к провалу всей операции. Нельзя не отметить, что вина здесь, среди прочего, лежит и на Сталине, который уничтожил многих из тех, кто разрабатывал столь успешную тактику борьбы с басмачеством. В итоге в 1979 году на вооружение были взяты методы не Примакова и Мелькумова, а скорее Буденного22.

Знаменитый красный командарм, а впоследствии маршал попытался бороться с басмачеством привычными кавалерийскими методами, не вникая ни в особенности региона, ни в национальную специфику. Если политика Фрунзе и его единомышленников предусматривала всяческое поощрение для басмачей, перешедших на сторону красных: басмачи сохраняли при новой власти свое социальное положение, становились директорами совхозов, то Буденный, перепутав Фергану с Каховкой, предложил распустить реввоенсоветы, в которых было много бывших басмачей, и предать их суду за былые деяния. К счастью, Семена Михайловича быстро из Средней Азии отозвали, так что дров наломать он не успел, однако еще в 1960-е местные старики поминали героического маршала очень недобрым словом.

Отдельные разрозненные банды басмачей продолжали прятаться в пустыне и в горах вплоть до начала Великой Отечественной, однако серьезного влияния уже не имели и либо были постепенно уничтожены, либо сложили оружие, либо ушли на территорию Афганистана.

На установление советской власти в Туркестане, в республиках Средней Азии ушло около двадцати лет — яркий пример того, что быстро такие дела не делаются. Однако эхо тех событий еще прозвучит: во время гражданской войны в Таджикистане 1992–1997 годов стороны будут активно использовать среди прочего и оружие из басмаческих схронов. Но об этом мы поговорим далее.

Глава 2. Красная армия в Иране

Советские войска вступили на территорию Ирана сразу же после начала Великой ­Отечественной войны. Поводом послужила позиция прогермански настроенной Турции и активизация абверовской агентуры23, целью которой было заставить шахский Иран ввязаться в войну на стороне держав «оси»24. Кроме того, через территорию Ирана пролегал один из маршрутов поставок по ленд-лизу25, который необходимо было защитить. Путь через ближневосточные пустыни был куда безопаснее морского, однако нуждался в охране. Кроме того, нужно было исключить доступ нацистской Германии к нефтяным месторождениям Ирана. Поэтому в августе 1941 года совместно с союзными британскими войсками была проведена операция «Согласие»: англичане заняли южную часть Ирана на побережье Персидского залива, которая традиционно считалась их сферой интересов, а Советская армия вошла с севера, со стороны Азербайджана и Туркмении, установив полный контроль над выходами к Каспийскому морю.

Для советского командования эта операция была очень важна. Об этом свидетельствует хотя бы то, что Закавказский фронт и Туркестанский военный округ выделили для ее осуществления тысячу танков — и это в самом начале войны, в самое тяжелое время, когда на Западном фронте каждый снаряд был на вес золота. Недовольная вторжением армия Ирана попыталась организовать сопротивление, которое было быстро и эффективно подавлено.

О том, насколько хорошо наши спецслужбы организовали работу с местным населением, говорит простой факт: в советской зоне оккупации с 1941 по 1946 год не произошло ни одного восстания. А вот на территории, которая находилась под контролем англичан, волнения среди местных возникали постоянно. Особенно крупным было восстание кашкайцев — довольно многочисленного тюркоязычного народа. Им даже удалось захватить несколько городов и нефтяные месторождения — положение сложилось весьма серьезное: сам Вильгельм Канарис26, тогдашний глава абвера, прибыл в Южный Иран из Турции, чтобы провести переговоры с вождями кашкайцев, и даже подарил одному из них золотой ­пистолет с гравировкой «От Гитлера». Англичанам с большим трудом удалось выровнять ситуацию. А на территориях, контролируемых Красной армией, и близко не было ничего подобного, потому что населению просто не давали повода для недовольства.

Конечно же, вся эта работа по повышению лояльности преследовала и долговременные цели. Северный Иран, южный берег Каспийского моря Россия считала зоной своего влияния еще с XVIII века. Уже в первой половине XIX столетия именно по Ирану проходила линия противостояния Российской и Британской империй, жертвой которого, например, стал наш национальный гений Грибоедов.

«По наследству» Советской России досталась мощная резидентура под началом легендарного разведчика Ивана Ивановича Агаянца27, которая была значительно усилена с началом войны людьми из так называемого списка Судопла­това — ранее репрессированными сотрудниками спецслужб, осужденными на длительные сроки заключения и реабилитированными для направления в том числе в Иран. Именно под руководством Агаянца действовала группа «Легкая кавалерия» во главе с потомственным разведчиком Геворком Вартаняном28, которой удалось сорвать операцию «Длинный прыжок», когда нацисты планировали уничтожить лидеров «Большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Черчилля во время Тегеранской конференции 1943 года.

Важно понимать, что Советский Союз уже на момент ввода войск имел совершенно конкретные планы по присоединению территории иранского Хорасана с его огромными запасами полезных ископаемых. Не без поддержки советских спецслужб «совершенно неожиданно» начались восстания против местных феодалов и в Южном Азербайджане, и в иранском Курдистане, причем не в глубинке, а в административных центрах, крупных городах. В кратчайшие сроки были провозглашены Азербайджанская Демократическая Республика и Мехабадская Курдская Республика, фактически ставшие сателлитами СССР. Между прочим, это первый и пока единственный в истории случай создания курдского национального государства. Сразу же после ввода войск в Хорасан по личному распоряжению Берии прибыла большая группа советских геологов, которые должны были разведать тамошние месторождения и оценить экономическую целесообразность присоединения северо-восточного Ирана, собственно Хорасана и Иранского Курдистана к Туркменской СССР.

В 1945 году на Потсдамской конференции29 Сталин прямо поднял вопрос о возвращении «исконно русских земель, отобранных Турцией». Речь шла о Карсской области30, потерянной по итогам Первой мировой. Затем аппетиты Сталина стали расти: СССР претендовал уже на всю Великую Армению31 с Эрзурумом и Араратом, и, наконец, Сталин вновь выдвинул давние российские претензии на Босфор, Дарданеллы и Стамбул-Константинополь. Дальнейшие планы (о которых известно со слов на тот момент действующего министра иностранных дел Вячеслава Молотова) включали присоединение побережья Эгейского моря.

Естественно, союзники эти амбициозные планы не поддержали. Черчилль прямо предложил Сталину выбирать: включать в сферу своего послевоенного влияния Польшу со значительными землями, отторгнутыми у Германии, или Западную Армению. Тогда Сталин предпочел усилить европейский вектор, однако от планов на Востоке не отказался: известно, что вопрос с турецкими территориями собирались решать чисто силовым путем. В качестве предлога для войны с Турцией должен был использоваться факт ее активного сотрудничества с гитлеровской Германией при сохранении формального нейтралитета. В случае победы нацистов к Турции должны были отойти значительные территории в Закавказье. По данным советской разведки, на границе СССР сосредоточилась миллионная турецкая армия, угроза вторжения которой сковывала 26 наших дивизий. Турки планировали перейти в наступление в 1943 году, после падения Сталинграда, однако армия Паулюса капитулировала и турецкий фронт так и не был открыт. В феврале 1945 года Турция даже объявила Германии войну, однако отношения Анкары с Москвой оставались крайне напряженными.

Сталин фактически предлагал вернуться к так называемым соглашениям Сазонова32, а также Сайкса — Пико33, подписанным в 1916 году и предусматривавшим раздел ближневосточных владений Османской империи после Первой мировой войны. По понятным причинам Советская Россия, как заключившая с Германией сепаратный мир, в число держав-победительниц не вошла и ничего по этому договору не получила, однако после Второй мировой вновь напомнила о своих притязаниях. То есть планировалось продолжить политику четырех веков византинизма, воскресив извечную российскую мечту о «кресте над Святой Софией». Конечно же, США и Великобританию это не устраивало.

Тут Сталину и пригодились бы контингент в Иране и закавказская военная группировка. Против Турции планировалось открытие двух фронтов: Закавказского, ведущего наступление силами 26 дивизий под командованием Рокоссовского и Толбухина, и Иранского, с 18 дивизиями Баграмяна. Это очень символично: участник еще Первой мировой, армянин Баграмян, освобождающий от турок Западную Армению, — и вполне в духе Сталина. По оценке Рокоссовского, который вообще был довольно осторожен в суждениях, на полный разгром Турции требовалось не более десяти дней.

Однако этим планам было не суждено осуществиться: американцы, проведя ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, продемонстрировали миру совершенно новый вид оружия. Входить в любую конфронтацию с Западом до достижения паритета в этой области было сродни самоубийству. После удара по японским городам Сталин на заседании Политбюро заметил, что турки должны быть благодарны японцам. Турецкая операция была отменена — как тогда считалось, временно отложена. В 1949 году, когда Советский Союз создал свою ядерную бомбу и равновесие восстановилось, для противостояния Западу был выбран Корейский полуостров — и до Турции вновь не дошли руки. Впоследствии Хрущев полностью отказался от этой идеи, взяв курс на нормализацию отношений. Давняя имперская мечта о проливах вновь не осуществилась, и даже конвенция Монтрё34, на пересмотре которой настаивал Сталин, осталась без изменений.

Глава 3. Афганская кампания

По решению руководства СССР 25 декабря 1979 года был осуществлен ввод ограниченного контингента советских войск в Афганистан. Впоследствии в обществе укрепилось мнение, что это решение было ошибочным. Можно ли с этим согласиться?

Советский Союз имел протяженную границу с Афганистаном — 2,5 тыс. км, 900 км из которой проходили по Туркмении, 170 км — по Узбекистану, а 1433 км (самая длинная) — это афгано-таджикская граница. Она не всегда была на железном замке, в некоторых местах — например, в Горном Бадахшане, неспокойном и нестабильном регионе — ее было очень трудно контролировать. Более того, это была граница со среднеазиатскими республиками, в которых постепенно набирало силу националистическое подполье, щедро сдобренное укрепляющим свои позиции исламским экстремизмом. Впоследствии оно сыграет свою роль и в гражданской войне в Таджикистане, и в ряде более мелких конфликтов. Дестабилизация по периметру этой границы эхом отзывалась в советских республиках.

Вернемся к борьбе с басмачеством в 1920– 1930-е годы прошлого века, когда эмир Афганистана Аманулла-хан был свергнут Бача-и Сакао, этническим таджиком. Советское руководство серьезно обеспокоилось тем, что приход к власти в Афганистане представителя среднеазиатского народа, таджиков, может обернуться вовлечением этой страны в войну против СССР. Тогда же в Северный Афганистан были введены войска под руководством Примакова, а потом Мелькумова, и базы басмачей были разгромлены. Власть Бача-и Сакао сменилась на пуштунскую в лице Надир-хана. Причем советских руководителей вовсе не смущало, что Надир-хан, как писали ­тогда некоторые отечественные источники, проводил мракобесную исламистскую политику. Главной задачей было обеспечение безопасности наших южных границ, а какая будет политика — это уже другое дело. Так что желание сохранить стабильность на афганской земле было для ­Советского Союза вопросом национальной безопасности. И решения по Афганистану с точки зрения нашей безопасности в 1920-х, а потом и в 1970-х годах были очень продуманными.

Второй момент, который тоже напрямую связан с безопасностью СССР, — возросшая активность наших вечных геополитических противников на афганской земле. Руководство СССР получало информацию об активизации в регионе агентуры Центрального разведывательного управления США (что впоследствии не отрицали и американская администрация, и советник президента Со­единенных Штатов по национальной безопасности Збигнев Бжезинский). В связях с ЦРУ подозревался ряд высших должностных лиц Афганистана во главе с президентом Тараки. ­Основную антисоветскую и антиправительственную борьбу вели исламские радикальные группировки и партии — «Исламская партия Афганистана» и «Исламское общество Афганистана». Эти партии были главными получателями помощи со стороны США и их союзников. Именно Соединенные Штаты вскормили исламский радикализм в регионе. По некоторым данным, объем помощи США в отдельные годы конфликта достигал 200 млн долл. Не менее значительную помощь под давлением США оказывали Са­удовская Аравия и другие страны. Усиление этих группировок, приводящее к усилению исламского радикализма, тогда США не беспокоило.

В 1979 году свершилась исламская революция в Иране, которая мощным эхом отозвалась во всем мусульманском мире: как в шиитской его части, так и в суннитской. Проиранские ши­итские группировки на территории Афганистана пользовались активной поддержкой Исламской Республики Иран. Таковыми являлись организации, находящиеся под контролем Корпуса стражей исламской революции Ирана (КСИР) и иранской разведки: организация «­Армия ­ислама», «Хезболла» («Партия Ал­лаха»), ­Корпус стражей исламской революции Афганистана и др.

Кроме того, на территории страны действовал ряд националистических и леворадикальных группировок, контролируемых Китаем, которым тот активно поставлял оружие.

Таким образом, приход к власти в Афганистане антисоветских сил мог привести к дестабилизации в советской Средней Азии — особенно при гарантированной поддержке этих сил со стороны США и их союзников.

Наконец, в конце 1970-х годов в ряде стран Африки и Латинской Америки утвердились просоветские режимы. Поэтому отказ в помощи Афганистану означал бы потерю авторитета СССР в глазах союзников.

Наибольшую опасность для среднеазиатских советских республик, да и в целом для СССР, представлял радикальный ислам. Многие из тех, кто оценивал ситуацию в конце 1970-х годов, не понимали, что не все было так просто в нашем «королевстве». Они считали, что в Средней Азии все было нормально. Я сам — уроженец Средней Азии. У нас, на территории Ферганской долины, действовали подпольные структуры тех, кого сейчас называют ваххабитами. Мало того, были каналы, по которым из Афганистана шла разного рода пропагандистская литература, призывающая к священной войне. Этот момент нельзя было не учитывать. Напомню, что в 1979 году в Иране произошла исламская революция.

Все эти факторы и привели к необходимости ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года. Но вернемся к тому, что предшествовало этому знаменательному событию.

В 1960–1970-е годы руководству Афганистана во главе с королем Захир-Шахом приходилось решать нелегкую задачу сохранения стабильности в стране, где имели место как национальные, так и религиозные противоречия и к тому же велось жесткое противостояние между партиями радикального толка. Наиболее активные из них — Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), основанная в 1965 году Мохаммадом Тараки (партия марксистского типа), и «Мусульманская молодежь», одним из руководителей которой был Гульбеддин Хекматияр.

В 1973 году в Афганистане произошел военный переворот, который осуществил Мухаммед Дауд, двоюродный брат афганского короля Захир-шаха. В стране была провозглашена республика, проведен ряд реформ, но политика Дауда не принесла желаемой стабильности, а противоречия между прокоммунистическими силами и исламскими радикалами лишь обострились. Все это привело к тому, что 21 июня 1975 года исламские радикалы подняли восстание, которое быстро охватило ряд провинций. Во главе его стояли видные деятели исламского радикализма, в том числе и Гульбеддин Хекматияр. Одновременно ситуацию пытались дестабилизировать прокоммунистические силы при поддержке вооруженных сил Афганистана. Правительству Дауда удалось подавить это восстание.

Естественно, в сложившейся ситуации режим Мухаммеда Дауда долго продержаться не смог. В 1978 году в Афганистане произошла так называемая Апрельская революция — военный переворот, в результате которого к власти пришли прокоммунистические силы. Им продолжали противостоять исламские радикальные группировки, среди которых выделялись «Исламская партия Афганистана» во главе с Хекматияром и «Исламское общество Афганистана» во главе с Раббани. Важной особенностью такого противостояния было то, что и в прокоммунистических силах, и в силах исламских радикалов проявлялись противоречия, существующие между основными их народностями — пуштунами и таджиками (в НДПА входили как пропуштунская фракция «Хальк», так и протаджикская фракция «Парчам»; особенности национально-религиозного характера отражались также и на партии исламских радикалов).

Характер Апрельской революции 1978 года точнее всего описал тогдашний главный военный советник вооруженных сил Афганистана генерал-лейтенант Лев Горелов. В своих воспоминаниях Лев Николаевич прямо заявлял, что в Афганистане произошла «не революция, а скорее переворот, сделанный офицерским составом». Здесь нужно отметить, что с начала 1970-х годов многие афганские офицеры проходили обучение в Советском Союзе. Так, например, в СССР учились будущий министр внутренних дел Афганистана Саид Гулябзой и Назар Мухаммед, который стал начальником Генерального штаба, а затем министром обороны Афганистана. Офицеры часто встречались, наблюдали за уровнем жизни в тогдашнем СССР и сравнивали его с тем, что был в Афганистане: ездили вдоль афгано-таджикской границы, подлетали к Душанбе, ездили по одной из самых труднопроходимых горных дорог в мире, а именно Душанбе — Хорог. Видя слева, на советской стороне, XX век, более-менее нормальные дороги и строения, возведенные с учетом высокогорья, а на афганской — век XI–XIII, многие из афганских офицеров искренне желали той же судьбы и для собственной страны.

Особо впечатлил молодых офицеров быт советской Средней Азии — безусловно, в сравнении с происходящим на их родине. Конечно же, ими двигали вполне понятные и, разумеется, благие намерения. В то же время, не имея должного экономического образования, они понятия не имели о том, какие трудности ждут их «на пути социалистического развития», искренне веря, что достаточно лишь слепо скопировать «прогрессивный советский опыт». Находясь под впечатлением, они решили свергнуть премьер-министра, установить коммунистический режим и в кратчайший срок достичь того же уровня жизни, что и в СССР. Авантюризм чистой воды, конечно.

Причиной для начала путча стал арест по приказу премьер-министра Мухаммеда Дауда лидеров Народно-демократической партии Афганистана Нур Мохаммада Тараки, Бабрака Кармаля и Хафизуллы Амина.

27 апреля в Кабул вошли танки. Дворец премьер-министра был окружен бронетехникой, и по резиденции ударили первые снаряды. В ходе штурма Дауд был убит. Революция победила.

Однако, придя к власти, НДПА во главе с Тараки столкнулась с тем, что подавляющее большинство населения Афганистана было не готово к тем радикальным переменам, которые принесла революция. Вооруженная марксистской идеологией в самом косном ее изводе, новая власть столкнулась с категорическим неприятием своей политики в отношении традиционного ислама, землепользования, роли женщины в семье и в обществе, а также многих других вопросов. Фактически пришедшие к власти молодые офицеры пошли против того самого народа, который намеревались осчастливить. Земельная реформа привела к изъятию «излишков» не только у крупных, но и у средних землевладельцев, выходцами из среды которых были многие афганские офицеры. К тому же крестьянская беднота, никогда ранее не имевшая своих наделов, получив землю, просто не знала, как с ней обращаться. Особое возмущение вызвали изменения в семейном законодательстве, воспринятые как посягательство на незыблемые вековые устои. И дело здесь было не столько в повышении брачного возраста до 16 лет или предоставлении женщинам избирательного права, сколько в отмене махра и калыма — традиции выкупа за невесту. С одной стороны, отсутствие средств у жениха препятствовало созданию семьи у беднейших слоев населения. Однако, с другой стороны, именно махр гарантировал женщине финансовую независимость, так как при разводе его сумма оставалась у супруги. Вместо того чтобы улучшить положение женщин, нововведение, по сути, ставило их в полную зависимость от мужей.

Начавшаяся внутри НДПА борьба за власть привела к свержению и убийству лидера революции Нур-Мохаммада Тараки и его семьи, после чего во главе встал Хафизулла Амин.

На момент его прихода к власти в стране уже вовсю бушевала гражданская война. В сентябре 1979 года восстала семнадцатая пехотная дивизия, расквартированная в одном из крупнейших городов Афганистана Герате. Причиной мятежа стали навязываемые из Кабула антиисламские реформы. Одним из руководителей Гератского восстания стал Исмаил-хан — в будущем крупный полевой командир.

Тогда-то перед советским руководством и встал вопрос о вводе ограниченного контингента на территорию Афганской Народной Респуб­лики.

12 декабря 1979 года по инициативе министра обороны Устинова, министра иностранных дел Громыко и главы КГБ Андропова Политбюро ЦК КПСС принимает решение о вводе советских войск в Афганистан для выполнения интернацио­нального долга. Впереди были долгие десять лет войны, 15 тысяч погибших.

Советское руководство совершило ту же ошибку, что и пришедшие к власти в Кабуле военные: приверженность догматизму, стремление навязывать собственную модель общественного устройства без оглядки на местную специфику и слепо эту модель копировать. Никаких выводов из Гератского восстания сделано не было: прежняя политика была продолжена без изменений, но с опорой уже на советские войска, что привело лишь к массовому притоку людей в ряды моджахедов.

В чем была проблема афганской войны и почему руководство Афганистана начало терять контроль над ситуацией? Руководство страны в своей политике часто забегало вперед в своем желании построить мягкий социализм, минуя все острые углы. Особенно этот подход проявился, когда во главе страны встал Амин. Во время земельной реформы крестьянам начали раздавать землю, но многие не хотели брать участки со словами: как мы возьмем землю хана, власть которого принимали на протяжении столетий? Большая часть населения воспротивилась новой власти из-за ее антиисламской позиции, закрытия мечетей, гонений на священнослужителей.

Все эти действия привели к тому, что значительная часть населения Афганистана начала симпатизировать моджахедам (моджахед — с араб. «защитник веры»). Формирования моджахедов набирались из местного населения для ведения вооруженной борьбы против советских войск и афганского правительства. Советские военные и власти Афганистана называли их душманами (душман — с пушту «враг»). Моджахеды широко использовали тактику басмачества — внезапные набеги, партизанскую войну, привлечение местного населения. Прежде, чем советские вой­ска вошли на территорию Афганистана, им следовало очень внимательно проанализировать опыт борьбы с басмачеством. Но этого сделано не было, что, конечно, усугубляло положение, потому что чисто военным путем победить в Афганистане было невозможно (с этим уже в наше время столкнулись американцы). Мы должны были понимать, что такое антипартизанская ­война: чтобы ее прекратить, надо было как-то отвлечь население от партизан. Сделать это можно двумя путями: насильственным (карательными экспедициями) или созданием такой системы, при которой население было бы заинтересовано в поддержке не партизан, а других сил (связанной с какими-то экономическими или практическими моментами).

Наконец, мы не учли, что при выводе войск из Афганистана мы, по сути, поставили под удар свои южные границы. В результате через некоторое время мы получили гражданскую войну в Таджикистане — зеркальное отражение той ситуации, которая сложилась во время борьбы с басмачеством, когда, базируясь на афганской территории, банды того же Ибрагим-бека, Курширмата и многих других курбашей вторгались на территорию восточной Бухары.

Допускались серьезные ошибки и в ходе боевых действий. В 1985 году в административном центре провинции на границе Пакистана поднялся мятеж, во время которого были убиты советские советники, а афганский полк перешел на сторону моджахедов и занял один из административных центров. Советский Союз принял решение зачистить территорию. В генштабе составили план боевых действий по классической схеме: сначала наносятся массивные удары авиации, потом действуют вертолеты, потом артиллерия, затем идут десантно-штурмовые бригады и т.д. В результате в первый же день мы получили большое количество погибших. То есть даже в тактике ведения боевых действий не была учтена местная специ­фика — воевали по шаблонам. Позже методом проб и ошибок в Советской армии поняли, как надо воевать: проявляли гибкость. Но на это ушли годы. То есть наше решение по Афганистану изначально было правильным, но после вхождения туда выяснилось, что мы абсолютно не подготовлены. И виной всему непро­думанность, отсутствие глубокого анализа ситуации.

Конечно, ожидать, что получится достичь абсолютного успеха за десять лет (что там все быстренько уляжется), было глупостью. Американцы двадцать лет находились в Афганистане. И что в результате? На самом деле они наступили на те же грабли, что и Советский Союз: мы пришли строить социализм — они пришли строить светское общество с равноправием женщин. Но о ­каком равноправии может идти речь в Афганистане?! Нельзя менять традиционное общество, такое как в Афганистане и Средней Азии, таким рывком. Оно будет сопротивляться: афганцы не поймут, почему нельзя, например, брать калым за дочь или почему надо пойти и у хана взять кусок земли. Такие изменения должны вноситься очень медленно, аккуратно. В Афганистане, к сожалению, были допущены эти ошибки, но мы их исправляли. Однако за десять лет мы не могли там все перестроить — это просто несерьезно.

Впоследствии президент Мохаммед Наджибулла скажет примерно следующее: «Советские войска на территории Афганистана защищают не меня, не власть НДПА и не социалистический путь развития — они защищают городскую культуру». Увы: в аграрном Афганистане, где городское население и сегодня составляет менее четверти от общего числа граждан, «городская культура» вступала в уж слишком большое противоречие с теми ценностями, в первую очередь мусульманскими, которых придерживалось подавляющее большинство. Вместо того чтобы действовать постепенно, мягко доказывая преимущества нового образа жизни, была предпринята попытка слома всех общественных устоев, последствия которой мы наблюдаем до сих пор.

Справедливости ради надо сказать, что были и те, кто пытался, особенно на начальной стадии афганской операции, опираться на опыт борьбы с басмачеством. В первую очередь тут стоит упомянуть генерал-майора Леонида Ивановича Шершнева — заместителя начальника отдела спецпропаганды Политуправления Туркестанского военного округа, впоследствии 1-го заместителя начальника управления спецпропаганды Главпур, который серьезно повлиял на мою карьеру. Леонид Иванович возглавлял группу специальной пропаганды среди местного населения в Афганистане. Он много ездил по кишлакам, создал специальные отряды агитаторов, которые объясняли простым афганцам смысл нашего присутствия на их земле, многого сумел добиться. Однако его деятельность постепенно оказалась свернута, так как вступала в противоречие с официальной политикой Кабула. Да и среди советского командования хватало тех, кто принципиально не желал видеть разницы между вводом войск в Афганистан и, например, в Чехословакию. К сожалению, именно эта линия в итоге победила с известными последствиями. Фактически, если вспомнить события в Туркестане, была избрана стратегия Буденного, а не Фрунзе. Как результат, все усилия по построению «афганского социализма» вели лишь к конфронтации с большинством жителей и притоку новых сил в ряды моджахедов.

Следует отметить, что противостоящие советским войскам силы были крайне неоднородны. Да, существовал Исламский союз моджахедов ­Афганистана, так называемая Пешаварская семерка (по числу входивших в нее партий), однако кроме ненависти к советским и правительственным вой­скам их мало что связывало. Среди них были как сторонники сугубо исламского пути развития — например, «Исламская партия Афганистана» (ИПА), возглавляемая Гульбеддином Хекматияром — первоначально афганская ветвь международного движения «Братья-мусульмане»35, сегодня признанного террористическим большинством стран мира, включая Россию, так и отколовшееся от ИПА исламское общество во главе с Бурахуддином Рабани, военное крыло которого возглавлял небезызвестный Ахмад-шах Масуд. Но был и монархический «Национальный фронт спасения Афганистана», ратовавший за восстановление на престоле давным-давно свергнутого Захир-шаха, а также организации пуштунских националистов, и многие другие. То есть необходимо понимать, что после победы Пешаварской семерки вооруженный конфликт между ее участниками был неизбежен. Действительно, после вывода советских войск и падения режима Наджибуллы в стране немедленно началась гражданская ­война, которая привела к фактическому распаду государства на зоны, контролируемые отдельными полевыми командирами, причем с захватом власти в Кабуле талибами36 в 1996 году она ­отнюдь не закончилась.

Среди всей этой разношерстной компании имелось немало сил, с которыми вполне можно было пойти на компромисс, что поспособствовало бы их выходу из боевых действий и сокращению сил моджахедов. Увы — договариваться оказалось некому. Неуверенная политика национального примирения, которую позднее пытались проводить, была смехотворной и не отвечала действительности. Не нашлось реальных специалистов, которые понимали бы разницу между исламскими фанатиками, проамериканскими и пропакистанскими силами и вполне умеренными пуштунскими националистами, которые, по сути, боролись лишь за сохранение привычного уклада жизни. То есть власти Афганистана на тот момент не были настроены на проведение политики национального примирения — и это главная причина, по которой они столкнулись с ожесточенным сопротивлением подавляющего большинства населения. К огромному сожалению, расплачиваться за эти ошибки пришлось жизнями наших ребят.

Подводя итоги, следует отметить, что к 1979 году, на момент ввода ограниченного контингента советских войск в Афганистан, в СССР все еще руководствовались взглядами, сформировавшимся в 1920-е годы. Отчасти виной тому и сталинские репрессии, в ходе которых были ликвидированы такие уникальные специалисты, как Примаков и Мелькумов, и чистки, которым подверг спецслужбы пришедший к власти Хрущев. Таким образом, уникальные подходы, которые давали отличные результаты и в Средней Азии, и в Иране, и в самом Афганистане, при планировании и осуществлении новой операции учтены не были. Именно здесь и кроется основная причина последующих неудач. Стоит понимать, что если в 1920-е, 1930-е и 1940-е годы во главе угла стояла целесообразность, ради которой вполне допускались сиюминутные отступления от принятых идеологических клише, то 1960-е и особенно 1970-е годы — это время абсолютного торжества догматизма в его самой косной стадии. Ради установления прочной власти в Туркестане Сталин вполне допускал, до поры до времени, даже существование шариатских судов. Представить себе подобную идеологическую гибкость со стороны брежневского Политбюро уже невозможно.

Глава 4. Конфликты в Таджикистане: причины и последствия

Противостояние в Таджикистане началось после того, как в бывшем СССР получила размах перестройка и углубился процесс суверенизации республик. Появились силы (партии, движения и объединения), которые активно выступали за независимость Республики Таджикистан. Впервые они ярко проявили себя в борьбе за придание таджикскому языку государственного статуса, что привело к принятию в 1989 году соответствующего закона. В отношении этого вопроса общественность республики разделилась на несколько противоборствующих групп. Четко обозначился разрыв между консерваторами и радикалами. К первым относились старые партийные работники, хозяйственники, часть интеллигенции, связанная с государственными и партийными структурами, которая в свое время сделала карьеру благодаря знанию русского языка, а также обрусевшая часть населения, технократы и др. Ко вторым — большинство творческой интеллигенции, патриотически и националистически настроенные представители рабочих и крестьян, духовенства.

Обстановка в Таджикистане становилась все более сложной. В феврале 1990 года группа демонстрантов потребовала от ЦК компартии Таджикистана и от правительства страны выдворить беженцев-армян из предоставленных им квартир. Впоследствии выяснилось, что никто армян в квартиры не заселял — это был лишь повод для выступления и демонстрации сил фундаменталистских исламских организаций. Организованный ими митинг у здания ЦК компартии Таджикистана закончился кровопролитием.

Для наведения порядка правительство применило силу. Исламисты ответили на эти действия погромами, избиением русскоязычного населения и по-европейски одетых местных женщин. Почти три дня город находился в руках протестующих. К ним присоединились многие горожане и часть интеллигенции, которая считала правительство ответственным за кровопролитие.

После «жаркого февраля» правительство Таджикистана больше не могло контролировать ситуацию в республике. В конце концов в 1991 году президент страны Махкамов был вынужден подать в отставку. Но состоявшиеся позже президентские выборы все же не привели к победе оппозиционных сил. Последние постепенно дискредитировали себя, и население стало от них отворачиваться. Причина заключалась прежде всего в том, что оппозиция не смогла выдвинуть какую-либо позитивную программу переустройства общества, при этом многих отпугнула активизация исламских экстремистов. Общество раскололось на множественные группировки, действовавшие в соответствии со своими региональными, политическими и религиозными интересами. Выборы еще сильнее разъединили людей. Оппозиционные силы, несмотря на свое поражение, не примирились с таким исходом и стремились любыми способами если не захватить всю власть, то хотя бы взять под контроль отдельные ее структуры.

Не успел новоизбранный президент Рахмон Набиев прийти к власти, как вновь начались ­митинги.

Надо сказать, что с обеих сторон неоднократно предпринимались попытки заключить мирный договор, но каждый раз находились силы, которые тут же нарушали перемирие. Против мира выступала и «Партия исламского возрождения Таджикистана» (ПИВТ), которая еще до создания правительства национального примирения подчинила себе всю оппозицию: Народное движение «Растохез» и Демократическая партия уже не представляли какой-либо реальной силы. Таким образом, еще до выборов президента сформировалась вооруженная оппозиция, состоявшая в основном из памирско-каратегинской группы населения. То есть оппозиция формировалась по региональному признаку. Политический аспект стал второстепенным, хотя оппозиция все еще использовала некоторые старые лозунги. То, что политическое противостояние перерастет в региональное, было очевидно: во главе новых партий и движений стояли выходцы из одного региона — более 90 % лидеров и членов ПИВТ родом из Каратегина и Гарма, особенно из долины Вахе, а проживали в Курган-Тюбинской области. В истории Таджикистана этот регион неоднократно противопоставлял себя Ленинабадскому.

Руководители движения «Растохез» были в ­основном радикалами экстремистского толка и к тому же неискушенными в политике людьми, что лишь усугубило конфликт оппозиции с консервативными силами республики. «Растохез» не стал объединительным движением прогрессивно мыслящей интеллигенции и народных масс, хотя в начале своей деятельности претендовал на эту роль. То же касается и Демократической партии Таджикистана: в период гражданской войны немалую роль в ее объединении с ПИВТ сыграли земляческие связи ее руководства с исламистами. В какой-то степени эти организации подталкивали своих сторонников к применению все более радикальных методов борьбы с партийно-советской номенклатурой, которая проводила жесткую политику по отношению к этим движениям и всячески препятствовала их деятельности.

До начала событий на Украине гражданская война в Таджикистане являлась самой кровопролитной войной на постсоветском пространстве. По некоторым данным она унесла от 150 до 200 тыс. жизней.

Россия и Узбекистан оказывали содействие правительству Таджикистана в борьбе с оппозицией. Но для этого нужно было создать какие-то вое­низированные формирования, которые противостояли бы исламским радикалам, а также тем, кто к ним примкнул. Однако на базе чего создавать эти структуры? На территории Таджикистана (в Душанбе, Кулябе и Курган-Тюбе) дислоцировалась 201-я мотострелковая дивизия, которая находилась под юрисдикцией Российской Федерации. Было принято решение о формировании нескольких отрядов на ее базе. Так появился «Народный фронт Таджикистана», который возглавил Сангак Сафаров.

Замечу, что не вся оппозиция в Таджикистане была исламизирована, к примеру исмаилитам Горно-Бадахшанской Автономной Области (ГБАО) это не было свойственно. Тем не менее некоторые сепаратисты выдвигали идею создания независимого Памирского государства, но на самом деле она не имела под собой ни политической, ни экономической основы. Да и само географическое положение Памира, точнее Горно-Бадахшанской автономной области, не позволяет этого сделать.

ГБАО — большой регион площадью 64 тыс. км2 (примерно две с лишним территории Армении). Он занимает почти половину территории республики Таджикистан, но проживает там всего лишь 4 % населения страны, так как бо́льшая часть высокогорья для жизни непригодна.

Горный Бадахшан граничит с Афганистаном (провинцией Бадахшан), центр ГБАО Хорог находится всего в 5 км от границы; через Ваханский коридор имеет выход в Пакистан. Кроме того, граничит с Синцзян-Уйгурским автономным районом Китая, а также имеет выход в Ферганскую долину (граничит с Ошской областью Киргизии). По территории ГБАО проходит Памирский тракт.

Горный Бадахшан — одно из мест компактного проживания исмаилитов. Кто такие исмаилиты, или, как их еще называют, крайние шииты? Несмотря на такое громкое название, это представители самого умеренного направления в исламе. Исмаилиты живут также в афганском Бадахшане (через реку Пяндж от ГБАО), в Пакистане (как раз на прилегающей территории, в провинции Читрал) и в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая. К России исмаилиты относятся в целом очень благожелательно.

Духовным лидером исмаилитов является Его Высочество Ага-хан IV37. Его Высочество принадлежит к двум королевским дворам — ­Великобритании и Ирана. В 1957 году королева Великобритании Елизавета II присвоила ему титул «Его Высочество», а в 1959 году шахиншах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви — «Его Королевское Высочество». Ага-хан IV — очень интересная и влиятельная личность. Он занимается различными благотворительными проектами во многих странах.

В экономическом плане ГБАО является самым отсталым районом Таджикистана и не в состоянии обеспечить себя ни провизией, ни предметами первой необходимости. В Горном Бадахшане высокая безработица, промышленность и инфраструктура не развиты. До гражданской войны ГБАО находился на снабжении Москвы. А когда снабжение было прекращено, в Горном Бадахшане возникли серьезные проблемы с продовольствием. В решении этого вопроса нам очень помог Его Величество Ага-хан IV, который несколько раз приезжал в нашу страну, встречался с российским руководством, а также посещал Таджикистан.

Итак, два конфликта — гражданская война в Афганистане и в Таджикистане — постепенно сливались в один. И по мере их слияния мы могли оказаться втянутыми в серьезную войну по обе стороны реки Пяндж, к этому все шло.

Требовалось остановить этот процесс во что бы то ни стало. И что же можно было сделать? Прежде всего, тщательно разобраться в том, что представляет собой таджикская оппозиция. В нее входили разные структуры: и светские, демократические, и представители исмаилитов (в основном из населения Горного Бадахшана), и крайние исламисты. Мы разработали проект, получивший название «Политика национального примирения», о котором я расскажу далее.

Помимо «Растохеза», Демократической партии и ПИВТ, в политическом и вооруженном конфликте в Таджикистане активно участвовали региональные памирские организации: общество «Лали Бадахшан» (тадж. «Лаъли Бадахшон») и культурный центр «Носири Хисрав», входившие в Объединенную таджикскую оппозицию.

Общество «Лаъли Бадахшон» было создано в 1990 году для защиты интересов памирцев. С самого начала оно боролось за смену власти в республике и изменение статуса Горно-Бадахшанской автономной области. Радикализм и воинственность «Лаъли Бадахшон» усилились после того, как негласный руководитель общества Давлатназар Худоназаров проиграл президентские выборы. Участвуя в альянсе оппозиционных правительству сил, члены «Лаъли Бадахшон» преследовали сугубо региональные цели, желая, в частности, укрепить позиции памирцев во властных структурах, придать Памиру статус автономной республики, а при необходимости подготовить почву для выхода Памира из состава Таджикистана. Сепаратистский характер этой организации особенно ярко проявился после прихода к власти нового республиканского руководства и на президентских выборах 1994 года.

Но имелись и более радикальные группы: исламисты — как таджикские, так и узбекские. В частности, «Исламское движение Узбекистана», которое сформировалось из представителей различных радикальных исламистских движений, бежавших из узбекской части Ферганской долины после принятия против них ряда мер президентом Узбекистана Исламом Абдуганиевичем Каримовым.

Вот с радикалами договариваться было тяжело. Впоследствии, когда начал вырисовываться контур договоренностей, тем, кто не соглашался на перемирие, было предложено уйти в Афганистан. Надо отдать должное другой части оппозиции, которая убедила их это сделать. Через Пяндж в Афганистан ушли в том числе бойцы «Исламского движения Узбекистана» и ряда других организаций.

За политику нацпримирения выступало и руководство Министерства обороны, и руководство Генштаба, и спецслужбы, и, конечно, руководство Минсотрудничества. Именно благодаря этой политике нам удалось стабилизировать ситуацию в Таджикистане.

Конечно, я опускаю некоторые детали — о многом все еще нельзя говорить, но политика национального примирения, которая внедрялась с большим трудом, способствовала созданию благоприятной ситуации в Таджикистане и в конечном итоге достигла цели, а также, что важно для России, прекращению боевых действий как на афгано-таджикской границе, так и внутри самого Таджикистана.

Почти все регионы Таджикистана поняли, что управлять страной в одиночку и вывести ее из глубочайшего кризиса никто из них не сможет. Более того, сложилось определенное равновесие в структурах власти, которое устраивает большинство регионов.

Я считаю, что необходимо всегда искать компромисс. И если мы хотим добиваться каких-то успехов, у нас должны быть соответствующие специалисты по тем или иным регионам. Мы должны уметь договариваться и с властью, и с ­оппозицией, работать и с теми и с другими, знать нюансы религиозного сознания, психологию. Заставлять кого-то силой оружия — это последний способ, это гражданская война, и втягиваться нам в это нет необходимости.

Лучше плохой мир, чем хорошая война. Нельзя допускать, чтобы гибли наши военнослужащие, если можно многие вопросы решить совершенно другим, мирным способом.

Последнее время поступает информация, что руководство Таджикистана в лице Эмомали Рахмона решило национализировать собственность Ага-хана IV. В частности, его гостиницу «Сирена», расположенную в Хароне, — а это довольно важная для туристического бизнеса страны локация.

Чем же опасна позиция Рахмона для нас? В первую очередь, нужно учитывать ситуацию в районе Горный Бадахшан — он наиболее опасен с точки зрения возможного вторжения террористических группировок с территории Афганистана. Это большой регион, и если мы не заручимся поддержкой местного населения, а оно в основном исмаилитское, делать нам там нечего. Борьба против усиления влияния исламских стран, прежде всего Ирана, на Таджикистан и в целом на Среднюю Азию отвечает интересам России и ­Узбекистана, которые помогли Народному фронту в его борьбе против оппозиции.

Зачем же нашим солдатам отдавать свои жизни из-за человека, цель которого заключается лишь в том, чтобы усилить собственное влияние и отомстить памирцам за то, что они во время гражданской войны находились по другую сторону баррикад? Нам важно четко сформулировать свои национальные интересы — придерживаться их и защищать.

Из личных воспоминаний

Впервые я оказался в Таджикистане в конце 1980-х годов, когда еще служил в рядах Советской армии. После обострения ситуации в Центральной Азии в связи с межэтническими конфликтами я проявил инициативу и по согласованию со своим начальством был направлен в Горно-Бадахшанскую автономную область Таджикистана.

Я вылетел из Ташкента в Андижан, оттуда отправился на машине в Ош, — там недалеко, буквально полчаса езды. В Оше у нас находилась Отдельная горно-стрелковая бригада, комбриг которой выдал мне необходимую экипировку, — практически такой же снабжают горных стрелков. Я понял, зачем мне все это, только когда поехал по Восточно-Памирскому тракту — трассе протяженностью 800 км. Это одна из самых высокогорных дорог в мире, свидетельство высокого профессионализма советских инженеров. На одном из перевалов я решил выйти из машины — и почувствовал, будто нахожусь на Луне: жуткий холод, не хватало кислорода — без специального снаряжения здесь действительно не обойтись. В ту первую поездку моей целью было познакомиться с уникальной исмаилитской общиной, проживающей на территории Памира. В этом мне очень помог начальник разведки Хорогского погранотряда, один из руководителей КГБ по Горно-Бадахшанской автономной области.

Следующая моя поездка была уже в Душанбе. Там у меня состоялась встреча с казикалоном (главой мусульман) Таджикистана Ходжи Акбаром Тураджонзода — впоследствии одним из руководителей таджикской оппозиции, с которым мне пришлось довольно активно работать.

Ему меня порекомендовал Верховный муфтий Мавераннахра (то есть всей Средней Азии, за исключением Казахстана) Мухаммад Садык Мухаммад Юсуф. С ним мы познакомились за год-полтора до начала гражданской войны в Таджикистане. До сих пор где-то в архивах хранится моя записка с грифом «Для служебного пользования», в которой я докладывал начальству об итогах встречи и представил свой прогноз развития событий. Практически за два года до их начала я предсказал, как они будут разворачиваться.

Уволившись из вооруженных сил, я подумывал заняться бизнесом. Однако инициативу перехватил Юрий Дмитриевич Маслюков, с которым мы в то время познакомились. Он сказал: «С твоими знаниями надо еще поработать» — и повез меня к министру по делам СНГ Валерию Михайловичу Серову, с которым мы до сих пор дружим. Мы беседовали несколько часов, после чего Серов принял решение назначить меня начальником Управления по сотрудничеству с Узбекистаном, Таджикистаном и Туркменистаном.

Я сразу сказал Серову, что готов занять эту должность, но с одним условием: в Таджикистане необходимо проводить политику национального примирения. Нужно прекращать войну, потому что это может закончиться плохо: два конфликта — афганский (в Афганистане все еще продолжалась гражданская война) и таджикский — могут слиться в один, и нам придется нести всю тяжесть этого объединенного конфликта. Серов со мной согласился.

Сейчас, когда некоторые политические деятели, включая и высшее руководство Республики Таджикистан, приписывают себе инициативу в запуске политики национального примирения, они очень сильно преувеличивают собственные заслуги.

Почему же я решил взяться за внедрение политики национального примирения в Таджикистане? Дело в том, что я был бесконечно влюблен в этот регион, знал его традиции, обычаи, был там, что называется, своим.

Кроме того, я очень толерантно отношусь к исламу. Всегда вспоминаю, как в Маргелане, где прошло мое детство, дружил с одноклассником по имени Анвар, его дедушка был имамом местной мечети. Мы бегали к нему, и Анвар каждый раз просил: «Дедушка, дай два тенге» (такая национальная валюта была когда-то в Кокандском ханстве, а в наше время так почему-то называли двадцать ко­пеек). Дедушка говорил: «Идите помолитесь, потом я вам дам денежку». — «Так Семен же не мусульманин?» — «Ничего, идите, Бог один». С тех пор у меня очень неплохое отношение к исламу, его течениям, будь то шииты, сунниты, исмаилиты или еще кто-то. И поэтому в исламском мире у меня всегда была масса друзей, находящихся зачастую на разных политических полюсах.

Мне были хорошо известны истинные причины и предпосылки этой гражданской войны, так как я довольно давно изучал данный вопрос. К тому же я понимал, что, к большому сожалению, в этой войне несли серьезные потери и российские военнослужащие. По официальным данным, наши потери во время гражданской войны в Таджикистане составили 360 человек убитыми и свыше 1600 человек ранеными, среди которых были представители различных силовых ведомств (в том числе пограничников). И это без учета погибших ребят из подразделений, находившихся под юрисдикцией, например, Узбекистана и других стран.

В этой связи нужно упомянуть 15-ю бригаду специального назначения, которая воевала в Афганистане, потом вернулась на место своей постоянной дислокации — в Чирчик, город под Ташкентом. Бригада активно участвовала в боевых действиях в Гармской группе районов и, естественно, несла потери. Однако формально бригада, как и многие другие части бывшей Советской армии, брошенные на произвол судьбы, оказалась в юрисдикции Узбекистана, хотя в основном в бригаде служили уроженцы России. И куда отнести эти потери? А потери среди представителей других силовых структур?

Еще одна причина, по которой я занялся этим вопросом, — гражданская война в Афганистане: афганские моджахеды, в том числе бойцы «Исламского общества Афганистана», которые подчинялись Ахмад Шаху Масуду, активно участвовали в боевых действиях на стороне таджикской оппозиции. Масуда у нас часто идеализируют, но я хочу напомнить, что именно его отряды вместе с таджикской оппозицией (наиболее радикальной ее частью) напали на нашу 12-ю пограничную заставу. С той поры прошло более тридцати лет, но мы обязаны знать своих героев. Сорок восемь пограничников дали отпор сотням моджахедов и отборных бойцов 55-й пехотной дивизии афганского полевого командира Кази Кабира Марзбона.

Когда мы приступили к созданию «Народного фронта Таджикистана», я считал, что в качестве командующего новыми формирующимися подразделениями нужно назначить какого-нибудь таджикского полковника или генерала. Но мне сказали, что найти такого человека практически нереально, а те, кто мог бы подойти на эту должность, не хотели этим заниматься. И предложили кандидатуру Сангака Сафарова. Многих смущала информация о его прошлом: двадцать три года отсидел в тюрьме, вор в законе. Однако когда я начал с ним работать, то понял, что это действительно уникальный человек, который необходим именно для такой экстремальной ситуации. Сафаров возглавил «Народный фронт Таджикистана», формировал при помощи наших (можно сказать, еще советских) офицеров некую армию и держал в руках все это непростое войско.

А наши офицеры — это кто был? Это сформированное, по сути, на пустом месте Министерство обороны Республики Таджикистан, которое возглавил Александр Владимирович Шишлянников, тогда полковник (затем генерал), который служил в войсках Туркестанского военного округа. Начальником штаба был назначен мой старинный товарищ по совместной службе в штабе Туркестанского военного округа Леонид Камышников — когда-то он был начальником разведцентра Туркестанского ВО. Его заместителем, который отвечал за боевую подготовку, был назначен заместитель командира 15-й бригады специального назначения, бывший афганец Александр Чубаров. Вот так приедешь в командировку в Душанбе, в Министерство обороны — как будто в штаб Туркестанского военного округа снова попал.

Нам приходилось работать со всеми сторонами конфликта одновременно. Это может показаться странным, но, чтобы видеть полную картину происходящего, необходимо иметь контакты по обе стороны баррикад. Я именно этим и занимался, и наработки того времени очень пригодились, когда в Министерстве по делам стран СНГ меня назначили начальником управления, занимавшегося тремя среднеазиатскими государствами — Таджикистаном, Узбекистаном, Туркменистаном.

Итак, я исходил из того, что войну нужно прекращать, тем более гражданскую, но как это сделать? У меня имелись колоссальные связи в различных силовых структурах, в том числе в Федеральной службе безопасности, которую тогда возглавлял Михаил Иванович Барсуков. Одним из его заместителей был мой хороший товарищ Олег Михайлович Особенков, также хочу назвать заместителя секретаря Совета безопасности, а впоследствии первого замначальника Генштаба Валерия Леонидовича Манилова, с которым мы были в очень хороших, дружеских отношениях.

Я начал подключать всех, кого только можно, к одобрению политики национального примирения. Несколько раз собиралась, спасибо В.Л. Манилову, так называемая ситуационная комната Совета безопасности, куда приходили и представители таджикской оппозиции, и здравомыслящие люди из таджикского руководства, и руководители различных ведомств. Мой кабинет превратился в своего рода штаб по решению вопроса. И вот как-то (я не думаю, что раскрою какую-нибудь тайну) Олег Михайлович Особенков (которого не так давно, увы, не стало) предложил мне написать небольшую — страницы на полторы — записку обо всем, что я делаю. Он сказал примерно следующее: «Мы обработаем все, и она пойдет к президенту». И действительно, этот документ дошел до президента. В один прекрасный день меня вызвал В.М. Серов и дал мне ­бумагу — «Поручение президента РФ». В документе за подписью руководителя очень серьезного ведомства говорилось о необходимости проведения ­политики национального примирения по ­такой-то схеме. Основным исполнителем было указано Минсотрудничества, а только потом МИД, хотя раньше на подобных документах было наоборот.

Мы добились поручения президента о политике национального примирения, но по каким-то причинам процесс забуксовал. Я в очередной раз пришел к Серову и сказал, что, раз дело не движется, я готов уйти с должности. Либо надо попытаться дожать этот вопрос. На что он предложил мне написать два письма: одно в адрес председателя правительства В.С. Черномырдина за подписью должностных лиц, которые занимаются азиатским регионом, и второе — проект письма за подписью Черномырдина в адрес президента Б.Н. Ельцина с описанием моего проекта.

Документ сразу же подписали начальник Генерального штаба и руководитель ведущей нашей спецслужбы. Не хватало подписи главы МИДа — Евгения Максимовича Примакова. Документ ушел на согласование в МИД. Через какое-то время пришло письмо за подписью Примакова и еще одного должностного лица из очень уважаемой структуры. И хотя текст согласованного документа сильно отличался от исходного, самое главное, в нем подчеркивалось, что политика национального примирения нужна. Таким образом начала вырабатываться уже конкретная система. Спецпредставителем президента по политике национального примирения назначили Евгения Николаевича Михайлова. В прошлом посол РФ в Ирландии, он также возглавлял консульство в Мазари-шарифе в Афганистане. Возможно, я тоже справился бы с такой работой, но у меня методы были далеко не дипломатичные.

Не все однозначно относились к политике нацио­нального примирения — существовало сильное лобби против ее реализации, некоторые искренне полагали, что в скором времени все разрешится военной силой. Это мнение разделяло и руководство Таджикистана, и президент Эмомали Шарипович Рахмон. И когда на совещании в одном уважаемом ведомстве, занимающемся нашей внешней политикой, я впервые высказался о политике нацпримирения, мне позвонил министр обороны Таджикистана, с которым мы были в хороших отношениях, и выразил некое недовольство — зачем нам перемирие? Я ответил: «Я хочу, чтобы мир настал на вашей земле. Война не нужна никому».

Тем не менее в адрес министра Валерия Михайловича Серова приходили соответствующие ноты от министерств Таджикистана, Валерий Михайлович вызывал меня, вручал мне очередную ноту, и мы отправляли очередной ответ. Так продолжалось очень долго, но мы не сдавались. Слишком высокой была цена: от нашего упорства зависели человеческие жизни, благоденствие Таджикской республики и покой нашей страны.

В 1994 году у меня возникла мысль пригласить в Россию главу исмаилитов-низаритов Его Высочество Ага-хана IV. Именно его паства живет на Памире.

И в 1994 году Ага-хан IV впервые приехал в нашу страну. Очень помог при подготовке визита Леонид Григорьевич Ивашов. До того как стать ­секретарем Совета министров обороны государств СНГ, он был управделами Министра обороны, а еще раньше, во времена Д.Ф. Устинова, руководителем секретариата Минобороны. Естественно, связи у него были огромные. Планировалась встреча Его Высочества с Б.Н. Ельциным и рядом других должностных лиц. Встреча с Ельциным не состоялась из-за болезни последнего, но Ага-хан IV встречался с нашим премьер-министром В.С. Черномырдиным и силовиками, а также посетил Горно-Бадахшанскую автономную область Таджикистана.

После этого я активно работал с Его Высочеством (конечно, с разрешения наших соответствующих ведомств) и занимался организацией первого визита крупного должностного лица из России, а именно вице-премьера В.М. Серова, в резиденцию Его Высочества под Парижем. Ага-хан IV живет во Франции в резиденции Эглемон в Гувье. Помимо личной резиденции Ага-хана IV там же располагается главная резиденция его Фонда, у которого есть несколько подразделений — экономическое, культурное и др.

Визит состоялся в 1997 году. Мы плодотворно провели эти переговоры, в частности обсуждали перспективы политики национального примирения.

Некоторые считают, что Ага-хан IV придерживается прозападных позиций. Когда так говорят, я вспоминаю слова Ливио Ботта, главы миссии наблюдателей ООН в Таджикистане, к которой я был прикомандирован в качестве советника. Ботта сказал: «Полковник (так он меня называл), Ага-хан не придерживается ничьей стороны, кроме собственной — он работает со всеми для своей выгоды». Кому как не Ливио Ботта было об этом знать, ведь он работал еще с дядей Ага-хана IV Серажедином Ага-ханом, верховным комиссаром ООН по беженцам, получавшим символическую заработную плату 1 доллар. Годы спустя я понял, что Ливио Ботта был прав.

Когда мы летели домой, Серов сказал, что в Москву должны приехать представители таджикской оппозиции — начинаются переговоры по национальному примирению. Валерий Михайлович попросил меня выяснить настроения и ситуацию в целом и доложить ему. Я сразу по приезде отправился в «Президент-отель», где собрались представители оппозиции. Оказалось, что у них нет транспорта куда-либо поехать и им не гарантируют безопасность. Я сообщил информацию Серову, и он прислал ведомственные машины, чтобы я привез всех в Дом правительства. ­Валерий Михайлович встретился с ними и полтора или два часа беседовал с Ходжи Акбаром Тураджонзода — в то время одним из руководителей объединенной таджикской оппозиции. Когда они вышли из кабинета, Серов сказал мне: «Теперь я убедился: с этими людьми можно договариваться».

Кстати, интересная вещь. После встречи с Серовым ко мне подошел Тураджонзода и сказал: «Наш общий друг (Мухаммад Садык Мухаммад Юсуф) просил спросить вас: президент Ислам Каримов пригласил его вернуться в Узбекистан, можно ли ему гарантировать безопасность?» ­Дело в том, что в свое время Мухаммад Юсуф был вынужден покинуть Узбекистан. Я честно сказал, что знаю Каримова и думаю, что безопасность гарантировать можно. Мухаммад Юсуф вернулся в Ташкент. Он сделал много для независимого Узбекистана в плане прекращения конфликта. К сожалению, буквально несколько лет назад его не стало.

Мы часто ругаем политику 1990-х, и, в общем, есть за что, однако в то время были и такие здравомыслящие люди, как В.М. Серов, Ю.Д. Маслюков, В.Л. Манилов, Л.Г. Ивашов, О.М. Особенков, В.Д. Чернов и многие другие. Именно благодаря им политика национального примирения и была успешно реализована.

От мира и политической стабильности в Таджикистане зависит и стабильность на южных границах СНГ. Только сильное централизованное государство, каким может стать Таджикистан при помощи стран Содружества, способно защитить границы СНГ, обеспечить свою безопасность, безопасность Содружества в целом, а заодно и возможность поддержания стабильного потока иностранных инвестиций в экономику среднеазиатских стран. Укрепление таджикско-афганской границы и политической стабильности в Таджикистане будет служить интересам России и всего мирового сообщества: в частности, можно будет перекрыть один из основных каналов контрабандного ввоза в СНГ наркотиков и оружия.

Глава 5. Арабо-израильское противостояние сегодня и завтра

Еще несколько лет назад казалось, что арабо-израильское противостояние постепенно теряет свою актуальность. Большинство арабских стран, даже те из них, кто по-прежнему не признавал государство Израиль, относились к нему достаточно спокойно. Для них куда большую опасность представляли Иран и Турция с их имперскими амбициями — и для борьбы с этими вполне реальными угрозами вчерашние непримиримые враги Израиля способны были даже на союз с ним. Однако события октября 2023 года, когда на территорию Израиля вторглись вооруженные отряды ХАМАС и их союзники, стали началом нового витка напряженности в регионе.

ХАМАС («Исламское движение сопротивления») — это организация, которая создавалась «Моссадом» (национальной разведывательной службой Израиля) с целью ослабить влияние ФАТХ (Движение за национальное освобождение Палестины), наиболее мощной партии Организации освобождения Палестины. Израильские спецслужбы хотели получить противовес, который в итоге вышел из-под их контроля. Факти­чески ХАМАС — это «палестинский филиал» радикальной организации «Братьев-мусульман», основанной шейхом Ахмедом Ясином. После смерти своего лидера Ясира Арафата ФАТХ стала стремительно терять популярность. В итоге на выборах 2006 года ХАМАС набрала больше голосов, чем ФАТХ, и они разделили сферы влияния: ФАТХ сохранила позиции на Западном берегу реки Иордан и создала там новое правительство во главе с Махмудом Аббасом. ХАМАС же обосновалась в секторе Газа. На тот момент эту радикальную суннитскую организацию поддержал, в том числе финансово, даже Иран, мировой центр шиитов. Причиной такой поддержки стала, как и в случае с «Хезболла», антиизраильская направленность ХАМАС. Но когда началась гражданская война в Сирии, палестинцы в своих взглядах разделились: представители суннитского движения ХАМАС перешли на сторону оппозиции — Сирийской свободной армии. Конфликт поставил ХАМАС в сложное положение: многие годы его лидеры находились в Дамаске, где была организована штаб-квартира движения. Сейчас у этой организации две штаб-квартиры — в Стамбуле (Турция) и в Дохе (столица Катара). В 2013 году появилась информация о том, что бригады военного крыла ХАМАС тренируют отряды ССА38 и обучают их рыть «боевые тоннели».

Закрепившись в секторе Газа, ХАМАС взяла его под свое управление и превратила в плацдарм для нападения на Израиль — помогла в этом радикальная организация «Палестинский исламский джихад». На территории сектора Газа протяженностью всего около 40 км проживает более 3 млн человек (данные на 2021 год). С этой территории ведутся регулярные ракетные обстрелы Израиля. Закрыв границы с сектором Газа, Израиль нанес ему огромный экономический ущерб — пострадали и торговля, и рынок труда. Но это не остановило палестинцев.

У ХАМАС постоянно появляются новейшие образцы боевой техники и комплектующих. Каким образом происходят поставки на подконтрольные хамасовцам территории — большой вопрос. Сектор Газа граничит только с Израилем, осуществляющим жесткую блокаду с суши и моря, и с Египтом, где отношение к «Братьям-мусульманам», мягко говоря, негативное. Тем не менее ХАМАС способна создавать ракеты с дальностью полета до 150 км. Трудно поверить, что все это делается в каких-то сараях из подручных материалов. У ХАМАС есть и свой флот, включая подводный — беспилотные подлодки, которыми они время от времени пытаются атаковать израильские суда.

Помимо ХАМАС у Израиля есть еще одна проб­лема в регионе — это движение «Хезболла», одной из целей которого провозглашено уничтожение Израиля.

Таким образом, шиитская «Хезболла» и суннитская ХАМАС являются союзниками, они создали антиизраильскую коалицию, способную заставить Израиль воевать на два фронта — на севере и на юге. Это может обернуться плачевно для Израиля. До сих пор его спецслужбы недооценивали опасность, исходящую от «Хезболла» и ХАМАС.

А ведь «Хезболла», если верить откровениям шейха Насраллы39, имеет на вооружении до 140 тыс. ракет (в основном это реактивные снаряды РСЗО «Град» и иранский «Фаджер»). Для сравнения: в 2006 году таких ракет было всего 11 тыс. Прибавьте к этому еще и ракеты «Зильзаль-2» с дальностью полета в 200 км, а также «Фатах-110» с дальностью полета до 300 км и другие иранские ракеты.

Несколько лет назад я предсказывал, что, если все это обрушится на Израиль, последствия окажутся весьма плачевными. И никакой «Железный купол»40 не поможет. В общем, когда в 2023 году Израиль был атакован, так и получилось. Реальная эффективность израильских ПВО оказалась куда ниже заявленной. В среднем, по официальной информации, неперехваченной оказалась каждая вторая ракета, — а это означает, что много ракет достигли цели. Уже сейчас под удары ракет, выпускаемых из сектора Газа, попадает не только юг, но и центр Израиля. А что будет, если вдобавок к этому начнутся обстрелы с севера, с территории Ливана? При этом надо понимать, что противников Израиля абсолютно не волнует вопрос человеческих потерь, весьма болезненный для самого Израиля.

ХАМАС является серьезной военизированной структурой. Израиль понимает, что наземная операция против нее приведет к значительным потерям, и поэтому проявляет осторожность. К тому же у ХАМАС существует развитая система подземных сооружений и коммуникаций — тоннели, лабиринты и т.д. Этому они научились у «Хезболлы».

Обратимся и мы к этому опыту.

Что определяет обороноспособность той или иной страны? Казалось бы, ответ очевиден — количество танков, артиллерии, авиации и т.д. — у кого их больше, тот и побеждает. Но в последние годы на Востоке произошло несколько войн: 1) война июля 2006 года — «Хезболла», шиитского движения «Амаль» и Народного фронта освобождения Палестины с армией Израиля; 2) война второй половины 2003 — 2011 года в Ираке; 3) война 2014–2022 годов в Йемене.

И оказалось, что не всегда перевес в численности войск и количестве техники дает нужный результат.

В первую Ливанскую войну 1982 года израильская армия без проблем дошла до Бейрута. В июле 2006 года, во время второй Ливанской войны, израильское командование рассчитывало на тот же исход. К моменту войны численность израильской армии составляла 30 тыс. человек, на вооружении у нее было до 400 танков, в том числе новейшего образца, а также артиллерия, минометы, авиация. Тогда как у противника, «Хез­боллы», армия составляла максимум 7 тыс. человек. Но Израиль понес большие потери (уничтожено до 15 % танков; убит 121 военно­служащий), нарвавшись на укрепрайоны, которые уходят на 40 м под землю.

Показательным примером в этом смысле является осада небольшого городка Бинт-аль-Джубайль. Израильская пресса написала, что городок взят. На самом деле до конца войны, в течение месяца взять его так и не удалось. Почему? За это время «Хезболла», к которой относились слишком легкомысленно, проделала колоссальную работу: изучила опыт ведения войны против высокотехнологичных армий — в том числе войны моджахедов против советских войск в Афганистане, а также партизанской войны против американцев во Вьетнаме, в Корее. И этот обобщенный опыт, с учетом местных нюансов, подготовил ливанцев к войне. Они начали делать то, что делали в ­Афганистане, в Корее и особенно во Вьетнаме, — уходить под землю. Создали целую сеть подземных сооружений: тоннелей протяженностью до 700 км, по которым можно перемещать и людей, и технику. При сооружении тоннелей «Хезболла» использовала специальное оборудование, которое применяют для строительства метро. Можете представить, что у них за тоннели? Со светом, с кондиционированием, на глубине 10–50 м, по ним можно автомобили передислоцировать, личный состав из другого города перенаправлять.

«Хезболла» организовала склады и командные пункты на очень большой глубине, которая не позволяла разбомбить их. ХАМАС делала то же самое. Кроме того, ХАМАС переняла опыт «Хезболлы», создав систему децентрализованного командования, когда подразделения имеют определенную автономность и при нанесении удара по командному центру продолжают выполнять поставленные перед ними задачи. В Бинт-аль-Джубайле, например, оборону вели всего 150 человек. Против них направили бригаду Голани, одну из лучших воинских частей израильской армии.

И эта израильская воинская часть не могла понять, как вести бой с таким противником. Когда казалось, что израильские военные вот-вот возьмут какой-то жилой массив, выяснялось, что они не могут там закрепиться, потому что справа-слева из каких-то тоннелей на них нападают, и в итоге израильские солдаты ушли. «Хезболла» отработала задачу борьбы с танками очень эффективно, в том числе использовала рейдовые удары (когда наносится удар по первому и последнему танкам в колонне, это опыт Афганистана). Кстати, для всех специалистов, которые занимаются этим регионом, было сюрпризом, что из 121 погибших военнослужащих израильской армии большинство погибли не от пуль, а от применения противотанкового оружия. Получается, по людям, точнее по строениям, где они находились, наносили удары из противотанковых средств.

То есть оказалось, что в повстанческой фазе эффективность армии снижается. В Ираке было выведено из строя почти 50 % «Абрамсов» и боевых машин «Бредли». А Арабская коалиция во главе с Саудовской Аравией, то есть десять арабских стран плюс спецназ США — казалось бы, немалая сила, — планировали решить все задачи в Йемене за две недели, но не смогли справиться за более чем восемь лет.

Я считаю, что сейчас нашим специализированным и военным вузам необходимо заново изучить историю советской борьбы с басмачеством в Афганистане, в Таджикистане — везде, и обобщить все данные. Последние события показывают, что недостаточно иметь самолеты, танки, артиллерию и ракеты для того, чтобы побеждать.

На сегодняшний день ни одна высокотехнологичная армия, если ей будет противостоять умный соперник, использующий подобные методы, не может гарантировать на сто процентов, что победит.

Израильская армия проводит специальные военные учения по уничтожению боевых тоннелей «Хезболлы» на территории своей страны. Израильтяне разрушают эти тоннели, а Хасан Насралла (лидер «Хезболла») в ответ вещает: «Ничего, мы еще прокопаем».

Нужно признать, что теперешний Израиль довольно сильно отличается от того, каким еврейское государство было в 1960–1970-е годы, в ­условиях постоянной мобилизации. Сейчас оно, что называется, расслабилось, стало куда либеральнее и терпимее к ряду явлений, — а вот радикально настроенные палестинцы, как показывают события осени 2023 года, готовы к решительным действиям.

Между тем речь идет не только о таинственных и, казалось бы, невозможных поставках вооружений в сектор Газа. Численность арабского населения в Израиле стремительно растет, на сегодняшний день составляя два миллиона из девяти населяющих страну граждан — и это без учета Палестинской автономии. Если в израильских семьях, в соответствии с нынешними европейскими традициями, как правило, один-два ребенка, то у арабов темпы естественного прироста населения в несколько раз выше. В конечном счете, все может решить примитивная демография.

Отношения с Израилем — важная составляющая для поддержки баланса на Ближнем Востоке. Но разногласия между центрами силы в исламском мире в целом ряде случаев куда существеннее, чем позиция каждого из них по израильскому вопросу.

В регионе, помимо Израиля, таких центров силы три: Иран, Турция и Саудовская Аравия — персы, тюрки и арабы. При этом если народные массы, «улица», продолжают демонизировать еврейское государство, то у элиты есть понимание, что, например, для арабского мира Турция и Иран представляют гораздо бо́льшую опасность. Единственное исключение здесь — Катар, своего рода «паршивая овца» арабского мира, чья политика регулярно идет вразрез с общеарабской. В целом же этническая общность перевешивает даже религиозную.

Многие арабские монархии, с их колоссальными доходами от продаж углеводородов, не заинтересованы в конфликте с Израилем именно потому, что тесно связаны с израильским капиталом в США и Европе. То есть в элитах побеждает здоровый прагматизм — хотя, разумеется, для подданных, от этих финансовых потоков отрезанных, продолжается антиизраильская риторика. Просто нужно понимать, что эта риторика — для сугубо внутреннего потребления. И, судя по всему, власти Израиля это прекрасно понимают.

Фактически арабскую элиту палестинская проблема просто утомила: она мешает нормальным добрососедским отношениям с Израилем, который важен арабскому миру именно как союзник против Ирана и Турции с их колоссальными амбициями. Израиль уже признан некоторыми государствами региона, что казалось немыслимым еще 40–50 лет назад. До конфликта, начавшегося 7 октября 2023 года, судя по всему, велись закулисные переговоры с Саудовской Аравией по поводу договора с Израилем (наследный принц Мухаммед ибн Салман Аль Сауд в этом плане проявлял поразительную гибкость).

Когда Дональд Трамп, который благодаря зятю находится в очень тесных связях с Израилем, был у власти, этот вопрос занимал важное место в американской внешней политике. При Джо Байдене активность американцев в этом плане снизилась. Другой вопрос, что и «Хезболла», и ХАМАС всё прекрасно понимают и не хотят, чтобы ради соглашения с Израилем их списали со счетов, — поэтому делают ставку не на панарабизм, а на своих покровителей из Ирана и Турции. И повторюсь, при всех сложностях ирано-турецких отношений союз ХАМАС и «Хезболлы» не представляется совсем уж невозможным. Это, так сказать, последние осколки старой парадигмы, для которой именно Израиль представляет собой абсолютное зло без права на существование.

Что касается конфликта между Израилем и ­ХАМАС, начавшегося 7 октября 2023 года, то здесь прежде всего следует обратить внимание на полный провал израильской разведки: палестинцы спланировали у нее под носом крупномасштабную операцию на территории, которая давно контролируется Израилем. О возможности атаки с территории сектора Газа эксперты начали говорить еще за несколько месяцев до начала конфликта. Причем они не исключали одновременную атаку с территории сектора Газа, Ливана (силами движения «Хезболла») и Йемена при одновременной попытке поднять восстание внутри Израиля (среди палестинцев, живущих на его территории).

Кроме того, следует отметить, что операция 7 октября была проведена военным руководством ХАМАС вопреки желаниям политического руководства этой организации. И ни Иран тут ни при чем, ни «Хезболла».

Нападение ХАМАС на Израиль оказалось неожиданным и для многих стран региона, в том числе для Ирана. Халед Машаль (представитель высшего руководства ХАМАС) также признал, что был не в курсе планировавшейся атаки. Судя по всему, операция готовилась военным крылом ХАМАС и лично командующим Мохаммедом Дейфом (известным как «главный инженер») при активном участии руководителя ХАМАС в секторе Газа Яхьи Синвара. По всей видимости, Дейф решил не согласовывать свои действия с высшим руководством организации, прекрасно понимая, что оно начнет консультации с Ираном, Катаром, Турцией. В результате может произойти утечка информации либо подготовка к операции будет вообще свернута.

Зачем понадобилось проводить такую операцию? Во-первых, чтобы продемонстрировать, что ХАМАС способна самостоятельно осуществлять крупномасштабные действия. И во-вторых, чтобы уменьшить американское влияние в регионе. Американцы в последние годы активно продвигали идею объединения Израиля и арабских стран на антииранском направлении. Если бы это удалось, то они усилили бы свои позиции на Ближнем Востоке, а палестинский вопрос ушел бы на второй или даже на третий план. После нападения ХАМАС на Израиль надежды американцев потерпели крушение. По сути, сейчас на Ближнем Востоке идет война между США и Ираном.

Конфликт может развиваться следующим образом: остаться локальным при относительно умеренном вовлечении внешних сил или перерасти в прямое столкновение США и Ирана.

В этой связи многое зависит от позиции «Хезболлы». Большинство населения Ливана не хочет войны. Этому способствуют два момента: во-первых, весьма неоднозначное отношение к палестинцам. (Более 400 тыс. палестинцев живут в лагерях беженцев на территории Ливана. Они лишены многих гражданских прав и практически не могут получить гражданство — это следствие гражданской войны в Ливане 1975–1990 годов.) Во-вторых, тяжелейший экономический кризис в стране. И руководство Ливана учитывает это. Но ситуация может измениться.

Американцы тоже, в общем, не стремятся к эскалации, тем более что в Ираке находятся около 2,5 тыс. американских военнослужащих, которые в случае активизации военных действий могут оказаться в заложниках. Кроме того, если конф­ликт превратится в полномасштабный, столк­новения затронут не только Средиземноморье, но и Персидский залив, откуда на мировой рынок идет до 80 % нефтяного экспорта. И это может привести к самым драматическим последствиям, в том числе для США. Ближний Восток для Соединенных Штатов — стратегически важный регион. Иран тоже не заинтересован в обострении отношений с арабскими странами и США.

При этом никакая из сторон не хочет отступать. Если США решат прекратить конфликт, то их роль в мировой политике и тем более в регионе понизится. А если такое решение будет принято Ираном и «Хезболлой», то уже их влияние в регионе станет значительно меньше.

Некоторые израильские политические деятели высказывают предложения решить проблему, переселив палестинцев с занимаемых ими территорий. И многие начинают интересоваться вопросом, являются ли палестинцы коренным народом на данной земле? Отвечу сразу — да! Палестинский народ — это потомки многих древних народов, которые жили там в разное время: самаритян, различных арамейских народов, в том числе и евреев, да-да, я не оговорился. Эти народы были в свое время в значительной степени исламизированы (арабизированы), как, собственно, и в других странах, таких как Сирия, Ирак, где коренное население приняло арабскую культуру.

По последним данным, мизрахи (ближневосточные евреи) и палестинцы имеют сходный генетический код. Еще раз подчеркну: евреи и палестинцы — это один и тот же народ, только одни придерживаются иудаизма, а другие приняли исламскую культуру, а некоторые являются христианами.

Более того, в этногенез палестинцев вошли и армяне, которые в свое время жили на территории Палестины, а сейчас проживают в основном в Иеру­салиме, в частности в Армянском квартале, где находится место погребения Иакова — брата Иисуса «по родству», ставшего первым епископом Иерусалима. Так что палестинцы — коренной народ, и это народ, близкородственный евреям по своей крови. Но не по вере и культуре. Палестинцы хотят жить на своей земле и иметь свое государство.

Дальнейшее развитие ситуации будет зависеть от того, смогут ли США, Иран или какие-то другие страны договориться между собой. Если США убедят Израиль пойти на компромисс — это будет один вариант. По второму варианту ситуация будет развиваться критически. После начала сухопутной операции Иран и его прошиитские формирования, та же «Хезболла», будут поставлены в сложное положение, ведь не включиться в активные боевые действия они уже не смогут. «Хезболла» (штаб-квартира которой находится в Ливане) ощущает на себе давление различных внутренних политических структур, в том числе со стороны ливанского правительства, которое совершенно не заинтересовано в начале боевых действий, так как удары со стороны Израиля будут наноситься по всем объектам и населенным пунктам, где проживают сунниты, шииты, христиане, друзы и т.д. На этом фоне резко ухудшится и без того нестабильная экономика Ливана.

Иран не вступит в войну до тех пор, пока не будут нанесены удары непосредственно по его территории. Но если это произойдет, то ситуация выйдет из-под контроля и будет развиваться по самому критическому и сложному сценарию. Иран будет использовать для борьбы различные группировки — «Хезболла» (Ливан), «Ансар Аллах» (Йемен), шиитские формирования в Сирии, Ираке и т.д., а нанесение ударов будет зависеть от общей согласованности и координации их действий. Одновременное нанесение ударов поставит Израиль в критическое положение, учитывая его относительно небольшую территорию и высокотехнологичное производство, ядерную, биологическую, химическую и прочую промышленность, разрушение которой может привести к катастрофе в регионе. Кроме того, хотелось бы обратить внимание на заявления о том, что внутри Израиля есть боевые ячейки, готовые к восстанию.

Я прогнозировал подобный сценарий еще в 2021 году, когда говорил, что в следующем конфликте Израиль столкнется с сопротивлением сразу на нескольких фронтах: ХАМАС, «Хезболла» и внутренний конфликт между арабами и израильтянами, в перспективе не исключается начало волнений на Западном берегу реки Иордан.

Ситуация на Ближнем Востоке может привести к крупномасштабным боевым действиям между Ираном, с одной стороны, и Соединенными Штатами, Израилем — с другой.

Военно-политическое руководство Израиля прогнозирует, что война может занять несколько месяцев, однако возможен и более длительный срок, что вызовет подключение к конфликту других государств и организаций. В первую очередь, речь идет о «Хезболле» как о наиболее боеспособной организации, и ХАМАС, которая обладает большим мобилизационным потенциалом. Представляет серьезную опасность и арабская община Израиля, которая может быть структуризирована и вооружена, а также организация «Ансар Аллах».

Израильское руководство осознает, что может глубоко увязнуть в боевых действиях в секторе Газа и понести большие потери, а через 2–3 года уйти оттуда, по сути, оставив поле боя за противником.

Даже если Израиль возьмет все под контроль, партизанская война будет продолжаться, принося все большие потери. А когда израильтяне уйдут из сектора Газа, они получат у своих границ еще более радикальное движение ХАМАС. Возможно, израильтяне хотят зачистить весь сектор Газа от населения, от всего, что связано с палестинцами, и потом эту территорию освоить? Это, конечно, очень лакомый кусок, но никто им не позволит его забрать — времена не те.

Длительное время считалось, что если армия по системе подготовки и вооружению превосходит противника, то она в состоянии победить и решить условную «проблему», однако за последние десятилетия в регионе была создана новая система подготовки «проиранских ­прокси». Их суть заключается в следующем: не имея ни авиации, ни тяжелой ствольной артиллерии, ни соответствующего количества бронетехники, они делают ставку на подготовку по следующим направлениям:

• большое количество систем реактивного залпового огня и снарядов, которые именуются «ракетами». Наличие самодельных ракет. И в некоторых случаях, как у «Хезболлы» или «Ансар Аллах», ракет иранского производства, таких как «Фатех-110», «Зильзаль-2», «Зульфикар» и т.д.;

• строительство системы оборонительных сооружений не по старым схемам наземного плана, а с опорой на подземные конструкции. Например, многокилометровые туннели и бункеры разного профиля, как в секторе Газа. Подобные сооружения имеются и на территории Южного Ливана по распоряжению «Хезболлы»;

• создание и накопление большого количества беспилотников (иранского или собственного производства). Уделяется большое внимание подготовке специализированных инженерных кадров, способных в самых сложных условиях создавать как эффективные беспилотники, так и некоторые типы «ракет».

В случае наступательных операций «Хезболла» может, используя афганский опыт, задействовать мобильные мотоциклетные группы.

Возможны следующие варианты развития событий:

Первый — под давлением США и Британии, которая подтвердила переброску военных сил в восточное Средиземноморье, Иран не вмешивается в конфликт. Это перечеркнет многие достижения Ирана и снизит его влияние в мусульманском мире.

Второй вариант — после начала сухопутной операции «Хезболла» «Ансар Аллах» и шиитские формирования Ирака при косвенной поддержке Ирана вмешаются в конфликт. Начнутся широкомасштабные боевые действия. В этом случае США используют свои группировки в восточном Средиземноморье для нанесения ударов по Сирии, Ливану и Ираку, что вызовет бурю негодования и критики в исламском мире и, несомненно, отразится на безопасности американцев в мусульманском мире, выходящем далеко за пределы Ближнего Востока.

При любых вариантах эта операция затянется надолго и приведет к огромным человеческим потерям, возможно, еще большим, чем в битве при Мосуле41.

Можно сказать, что пока идет репетиция, а генеральное сражение будет, когда выяснится, кто станет новым президентом США. Если Трамп, то ситуация начнет развиваться быстрее. Напомню, что именно при Трампе Иерусалим был признан столицей, а Голанские высоты, соответственно, территорией Израиля. Трамп будет проводить более жесткую произраильскую политику, ухудшая отношения с Ираном. А Иран будет подключать свои «прокси», в первую очередь «Хезболлу». Все балансирует на грани. Ситуация будет развиваться по трем направлениям. Первое направление — сектор Газа, о котором я уже сказал.

Второе направление — Западный берег реки Иордан. ХАМАС будет там активно работать. Одной из ее задач будет структуризация поставок вооружения и других ресурсов для более грандиозного восстания на этой территории.

Третья задача ХАМАС — поднять восстание ­внутри Израиля. Напомню, что в 2021 году в ­ряде населенных пунктов Израиля, где компактно проживают палестинцы, уже происходило восстание с применением огнестрельного оружия.

Многое будет зависеть от позиции Ирана, который сейчас является сдерживающей силой в регионе.

Проблема еще более обострилась, когда в июне 2024 года командование Северного округа Израиля утвердило план наступательной операции против «Хезболлы». Это еще один шаг к гораздо более масштабной войне, в которой будет задействован Ливан. Израильские власти рассчитывают, что в Ливане начнется гражданская война. Дело в том, что там очень много противников «Хезболлы» и еще больше противников палестинцев. Какие задачи могут ставиться перед израильскими вооруженными силами?

Первая: отбросить «Хезболлу» за реку Литань, то есть на 15 км от границы с Израилем. Вторая: уничтожить «Хезболлу» (но это невозможно).

На данный момент Израиль развернул самую большую армию, которая когда-либо у него была.

До развертывания штатная численность армии составляла 170–180 тыс. человек. После вторжения ХАМАС мобилизовали 300 тыс. резервистов, еще несколько десятков тысяч мобилизовали после атаки Ирана на Израиль. И еще 50 тыс. — в связи с возможной войной с «Хезболлой». То есть армия Израиля насчитывает свыше 500 тыс. человек, и это для Израиля очень много. Большая часть вооруженных сил (250–300 тыс. человек) находится в Северном военном округе, у границы с Ливаном. Израиль угрожает разбомбить Ливан. Объясняет это тем, что атаки «Хезболлы» становятся все мощнее, и властям пришлось переселить более 80 тыс. жителей с северной границы вглубь Израиля.

За время конфликта в секторе Газа американцы поставили Израилю более 100 тыс. снарядов к гаубицам, а также 27 тыс. авиабомб и ракет. Стратегия Израиля понятна: сначала наносятся массированные удары авиацией (у Израиля имеются 400 самолетов), и только после этого идут танки и пехота. Без таких массированных ударов Израиль не сможет начать операцию. То есть хотя Израиль и входит в десятку крупнейших экспортеров вооружения, он полностью зависит от США в том, что касается поставок авиабомб и ракет.

Фактически конфликт между Израилем и Ливаном — это война, которую ведет Израиль с «Хезболлой» на территории Ливана.

Причем «Хезболла» — это не просто военно-политическая группировка, а так называемая прокси-группировка, которая является головной частью иранского проекта. У этой организации свое управление и военизированные структуры, которые не подчиняются ливанским властям. Недалеко от Бейрута находится Военная академия, принадлежащая «Хезболле». На территории Ливана имеются еще пять баз, где обучаются по схеме «Хезболлы». «Хезболла» готовит другие прокси, в частности «Ансар-аллу». Во время войны в Сирии, когда «Хезболла» поддержала Асада, ее численность не превышала 11 тыс. человек и примерно столько же резерва. Сейчас речь идет о 20–25 тыс. постоянного состава и таком же количестве резерва. Плюс на стороне «Хезболлы» выступила шиитская организация «Амаль». Когда-то у них с «Хезболлой» были очень непростые отношения, доходившие до вооруженного конфликта. Но потом они нашли общий язык. Сейчас «Амаль» (которая располагает вооруженными формированиями численностью от 5 до 7 тыс. человек) и «Хезболла» входят в блок «Коалиция 8 марта», в котором представлены еще некоторые христианские партии и несколько небольших суннитских движений.

Я думаю, что в случае разрастания конфликта на стороне «Хезболлы» будут воевать и отряды палестинского сопротивления. Дело в том, что на территории Ливана находятся от 400–500 тыс. палестинских беженцев. И такие организации, как ХАМАС, как Палестинский исламский джихад и др., смогут набрать 60–70 тыс. человек в свои ряды.

Таким образом, Израиль находится в сложной ситуации. Боевые действия в секторе Газа продолжаются. Выход в Красное море — юг — перекрыт. Если будет заблокирована Хайфа, а это выход в Средиземное море, то Израиль сам окажется в блокаде.

Все идет к большой войне, которая может выйти далеко за пределы Израиля и Ливана.

Американцы сделали многое, чтобы избежать боевых действий. В частности, они вызвали командующего ВС Ливана и потребовали, чтобы армия Ливана создала буферную зону на границе с Израилем. США не нужен этот горячий конфликт, так как в случае начала войны они будут вынуждены оказывать помощь Израилю. Но если Соединенные Штаты будут помогать Израилю, то Иран будет помогать «Хезболле», потому что «Хезболла» для Ирана так же важна, как Израиль важен для США. Соединенные Штаты не могут его бросить. США не отказываются помогать Израилю, но предупреждают его о том, что это может быть большая региональная война с тяжелыми последствиями для самого Израиля. 17 июня 2024 года в Тель-Авив приезжал специальный представитель президента США по вопросам Израиля, который пытался уговорить руководство этой ближневосточной страны не разворачивать боевые действия против Ливана. Но не успел он уехать, как такой план подписали.

Повторюсь, война может быть очень серьезной. И потери Израиля будут больше, чем те потери, которые он понес за все предыдущие войны, в которых участвовал. При этом руководство Израиля живет некими воспоминаниями о войнах 1963 и 1973 годов и никак не может понять, что ситуация изменилась. Большая армия и большое количество вооружений не означают победу в ­войне.

Пока все идет к тому, что конфликт будет. Уже даже официальный представитель Ирана в ООН заявил, что если он начнется, то это будет война на уничтожение Израиля. Вопрос обсуждается и в кабинете министров Израиля. Военные высказываются против. США тоже не заинтересованы в этом конфликте. Но в израильском кабинете министров есть радикально настроенные люди, которые имеют влияние на премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху. Часть кабинета хочет дождаться выборов в США, надеясь на победу Трампа, поскольку Трамп окажет Израилю помощь без всяких оговорок.

Иран не скрывает, что в этом случае он моментально вмешается в конфликт и будет помогать «Хезболле». В контексте этого интересно решение верховного суда Израиля о срочном переносе всех предприятий из Хайфы — третьего по численности города Израиля (там проживает более 300 тыс. человек). Это одна из самых больших промзон страны и один из крупнейших портов в Средиземном море. В Хайфе сосредоточено огромное количество предприятий нефтяной и химической промышленности. И если в эту промзону попадут штук 10 ракет с зарядом 450 кг, то Хайфа превратится в зону экологического бедствия на годы вперед. Когда Насралла заявляет, что «Хезболла» пойдет до конца, то понятно, что она будет бить именно по этим целям. Иран тоже не скрывает, что будет бить по таким объектам. Тут даже никакого ядерного оружия не по­надобится.

Пока ни одна из сторон не хочет идти на компромисс. США потребовали от Ирака закрыть воздушное пространство для иранской военно-транспортной авиации, чтобы блокировать переброску оружия «Хезболле» в Сирию и Ливан. Но руководство Ирака на это не пойдет, учитывая, что премьер-министр Ирака Судани — ставленник шиитских группировок.

Насралла сказал, что они заготовили сюрпризы для Израиля. Какие?

• Израильтяне говорят, что у «Хезболлы» 5 тыс. ракет малой и средней дальности. Западные источники предоставляют данные, которые, скорее всего, уже устарели. Например, говорят, якобы у «Хезболлы» есть «Фатех-110» первого поколения (это не высокоточный боеприпас) дальностью до 200 км. Я уверен, что за это время иранцы перебросили «Хезболле» «Фатех-110» четвертого поколения — их дальность до 300 км и у них высокая степень точности и прохождения системы ПРО.

• В «Хезболле» имеется подразделение «Рад­ван»42 численностью около 2,5 тыс. человек. По своей подготовке оно не уступает западным специальным подразделениям, так говорят сами западные эксперты. При этом у бойцов «Радвана» высочайшая мотивация, как и в целом у «Хезболлы». В Израиле отношение к жизни все-таки европейское. В «Хезболле» совсем другое — там организована сложнейшая и интереснейшая система воспитания, которая готовит бойцов к самопожертвованию с самых молодых лет.

До 70 % бойцов «Радвана» владеют ивритом. Они могут переодеться в форму израильской армии или в гражданскую одежду. Это противоречит правилам ведения войны, но кто какие правила сейчас соблюдает? Этот «камуфляж» позволяет им проникать вглубь территории Израиля и захватывать объекты или проводить диверсии.

• Мобильные группы. Это то, что «Хезболла» продемонстрировала в 2023 году. В израильской обороне много брешей, которые «Хезболла» может атаковать именно с помощью мобильных групп.

Кроме того, Иран открыто говорит, что все силы сопротивления (или, по версии США и Израиля, — «ось зла») будут наносить удары по Израилю и с севера, и с юга. Это будет война действительно на уничтожение. А если вмешаются Иран и США, конфликт выйдет далеко за пределы региона. Исходя из этого, США делают все, чтобы подобное не допустить. И председатель Объединенного комитета начальников штабов Браун в открытую говорит, что они не готовы к такому развитию событий.

«Хезболла» — государство в государстве

Военизированное шиитское движение «Хезболла» («партия Аллаха») было создано в 1982 году при содействии иранского Корпуса стражей исламской революции, а также той части шиитов Ливана, которых не устраивала умеренная (по их мнению) политика партии «Амаль». В основе идео­логии «Хезболлы» лежат идеи лидера исламской революции в Иране аятоллы43 Хомейни44. Движение имеет ярко выраженную антиизраильскую направленность. Его основной целью была провозглашена борьба против оккупации Израилем Ливана и Палестины, а также создание в Ливане исламского государства.

Основным управляющим органом «Хезболлы» является Меджлис аш-Шура, совет шуры, в который входят семь человек: шесть улемов (духовных лидеров) и один светский лидер. Их избирает центральный совет — меджлис, состоящий из 200 наиболее влиятельных членов движения. Решения совета шуры принимаются большинством голосов. В случае, если принять решение коллегиально по каким-то причинам не представляется возможным, решение остается за лидером партии. Оно обязательно к исполнению и не может быть обжаловано.

Генеральным секретарем и верховным главнокомандующим движения в настоящее время является Хасан Насралла.

Административный аппарат «Хезболлы» представлен пятью советами, каждый из которых возглавляет член совета шуры:

• Исполнительный совет (отвечает за организационные вопросы, в том числе культурно-­просветительскую деятельность). В состав совета входят управления, отвечающие за социальное обеспечение, здравоохранение, внешние связи и др.;

• Политический совет (отвечает за решение внутрипартийных вопросов);

• Парламентский совет (курирует деятельность «Хезболлы» непосредственно в парламенте Ливана);

• Юридический совет (осуществляет арбитраж, выносит решения по религиозным вопросам);

• Совет джихада (занимается вербовкой, обучением новых членов организации, а также обеспечением безопасности).

Структуры «Хезболлы» действуют в Ливане параллельно органам государственной власти, в некоторых вопросах подменяя их. Само государство при этом не пытается оказывать какого-либо влияния на деятельность движения.

«Хезболла» имеет свои вооруженные формирования, данные относительно их численности разнятся, но в целом картина вырисовывается такая. Подразделения армии «Хезболлы» размещены в долине Бекаа, Южном Бейруте и Южном Ливане.

В Южном Бейруте находится по меньшей мере два батальона по 252 человека. Один из них моторизованный.

В Южном Ливане (израильско-ливанская граница) сосредоточено по меньшей мере 11 батальо­нов (5 из них являются моторизованными) и танковый полк. На этой территории «Хезболла» создала систему укреплений, включающую подземные тоннели, бункеры и минные поля.

В долине Бекаа находится до 15 батальонов пехоты, по 250 человек в каждом. Часть батальонов являются моторизованными. Основная задача на данном направлении — контролировать поставки иранского вооружения через Сирию для военного лагеря «Шейх Абдалла».

Новых бойцов «Хезболлы» готовят с самого детства. С шести лет с детьми проводят занятия-беседы. Когда они становятся старше, то начинают изучать Коран, а также историю и традиции своей страны. Подростки вступают в молодежную организацию скаутов имама Аль-Махди. В возрасте 17 лет отличившихся скаутов переводят в резерв либо направляют для дальнейшего обучения. Подготовкой бойцов регулярных формирований «Хезболла» занимаются офицеры Корпуса стражей исламской революции. Для этих целей на территории Ливана, Сирии и Ирана созданы специализированные лагеря. Отличившихся бойцов переводят в отряды специального назначения.

Специальные операции осуществляет аппарат специальной безопасности «Хезболлы», который сотрудничает со службами сил специального назначения Ирана, а также иранским КСИР. Для участия в спецоперациях «Хезболла» отбирает людей из собственных отрядов специального назначения. Агенты «Хезболлы», забрасываемые за рубеж, проходят тщательный курс подготовки, в частности языковая подготовка осуществляется в Центре исламской науки и культуры, а также его филиалах в Иране и Ливане.

В 2011–2015 годах «Хезболла» принимала активное участие в войне в Сирии на стороне правительства Башара Асада. «Хезболла» — детище Ирана, активно им взращиваемое, и надо отдать должное — из нее вышел очень эффективный инструмент. Достаточно вспомнить, что в ходе Ливанской войны 1982 года израильская армия вошла как раскаленный нож в масло и прошла до самого Бейрута. А вот Вторая ливанская ­война, 2006 года, имела уже совсем другой расклад: тогда успехи Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) оказались куда скромнее.

«Хезболла» стала одним из факторов, повлиявших на ход сирийской войны, поскольку ее бойцы были способны вести боевые действия в городах. Сирийская армия была организована для участия в общевойсковых боях преимущественно против Израиля и не могла вести городские бои в составе малых групп. А руководство «Хезболлы» еще до войны в Сирии делало акцент на противостояние с израильским ЦАХАЛ, подразумевавшее проведение оборонительных операций силами небольших отрядов в районах плотной городской застройки с целью нанесения максимального ущерба живой силе и технике противника, а также обстрелов Израиля с применением большого количества ракет средней и малой дальности. Уже во время войны в Сирии руководство «Хезболлы» пересмотрело подход к ведению боевых действий, нарастило ракетный арсенал и обзавелось большим количеством тяжелого вооружения и разведывательных систем.

Ракетный арсенал «Хезболлы», по различным оценкам, насчитывает от 30 до 50 тыс. ракет класса «земля — земля». Имеются у движения и реактивные системы залпового огня. Ракетный арсенал «Хезболлы» постоянно наращивается и модернизируется. Судя по всему, у «Хезболлы» имеются заводы по изготовлению ракет. Помощь в их изготовлении и обслуживании оказывают иранские военные специалисты. Большая часть вооружения поступает из Ирана и Сирии.

В составе «Хезболлы» действуют несколько подразделений джихада: бригада «Исламбула», которая отвечает за уничтожение неугодных «Хезболле» политических активистов; бригада «Аль-кудс», состоящая из двух отрядов по 56 человек в каждом; роты «Фатхи Шкаки» и роты «Ихя Аяша».

Вопросы разведки и контрразведки курирует Управление безопасности «Хезболлы». Оно обеспечивает защиту высокопоставленных лидеров движения, занимается вопросами внутренней безопасности.

По некоторым данным, «Хезболла» имеет своих агентов в ЦАХАЛ и управлении военной разведки Израиля «Аман». В качестве одного из примеров успешной вербовки израильских ­военнослужащих можно упомянуть случай, когда «Хезболле» удалось завербовать подполковника ЦАХАЛ Омара иль-Хаиба, занимавшего высокий пост, и получить от него секретную информацию о силах ЦАХАЛ, размещенных на границе с Ливаном.

Движение широко использует для своих целей связи (в том числе родственные) между ливанскими и израильскими арабами, взаимодействует с администрацией Палестины.

До 2005 года «Хезболла» была интегрирована в состав различных служб Ливана, включая Управление общей безопасности Ам-аль-амн, что расширило ее возможности в проведении разведывательных и контрразведывательных операций. Однако после того, как «Хезболлу» обвинили в убийстве премьер-министра Ливана Рафика Харири, ее члены были вынуждены покинуть ливанские разведывательные службы.

В 2006 году, когда «Хезболла» вынудила Израиль покинуть Южный Ливан, популярность движения резко выросла. Однако это вызвало недовольство у монархий Персидского залива, которые стали подогревать антишиитские настроения в Ливане, что увеличило количество противников «Хезболлы» в стране.

«Хезболла» владеет спутниковым телеканалом «Аль-манар», который начал свое вещание в июне 1991 года. Телеканал транслирует новостные выпуски, религиозные передачи, документальные фильмы, посвященные деятельности «Хезболлы». «Аль-манар» также ведет вещание на иврите. Штаб-квартира канала находится в Бейруте.

Из Бейрута ведут свое вещание принадлежащие «Хезболле» радиостанции «аль-Нур» и «аль-Иман», на юге Ливана работает радиостанция «аль-Ислам», а в районе реки Бекаа — «Сафт аль-мустад афин». Помимо этого «Хезболла» владеет пятью газетами: «аль-Биляд», «аль-Ахд», «аль-Мунталак», «аль-Сабиль», «бакиту Аллах». Кроме того, у движения есть сайт.

«Хезболла» является частью законодательной власти Ливана, проводит просветительскую работу и в определенной степени подменяет органы государственной власти, оказывая ливанцам помощь в области здравоохранения, образования, социального обеспечения: выплачивает пособия малообеспеченным слоям населения, занимается строительством детских садов, школ и больниц (в Ливане отсутствует бесплатное государственное медицинское обслуживание).

Из-за финансовой несостоятельности правительства Ливана, особенно Министерства здравоохранения, «Хезболла» была вынуждена взять под контроль Исламского медицинского подразделения все больницы на юге Ливана.

Движение содержит общеобразовательные школы «аль-Махди» и «аль-Мустафа», а также высшие учебные заведения: Технический институт имени сейида Аббаса аль-Мусауи, Технический институт имени Великого Пророка, институт Сейида Рагиб Харб, Институт Сейидат аз-Захра, Исламский институт по шариату. Зачастую получать образование в школах, открытых «Хезболлой», дешевле, чем в государственных. Там изучают арабский и английский языки, традиции ислама и шиизма, а также точные науки. Через свои фонды «Хезболла» оплачивает приобретение учебников и школьных принадлежностей, а также частично компенсирует плату за обучение в государственных и частных школах Ливана.

Бойцы «Хезболлы» и члены их семей получают льготы и специальные скидки. Если у погибшего бойца остались дети, им помогают в получении образования или работы. Фонд «Му’ассад аль-шахид», или фонд мучеников, — осуществляет поддержку детей и вдов убитых или попавших в плен бойцов и мирных жителей, обеспечивает их жильем, работой, финансовой поддержкой, а также содержит биржу труда для молодежи.

В 1988 году «Хезболла» основала фонд «Му’ассасат Джихад аль-Бинаа», или фонд священной борьбы, который стал одной из самых влиятельных неправительственных организаций Ливана. Деятельность фонда контролируется Управлением общественной деятельности «Хезболла». Основной задачей фонда является помощь семьям погибших на войне, инвалидам, малообеспеченным, кроме того, он занимается строительством жилья и рытьем колодцев в долине Бекаа, на юге Ливана и в южных районах Бейрута, закупает удобрения и топливо для сельского хозяйства, проводит электричество в удаленные населенные пункты.

В 1982 году был основан «Лужтат Имдад аль-Хоменеи» — комитет поддержки имени Хаменеи, который также помогает семьям бедняков, особенно тем, кто пострадал от израильской оккупации. Фонд выплачивает ежемесячные пособия нуждающимся, выдает продуктовые талоны, одежду и предметы первой необходимости, а также оказывает медицинские и образовательные услуги.

Финансирование «Хезболлы» осуществляется за счет поддержки Ирана, в частности отряда «Аль-Кудс» — специализированного подразделения КСИР, иранской разведки, доходов от принадлежащих «Хезболле» предприятий, а также частных пожертвований.

Сегодня «Хезболла» является основной политической силой Ливана, пользующейся популярностью среди значительной части шиитского населения страны. «Хезболла» делает для ливанских шиитов больше, чем официальное правительство, выступая против распространения экстремистских группировок суннитов, таких как «Джебхат ан-нусра» и «Исламское государство». Влияние «Хезболлы» в регионе объясняется еще и тем, что она показала свою боеспособность, участвуя в войне в Сирии, а также в ходе противостояния с Израилем.

Фактически «Хезболла» обладает всеми признаками государства: она формирует органы законодательной, исполнительной и судебной власти, органы налогообложения, у нее есть собственная система образования, армия, служба разведки и контрразведки, средства массовой информации.

Глава 6. Курдская проблема: истоки и пути решения

Мнения о численности курдов в мире разделяются: по одним оценкам, их насчитывается около 55–70 млн человек, по более строгим подсчетам — около 30–40 млн. Точных сведений о численности курдов, проживающих в разных странах, нет, так как, например, в Турции не проводится перепись национальных меньшинств. Курды проживают в основном в Курдистане, располагающемся на территории Турции, Ирака, Ирана и Сирии. Площадь Курдистана составляет 406 650 км2. Курды также частично проживают на территории бывшего Советского Союза, в Средней Азии. В Европе насчитывается около 700 тыс. курдов: самая большая курдская община проживает в Германии. В Финляндии, по статистическим данным 2011 года, проживает 8032 курда. На сегодняшний день они являются самым многочисленным народом, не имеющим своего государства.

Курдский язык относится к иранской группе индоевропейской семьи языков. Он не является родственным арабскому или тюркскому, но близок к официальному языку Ирана, персидскому (фарси). В Афганистане курды также говорят на пушту и дари. В курдском языке существует четыре главных диалекта: курманджи, леки, сорани и южнокурдский. В каждом диалекте есть разные наречия, которые настолько сильно различаются, что два говорящих на разных диалектах человека могут попросту не понять друг друга. Например, лексические различия диалектов курманджи и сорани можно сравнить с различиями, существующими между немецким и голландским языками. У диалектов курманджи и сорани существует своя письменность, для записи используются алфавиты на основе арабского и (особенно в настоящее время) латинского. Не все курды умеют читать и писать на родном языке, так как обучение не всегда и не везде возможно. Большинство курдов обучаются в школе не на родном языке. В Турции, например, обучение проходит на турецком. Долгое время в Турции полагали, что курдский не является отдельным языком, а относится к тюркскому наречию, используемому в приграничных районах. В общественных и на рабочих местах курды, как правило, используют турецкий язык. В Иране и Сирии обучение на курдском языке и его использование в общественных местах иногда даже запрещали.

Курды — один из древнейших народов Передней (Западной) Азии. Первоначальный очаг этногенеза курдов находится в Северной Месопотамии, в самом центре исторического и современного Курдистана. Этот процесс начался примерно в 4-м тысячелетии до н.э. и занял не менее трех тысячелетий — причем его участников (хурритов или субарейцев, кутиев, луллубеев, касситов, кардухов) можно считать лишь отдаленными предками этого народа. Их непосредственные предки — ираноязычные (особенно мидийские) пастушеские племена — появились на исторической арене в середине 1-го тысячелетия до н.э., когда начался процесс этнической консолидации самой курдской народности.

Формирование курдской народности, а позже и нации, не сопровождалось, как у большинства других народов, становлением государственности, тенденцией к объединению в централизованное государство. Этому помешали в первую очередь внешние условия, в которых очутился курдский народ в период арабского завоевания и сопровождавшей его насильственной исламизации. Благодаря своему центральному геостратегическому положению на Ближнем Востоке Курдистан стал постоянной ареной бесконечных войн, грабительских набегов кочевников, восстаний и их террористических усмирений, которыми изобиловала военно-политическая история региона в эпоху халифатов (VII–XIII века). Постоянно происходили междоусобные столкновения и опустошительные тюрко-монгольские нашествия (XI–XV века). Оказывая сопротивление поработителям, курды несли огромные человеческие и материальные потери. Ни одна из курдских династий не оказалась долговечной и не смогла превратить подвластную ей территорию в национальный очаг курдской государственности. В империи Салах ад-Дина, например, большую часть населения составляли не курды, а арабы, и войско состояло в основном из тюрок. Идея национально-государственного единения еще не могла в то время распространиться и получить ощутимую поддержку среди курдов, разделенных по племенам и мелким феодальным владениям.

Начало XVI века — важный период в курдской истории. Османская империя, захватившая к тому времени весь Арабский Восток (а вскоре и Запад), и Иран, где шиитская династия Сефевидов объединила всю страну, поделили между собой территорию Курдистана: примерно две трети отошли туркам, нанесшим персам сокрушительный удар под Чалдыраном в 1514 году. Таким образом произошел первый раздел территории Курдистана по линии турецко-иранской границы, которая с тех пор стала границей войны. Турция и Иран в течение последующих четырех столетий бесконечно бились друг с другом за полное господство над этой стратегически ключевой страной, которая представляла собой естественную крепость благодаря горному рельефу и воинственному населению и в то же время открывала пути для экспансии во всех направлениях. В конечном итоге турецко-иранские войны ни к чему не привели: нынешняя граница, по сути, осталась та же, что и после Чалдыранской битвы. Но национальному развитию курдов эти действия нанесли огромный ущерб: курдские земли периодически подвергались опустошению, народ, попеременно вовлекаемый в военные действия на стороне турок или персов (а нередко и тех и других одновременно), нес большие потери (это касается и мирного населения). Такая ситуация лишала курдов надежды на объединение.

Положение курдов в Османской империи и в шахском Иране было двойственным. С одной стороны, они вместе со всем населением погибали в бесконечных приграничных войнах. С другой — и в Турции, и в Иране в курдских провинциях ­сложилась своеобразная система вассалитета, когда реальное управление на местах осуществляли не правительственные чиновники, а сами курдские племенные вожди и феодально-теократическая верхушка — беи, ханы, ага, шейхи — в обмен на лояльность по отношению к центральной власти. Длительное существование этого своеобразного буфера в системе «центр — курдская периферия» частично облегчало положение курдских народных масс, предотвращало ассимиляцию курдов турками, персами, арабами, способствовало сохранению и укреплению курдским народом своей национальной идентичности. Однако непосредственное подчинение курдов власти своей феодально-племенной элиты приводило и к серьезным отрицательным последствиям: консервации традиционных социально-экономических отношений в курдском обществе, тормозящих его естественный прогресс.

С начала XIX века на территории Курдистана непрерывно вспыхивали мощные восстания. Подъемом курдского движения в Турции и Иране пытались воспользоваться в первую очередь Россия и Англия, а с конца века и Германия, стремившиеся к установлению своего политического и экономического влияния над соседями. На рубеже XIX–XX веков появились первые ростки курдского национализма, как идеологии и как политики. Этому поспособствовали курдская пресса и зачатки курдских политических организаций.

Сирийские курды также активно выступали против режима национального бесправия в Сирии, ужесточенного представителями партии Баас после захвата ими власти в 1963 году. В стране возникли курдские демократические партии (Демократическая партия Кудристана в Сирии «аль-Парти» и др.), возглавившие борьбу курдского меньшинства за свои права. Президент Хафез Асад, установивший на рубеже 1960–1970-х годов свой режим, практически никак не облегчил положение курдов, пытаясь в своей конфронтации с Анкарой и Багдадом использовать разногласия между различными курдскими партиями Сирии, Ирака и Турции. Это нанесло ущерб единству курдского национального движения. В 1986 году три главные курдские партии в Сирии объединились в «Курдский демократический союз».

В Турции курды практически постоянно ведут борьбу против официальной политики непризнания с вытекающими из нее запретами в области языка, культуры, образования, СМИ. Особенно усугубилось положение турецких курдов после военного переворота 27 мая 1960 года, одним из главных предлогов для которого было предотвращение угрозы курдского сепаратизма.

С тех пор Турецкий Курдистан превратился в новый постоянный очаг напряженности на Ближнем Востоке. Ни одной из противоборствующих сторон не удавалось взять верх: курдам — добиться признания прав на самоопределение, Анкаре — сломить крепнущее курдское сопротивление. Многолетняя кровопролитная война против курдов усугубляла переживаемые Турцией экономические и политические трудности, порождала дестабилизирующий ее политическую систему правый экстремизм, подрывала международный престиж страны, препятствуя присоединению ее к европейским структурам.

Всемирно-исторические изменения на рубеже 1980–1990-х годов из-за окончания холодной войны и распада СССР прямо и косвенно отра­зились на курдском национальном движении. Оно продолжало развиваться в той геополитической реальности, которая потребовала новых подходов в стратегии и тактике борьбы. Прежде всего это касалось ситуации в Иракском и Турецком Курдистане.

В 1980-х годах, воспользовавшись войной с Ираном, Ирак свел на нет все уступки, которые прежде сделал курдам. Автономный район стал подчиняться Багдаду. Проводилась политика по переселению курдов из пограничных деревень, а также принимались меры против курдов, заподозренных в антиправительственных действиях. К началу 1990-х годов, когда августовское ­вторжение Ирака в Кувейт вызвало очередной кризис на Ближнем Востоке, в Иракском Курдистане готовилось новое крупное выступление курдов.

Со второй половины 1980-х годов в Юго-Восточной Турции заметно усилилось повстанческое движение: регулярно совершались нападения на полицейские участки, жандармские посты, военные базы. Появились курдские смертники. Организационная и пропагандистская деятельность перешагнула турецкие границы, влияние повстанческого движения распространилось на значительную часть сирийских курдов (сам Оджалан45 со своим штабом переместился в Сирию). Курдские активисты развернули широкую агитацию среди курдской диаспоры в Западной и Восточной Европе в прессе и на курдском телевидении.

В ответ турецкое правительство ужесточило репрессии против курдов. Турция совершила серию антикурдских походов на Северный Ирак, войдя на его территорию на 20–30 км с целью преследования отступавших курдских партизан. События в Турецком Курдистане приобретали общекурдский масштаб, равно как и антикурдские акции всех ближневосточных правительств.

Так, под нажимом Анкары в конце октября 1998 года Дамаск отказал Оджалану в праве политического убежища. После нескольких дней скитаний по разным странам он был схвачен турецкими спецслужбами. Его судили и в июне 1999 года приговорили к смертной казни, впоследствии замененной пожизненным заключением. Арест Оджалана и суд над ним вызвали шквал негодования в европейской курдской диаспоре. Однако курдское движение в Турции резко ­ослабло. Сам Оджалан из тюрьмы призвал своих соратников сложить оружие и вступить с правительством в переговоры, которое пошло на частичное удовлетворение требований курдов, что и было сделано: в Турции появились курдская пресса, радио и телевидение. Дело Оджалана показало, что левый экстремизм в курдском движении в Турции держался в основном на харизме лидера, а не на объективной почве. С его уходом с политической арены восстание было обречено на поражение, а основные проблемы турецких курдов остались нерешенными.

Поражение Ирака в Кувейте в начале 1991 года, нанесенное ему коалицией под руководством США (операция «Буря в пустыне»), ознаменовало наступление нового этапа в освободительной борьбе иракских курдов, хотя курдский вопрос имел в этих событиях второстепенное значение. В феврале 1991 года в Иракском Курдистане вспыхнуло стихийное восстание, участники которого с помощью союзника в лице США в короткий срок освободили всю страну. Однако курды в очередной раз были принесены в жертву геополитическим интересам Запада, в данном случае США, которые не были заинтересованы в дальнейшей дестабилизации обстановки вокруг Ирака (главным образом в его курдских и шиитских районах) и поэтому позволили Саддаму Хусейну подавить курдское восстание.

Вскоре американцы изменили свое отношение к Ираку. Над курдскими и шиитскими районами страны был установлен американо-английский воздушный «зонтик» — бесполетная зона для иракской авиации, был введен режим экономических санкций (эмбарго), началась многолетняя конфронтация Ирака с США и Англией. В результате впервые в истории возникла благоприятная для части курдского народа, проживающей в Ираке, ситуация, позволяющая добиться реализации своих требований.

В апреле — мае 1992 года фронт Южного Курдистана, куда входили все основные курдские партии, организовал выборы в первый курдский парламент (национальную ассамблею). Около 90 % голосов получили две главные курдские партии — ДПК46 и ПСК47. Голоса между ними разделились почти поровну. Руководители этих партий, Масуд Барзани и Джалал Талабани, стали двумя неформальными лидерами страны. Было сформировано правительство и принята декларация о Федеративном союзе. Тем самым было положено начало курдской государственности и намечена структура государственного управления. Новая власть контролировала бо́льшую часть Южного Курдистана (55 тыс. км2 из 74), называемую Свободным Курдистаном. Под властью Багдада остались только нефтеносный округ Киркука, в котором проводилась политика поддержки тюркского меньшинства туркмен, и территория севернее 36-й параллели, прилегающая к Мосулу. «Свободный Курдистан» пользовался военно-политической и частично экономической (в основном в сфере гуманитарной помощи) поддержкой США и их ближайших союзников, но не имел никакого международного юридического статуса. Это была автономия в полном объеме, что для курдов явилось несомненным прогрессом и важным шагом в борьбе за национальное самоопределение, тем более что на их стороне были США и их союзники.

Первые годы существования «Свободного Курдистана» оказались непростыми. При несомненных успехах в налаживании экономической жизни, серьезные просчеты были допущены в решении насущных социальных проблем и организации народного образования. Сказался низкий уровень политической культуры, который выражался в неизжитых представлениях традиционного общества: в первую очередь типично курдском партикуляризме48 и вождизме. В 1994 году возник острый конфликт между ДПК и ПСК, который перерос в длительную конфронтацию с использованием вооруженных сил.

Возникла угроза утраты иракскими курдами их достижений. Но вскоре начался процесс примирения, которому, исходя из своих интересов, всячески содействовали США. 17 сентября 1998 года в Вашингтоне между Масудом Барзани и Джалалом Талабани было заключено соглашение о мирном урегулировании конфликта. На окончательное примирение и согласование оставшихся спорных вопросов ушло довольно много времени, но, в конце концов, все разногласия удалось преодолеть. 4 октября 2002 года после шестилетнего перерыва в столице Южного Курдистана Эрбиле состоялось первое заседание объединенного курдского парламента. Было решено объединить и судебную власть, а также через 6–9 месяцев организовать новые парламентские выборы. ПК и ПСК договорились совместно бороться за единый демократический федеративный Ирак. Это был важный успех в многовековом стремлении курдов к свободе и самоопределению.

Многие курды вынуждены бежать из родных мест. Они живут как национальное меньшинство в разных странах Европы. На идентичность курдов, проживающих на Западе, влияют местная культура и школьная система образования — это вызывает разногласия в семьях. Различий между традиционным образом жизни курдской семьи и образом жизни, например, скандинавских стран слишком много. Многие молодые курды начали ставить собственные интересы выше интересов рода, так как даже школьная система обучает детей брать на себя инициативу и быть самостоятельными. При переезде на Запад курды сталкиваются с необходимостью существенно изменить свою жизнь, внедрив в нее изменения, к которым у скандинавского общества и культуры было гораздо больше времени приспособиться. За короткий срок это сделать труднее.

Хочу отметить, что социальная организация курдского общества отчасти сохраняет архаичные черты с пережитками родоплеменных отношений, в рамках которых дает о себе знать феодальная система. Правда, в настоящее время в курдском социуме идет быстрое размывание традиционных социальных форм: в относительно развитых районах Курдистана почти не осталось родоплеменных связей.

Все же и в сравнительно отсталых районах Курдистана наблюдается социально-экономический прогресс. Подрываются экономические позиции и политическое влияние курдской светской и духовной знати, внедряются и крепнут современные социальные структуры — торговая и промышленная буржуазия (городская и сельская), рабочий класс.

Изменения в курдском обществе послужили ­основой для становления курдского национализма, с точки зрения как идеологии, так и политики. В то же время сохраняющиеся пережитки традиционных социальных форм продолжают тормозить процесс модернизации этого об­щества.

Традиционная элита современного Курдистана, состоящая из выходцев из феодально-клерикальных и племенных кругов, до сих пор обладает заметным экономическим, политическим и идейным влиянием. Правда, среди современных курдских лидеров немало деятелей демократического и левого толка. Более того, именно они делают погоду в социально-политическом климате курдского общества. Однако продолжает сказываться влияние архаичных традиций, таких как религиозная разрозненность, племенной партикуляризм и местничество, сословные и династические предрассудки, гегемонистские притязания и вождизм. Отсюда и появляются такие негативные явления в общественно-политической жизни.

Исторический Курдистан, как уже было сказано, — это часть Турции, Ирака, Ирана и Сирии. Во всех этих государствах идет подъем нацио­нально-освободительного движения курдов. ­Наибольший интерес для нас представляют процессы, происходящие в Сирийском, Иракском и Турецком Курдистане. Как правило, курдские партии имеют региональный характер, за исключением Рабочей партии Курдистана (РПК), которая претендует на влияние во всем историческом Курдистане. РПК — доминирующая сила среди турецких курдов. Демократическая партия народов, возглавляемая курдом (заза) Селахаттином Демирташем, является политическим крылом Рабочей партии Курдистана. Абсолютное большинство ее стратегических положений совпадает с позицией РПК. В то же время РПК имеет свое влияние и в Иракском Курдистане, в частности в горах Иракского Курдистана (Кандиль) находится штаб-квартира партии. В Сирийском Курдистане наиболее боеспособной организацией является Партия демократического единства, чьи отряды самообороны воюют против «Исламского государства» и насчитывают от 35 до 50 тыс. участников вооруженного ополчения. В Иранском Курдистане РПК также имеет свой филиал. Таким образом, это единственная из курдских партий, которая претендует на влияние во всем историческом Курдистане.

При этом в Иракском Курдистане доминирующей партией, по сути, находящейся у власти, является Демократическая партия Иракского Курдистана с Нечирваном Барзани во главе. В связи с этим все ключевые посты в правительстве Иракского Курдистана занимают родственники Барзани. Частично власть в парламенте и в отдельных провинциях принадлежит другим партиям, в том числе­ Патриотическому союзу Курдистана­ с ­лидером Джалялем Талабани и движению «Горан». Две последние партии крайне ревностно относятся к Демократической партии Курдистана: между ними сохраняется напряженное противостояние. Это выражается в том, что до сих пор парламент регионального правительства Иракского Курдистана никак не выберет или не переизберет своего президента.

На региональном уровне существуют серьезнейшие противоречия между Рабочей партией Курдистана и Демократической партией Иракского Курдистана. В частности, РПК, действуя через Партию демократического единства, создала две езидские военно-политические организации, которые действуют в районе Синджара (Шангала) и подчиняются РПК, по сути находясь в позиции противостояния вооруженным формированиям Демократической партии Иракского Курдистана — пешмерга.

В военном отношении наибольший интерес представляют Национальные силы самообороны (бывшая Армия освобождения народов Курдистана), командующий Мурат Карайылан («черная змея»), являющиеся военным крылом РПК, и связанная с ней структура — отряды самообороны Рожава (Западный Курдистан).

Вышеуказанные отряды отличаются высокой степенью боеготовности, сильным боевым духом и особой идеологизацией (левого направления).

На Ближнем Востоке возникает новая геополитическая ситуация, в частности по курдской проблеме.

Очевидно, что Иракский Курдистан будет объявлен независимым государством — это лишь вопрос времени. Проблема лишь в том, когда и в каких границах. Судя по всему, руководство Иракского Курдистана хотело бы, чтобы ряд так называемых спорных районов (на которые претендуют Багдад и Эрбиль) вошли в состав Иракского Курдистана. Такими районами являются город Киркук, город Мосул, Ниневийская долина, регион Синджар. Если удастся это сделать, то Иракский Курдистан будет контролировать 60 % добычи иракской нефти и свыше 40 % газа. За реальное влияние на этой территории начали борьбу уже несколько государств: США, страны Евросоюза — в первую очередь Германия, а также Израиль. Каждый пытается по-своему укрепить собственное влияние в Иракском Курдистане. Наиболее радикальной позиции, а именно по поводу необходимости объявления независимости Иракского Курдистана, придерживается Израиль (премьер-министр Израиля Нетаньяху уже заявил, что Израиль признает независимость Иракского Курдистана).

С противоположной позицией выступает Иран, который, имея сильное влияние на шиитское правительство в Багдаде, всячески противодействует возможности возникновения независимого Иракского Курдистана.

Турция налаживает отношения с Иракским Курдистаном, исходя из следующих стратегических целей:

• иметь противовес Багдаду, где, по словам министра иностранных дел Турции Чавушоглу, находится сектантское правительство (шиитское);

• как уже было сказано, Иракский Курдистан обладает колоссальными запасами нефти и газа, следовательно, Турция заинтересована в том, чтобы нефтяные и газовые потоки шли через нее;

• Турция также заинтересована использовать Иракский Курдистан и две основные политические партии Курдского региона: ДПК (лидер М. Барзани) и ПСК (лидер Д. Талабани) для борьбы с РПК, представляющей, по мнению турецкого руководства, угрозу национальной безопасности Турции.

Россия тоже заинтересована в усилении своего влияния в Иракском Курдистане. Кроме вышеуказанных экономических преимуществ, Иракский Курдистан имеет уникальное стратегическое расположение — граничит с Иранским Курдистаном, с юго-востоком Турции, где компактно проживают турецкие курды. Спорная территория находится непосредственно рядом с сирийской границей.

Иракский Курдистан и армяно-турецкую границу, которую охраняют погранвойска Российской Федерации, разделяют 320 км. Это позволяет серьезно влиять на ситуацию на Южном Кавказе, в Каспийском бассейне и, при определенной постановке вопроса, на Северном Кавказе.

Соединенные Штаты планируют разместить на территории Иракского Курдистана три базы ВВС: две под F-16, F-18 и одну базу под вертолеты Apache. Кроме того, США имеют свой разведцентр недалеко от Эрбиля.

Большую активность в регионе проявляет Израиль. Он участвует в вооружении и создании отрядов пешмерга, а также в усилении основной разведслужбы Иракского Курдистана «Парастин». Европейские государства, как я уже писал, активно участвуют в поставках вооружения и создании пешмерга, в то время как Россия пока что бездействует в этом направлении. Это при том, что Российская империя и Советский Союз всегда активно участвовали в решении курд­ского вопроса. Так, отец нынешнего главы ­Иракского Курдистана Масуда Барзани — Мустафа ­Барзани — более 10 лет жил в Советском Союзе, окончил Военную академию имени Фрунзе.

В составе боевых формирований Иракского Курдистана воюют подразделения национальных и религиозных меньшинств, в том числе езидов, христиан, ассирийцев и армян, а также шебаков и какеев. Существует высокая вероятность договориться с руководством Иракского Курдистана, чтобы по отдельному плану, согласованному с центральным руководством Эрбиля, помочь вооружить и обучить эти подразделения, что не исключает возможности обучения и других подразделений пешмерга, вне зависимости от национального и религиозного состава.

При этом надо учитывать, что курды сами по себе тоже не едины — есть те, кто ориентирован на Турцию, Израиль и США, а есть ориентированные на Иран. И пока не придет сильный лидер, ситуация вряд ли изменится.

Курды, один из древнейших народов Ближнего Востока, с оружием в руках выступили против «Исламского государства», оказывая ему ­серьезное сопротивление. По сути, курды противостоят изуверской политике исламистов, предлагая совершенно другой вариант государства. Курды Ирака и Сирии выступают за введение государственного образования (как вариант — автономии), за светский характер государства, где бы учитывались интересы всех народов, проживающих на его территории: арабов, армян, ассирийцев, курдистанских евреев и т.д. Боевые формирования курдов оказывали героическое сопротивление отрядам религиозных экстремистов, а город Кобани превратился в символ героизма, курдский Сталинград.

В этих условиях нельзя допустить массового уничтожения населения Иракского и особенно Сирийского Курдистана.

Глава 7. Иран и его место на геополитической карте

Иран — крайне своеобразное государство, одно из древнейших среди ныне существующих. Его история, начиная с Кира Великого, основателя династии Ахеменидов, насчитывает два с половиной тысячелетия. Несколько раз за весь период своего существования Персидская империя достигала колоссального могущества, время от времени ее завоевывали то македонцы, то римляне, то арабы, то тюрки — и всегда при этом Иран (Персия) сохранял свою национальную самобытность и культуру. Одним из важнейших проявлений такой самобытности стал выбор шиизма в противовес более распространенному в исламском мире суннизму. В этом плане, если оставить в стороне теологические споры, Иран в чем-то напоминает Россию, которая выбрала православный вариант христианства: католиков в мире значительно больше, однако православие позволило России не только создать свою уникальную культуру, но и проводить куда более независимую политику.

Сегодня шиитами являются примерно 20 % всех мусульман. Шииты составляют до 40 % населения Ирака, 70 % исламского населения Азербайджана, от четверти до трети ливанцев. Крупные шиитские общины есть в Сирии, Афганистане, Пакистане, Таджикистане, Йемене (хуситы), Бахрейне и ряде других государств. Иран, как крупнейшее шиитское государство, претендует на главенство над всеми шиитами, что во многом и определяет его внешнюю политику. Власти Ирана тратят значительные средства на формирование шиитских группировок, таких как «Хезболла», на распространение шиитской литературы, создание образовательных центров и т.д. Иран стремится контролировать и священные для шиитов места, такие как могила Зайнаб бинт Али, внучки пророка Мухаммеда, в Сирии или город Кербела в Ираке. Разумеется, и арабы, и тюрки видят в шиитском меньшинстве своего рода «пятую колонну», подозревая его в нелояльности и ограничивая в правах.

Зажатый между тюркским и арабским миром, Иран всегда был вынужден проводить самобытную и самостоятельную политику исключительно для выживания. Например, шахский Иран, одним из первых признав Государство Израиль и последовательно выстраивая с ним союзнические отношения, умудрился не поссориться с арабами, а проводя вполне проамериканскую политику — сохранить тесные контакты с Советским Союзом. В значительной степени такая гибкость была приобретена благодаря многолетнему военному опыту, когда юг Ирана был оккупирован британскими, а север — советскими войсками.

После того как шахский престол занял Мохаммед Реза Пехлеви49, он начал последовательно проводить ряд социально-экономических реформ, призванных модернизировать во многом архаичное и отсталое государство, которое унаследовал от отца. Новый шахиншах даже сравнивал себя с древним правителем Ирана Киром Великим, при котором Персидская империя достигла колоссального расцвета.

В 1963 году шах объявил начало «Белой революции», целью которой провозглашалось создание справедливого общества. Колоссальные доходы, получаемые государством от продажи нефти, направлялись на выкуп у крупных помещиков земельных участков, которые затем передавались наименее обеспеченным слоям населения. Параллельно проводилась модернизация промышленности, строились десятки современных заводов и фабрик, где персонал получал свою долю прибыли от реализации продукции. Тегеран той поры называли «вторым Парижем» — и на то были все основания. Столкнувшись с сопротивлением парламента (меджлиса), шах фактически совершил государственный переворот: распустил парламент и сосредоточил всю власть в своих руках.

Однако проводимые шахом реформы значительно подрывали авторитет духовенства, которое пользовалось огромным уважением у народных масс. Монарх целенаправленно избавлялся от влияния аятолл (особо уважаемых шиитских богословов) в своем окружении, предпочитая выдвигать на ключевые посты в государстве людей совершенно светских, стоящих на секуляристских позициях либо принадлежавших к религиозным меньшинствам: христиан, иудеев, бахаитов и т.д. К тому же Мохаммед Реза Пехлеви и раньше активно боролся с исламским радикализмом, так называемыми фидаинами, вполне закономерно считая их угрозой для своей единоличной власти.

Шах искренне считал, что его усилия, предпринятые для повышения благосостояния народа, приведут к росту лояльности, однако вместо этого столкнулся с увеличением популярности разнообразных леворадикальных группировок. Да, исламское духовенство стояло во главе антишахской оппозиции, однако именно иранские социалисты и коммунисты стали ее основной ударной силой. Собственно, в таком на первый взгляд противоестественном союзе нет ничего необычного: объединение против авторитарной власти самых разных, зачастую полярных идеологий — частое явление в истории, которое с завидной регулярностью происходило в самых разных эпохах и в самых разных культурах. Так что нет ничего удивительного в том, что правоконсервативные шиитские радикалы, такие как группировка «Фидаины ислама», оказались тесно связаны с представителями крайней левой ­оппозиции, такими как Народная партия Ирана (ТУДЕ). Однако шах не придавал этому союзу должного значения, сосредоточившись лишь на противодействии традиционалистскому исламу.

Здесь нельзя не отметить, что, несмотря на всю прогрессивность идей «Белой революции», в высшем руководстве Ирана процветала коррупция, а резко увеличившийся приток нефтедолларов вызвал инфляцию, которая привела к обеднению значительной части населения.

В сложившейся кризисной ситуации исламские проповедники, выступающие против погрязшего в роскоши шахского двора, засилья американских специалистов и попрания исконных мусульманских традиций, набирали все большую популярность, а депортированный из страны в 1964 году аятолла Хомейни все отчетливее воспринимался как мученик, пострадавший за веру и народ.

При этом под давлением руководства США, настаивающего на демократизации иранского общества, в 1977 году шах выпустил из тюрем несколько сотен представителей оппозиции, что никак не способствовало нормализации ситуации в стране. Это яркий пример бездумной американской внешней политики, не учитывающей никакую национальную специфику. Последствия такой необдуманности для интересов США в Иране были весьма печальными, что является яркой демонстрацией того, какие последствия может иметь игнорирование национальной специфики в угоду идеологическим платформам.

Пик народного недовольства пришелся на самое начало 1978 года, когда правительственными силами была жестоко подавлена манифестация студентов в Куме, священном для шиитов городе. Постепенно беспорядки охватывали все новые регионы, активизировались арабские и тюркские сепаратисты. Все запоздалые усилия американцев по спасению шахского режима оказались тщетными. Мохаммед Реза Пехлеви был вынужден назначить на пост премьер-министра вместо генерала Азхари одного из лидеров либерально-демократического крыла оппозиции Шапура Бахтияра50.

Бахтияр распустил тайную полицию, отменил цензуру и объявил амнистию политзаключенным, чем только усугубил политический кризис. 1 ­февраля 1979 года в Тегеран вернулся аятолла Хомейни51, которого миллионы иранцев встретили как национального героя и духовного вождя. Еще через десять дней шахское правительство пало. Исламская революция победила.

После победы революции началось то, что неизбежно происходит в подобных случаях: внутри весьма разношерстной оппозиции началась чудовищная борьба, вполне сопоставимая с той, которую, к примеру, после Октябрьской революции большевики развязали со вчерашними союзниками — эсерами и анархистами. Закончилась она вполне предсказуемо — победой шиитского духовенства во главе с Хомейни и образованием Исламской республики.

Нужно сказать, что с самого начала победители действовали довольно жестко. На основе революционных отрядов был создан Корпус стражей исламской революции — в первую очередь для ­борьбы со вчерашними союзниками, лево­радикальной и либеральной оппозицией. 4 ноября 1979 года штурмом было взято посольство США в Тегеране. Нападавшие, вопреки всем нормам международного права, захватили 66 ­дипломатов, освободить которых удалось лишь в январе 1981 года.

Особое значение пришедшие к власти силы придавали борьбе с сепаратизмом национальных меньшинств, подавляя его любыми средствами, вплоть до уничтожения мятежных деревень вместе со всеми жителями. Так, населяемая преимущественно арабами провинция Хузестан на границе с Ираком, где сосредоточена значительная часть иранских нефтяных месторождений, была буквально разгромлена, что в значительной степени спровоцировало десятилетнюю Ирано-иракскую войну 1980–1988 годов. Первоначально иракцы сумели нанести обезглавленной в ходе революции иранской армии ряд ощутимых ударов, однако впоследствии иранцам удалось сровнять шансы и война закончилась практически вничью. Потери Ирана превысили, по некоторым данным, 800 тыс. человек. Именно после этого Иран и решил сконцентрировать свои имперские амбиции на доминировании во всем шиитском мире.

Сегодня в массовом сознании Иран представляется жестоким теократическим государством с едва ли не тоталитарным режимом, при котором любые отклонения от норм шариата сопровождаются максимальной мерой наказания. В значительной степени демонизации Ирана способствует массированная пропаганда западных СМИ. Например, ситуация с правами женщин в Иране обстоит куда лучше, чем в соседних государствах: разумеется, после Исламской революции (в которой женщины принимали весьма активное участие) был введен ряд религиозных запретов, однако на практике они соблюдаются в лучшем случае формально. Нужно сказать, что шиизм в данном вопросе гораздо либеральнее, чем суннизм: от женщин, например, не требуется закрывать лицо и кисти рук, нет запрета на вождение автомобиля и т.д.

Формально внутри иранского общества нет нацио­нальных меньшинств — власти признают только религиозные, причем исключительно те, что можно назвать «традиционными конфесси­ями». В конституции Ирана в качестве признанных религиозных меньшинств перечислены христиане, иудеи и зороастрийцы, которые имеют свои организации и представительство в меджлисе — адепты же иных религиозных движений, например бахаисты или друзы, объявлены вне закона.

Любопытно, что, несмотря на большое количество шиитов в Азербайджане, ирано-азербай­джанские отношения довольно натянуты: в своей внешней политике Азербайджан традиционно ориентируется на Турцию с ее эрдогановской идеологией пантюркизма, а Иран, соответственно, по мере сил поддерживает Армению, в которой видит естественный противовес тюркскому ­влиянию в ­регионе. К тому же Баку имеет вполне определенные аппетиты на территорию Южного Азербайджана, входящего в состав Ирана. Именно поэтому Иран выступает против создания так называемого Зангезурского коридора52, который через территорию Армении должен связать Азербайджан с его эксклавом53 — Нахичеванской областью. Сегодня связь между Баку и Нахичеванью проходит через территорию Ирана, что полностью устраивает последний со стратегической точки зрения.

То есть следует понимать, что антиизраильская, антисионистская политика Ирана никак не означает антисемитизма как государственной идеологии: в Иране совершенно свободно действуют 22 синагоги — их больше, чем в какой-либо другой стране региона. Той же политики, кстати, придерживается и союзная Ирану ливанская «Хезболла», которая при всей малочисленности оставшихся в Ливане евреев отреставрировала бейрутскую синагогу. Между прочим, среди репатриировавшихся в Израиль иранских евреев хватает и вернувшихся обратно.

В целом опыт Ирана, более сорока лет выживающего под тяжелейшими санкциями, включающими ограничения на торговлю углеводородами, может оказаться для России бесценным — особенно с учетом тех явных успехов, которых государство сумело добиться в таких неблагоприятных условиях. Ядерная энергетика, бурно развивающаяся космическая программа, активно растущее промышленное производство, жизненно необходимое в условиях крайнего ограничения импорта, — действительно, есть чему поучиться. Особо стоит отметить успехи Ирана в импортозамещении, столь актуальном для нынешней России. Сегодня Иран производит все: от ракет до местного аналога кока-колы под названием «Замзам» (в честь священного для мусульман колодца в Мекке).

Учитывая все вышесказанное, нужно понимать, что среди иранцев, по своей природе очень свободолюбивых людей, постепенно нарастает недовольство существующими порядками, которое регулярно выливается в массовые протесты. К примеру, все чаще на слуху протесты против так называемых надзирательных патрулей — своего рода «полиции нравов», следящей за соблюдением исламских обычаев, в первую очередь в дресс-коде и взаимоотношениях полов.

Однако запрос на перемены растет и среди иранской верхушки, многие члены которой за годы пребывания у власти успели сколотить весьма приличные состояния. В последние годы иранская оппозиция публикует массу подтверждений того роскошного образа жизни, который ведут представители высших слоев местного политического истеблишмента, а в особенности их дети, иранская «золотая молодежь». Разумеется, эта прослойка прекрасно понимает, что теряет в условиях продолжающейся международной изоляции Ирана, и вполне готова на компромисс с западным миром. Собственно, аналогичные тенденции мы наблюдали и в позднем СССР, и во многих других случаях.

То есть при продолжающемся декларировании жестких исламистских, антиамериканских и антиизраильских тезисов, на которых базируется вся современная иранская идеология, реальная политика становится все более прагматичной — что, будем откровенны, никак нельзя сказать о противной стороне, предпочитающей всячески демонизировать Иран. Внутри иранского общества наблюдается серьезный и совершенно реальный запрос на восстановление тех отношений с Западом, которые успешно существовали при шахском режиме. Только вот Запад сегодня не готов на какие-либо компромиссы с Ираном — именно в силу своей идеологической зашоренности и неумения идти на уступки. Коллективный Запад добивается и будет добиваться полной капитуляции Ирана — то есть отказа от распространения своего влияния на те или иные регионы, а эти условия, разумеется, совершенно неприемлемы.

Устами советника Верховного лидера Ирана Али Акбара Велаяти страна уже заявила о своем несогласии с любым геополитическим изменением границ в кавказском регионе: «Даже небольшой инцидент в регионе может вызвать вмешательство “буйных и жестоких стран”, таких как Соединенные Штаты Америки и Израиль, “под предлогом установления перемирия”… Любое нарушение границы между соседними странами обострит напряженность в регионе».

Но все это касается именно светских властей. Стоящий над ними режим аятолл, консервативных исламских богословов, не желает идти ни на какие компромиссы. Не исключено, что в самое ближайшее время между светской и духовной властями обнажатся серьезные противоречия, последствия которых сегодня трудно предугадать. Запрос на воссоздание в Иране светского государства постепенно приобретает все больше сторонников.

При этом важно учитывать, что основная масса недовольных режимом граждан сосредоточена в городах, особенно крупных, а сельское население по-прежнему придерживается самых консервативных позиций. Немаловажную роль здесь играют и щедрые благотворительные акции, проводимые духовенством для беднейших слоев — опять-таки в основном для сельских жителей.

Нельзя не упомянуть и такую важную составляющую режима, как «Басидж» — военизированные добровольческие объединения, способные призвать в строй до 20 млн человек и широко используемые властями для разгона антиправительственных митингов. Помимо прочего, членство в «Басидже» — это еще и хорошее подспорье для построения карьеры в практически любой сфере деятельности, так что недостатка в желающих вступить эта структура не испытывает.

Что касается взаимоотношений Российской ­Федерации с Ираном, то тут следует учитывать несколько факторов. Во-первых, несмотря на союзнические действия России и Ирана в Сирии, конечные цели у нас категорически не совпадают, что также чревато в будущем неприятными открытиями — хотя бы потому, что Иран в основном действует в Сирии руками своего детища, «Хезболла», отношения которой с Россией далеко не однозначные. Во-вторых, в случае возврата Ирана к светской форме правления пришедшие к власти силы, скорее всего, окажутся такими же проамериканскими, как это было при шахе, — но без былой гибкости, позволявшей сохранять добрые отношения со всеми центрами силы. Об этом тоже важно помнить.

К тому же любая смена режима, особенно насильственная, чревата хаосом, который может вылиться в гражданскую войну и спровоцировать в многонациональном Иране всплеск регионального сепаратизма.

Будет ли Россия, особенно в нынешней ситуации, готова к такому варианту развития событий?

Наконец, вопрос, касающийся развития торговли с Ираном. Пока можно отметить, что доля нашей страны в иранской внешней торговле уступает не только китайской, но даже южнокорейской, а это крайне тревожный симптом: на одной политической риторике, без реальных экономических связей, далеко не уедешь.

Однако в последнее время ситуация начала меняться.

В марте 2022 года состоялась встреча в Москве министров иностранных дел России и Ирана для обсуждения проекта нового межгосударственного договора. А в сентябре — октябре того же года Тегеран активно вел переговоры с российской стороной о поставках Москве своих новейших разработок в области вооружения. Многие образцы иранского оружия могут быть полезны российской армии. Так, Иранская промышленность успешно освоила выпуски беспилотников, в том числе ударных, а также баллистических ракет и средств ПВО. При этом все оружие производится в стране своими силами, без западных комплектующих: Иран находится под западными санкциями более 40 лет.

Россия закупает иранские беспилотники-камикадзе, которые у нас получили название «Герань-2». Они показывают очень высокие результаты, достигают своих целей и часто преодолевают системы ПВО. Что касается баллистических ракет, то здесь стоит обратить внимание, например, на «Фатех-110» — высокоточную (отклонение от цели в пределах 3 м) ракету 4-го поколения с дальностью полета 300 км. Ракета уже применялась в реальных боевых условиях (Ираном, для удара по объектам США в Ираке после убийства иранского генерала Касема Сулеймани), преодолела систему ПВО и достигла цели. В Иране есть и уникальные ракеты с дальностью полета и в 700 км, и в 2000 км.

Нам следует и дальше расширять военное сотрудничество с Ираном. Угрозы США наказать его за поставки вооружения России вряд ли напугают Тегеран, где сильны антиамериканские настроения. Тем более что антиамериканская риторика в Иране звучит все сильнее, поскольку США активно поддерживают отнюдь не мирные протесты, в том числе призывающие к свержению власти в этой стране.

Как Ирану удалось в короткий срок создать эффективную систему противодействия США, Израилю и арабским странам?

Иран пользовался опытом СССР, чтобы объединить «шиитский пояс», поскольку шииты шиитам рознь. Шииты Ирака, Ирана и Ливана — это одно, алавиты — это совсем другое (они были признаны шиитами только в 1973 году после настоятельной просьбы Хафеза Асада, отца нынешнего президента Сирии, адресованной ряду крупных шиитских авторитетных иерархов). И СССР также работал. Сколько у нас в Латинской Америке, в Африке, на Ближнем Востоке было друзей, исповедовавших марксизм в очень своеобразной форме и выступавших за социалистический путь развития. В Иране говорят на персидском языке, во всех остальных странах региона — на различных диалектах арабского языка, зачастую не понимая друг друга без переводчика. При этом иранцы сумели создать эффективную не только военно-политическую, но и культурно-образовательную систему, как в свое время делал СССР, в вузах которого обучались граждане различных стран.

Почему я об этом говорю? Нам надо об этом вспомнить. У нас много проблем на постсоветском пространстве, где, казалось бы, мы имеем фору перед нашими противниками, потому что еще недавно это было единое государство, все говорили и до сих пор многие (особенно старшее поколение) в бывших советских республиках говорят на русском языке. И мы должны знать об этих странах как можно больше, чтобы удерживать их в своей орбите, но противник выдавливает нас с Кавказа, из Центральной Азии. Надо проанализировать, почему это происходит. Почему мы не делаем то, что делало наше государство по отношению к далеким странам, расположенным в Латинской Америке, Африке и бог знает где еще. А иранцы подобную политику проводят, у них в вузах обучаются выходцы из дружественных им стран, у них лечатся все более-менее значимые политические фигуры. На этом фоне ведется дальнейшая работа, в том числе идет создание военно-политических группировок. США оккупировали Ирак, потратили на это колоссальные деньги, а контролируют страну иранцы. Они умудрились сделать так, чтобы проиранские партии доминировали в парламенте. На территории Ирака под носом у американцев сформированы 40 военно-политических группировок, в основном шиитских, воюющих против американцев зачастую американским же оружием, которое США были вынуждены передать им, потому что в свое время на подступах к Багдаду иракская армия американского варианта разбежалась.

Структуры найдутся в любом государстве. Все зависит от личности, которая должна взять на себя ответственность и заставить их работать. А если докладывать начальству то, что оно хочет от тебя услышать, ничего не получится.