Оглавление

Глава 1
Путь к мечте

Гадарский рынок. Осенью он напоминал бунтующий улей. Люди толкались у прилавков, яблоки катились под ноги, и все пахло жареным, гнилым и свежим одновременно. В этом хаосе Элис чувствовала себя живой.

Запрет сделал эту прогулку вкуснее любого пирога, что готовила ее мать, а та была искусной хозяйкой.

Приключения… Она всегда о них мечтала, но застряла в обыденной деревенской рутине.

Среди обрывков разговоров о грядущих холодах внимание Элис привлекло подозрительное движение. Юноша в зеленом капюшоне с золотой тесьмой ловко подрезал кошелек у старушки, слишком занятой выбором груш.

«Смело. И глупо!», в гневе подумала Элис и вперила руки в бока.

— Стоять! — крикнула она, и голос хлестнул по воздуху, как удар плети.

Вор обернулся и принялся бежать.

Элис замерла всего на мгновение, но колебаться было некогда.

БАХ! Тачка с томатами внезапно стала полосой препятствий. Девушка перелетела через нее с грацией дикой кошки, если бы не подол платья, который уволок часть томатов за собой. Вор обернулся, и его глаза округлились — за ним неслась рыжая бестия с горящими глазами и криком:

— Остановись сейчас же!

Вор мчался прочь, но Элис не собиралась его отпускать. Она лавировала между прилавками, не обращая внимания на удивленные и возмущенные возгласы продавцов. Он метнулся в переулок. Она — за ним. Стойки с товарами мелькали слева и справа, голоса терялись в шуме крови. Он свернул, думая сбежать. Но она уже догадывалась, что его ждет. Прыжок, затем второй. И — тупик. Не раздумывая, она повисла на нем и повалила на землю. Вор не ожидал столь яростного сопротивления и замешкался, но тут же попытался сбросить ее с себя. Однако Элис держалась крепко, а когда он все же попытался оттащить ее, она без колебаний вонзила зубы в его руку. Юноша взвизгнул.

Подбежавшие мужчины быстро скрутили пройдоху, а толпа одобрительно зашепталась. Элис небрежно отвесила поклон, вручила спасенный мешочек с монетами растерянной старушке и, как ни в чем не бывало, направилась к матери. Ее сердце еще бешено стучало, но она была горда собой. Кто бы мог подумать, что в один, ничем не примечательный день она на короткий миг станет отважной героиней, сошедшей со страниц книг?

Но стоило ей только пройти пару шагов в сторону, как голос матери пронзил воздух:

— Элис Грэмс!

Она обернулась и увидела Маргарет. Между ее бровей появилась складка недовольства, и Элис знала, что это точно не к добру.

— А ну-ка объяснись, что ты здесь делаешь? — сквозь зубы спросила она, увлекая дочь к своему прилавку. — Я велела твоему брату присматривать за тобой… Ох, я ему задам! Пусть стыдно будет в его-то годы ходить с поротой задницей!

— Прошу, не вини его, матушка. Джозеф только и делает, что рыбачит все утро на форелевом озере, а мне это занятие быстро наскучило. И вот я попросила дядюшку Крона подвезти меня на городской рынок к тебе.

Элис взяла в руки молодое зеленое яблоко — яркое, как сама жизнь, которую она так стремилась вкусить. Кисловатый сок брызнул ей на губы и потек по подбородку. Она вытерла его длинным рукавом сарафана, и на ее счастье, мать не заметила.

— Почему мы сидим в деревне, когда в городе так весело? В Гадаре жизнь кипит, вечно что-то происходит…

— Пташечка, — смягчилась мать, — мы обсуждали это не раз. И не два.

— И не три, — буркнула в ответ Элис.

Мать опустила глаза.

— Ундервуд — это дом. — За нее говорила тоска по тому, что ушло безвозвратно. — Это стены, которые помнят твоего отца. Это жизнь, которую мы прожили вместе. Я не могу бросить его, как ненужную вещь. Хоть что-то нам должно от него остаться.

— Но ты же говоришь, что папа хотел нам лучшей жизни.

— И именно поэтому он вкалывал каждый день, пока руки не тряслись от усталости. — Мать поставила корзину на телегу. — Город — это не свобода. Это значит начать с нуля взамен на надежды. Ты поймешь, насколько это тяжело, когда повзрослеешь.

— Прости, — виновато прошептала Элис и заправила передние пряди своих кудрявых волос за два уха так, будто они ей мешали. — Я просто хочу увидеть, каков мир за горизонтом. Здесь все слишком знакомо. А я… я будто дышу сквозь щель в двери. Мое сердце замирает, когда я думаю о том, чтобы отправиться в путешествие. И непременно с приключениями! — Озорная улыбка расплылась по ее лицу. — Как было бы здорово увидеть другие города и страны, моря, пустыни… А в нашей деревне негде размахнуться. Озеро рядом с домом да темный лес, и то, ты пускаешь меня туда только вместе с братом.

— В шестнадцать лет пора бы перестать думать о детских забавах, — покачала головой мать. Она подошла к дочери и приобняла ее за хрупкие острые плечи. — Что уж говорить, я и сама не заметила, как из маленького ребенка ты стала превращаться в девушку. Через пару лет ты выйдешь замуж за сына достойного человека, и сейчас — самое время начать взрослеть. Если ты так и будешь лазать по деревьям и фантазировать о драконах и сражениях, тебя никто не возьмет в жены.

— Может, я и не хочу замуж. — Элис фыркнула, забавно поморщила нос и присела на большой деревянный ящик, стоящий позади нее. — Девушки становятся женами и превращаются в прислугу: убери, накорми, принеси, постирай… Это так скучно. Я бы хотела, чтобы обо мне и моих приключениях написали в книгах. А кто пишет книжки про этот «замуж»?

Мать рассмеялась и с любовью пригладила теплой ладонью длинные волосы дочки.

— Приключения бывают опасными, — сказала она.

— А мужья пьяницами. И что с того?

Женщина с улыбкой вздохнула.

— Вот и распугала мне всех покупателей своими сказками, — усмехнулась мать. — Пошли. Надо собираться домой, пока солнце еще не село.

Маргарет начала перекладывать товар в телегу, погруженная в свои мысли, которые были далеко не здесь.

— А если бы мы перемещались не в повозках с лошадьми, а на драконах, было бы удобнее и быстрее. Раз — и ты уже дома! Глазом не успеешь моргнуть!

— И как бы ты прокормила дракона?

Юная Грэмс призадумалась о том, чем и в каких количествах питается летающая ящерица размером с дом, и чуть не свалилась с ящика, на котором сидела. Гадство! Да, пожалуй, дракона не выпустишь пощипать травки, но кто запретит любительнице книг мечтать о том, чего не существует? Представлять мир, который так и останется жить на пожелтевших страницах?

— Мне, пожалуйста, тыкву средних размеров. — Возникший из ниоткуда покупатель обратился к матери девушки, и показал приблизительный размер, раздвинув руки перед собой.

— Вот эта. Держите, она очень спелая, лучше долго не ждать и готовить из нее сразу, — сказала женщина, с усердием протянула товар и стала подсчитывать деньги покупателя. — Ох, Элис, разменяй серебряный таллинг на медяки у тетушки Даны.

Элис поспешила скорее исполнить поручение Маргарет и скрылась за пестрыми прилавками.

Пока она рассказывала покупателю рецепт ее знаменитого тыквенного пирога, рядом с ними возникли две вооруженные с головы до ног женщины. Вид у них был грозный — в их ножнах было припрятано несколько кинжалов и длинный меч, а позади висели булавы с острыми шипами. Их черные кожаные доспехи не могли скрыть большие бугры мышц. Подошедшие незнакомки не были жительницами Владании или соседней Крелонии, их выдавала смуглая грубая кожа и то, с какой внимательностью они осматривали все вокруг. Покупатель ретировался подальше от них, решив не дожидаться сдачи.

— Маргарет Грэмс? — обратилась одна из них к матери Элис.

Маргарет отметила, что ее чересчур мужеподобные черты крупного лица были совсем непривлекательными в привычном понимании красоты.

— Приветствую вас, дамы, да, это я. Чем могу быть полезна? Обратите внимание на чудесные яблоки, в этом году они значительно слаще, чем в предыдущем. Но есть и молодые, зеленые. Можно сварить варенье, компот…

— Нам ни к чему твои яблоки, торговка. Мы ищем девчонку с рыжими волосами и голубыми глазами. На рынке сказали, что во всей округе есть такая одна, и это твоя дочь.

После этих слов женщина заметно побледнела. Ее руки задрожали, но она заставила себя собраться и твердо ответила незнакомкам:

— Ах, наверняка, что-то опять натворила, бестолковая. Не беспокойтесь, она ненадолго отлучилась, вот-вот должна вернуться. Сейчас я ее позову.

Маргарет, не дожидаясь реакции женщин, отбежала в сторону. В тот момент Элис уже была на полпути с разменянными деньгами и напевала себе под нос, когда из-за угла на нее налетела мать и взволнованно схватила дочь за запястья. Из ладоней девушки тут же выскользнули монеты и упали на землю, но Маргарет не обратила на это внимание.

— Элис… Тебе нужно уходить.

— Хорошо, — кивнула она и потянулась за упавшими таллингами. — Помогу тебе загрузить все в телегу и отправимся вместе домой.

— Нет, милая, послушай меня. — Мать резко дернула ее вверх. В глазах — тот самый страх, что заставляет сердце биться чаще даже у самых смелых. — Времени нет, и ты должна бежать домой сейчас же.

— Что-то случилось?

— Да. — Маргарет не смогла сохранить ровность в голосе, и это было совсем непохоже на эту стойкую женщину. — Они пришли.

Толпа вокруг гудела, смеялась, торговалась — обычный рыночный день. Но в этих двух последних словах было столько ужаса, что Элис инстинктивно оглянулась.

— Кто пришел, мама?

— Пташечка, не задавай вопросов, на них нет времени. Прошу, беги домой так быстро, как ты никогда не бежала. Найди брата. Скажи ему, что за тобой пришли.

— Не понимаю… — нахмурилась она.

— Тсс! — Маргарет строго приставила указательный палец к своим губам. — Просто выполни то, о чем прошу. Джозеф поможет тебе, он знает, что нужно делать.

— Да, мам, — пожала она плечами.

— И вот еще что…

Мать стянула со своей головы платок и надела его на Элис, пряча под ним ее волосы. Она слегка коснулась губами лба дочери, и девушка растерянно посмотрела на нее, но все же послушно свернула к тропинке в деревню Ундервуд, после чего принялась бежать.

Ее голову занимали сотни вопросов, но она по глазам матери поняла, что случилось что-то серьезное. Маргарет не стала бы шутить.

За ней пришли…

Но кто же мог искать Элис? Кому нужна простая девчонка из глухой деревни?..

Мысли метались в голове, цепляясь за самые нелепые догадки:

«Может, это сваты? Приехали смотреть, умею ли я прясть и печь хлеб? Чтобы потом, как товар на базаре, оценить — годна ли в жены их сынку?»

Губы сами собой скривились в гримасе. Нет, слишком просто. Слишком… обыденно.

Разве из-за сватовства материнские глаза наполнились бы таким леденящим ужасом?

Тень необъяснимого страха скользнула по спине. Что-то здесь было не так. Произошло что-то… куда более важное.

Чтобы успокоиться и выровнять дыхание, она замедлила бег.

До деревни было далековато добираться пешком. Платок с головы давно съехал на шею. Она запыхалась, и ей хотелось отдохнуть и попить. Но, как назло, Элис не захватила с собой воды, и поблизости не было ни одного родника, так что жажду приходилось терпеть.

Тропинка вилась змейкой, и пыль от сухого песка летела во все стороны. Элис шла быстрым шагом, иногда бежала, и вот уже вдалеке виднелась ее родная деревня, и в самой глубине, на берегу озера стоял крепкий бревенчатый дом семейства Грэмс.

Джозеф внимательно следил за поплавком и непоколебимо ровной гладью озера, и он шикнул на сестру, когда услышал ее шумные шаги позади себя.

— Джо, — на выдохе произнесла Элис, когда он посмотрел на нее. — Мама просила передать тебе… что за мной пришли. Уж не знаю… что она имела в виду… сказала, что ты должен все понять.

— Где ты была? — нахмурился старший брат, и его жилистые руки выпустили удочку из рук. Он поднялся с земли и с прищуром оглядел ее, как обычно делал после того, как сестра ускользала, неведомо куда.

— Мне было скучно, и я отправилась в Гадар. И тут мама сказала, что какие-то люди… и я должна тебе передать…

Не дослушав сбивчивый рассказ сестры, он взял ее за тощую ручонку и стремительно повел в дом. Джозеф достал два больших походных мешка и принялся складывать туда вещи. А Элис застыла как вкопанная — может, все-таки сваты? Ей не хотелось верить в то, что ее готовятся прямо сейчас отдать чужому человеку в другой дом.

— А ну помогай, — приказал ей брат, не отвлекаясь на нее. — Сборы — дело небыстрое. Нам еще нужно подготовить лошадей к отъезду.

— Никуда я не поеду! — рассерженно ответила Элис и пнула мешок возле Джозефа.

— Ты должна слушаться меня, иначе…

— Иначе — что? Поколотишь меня?

— Да что ты выдумываешь? Просто слушайся меня и все, я твой старший брат.

Джозеф нахмурился, продолжил складывать нужные вещи в мешки и ворчать на Элис, но когда он обернулся, то понял, что сестра опять исчезла.

— Что за несносная девчонка?!

Он бросил все как есть, выбежал из дома и громко прокричал ее имя. Она не отзывалась. Вокруг был густой лес и обрывистые скалы, но Джозеф хорошо ориентировался в местности, поэтому смело кинулся вперед искать Элис, следуя по кабаньим тропкам. Он внимательно смотрел под ноги и по сторонам. Примятая трава в нескольких местах и недавно переломанные ветки колючих кустов выдали проказницу, и Джозеф незамедлительно последовал в ту же сторону. Ему пришлось брести совсем недолго, и вскоре он обнаружил свою сестру, которая сидела на траве возле раскидистого дуба и потирала ногу.

— Да ты издеваешься?! — Джозеф резко втянул воздух, озираясь. — Я чуть с ума не сошел, когда понял, что ты сбежала!

— Я не хочу становиться чьей-то женой, — плаксиво ответила она, потирая испачканным рукавом влажные щеки. — Не отдавай меня!

— Да кто тебя возьмет замуж, глупая? Развела тут нежности, сопли! Посмотри на себя — вся чумазая, подол платья порван… Ты поранилась? Проклятье! Покажи. — Он присел рядом, обеспокоенно глядя на ее ногу.

— Оступилась, пока бежала. Ближе к скалам неровная земля, вот и упала. — Элис пальцем потрогала распухшую ногу и сжала зубы от неприятной боли. — Разве есть тогда смысл отдавать меня, если никто не захочет взять в жены такую замарашку?

— Ты думала, я тебе приданное собирал? — Ее старший брат громко рассмеялся, и юная особа со злостью бросила в него горсть влажной земли, от которой он удачно увернулся. — Ну какая же ты все-таки чудачка, Элис!

— Тогда объясни мне, как следует, зачем нам куда-то собираться?

Улыбка в тот же миг соскользнула с лица парня, а его вид снова стал сосредоточенным и серьезным.

— Для начала — у нас не так много времени на долгие разговоры, а история длинная. Я тебе обязательно расскажу обо всем по дороге. А сейчас тебе следует мне довериться, сесть на лошадь и отправиться в путешествие.

Она почувствовала, как сердце ударилось о ребра.

— Путешествие? Ты не шутишь? — спросила Элис, и ее глаза засияли от предвкушения.

— Да, только не воображай себе слишком много. Вряд ли этот поход будет похож на сюжеты твоих любимых книжек.

— Джозеф, увидеть мир за пределами Ундервуда уже больше, чем то, на что я рассчитывала, — ответила она с улыбкой, появившейся на ее довольном лице. — Я с ужасом думала, что мне придется всю жизнь провести в деревне.

Элис Грэмс захотела подняться с земли, но тут же почувствовала резкую боль, когда оперлась на ногу.

— Вот же проклятье… — тихо проговорила она, чтобы брат не услышал бранных слов.

— Ты не дойдешь с этой ногой. Посиди здесь, я скоро вернусь. Это место — наша точка. Не исчезай.

Она кивнула и снова присела, а Джозеф в одиночку отправился домой.

Дорога обратно казалась почему-то длиннее, кабаньи тропки плутали юношу, а, может, его путали собственные мысли и переживании. Сложно было поверить, что однажды рассказанная родителями история и взятое с него обещание будут иметь продолжение.

На подходе к дому он заметил несколько удаляющихся от него людей в доспехах. В Ундервуде, да и в Гадаре ему еще не доводилось встречать солдат или стражу, а значит, тут что-то было не так. Он почувствовал внутри груди, как сжалось и без того беспокоящееся сердце.

Недоброе предчувствие не обмануло его. Как только он отворил дверь в дом, то услышал хрипы. Это была Маргарет, лежавшая на деревянном полу между кухней и комнатой. Лицо женщины побледнело и исказилось от боли. Ее старший сын, не мешкая, бросился к ней, опустился рядом и увидел темно-красную кровь, медленно растекающуюся по полу.

— Мама…

— Они все-таки добрались до нас, — с трудом проговорила женщина, беспомощно хватая ртом воздух как рыба на суше. — Где Элис? Она в порядке?

— Да, ждет меня в лесу… Но как? Тебе ведь обещали, что о нас никогда не узнают! Что они сделали с тобой?

— Всего лишь царапина, милый, все заживет.

Маргарет гулко закашляла и крепче зажала рану рукавом, который в тот же миг окрасился в багровый цвет.

— Прошу тебя, позаботься о сестре, не оставляй ее одну. Она в тебе нуждается.

Джозеф бросился к комоду и стал судорожно искать тряпки, подходящие, чтобы перетянуть рану. Но стоило ему потревожить мать, как она вскрикнула от боли и прикрыла глаза.

— Я бы мог доехать до города и позвать к тебе лекаря, — тихо сказал он в осознании своей беспомощности. — Нужно только немного продержаться.

— У нас нет времени, Джозеф. Оставь меня, отправляйся к Элис и увези ее подальше… Этот сквад может привести и остальные, они знают о том, что она во Владании и теперь рыщут по всей округе… Видят знающие, не такой судьбы я для вас желала.

На лице парня отобразилась паника, он ощущал себя маленьким мальчиком, которому поручили непосильное задание.

— Нет, я не справлюсь. Я не готов.

— Сынок, тебе под силу больше, чем ты можешь себе представить.

— Но…

— Элис не на кого рассчитывать, и сейчас ты нужен сестре больше, чем мне…

Проклятье… Жизнь долго в ней не задержится.

— Она еще мала и не знает всех опасностей, которые поджидают ее. Будь рядом, позаботься и защити нашу девочку… Слышишь меня?

Парень часто заморгал из-за влаги в глазах и осторожно дотронулся до матери, стараясь не причинить ей боль. Он знал, что ей не выжить, и оттого обреченно сжимал ее плечи, понимая, что делает это в последний раз.

— Ступай, — прошептала она, и в одном коротком слове слышалось одновременно и благословение, и прощание, и понимание близости смерти.

Джозеф кивнул, схватил заплечные мешки с тем, что успел собрать, с тревогой взглянул на умирающую мать и направился к лошадям. Увидев парня, они заржали, и тот торопливо подготовил их к дальней дороге. Быстрыми движениями Джо смыл водой из бочки кровь матери с одежды и невозмутимо оседлал коня.

Он еще выплачет боль утраты однажды в одну беззвездную тихую ночь, но сегодня ему нужно быть сильным ради той, кого он обязался защищать.

К его счастью, сестра стояла на том же месте, опираясь спиной об высокий дуб, и очень удивилась, когда увидела брата одного.

— Эй, а разве мама не отправится с нами? — спросила она.

— Мама… Что за глупые вопросы ты задаешь? Она в городе, ей нужно работать. А мы с тобой сейчас же поскачем в Калум.

— Калум? Это же город на границе?

— Да, нам предстоит долгий и далекий путь.

Элис радостно захлопала в ладоши, хотела подпрыгнуть, но нога вновь дала о себе знать. Джозеф смочил тряпицу холодной водой из родника неподалеку и ловко перевязал ее больную ногу. Он помог сестре забраться на лошадь, и они неспешно поскакали вдоль озера, не возвращаясь на дорогу.

Так, среди тоски и страха, Элис впервые шагнула в тот путь, о котором мечтала всю свою жизнь, но совершенно не зная, куда он ее приведет.

Глава 2
Королевское дитя

Та давняя ночь была преисполнена криком и ожиданием. Три повитухи суетливо расхаживали возле королевы, которая рожала супругу наследника, и дабы облегчить боль бедняжки, давали ей нюхать целебные травы — медиенскую полынь и заячьи цветы.

В это время орландский король Денаш Мехран стоял за дверьми спальни, и ему не терпелось встретиться с сыном. Его темно-зеленые глаза были прищурены, щеки впали от недостатка сна и еды, а седины на черных волосах заметно поприбавилось. Он рвался к жене на каждый ее мучительный вопль, но одна из повитух, та, что была в преклонном возрасте, знала свое дело — она не пускала правителя и строго-настрого запретила приближаться к королеве, пока та не родит, и оттого Денашу становилось невыносимо слушать крики своей возлюбленной.

Спустя несколько часов повитухи вышли со свертком на руках. Малыш не плакал, он не издавал ни единого звука. Эта оглушительная тишина сводила с ума.

— Сожалею, мой господин, младенец родился мертвым, — наконец, произнесла одна из женщин, и ее слова прозвучали словно гром, внезапно обрушившийся на несостоявшегося отца.

Король выхватил ребенка из рук женщины и принялся изучать его. Это был самый прекрасный младенец из всех, что он видел. В нем еще осталось немного тепла, и он будто спал мирным сном. Денаш с осторожностью держал в руках ускользнувшую жизнь, и впервые позволил себе прилюдно разрыдаться над бездыханным тельцем. В тот миг его сердце разбивалось на миллионы острых осколков, бесцеремонно впивающихся в грудь и внутренние органы.

— Прости… если сможешь… — Он встал на колени, не глядя ребенку в глаза. — За то, чего не исправить. За то, что я слаб.

Это был второй раз, когда боль сковывала его сердце. Первый, когда его старшим сыном завладела серьезная хворь, и тот был обречен на жизнь калеки. Мехран и не подозревал, что может чувствовать себя настолько безнадежно. Лекари не покидали его дом годами, но первенец так и не встал на ноги. Денаш говорил жене, клятвенно обещал, что у них еще будут дети, а старшему они дадут все блага этого мира. И вот сейчас спустя десять лет он надеялся, что подарит своему королевству наследника и обретет покой на годы вперед, но его надежда оказалась мертвой.

— Нужно похоронить его, — сказала молодая повитуха, и на нее опасливо взглянули остальные.

— Да, это непременно стоит сделать, — смиренно ответил Денаш, в последний раз разглядывая свое мертвое дитя. — Я хочу, чтобы у него была тюрбе в самом прекрасном месте нашего королевства. Велите посадить там тысячу алых роз в память о моем сыне.

— Да упокоит Высший его невинную душу.

Самая пожилая женщина взяла у короля ребенка и спешно покинула коридоры дворца.

— Мой господин, вы желаете сами рассказать госпоже Елене о ребенке? — спросила другая повитуха.

— Она еще не знает? — На вопрос Денаша женщины утвердительно кивнули.

О Высший! Мужчина тяжело вздохнул и сжал кулаки до побелевших костяшек.

— Я скажу ей, но не сейчас. Омойте ее и дайте немного сон-травы, чтобы остаток ночи она отдохнула и пришла в себя.

Король медленно, тяжело ступая, спустился по каменной лестнице замка и вышел в сад. Голова кружилась, но он держался — прямо, как всегда.

Денаш вспомнил, как когда-то выбрал в жены не знатную принцессу и не дочь могущественного союзника, а женщину, перед которой меркли даже звезды. Она была простой — не дворянка, не наследница. Лишь девушка, ухаживавшая за животными в королевском питомнике. Его Елена.

Отец яростно воспротивился. Запретил встречи, угрожал, настаивал на династическом браке. Он говорил, что это предательство крови всех Мехранов.

Но юный принц упрямо стоял на своем: он не хотел жениться по расчету — он хотел Елену. Ту, чье имя билось в его груди как молитва. Ту, ради которой был готов все потерять.

И, быть может, им бы так никогда и не суждено было быть вместе… Но смерть старого короля поставила точку в одних правилах и открыла путь новым.

Скорбь не успела осесть пеплом, как ее сменила радость. Через десять дней после похорон в замке вновь звучали фанфары — но теперь в честь свадьбы. Денаш и Елена не стали ждать: они больше никому ничего не доказывали.

Их брак осуждали. Послы некоторых стран демонстративно отказались присутствовать. В народе шептались, будто их любовь стоит на костях, и Высший этого не простит.

Но матери продолжали рассказывать дочерям перед сном сказку о короле, что выбрал жену сердцем. И девочки, укрытые одеялами и грезами, мечтали, что когда-нибудь и они встретят своего принца.

Вопреки всем ожиданиям Елена завоевала любовь подданных так же легко, как когда-то покорила сердце короля. Ее доброта оказалась не показной учтивостью знати, а искренним теплом: она открыла первую бесплатную лечебницу в квартале бедняков, обеспечивала хлебом тех, кто голодал, и могла часами слушать жалобы самых простых людей.

Даже самые яростные противники брака вскоре замолчали — как можно ненавидеть ту, чьи руки исцеляли прокаженных?

Через год после свадьбы Денаш издал указ, перевернувший вековые устои: браки по любви перестали быть преступлением, дворяне могли жениться на простолюдинках без потери титулов, а в суде отменили статью о «позоре рода».

Знати было непросто принять волю нового короля, но с годами они смирились.

Когда родился принц Дениз, весь замок замер в ожидании. Первые месяцы мальчик казался здоровым. В год — он не встал на ноги. К трем годам — лекари и знахари уже не дарили напрасных надежд на выздоровление.

«Кресло на колесиках из красного дерева — вот твой трон», — шептали при дворе, едва завидев королевского сына.

Но Елена и Денаш не желали прятать от чужих глаз свое дитя. Благодаря пологим пандусам Дениз мог перемещаться по замку без особых трудностей, старые фолианты стали юному принцу лучшими друзьями, а заседания совета были его обычным временем провождения.

Денаш и его королева не оставляли попыток принести миру еще одно дитя, но у них долго ничего не выходило. И вот спустя годы Елена снова ждала ребенка…

Проклятая ночь. Мысли пьянили голову Денаша, он думал о смерти, но не ребенка, а о своей. Ноги вели его к реке Крес, текущей недалеко от сада. Денаш подошел близко, опустился на землю и взглянул на свое отражение, освещенное блеклым светом луны.

Морщины отпечатались воспоминаниями и опытом, забрались под кожу и украли молодость. От юношеской беззаботной улыбки не осталось и следа. Глаза потухли и неумело прятали печаль.

Но его сейчас тревожило не это. Король знал, что новость о ребенке убьет Елену, она не сможет себя простить.

Вдруг вместе с шумом реки послышался детский плач. Денаш думал, что сходит с ума, но все же огляделся по сторонам. Звук доносился из зарослей рогоза, и, замочив ноги, король бежал в ту сторону. Высокая трава скрывала младенца в корзине, мальчик рыдал и хотел примкнуть к материнской груди, но никого не было рядом. В душе что-то откликнулось, и Денаш взял ребенка, укрыл его своим плащом, и тот затих. Король не мог отвести взгляда от малыша, пока возвращался в замок.

— Тебя послал мне Высший, — проговорил он младенцу, который с любопытством смотрел на улыбающегося мужчину. — Ты — мой сын, ты — наследник Орландского королевства.

Тихонько приоткрыв дверь спальни, Денаш вошел и приблизился к постели жены. Светлые волосы намокли от усилий роженицы, на лбу блестела испарина, а серые глаза были прикрыты тонкой кожей покрасневших век. Елена спала, но вздрагивала от беспокойного сна, и король осторожно уложил рядом с ней младенца, отчего она в тот же миг очнулась.

— Денаш… — прошептала она и посмотрела на ребенка, который сонливо потирал руками глазки. Королева приложила его к груди, и на ее лице засияла улыбка, когда губы младенца сомкнулись на соске. — Мне снился кошмар, что мы потеряли нашего принца. Я так боялась проснуться.

— Высший оказался милостив к нам, — ответил король, погладил жену по взмокшей голове.

В тот миг он заставил себя поверить, что голодный найденыш и есть его сын. Иначе как еще объяснить этот дар в самую темную ночь его жизни? В этом ребенке он хотел увидеть не чужое дитя, а спасение.

Денаш Мехран склонился над ребенком и посмотрел в глаза Елены.

— Поклянись мне сберечь его.

— Клянусь, мой господин, — шепнула она, крепче прижав к себе хрупкое тельце.

***

Маркус рос как буря в ясный день — стремительно и неудержимо.

Придворные няньки сбивались с ног, пытаясь уследить за маленьким ураганом в бархатных камзолах. Их жалобы королева Елена встречала лишь добродушной улыбкой.

Птичий двор превратился в поле битвы при одном появлении светловолосого сорванца. Индюки, наученные горьким опытом, забивались в самые дальние углы, а куры в панике усаживались на шестки повыше — все они слишком хорошо знали, чем закончится это посещение.

Замок жил в состоянии веселого бедствия: шторы превращались в лианы для королевских джунглей, кухонная утварь становилась доспехами для воображаемых турниров, а суровые стражники были врагами, которых непременно надо было победить перьевыми подушками.

— Госпожа, он же… — начинали придворные.

— Растет, — мягко прерывала Елена, поправляя сорванный в очередной битве воротник сына.

Елена была снисходительна к сыну, она позволяла ему чересчур много, но таковой уж была любовь матери к долгожданному ребенку. Старший сын, Дениз, больше нуждался в заботливой сиделке, а вот второй ребенок вполне унял печали Елены и смог ей подарить возможность наконец быть матерью.

Денаш же напротив был несправедливо строг к Маркусу. Он его ругал и наказывал за каждый неверный шаг, а Елена словно гордая орлица вступалась за сына и всегда была где-то недалеко от своего птенца. Королю так и не удалось полюбить неродного ребенка. Светлые волосы Маркуса совсем не походили на пшеничные локоны его жены, холодный взгляд голубых глаз тоже выдавал различие от семейства Мехран. Денаш видел в мальчике чужое лицо, чужие повадки и свою самую большую тайну в жизни, о которой знает лишь он и три повитухи, чье молчание стоило нескольких золотых таллингов.

А Маркус жаждал отцовской любви. Он постоянно держался рядом в надежде, что король заметит его и одарит коротким разговором, похвалой, даже простым поглаживанием по голове. Но кроме поучений Маркуса ничего не ждало. Может, и шалил он потому, что только так Денаш обращал на него внимание.

Елена замечала холод мужа, но списывала это все на то, что король очень поздно обзавелся наследником и уже не в силах гоняться наравне с ребенком. Вряд ли она догадывалась, что Денаш проводит время то в тюрбе погибшего родного сына, то в борделях в попытках забыться. Что каждую ночь он засыпает с чувством вины за ложь и за то, что никогда уже не будет все как прежде. Былая любовь таяла год за годом и сейчас отбрасывала лишь тень.

По мере взросления детские проказы мальчика сменились жестокостью и суровым нравом. Он отрывал крылья мухам и смотрел, как они еще пытаются ползти, но не потому, что ненавидел, а потому что чувствовал себя таким же ничтожным. Поговаривали, что будущий наследник не брезгует мучить людей в королевской темнице.

Все чаще юноша проводил время в маргинальных компаниях, и с этим никто не мог совладать. Даже монахиням в монастыре не удавалось исправить его поведение, а, стоит признаться, они к нему были очень строги. Маркуса тянуло к людям, которые за несколько кружек пива внимали его рассказам и делали все, что он пожелает. Среди них был королем он, а не его отец.

***

То был ясный осенний день, заставший столицу Орландского королевства. Замок собрал множество гостей по всей округе по случаю семнадцатилетия Маркуса. Прислуга только и успевала относить подарки в соседний зал, где по завершении празднества им же и предстояло их разбирать.

Этот день был примечателен не только совершеннолетием младшего сына Мехранов, но и должен был стать возможностью для предстоящего сватовства. Юные прекрасные дамы от дочери портного до заморской принцессы заполонили пространство замка. Каждая из девушек надеялась на благосклонность именинника, потому вооружилась лучшим платьем и сияющей улыбкой.

Денаш и Елена первые вышли к гостям и поприветствовали их. Они по-прежнему смотрелись прекрасной парой, хоть пыл их любви угас по мере взросления неродного сына. Король смотрел на некогда любимую и самую красивую женщину в его жизни с грустью, которую могла распознать лишь она сама, но королева всегда отводила свой взор в сторону и улыбалась, будто чем-то была смущена. Ее привычная кроткая улыбка стала такой же частью придворного этикета, как и поклоны. Также ее мужу улыбались проститутки, когда он не брезговал к ним заходить. Но стоит ли ему вспоминать об этом сейчас?..

В красивом позолоченном кресле восседал Дениз, уже повзрослевший и сочетавший в себе лучшие качества отца и матери. Он был похож на Денаша своими черными как крыло ворона волосами, задумчивым взглядом зеленых глаз и легкой щетиной, которая покрыла его щеки и подбородок. Дениз Мехран был красив и удостаивался заинтересованных переглядок от дам, но они были наравне с жалостью, написанной на их миловидных личиках. Родители предлагали ему жениться, но тот лишь скромно отвечал, что не хочет быть обузой еще и для жены. Он выбрал свой путь, не желая просиживать время зря. Дениз за короткое время сумел стать одним из членов совета, и в этом его инвалидность никак не мешала. Он несбыточно мечтал однажды оказаться на поле боя, ведь он всю юность провел за изучением военной литературы и хорошо разбирался в стратегических вопросах. Но Денаш был мирным правителем, и его армии лишь однажды за все годы царствования своего короля пришлось ненадолго взять в руки меч, оспаривая южную границу с Зиарой. Поэтому его старший сын чаще всего продумывал выгодные маршруты для торговли и безопасные пути для гонцов.

В это же время, облаченный в черное Маркус проявлял внимание к невестам. Одну из простолюдинок ему удалось пощупать за зад, другой же за поцелуй наобещать несбыточного. Принц насмехался над обычными безродными девушками и не желал брать в жены подобную им, как это сделал Денаш Мехран. Если с ним и будет рядом женщина, то она будет знатной, как и он сам. Так он полагал.

Взгляд Маркуса пал на принцессу Трианского королевства. Помимо стройности и роскошных черных волос она была горделива и почти не смотрела в его сторону. Так было даже интереснее.

— Ваше высочество, — чуть кивнул головой Маркус, когда приблизился к ней. — Все ли вам по душе?

— Музыка слишком унылая, но это ведь ваш праздник, — хмыкнула она и принялась обмахиваться веером. — И в зале душно и плохо пахнет. Этого можно было ожидать, раз здесь собрались крестьяне.

— Можем выйти на балкон, там тихо и свежо, — предложил Маркус в попытке угодить даме.

Принцесса ничего не ответила, а молча направилась к дверям. Им открылся прелестный вид на реку Крес и осеннее убранство деревьев.

— Мне предстоит выбрать себе невесту, но девушек слишком много, чтобы остановиться на одной. Что думает об этом ваше высочество?

— В Трианском королевстве никогда не понимали желания орландских правителей выбирать себе в супруги кого попало, — не сбавляя высокомерия, призналась принцесса. — Разве деревенская девка сможет стать королевой?

— Тут я с вами соглашусь. Я бы не хотел видеть рядом с собой простолюдинку.

— Так выбирайте себе под стать. Чего мелочиться?

Девушка взмахнула пышной юбкой своего платья и намеренно задела ей принца. Пальцами она пробежалась по ожерелью, которое подобрали ей служанки к ее заметному наряду, и направила взгляд своих хитрых карих глаз прямо в Маркуса. Она нетерпеливо ждала, когда же он пообещает одарить ее подарками и будет умолять стать его женой, но младший Мехран молчал. Он пользовался этим моментом как своим преимуществом перед принцессой и хотел заставить ее нервничать.

— Королевна из Гаарских земель и дочь шиарского посла весьма хороши и при этом титулованы, — с ухмылкой произнес он в наслаждении от того, как приоткрылся рот принцессы. — Что думаете?

— Какое нахальство обсуждать кандидаток в присутствии другой женщины! — возмутилась она.

— Да ладно вам. — Маркус протянул к лицу принцессы свою руку, и девушка с ужасом отпрянула от принца.

— Что с вами? Вы больны проказой? Я слышала, она распространена на южных территориях!

Маркус взглянул на свои руки и понял, что именно напугало принцессу. Его пальцы были черными как ночь. Воспоминание нахлынуло внезапно, как давно забытый кошмар.

Тот день в лесу.

Десятилетний принц, задыхаясь от ярости и обиды, бредет сквозь чащу в поисках ягод после голодной ночи. В животе сводит от голода, а в груди от ненависти к отцу. И тогда он видит его — тощего волчонка, зажатого в железных тисках капкана. Серый комок дрожал.

«Помочь?», мелькнуло в его детской голове.

Но в ответ — оскал и рычание. Волчонок не подпускал к себе Маркуса и отчаянно кусал его пальцы, которые тянулись, чтобы спасти.

— Меня никто не любит! — крикнул он и в желании отомстить за боль наступил на сломанную волчью лапу.

Хруст костей. Визг. И — о, этот звук! — сдавленный скулеж, от которого по спине бегут мурашки восторга.

Руки сами тянутся к пасти зверя. Пальцы впиваются в окровавленную шерсть.

Хруст.

Теплота на ладонях и от окровавленной челюсти, а внутри распирает любопытство.

Он засовывает руку поглубже в пасть, щупая еще трепещущую плоть, но…

«Слишком просто. Слишком скучно».

Маркус оставил умирать волчонка от мучений. Это показалось намного интереснее, чем быстрая смерть.

Когда стражники нашли его. Мальчик вытирал руки о мох с пугающим спокойствием. Внутри него все притихло. Только одно чувство гудело: он нужен отцу, раз его искали.

— Мой господин, что…

— Он напал первым, — без тени волнения ответил принц.

Елена долго отмывала сына. Мыло, травы, святая вода — ничто не помогало. Чернота въелась под кожу рук, как пятно на душе. Лекари ходили из стороны в сторону и советовали делать припарки, но все это казалось бесполезным. От черноты было не избавиться, и все вокруг смирились с этим.

И теперь, глядя на испуганную принцессу, Маркус впервые понял — эти руки никогда не смогут нежно обнять, заботливо прикоснуться. Они созданы только для хруста костей и трепета жертв.

«И разве это плохо?», промелькнуло в голове, заставляя краешек губ дрогнуть в подобии улыбки.

— Не беспокойтесь, это незаразно, — тихо ответил он.

— Что это тогда? Выглядит омерзительно! — Рот принцессы противно скривился, и Маркусу очень захотелось влепить девушке пощечину.

Никто не смел так себя вести с ним. Подумаешь, черные пальцы. Это ведь было сущим пустяком. Вот голос, который он начал слышать после побега, пугал. Он звучал как будто из глубины мира мертвых и называл Маркуса владыкой. Но он ни с кем об этом не говорил, чтобы его снова не начали лечить. И этой трианской дуре повезло, что она не может слышать тот голос.

— Ваша реакция мне также омерзительна, — парировал Маркус. — Может, в замке и собралось много простолюдинок, но им хватает воспитания вовремя закрыть свой рот. Не огорчусь, если вы покинете замок немедленно, и я больше не увижу ваше пресное лицо.

Рот принцессы снова открылся от изумления, но в этот раз она молчала. Маркус оставил ее на балконе, а сам нашел слугу и приказал принести ему охотничьи перчатки. В них он почувствовал себя увереннее.

В отместку пренебрежению трианской принцессы он поспешил собрать вокруг себя несколько юных прелестниц. Они радостно откликнулись на предложение Маркуса устроить для них экскурсию по замку. Они нарочито хихикали после каждой реплики принца и стреляли глазками, пытаясь переиграть всех соперниц, но королевский сын был одинаково холоден к ним ко всем. Его голубые как лед земель Рхевлифа глаза не выражали даже толику интереса к невестам, но он все же был готов к тому, чтобы остановить свой выбор на одной из них.

Послушно следуя за Маркусом, девушки остановились возле большой двери, на которой были изображены резные человеческие черепа.

— Что ж, милые дамы, — воскликнул он и повел тонкими бровями. — Не терпится показать вам комнату развлечений, чтобы замок не показался слишком скучным.

— Развлечения? — медленно протянула дочь посла из Шиарских земель, накручивая на палец прядь своих светлых волос. — Мы будем бесконечно рады посмотреть на это, наш любезный принц!

— Уж поверьте, это достойно вашего удивления, юная леди. — Маркус притронулся губами тонкой белой кожи руки девушки с обеих сторон и крепко сжал ее пальцы, что заставило ее нежные щеки забагроветь румянцем.

Да, она вполне могла бы на какое-то время скрасить будни Маркуса, не пытайся она вести себя столь глупо, думал он. Кожа у нее как бархат, такие как она точно никогда не касались чего-то грубого и не были обременены трудом. Неженка, одним словом!

Тяжелая дверь отворилась двумя стражниками, и перед взорами в темноте предстали клетки, в которых сидели люди. Дверь за спиной принца в ту же секунду закрылась.

— Здесь собрано все отребье Орландского королевства. От мелких воров со сгнившими конечностями до жестоких убийц, которые мечтают вонзиться в прекрасные шейки прелестниц или переломать по одному все ваши тонкие пальчики.

Все девушки как одна вжались в дверь, кроме дочери шиарского посла, ведь ее руку схватил Маркус, да так крепко, что бедной красавице было невозможно вырваться.

— Это не то зрелище, которое стоит нам видеть, лучше пойдем обратно к столу, — предложила дочь пекаря, нервно теребя розочку на подоле своего платья.

— Ну что же вы? Не отказывайте животным во внимании, — попросил принц, подмигивая красавицам, будто прилипшим к двери. — К ним так редко заходят в гости, дайте им полюбоваться собой, покажите свои наряды.

И он подтолкнул дочь посла вперед, и к ней словно по команде потянулись уродливые покалеченные конечности преступников. Девушка вскрикнула от ужаса и неловко качнулась. За ее длинное платье тут же ухватились руки заключенных, и она упала. Оеа поползла от них в сторону принца, моля его о помощи, а тот лишь громко смеялся — происходящее явно очень забавляло его. И все же Маркус протянул ей ладонь в черной кожаной перчатке, помог подняться и произнес:

— Хм, увы, будущей королевы из вас не выйдет… Я так понимаю, больше нет желающих отважно пройти вперед?

Вздрагивающие девушки с ужасом на лицах покачали головой и еще сильнее прижались к двери как к единственному спасению.

— Весьма огорчен, но не будем портить праздник. Думаю, пора возвращаться в зал, нас уже заждались.

***

Элис оценила неудобство седла в первый же день дороги. Недолгие конные прогулки, которые она периодически совершала, не шли ни в какое сравнение с путешествием, которое только началось. Джозеф убедил ее, что лучше не останавливаться и скакать до наступления темноты, поэтому ей сложно было скрыть негодование от того, как затекла ее спина и зад, и как укачивает от бесконечного передвижения.

Когда на небе появилась почти полная луна, брат все же предложил свернуть с тропинки и остановиться на поляне. Напоив лошадей родниковой водой и сменив компресс для больной ноги, Элис неспешно отправилась собирать по округе еловые ветки для ночлега и хворост для костра, пока Джо искал кроличьи норы. Возле одной из них он соорудил нехитрую ловушку, состоящую из веток и затягивающейся петли. Не раз Джозефу доводилось ловить кроликов в лесу недалеко от дома, когда он задерживался до ночи и хотел есть. Он приносил матери шкурки, из которых Маргарет позже шила жилетку для маленькой Элис. Девочка никогда не интересовалась, чей мех она носит.

Когда Джозеф принес задушенного кролика в этот раз, в ее глазах отразилось неприятное понимание. Она молча сглотнула и отвернулась, чтобы скрыть прорывающиеся наружу слезы и не видеть, как брат будет разделывать мертвое животное. Элис не любила охоту, но относилась с пониманием к тем, кто это делал. Вот и им нужно было есть, а значит, нужно и охотиться.

— Знаю, зрелище не из приятных, — с сожалением произнес Джозеф, когда прикрепил над костром освежеванную тушу. — Но когда поджарится — обещаю, вкус перебьет весь этот ужас.

— Все в порядке, в обморок не упаду, — отмахнулась Элис.

Он присел рядом с сестрой и достал из заплечного мешка пожелтевшую от времени карту. Он пальцем бороздил по Владании, пока не остановился на северной точке.

— Смотри, от Калума нас отделяет где-то пятнадцать дней дороги, если будем передвигаться на лошадях и делать короткие остановки.

— Можем выбрать путь покороче, — щелкая орешки, ответила она и перехватила карту из рук брата. — Если мы поедем не через деревню, а решимся без сопровождения пойти через Сугурский лес, то двенадцати дней нам вполне хватит.

— И ты такая у нас всезнайка? — передразнивая ее, спросил Джо.

— Я всю жизнь грезила о путешествиях, неужели ты думаешь, что я не изучила все карты вдоль и поперек?

— Вряд ли на твоих картах написано про опасных обитателей Сугурского леса. Ты и медведя-то видела лишь на деревенских ярмарках, — усмехнулся Джозеф, щелкнув девчонку по носу.

— В этом лесу водятся лишь белки да хорьки, если ты не знал. Все крупные животные покинули лес, когда сугурскую древесину стали использовать для продажи в другие страны. А вот тропинок там точно должно быть много, и можно заплутать.

— И правда — всезнайка.

Джозеф потер подбородок и сложил карту.

— Хорошо, тогда завтра с утра двинем через лес. Только учти, что если поздно ляжем и встанем, то придется снова ночевать в лесу.

— Я не боюсь. Только… — Элис придвинулась ближе к брату и спросила: — Скажи, как мама согласилась отпустить нас? Ей никогда не нравилась сама мысль о путешествиях, и мне даже не разрешали выходить за пределы деревни, а тут мы едем к границе — ну надо же! Это совсем непохоже на нее.

— Сестренка, этот разговор — как тени леса: рано или поздно они накроют нас, но лучше встретить их на рассвете, а не в темноте.

— Почему?

— Придет время, и я все тебе расскажу. Обещаю… Но боюсь, что правда может сломать в тебе то, что дает силу двигаться вперед.

Она нахмурилась.

— Так, меня это уже начинает доставать. Я не знаю, куда мы держим путь, почему нас отпустила мама, и отчего ты такой вредный. Не слишком ли много загадок для Элис Грэмс?

Живот Джозефа сжался в тугой узел при одной лишь мысли о предстоящем разговоре с сестрой.

Как подобрать слова, чтобы рассказать о том, что их мать мертва? Что она погибла, защищая Элис? Что теперь их прежней жизни пришел конец?

Гнев подкатывал к горлу едкой волной. Он был зол — на мать, на себя и на Элис. Он мечтал об обычной жизни, продолжить дела отца, построить большой дом, завести семью и доживать свой век в спокойствии.

Но…

Мечты рассыпались как труха. Теперь вместо этого — бегство, опасности и шастающие по Владании убийцы.

Но когда Джозеф подумал о том, что Маргарет жертвовала собой ради дочери, то выпрямил спину.

«Я не могу изменить произошедшего, мне остается только вести».

Он не имел права подвести живых и мертвых.

Элис еще немного пытала расспросами брата, но сытый желудок, тепло костра и темнота разморили ее, и вскоре она задремала. Во сне к ней пришел запах яблок и голос матери. Но когда она протянула руку, впереди была лишь темнота. А вот Джозеф долго ворочался, стараясь найти удобное положение. Но не только колкие иглы ели и треск догорающих веток мешали уснуть. Назойливая боль в груди превратила все его тело в судорогу, и как бы он не отгонял все свои чувства и мысли прочь, они разом нахлынули.

Джо всегда хотел быть как отец.

Кристофер Грэмс был достойным человеком, и его любили все, кто хоть немного знал его. Когда что-то ломалось, все знали, что нужно идти к Кристоферу. Он помогал не только своими золотыми руками, но еще и дельным советом. Кристофер Грэмс учил своих детей всему тому, что пригодилось бы им в жизни. С ранних лет Джозеф ловил рыбу, да настолько отменную, что во всей округе обращались именно к нему. А Элис чуть ли не с пеленок отправлялась с отцом в лес, кропотливо изучала травы и могла с легкостью составлять сборы для лечения болезней. Но когда отца стала забирать неизвестная хворь, и ни одна настойка и целебная мазь не спасала, его дочь перестала ходить в лес за травами. Смерть долго подбиралась к нему, и когда, наконец, настигла, то принесла с собой тяжелые времена. Для Джозефа беззаботное детство кончилось, и вместе со скорбью пришло понимание, что он единственный оставшийся мужчина, пусть и слишком юн. Маргарет несла на себе много, и чтобы не голодать, она наладила продажу излишков урожая, приобщила дочь, Элис, пасти соседских овец, а с сыном они стали мастерить деревянные игрушки, которые на ура расходились среди местных детей. Все четыре года они ни разу не прочувствовали голод, холод и безденежье. Труд спасал их в самые нелегкие времена.

Но теперь… Джозеф лишился и матери. Никто больше о них не сумеет позаботиться, и вся ответственность за сестру теперь лежит только на нем.

Ох, как же он боялся оставить отчий дом! Больше не было такой простой и понятной деревенской жизни. Их с Элис ждал путь в никуда. Он лишь знал, что сестру надо спрятать и защитить, а где это самое лучшее и безопасное место, где ее не найдут, — он не имел понятия. Пока родители были живы, у него словно была невидимая инструкция, что, как и когда делать. Даже будучи взрослым и готовым к созданию собственной семьи, Джозеф всегда знал, что сможет прийти к матери и попросить совета. А теперь… Существовал лишь долгий путь, расстилающийся перед ними.

Глава 3
Услышать правду

— Что ты себе позволил, мелкий мерзавец? — Денаш Мехран смерил сына строгим взглядом и остановился напротив него. — Королевская семья ни за что не отмоется от подобного позора в виде тебя!

— Мой господин, прошу, не опускайся до грубостей, — вступилась за Маркуса Елена, едва дотронувшись белоснежной шелковой перчаткой до руки мужа, чтобы смягчить его гнев. — Юные дамы всего-навсего не поняли шутки и выставили нашего сына в неправильном свете. Такое у молодых случается сплошь и рядом.

— Шиарский посол объявил, что его государство закроет нам торговый путь, — негромко сообщил король и посмотрел на жену. — Елена, ты хоть представляешь, чем это может обернуться? Он сказал, что рассматривает «шутку» этого подонка как оскорбление чести его страны, и считает, что это было сделано намеренно. Его дочь до сих пор не смогла отойти и продолжает заикаться и шарахаться от каждого резкого звука… Полсотни лет мы поддерживали этот союз, а этот сучий выродок…

— Мой господин, девушки действительно не поняли меня, — с насмешкой ответил Маркус отцу, развалившись в удобном кресле. Если он и хотел оправдаться, то выражение его лица и поза выдавали, что искренности в его словах еще придется поискать. — Я как гостеприимный хозяин провел экскурсию по замку и поведал им о том, что порой короне приходится иметь дело с преступниками. Хотел узнать — хватит ли у них духу взглянуть в лица тех, кто уже далек от человечности, но ни одна из них не справилась с этим. И как мне из таких неженок выбирать себе будущую королеву?

Елена покачала головой и посмотрела на сына.

— Дорогой Маркус, им это вовсе ни к чему. Я за все годы брака с твоим отцом так и не спускалась в темницу. Тебе действительно не стоило подвергать дам опасности, тем более при первой же встрече.

— «Не стоило»? И это все твое порицание, Елена?

Король бросил гневный взгляд на жену, чувствуя, как закипает. Та лишь громко выдохнула, чем еще больше разозлила мужа.

— Я больше не в силах молчать… Ты разве не видишь? В этой твари нет ничего ни от тебя, ни от меня! Я так долго закрывал глаза на его поведение, но больше не смогу, ведь речь идет о чести королевства, Елена, о его судьбе, о том, кого оставим после себя властвовать…

— Что ты хочешь этим сказать, Денаш? Хочешь назвать нашего сына недостойным? Да, он совершает ошибки, в нем нет мудрости предков, потому что он юн и…

— Сына? — Денаш свысока посмотрел на Маркуса и усмехнулся. — Я повторю — в нем нет ничего от нас. Наш сын умер, а этот — найденыш, и я жалею о том, что притащил его в замок. Пожалела овца волчонка…

В груди словно что-то оборвалось. Плечи Маркуса приподнялись, а спина напряглась как в ожидании удара плетью от монахини. Елена оказалась напротив распыленного мужа, загородив собой сына.

— Денаш, послушай. Ты можешь меня не любить. Можешь даже не любить сына. Но я ни за что не допущу злую ложь, что ты скажешь в сердцах. Остановись, пока еще можешь это сделать.

— Это не злая ложь, это правда, которую я таил семнадцать лет, не желая причинить тебе боль.

Маркус в недоумении отбросил кресло позади себя, обошел мать и приблизился к королю. Лицо юноши выражало отчаяние, а в ледяных глазах показались слезы, и он не мог молчать, ему нужно было услышать то, чего он жаждал.

— Что это значит? Отец? Скажи, что таким образом наказываешь меня, но не придумывай, что я не твой! Я — Мехран! Я твой! Целиком и полностью! Твоя кровь и плоть! Прошу!

— Елена, уведи его, — негромко попросил Денаш, но не удостоил жену взглядом. Его глаза вперились в Маркуса, обиженного и сломленного.

Королева послушно взяла сына за предплечье, но тот вырвался.

— Пусть сейчас же скажет правду! Я никуда не уйду!

— Стража! — выкрикнул король, игнорируя Маркуса. На его клич в зал вошли три бугая в блестящих доспехах. — Уведите его в свою комнату и проследите, чтобы он не покидал ее. Приставьте к нему монахиню, лучше старую Хенгильд, она задаст ему стоящую порку.

— Пустите! Я твой сын! Слышишь, Денаш Мехран? Я твой! Я жил ради твоего одобрения, я искал твоей любви… И ты не смеешь!

Маркус бился и кричал, но крепкие руки крабовых рыцарей знали свое дело, и вскоре эхо в коридоре затихло.

Денаш подошел к застывшей Елене и хотел обнять ее за плечи, но женщина выскользнула из объятий мужа.

— Не надо, — холодно ответила она. — Пусть для всех я останусь твоей королевой, дабы не позорить семейство Мехран, но забудь о том, что я тебе жена.

— Елена…

— Ты всегда был несправедлив к Маркусу. Ты хочешь обидеть его, но задеваешь меня. Как ты вообще мог сказать подобное?

Денаш молча выдохнул, и его спина согнулась как у старца.

— Та насечка на его сердце, что ты сегодня нанес, достаточно глубокая, и стоит обратить на нее внимание.

— Моя госпожа…

— Как же ты не понимаешь, он не простит тебе этого. И я не прощу. Не смогу. Я не просто вынашивала его — я молилась за него ночами, когда не чувствовала шевелений. Я думала, что умру, пока рожала его. Неужели ты забыл, как долго мы ждали нашего мальчика? Скольких страданий нам стоило его появление на свет?

Зал наполнился рыданиями женщины, которых никогда не видел Денаш. По трогательным поводам Елена могла проронить несколько слезинок и бережно собрать их платком, но она прежде никогда не рыдала при нем.

— Ты хочешь, чтобы это была ложь. Я тоже. Так было бы проще. — Король выдохнул из себя тяжелый воздух и вперил в жену уставшие глаза. — Но это — правда. Мы потеряли его, нашего мальчика… Я слышал плач в саду. И принес тебе чужого младенца. Потому что не мог выжить без надежды.

— Ты мне лжешь, Денаш, этого быть не может, — сказала Елена и грозно посмотрела на него. — Я рожала Маркуса, он — Мехран, я чувствую своего сына!

— Могу поклясться своей жизнью, всем, что есть у меня, что ничего не выдумал. Я солгал лишь тогда, лгал, зная, что ты не вынесешь горя по ребенку. Это убило бы тебя.

— Так почему признаешься сейчас? Думаешь, что время сотрет боль об утрате, и я справлюсь? — Елена прижала руку к сердцу и прикрыла глаза. — Я все равно не верю тебе.

— Ты мудрая женщина, Елена, и пусть это нелегко, но в тебе найдутся силы поверить мне. Нашему умершему малышу я велел построить прекрасную тюрбе, я отведу тебя туда.

От услышанного у Елены закружилась голова.

— Я плохо помню ту ночь… Мне не дали моего сыночка, а сразу унесли повитухи, а потом…

Она не успела договорить, как Денаш взял жену под руку и повел по темным улицам Орландо. Они все дальше удалялись от замка и города, и вскоре оказались у ротонды, где встречались тайком, пока были молоды. Тропинка поднималась к холму, на котором Елена уже успела разглядеть здание с круглым куполом. Она не видела его прежде. Приблизившись к тюрбе, королева ахнула от количества красных роз и остановилась. Денаш впустил свою королеву внутрь, где лился приятный свет от почти полной луны. Она подсветила надпись «Маркус Мехран».

Голова Елены упала на плечо мужа, и женщина горько заплакала. Ее вера пошатнулась, она знала, что Денашем правит не гнев, а остатки той любви, которая однажды заставила их встать против всего мира.

— Даже если бы я знала о том, что он не родной, я бы все равно любила Маркуса. Это мой сын, даже если не по крови, — сквозь слезы твердила она.

— Знаю. Я знаю твое доброе сердце, моя прекрасная госпожа… И поэтому я прошу тебя, помоги мне принять это решение.

— Какое решение?

— Назначить после меня следующим королем Дениза, а Маркуса отречь от престола.

— Но… как Дениз справится?

— Я хочу верить, что нашему сыну болезнь не помешает стать достойным правителем. Проблема в Маркусе. Его с детства растили в будущем предназначении, и он уже почувствовал вкус власти. Ему будет сложно отказаться от этого и прожить самую обыкновенную жизнь.

— Думаю, Маркус сможет, — ответила Елена. — В обмен на то, что ты его примешь как сына. Как бы тебе ни хотелось, но мальчик видит в тебе отца, ты ему нужен. Так стань же отцом для своего приемного сына, раз однажды ты нарек его Мехраном.

***

На утро Элис почувствовала все прелести сна на свежем воздухе: из-за еловых иголок одну сторону тела будто парализовало, лицо было покрыто комариными укусами, а одежда впитала в себя запах костра. Джозефу удалось поспать лишь под утро, и он чувствовал себя разбитым. Он вложил в руку сестры фигурку, которую мастерил полночи.

— Что это? — спросила она и раскрыла ладонь. В ее руке оказалась маленькая деревянная птичка с распахнутыми крыльями, готовая вот-вот взлететь. Элис бережно провела по ней указательным пальцем и с благодарностью взглянула на Джозефа. — Она чудесная, брат.

— Рад, что тебе понравился мой подарок. Пусть он всегда будет рядом с тобой как оберег.

Она улыбнулась на это и спрятала фигурку в свой заплечный мешок. Пересмотрев попутно вещи, лежащие внутри, Элис обратилась к Джозефу, который потирал виски.

— Мы в такой спешке собирались, что ничего нужного с собой не взяли, — причитала она. — Как хочешь, но сегодня мы отыщем болотную мяту и мелиссу, и пока их не найдем, ни о каком путешествии не может быть и речи. Еще одной ночи с комарами мы не переживем.

— Да уж, в твоих сказках наверняка ни слова не было о комарах, — подшучивал Джо, придерживая рукой больную голову.

— А ну цыц!

Сестра сорвала цветки ромашки и зверобоя, росшие неподалеку от их ночлега, и бросила их в кипящую воду в котелке. И пока травяной чай настаивался, она отправилась к ключу, смочила лоскуток ткани в холодной воде и вернулась к Джозефу, чтобы приложить компресс к его лбу.

— Ох, — громко вздохнул он от прикосновения. — Спасибо, сестренка.

— Сейчас настоится чай, выпьешь и вот тогда поблагодаришь. С тяжелой головой мы долго не проскачем.

Предрассветную тишь прервал стрекот птиц. Было достаточно светло, чтобы продолжить путь, и Элис с Джо согрелись горячим чаем и отправились дальше. Как и приказала сестра, они собрали полезные травы, проезжая мимо болот, и ей словно стало легче с этим арсеналом.

Впереди вдалеке располагалась маленькая деревушка, которой на карте даже названия не дали. Уже виднелся дым из печных труб, постепенно с пробуждением природы просыпались и люди.

— Набрось-ка на голову капюшон, — сказал Джозеф.

— Это еще зачем? — спросила Элис, но все же прикрылась плотной коричневой тканью плаща.

— Вдруг в этой деревне не любят рыжих, — вроде в насмешку ответил он, но взгляд оставался серьезным.

— Тогда тебе следовало бы держать язык за зубами, безмозглых везде не особо жалуют.

Это место, где они оказались после двух часов утреннего пути, сложно было назвать деревней — чуть больше десятка дощатых домов на склоне и большой ангар, в котором были сложены необтесанные бревна сосен и ели, между домами стоял покривившийся колодец с ржавым ведром на цепи.

— Чего-й ищите-то, молодые люди? — раздался позади них хриплый мужской голос. Они обернулись и увидели старика, опирающегося на толстую палку. Судя по его виду, ему было неприлично много лет, видневшиеся через седые космы и непричесанную бороду черты лица с возрастом вытянулись и заострились.

— Добрый день, господин, — вежливо произнес Джозеф, наклонился и, не слезая с лошади, протянул пожилому мужчине руку для приветствия. — Хотим прогуляться по Сугурскому лесу.

— Выходит, вы на верном пути-то. Только там уже ничегось не осталося-то для любопытных глаз. Так-то слава о древесине пошла далеко, и наша деревня-то превратилася в пристанище для работяг с лесопилки. Природа-то покорилася человеку и его деньгам.

— Ну это вряд ли, — вмешалась в разговор Элис. Ей явно не пришлись по нраву слова старика. — Природа не способна покориться человеку. Если люди без зазрения совести берут и наивно полагают, что за это ничего не будет, то они ошибаются. Рано или поздно все мы станем удобрять почву на славу природе.

— А девчонка-то не глупа! — рассмеялся старик.

— Да, порой она выдает, — кивнул Джо и направил лошадь в сторону леса. — Спасибо, господин, нам пора.

— Доброго пути вам. — Мужчина явно хотел что-то еще сказать, но лошади уже мчали путников вверх по песчаной тропе.

Сугурский лес был светел, и несмотря на большое количество троп в нем сложно было заблудиться. Особенно, когда он поредел. Ни вечно снующих белок, ни пения птиц, лишь звук пилы и сладковатый запах смолы и спиленного дерева. Вековые сосны и ели здесь были живыми мертвецами, они будто замерли в предвкушении резни.

Элис почувствовала на душе необъяснимую тревогу, словно она стала свидетелем чего-то вероломного.

— Так не должно быть, — выдохнула она. — Эти прекрасные деревья столько времени здесь росли, а люди их вырубают, ничего не оставляя кроме низких пней.

— Таково устройства мира, сестренка. Строительство городов, кораблей, мостов и дорог необходимо для жизни, поэтому время диктует свои правила.

— Через несколько лет этого леса не будет…

— В наших землях много лесов. Думаешь, стоит переживать из-за одного?

— Стоит. Что будет с остальными лесами однажды? То же, что и с Сугурским? А с животными, которые здесь живут? Что станет с растениями? Мне жаль видеть, что люди настолько беспечные и не думают о об этом.

— Так, юная любительница книг и природы, давай сосредоточимся на важных для нас вещах. Лучше сверься с картой, правильно ли мы идем.

Элис недовольно вытащила из кожаного чехла бумажный сверток и раскрыла его, проведя кончиком указательного пальца по уже пройденному пути.

— Еще пару миль, и повернем налево, — сказал Джозеф, заглядывая в карту. — Ты молодец, что подсказала эту дорогу. Мы здорово сократили маршрут, поменяв направление. Если припустим лошадей, можем успеть до вечера оказаться в Далере. Там уже спокойно поедим и заночуем.

Парень поскакал быстрее, временами оборачиваясь, чтобы убедиться, что сестра поспевает за ним. Преодолев большое расстояние, они почувствовали, как затекают спина и ноги, да и холод ловко пробирался под одежду. Еще недавно стояли теплые осенние дни, а сейчас они сменились на прохладу и с каждым днем приближали зиму. Был большой соблазн остановиться и хорошенько размяться, но Джо и Элис не хотели рисковать проводить на природе еще одну ночь. И спустя несколько часов они все же достигли Далера.

Хоть время было и поздним, город оказался достаточно освещен благодаря окнам домов и заведений, хозяева которых еще не спали. На улицах было много людей, они громко разговаривали и смеялись, отчего Элис улыбнулась, чувствуя, как ее охватывает радость. Она всегда мечтала хотя бы немного пожить в городе. Бывая в Гадаре, она завидовала беспечным горожанкам, разгуливавшим по полдня в красивых нарядах по рынку и покупавшим только лучшие овощи и фрукты, и вот сейчас она всего на ночь сумеет понять, каково это немного побыть одной из них.

— Джо, как здесь здорово! — с восхищением проговорила она и спешно слезла с лошади. — Совсем не похоже на нашу деревенскую жизнь в Ундервуде.

— В деревнях тоже хорошо, — ответил он и перехватил поводья от двух лошадей, чтобы Элис могла спокойно идти. — У городских нет таких забот, как встать пораньше, отвести скот на пастбище, заняться хозяйскими делами, вот и веселятся после заката от нечего делать. Мне их не понять.

— Что ты все ворчишь? Просто мы живем по-разному, мы привыкли к тяжелому труду. Но, порой, хочется позабыть о суете и развлечься. Слышишь музыку?

Они отправились на звук гармони и флейт, доносящихся с городской площади. Женщины и мужчины задорно отплясывали, а дети бегали друг за другом, корча рожицы. Элис сдвинула капюшон с головы, забывая об осторожности.

— Давай танцевать! — Она потянула за руку брата и начала махать длинной юбкой.

Джозеф сначала неподвижно стоял, но и он не удержался, привязал лошадей и отправился плясать в присядку под свист музыкантов. Толпа хлопала друг другу, кричала. Но Джозеф помнил, зачем они здесь. Пока все шумели и танцевали, он подошел к одной из горожанок. Он попросил ее подсказать недорогую таверну с конюшней. Она руками стала показывать, в какой стороне есть то, что им подойдет.

Вдоволь повеселившись, они направились к таверне. Через пару улочек они подошли к двухэтажному строению с вывеской «Золотое копыто». Таверна как таверна, ничего особенного. Возле входа стоял приземистый лысый мужчина с большим пузом. Он тщательно чистил курительную трубку, которая успела забиться от табака. Не обращая внимания на путников, он все же заговорил с ними:

— Добрый вечер. Желаете остановиться в таверне?

— Приветствуем вас, нам требуется одна комната на двоих, — ответил Джозеф и взглянул на Элис, у которой сейчас улыбка растягивалась до ушей. — Мы с моей невестой прибыли издалека и изрядно устали.

Она едва не подавилась воздухом и поморщилась от этого слова. «Невеста»…

— Молодая женушка у тебя, — усмехнулся мужчина и разглядел девушку повнимательнее. — Хороших девок нужно брать попозже, эти еще жизни не видели. Я от такой в свое время бежал, иначе не носить бы мне головы. Моя молодушечка со своей матерью с самого первого дня пыталась загнать меня под каблук и сделать из меня рабочую лошадь. И когда она родила от меня сынишку, я его забрал и перебрался в Далер. А вот Сару повстречал, когда ей было двадцать семь, и если бы не она…

— Простите, история звучит интересно, но для начала не мешало бы согреться и перекусить чем-нибудь горячим, не так ли? — произнесла Элис, постукивая зубами и растирая замерзшие плечи. Согревающий эффект танца быстро пропал, и пот принялся охлаждать тело, отчего становилось довольно неприятно стоять без движения.

— Да, конечно, пройдемте внутрь. — Мужчина громко свистнул, и из таверны вышел тонконогий паренек. — Сынок, отведи лошадей в стойло, покорми и почисть их, а я пока подберу для молодоженов комнату.

Джо взял сестру под локоть, и они очутились внутри тесной таверны. Стоял резкий запах хмеля и свежего хлеба, за столами сидели вусмерть пьяные мужчины, а у них на коленях расселись ярко накрашенные и разодетые девушки. Никто из присутствующих не обратил внимания на новых посетителей, они были слишком увлечены друг другом и не нашли времени, чтобы рассмотреть вошедших гостей.

— У нас не бордель, вы не думайте, — начал оправдываться хозяин. — Девочки не торгуют своим телом, лишь обхаживают женатиков, чтобы те заказали им выпить и поесть, а для нас это выручка, оттого и не возражаем. Разврата я бы здесь не потерпел, точнее, Сара не допустила бы. Поднимайтесь за мной.

На втором этаже вдоль длинного коридора располагалось несколько дверей. Мужчина приоткрыл одну из них. Комната была маленькой и бедной, но все необходимое, чтобы переночевать, здесь было — две сдвинутые вместе кровати, низкая лавка с пустым тазиком, полка с десятком коротких свечек. Для захудалой таверны с претендующим названием выглядело все более, чем прилично. В любом случае, Джозеф полагал, что могло быть и хуже.

— Ремонта не хватает, знаю, — сказал хозяин. — Со временем сделаем и приведем заведение в порядок. С вас пятнадцать медных таллингов.

Джозеф потянулся к кошельку, но Элис вовремя остановила его руку.

— Подождите, нам сказали, что вы берете недорого, — ответила она, подозрительно прищурив глаза. — Выходит, что обманули. Мы тогда поищем другую таверну, раз в этой хотят нажиться на путниках.

— Да что вы, ни в коем случае у меня не было подобных мыслей! — растерялся мужчина и нервно вытер пот со лба рукавом льняной рубахи. — Десять таллингов для молодоженов, сегодня как раз действует скидка, о которой я забыл.

— Спасибо, — сказал Джозеф и отсчитал десять монет из своего кошелька.

— Семь таллингов, и с вас ужин вместе с завтраком, — набралась наглости Элис и уперлась руками в бока. Она явно не собиралась тратить все деньги на ночевку в таверне вроде этой.

— Эхей, какое нахальство! Сейчас вас отсюда выведут, и во всем Далере руки вам не протянут, я обещаю! Меня-то в городе уважают и послушают, если я всем расскажу, как парочка бродяг грабит таверны средь бела дня!

Джозеф выставил руки вперед.

— Прошу, не обращайте внимания на нее и извините за поведение. — Он отдал деньги хозяину, затолкнул Элис внутрь комнаты и закрыл ее там. — Мы сейчас спустимся вниз, можно нам что-нибудь сытное? Желудок сводит от голода.

— Еще один таллинг, и все будет в лучшем виде, господин, — тут же сменил тон мужчина и протянул ладонь, на которую очень быстро упала звонкая медная монета. Его лицо расширилось от довольной улыбки, и голос зазвучал намного любезнее. — Располагайтесь поудобнее, а после проходите вниз, мы с Сарой вас будем ждать.

— Хорошо, спасибо за гостеприимство.

Парень зашел внутрь и зашипел на сестру:

— Что ты устроила?

— Я пыталась сторговаться. Мама учила не соглашаться с ценой и сбивать ее всякий раз, потому что часто продавцы запрашивают стоимость выше положенной. А этот мужчина явно хотел на нас разжиться!

— Мы не на рынке, Элис! Нам нужно быть как можно незаметнее для всех, чтобы не привлекать нежелательное внимание.

— Поэтому ты назвал меня своей невестой?

— Так будет меньше вопросов, чем к брату, путешествующему с маленькой непослушной занозой.

— Эй! — Она устремила указательный палец в грудь Джозефа, будто булавкой пришпилив того к стене. — Если бы не «заноза», ты бы отдал пятнадцать таллингов, а так мы пару монет сэкономили, поспим и еще поедим. Надеюсь, что вкусно поедим, потому что я очень голодна.

— Ладно, твоя взяла. Но больше не проворачивай подобного, мало ли чем это может закончиться. Просто играй в ту игру, которую уже начали, — мы всего лишь молодожены, можешь придумать мне дурацкое имя. Надо притворяться так долго, как сможешь. Выполнимо?

— Да, но ты ведь расскажешь, зачем нам все это?

— Позже, Элис, позже. А пока переодевайся, я спущусь к хозяевам.

Как только дверь за братом закрылась, она достала из мешка простое чистое платье, сменила дорожный пыльный наряд на него, завязала волосы в хвост и бросила взгляд на свечи. Да и свечами было сложно назвать бесформенные огарки, которым осталось не так долго гореть, но уж точно их тусклый свет делал бедную комнатку уютнее.

Внизу уже сидел Джозеф и беседовал с хозяином и его женой за кружкой темного пива. Элис присела рядом с братом и поздоровалась с женщиной:

— Здравствуйте, госпожа. Вы должно быть Сара?

Черноволосая стройная симпатичная женщина средних лет с улыбкой кивнула и положила руку на шею мужа, пробежавшись по ней пальцами. Этот жест вышел настолько интимным, что брат и сестра мгновенно смутились, ведь их родители никогда не проявляли своих чувств столь открыто.

— Сэми у меня такой болтливый, — стреляя глазками, сказала Сара и подтолкнула мужа в плечо.

— И влюбленный в тебя, жизнь моя, — ответил хозяин, превратившийся в мурлыкающего кота при одном взгляде на жену. — Так вот, я встретил Сару, когда пришел к башмачнику из-за прохудившегося ботинка. Моя будущая жена была его дочерью и ткала на прядильне у окна, и, конечно, что скрывать, я не мог пройти мимо такой красавицы. Мне было сложно понять, почему она была до сих пор одна, пока ее отец не рассказал, что Сара рано потеряла мужа из-за болезни и все еще не могла кому-то открыть свое сердце. А я в то время оставил Ильзу, она оказалась той еще дрянью, и был одинок. Как же я мог упустить Сару? И тогда я стал добиваться моей любимой…

Он вздохнул, будто переживая все заново.

— Свежие розы, — улыбнулась она. — Он приносил их каждый день, а я не могла их выбросить, когда они увядали. Я сушила их и делала закладки для книг отца, и так розы продолжали жить еще долгое время. Самюэль развеял мою печаль, я снова поверила в любовь, так что вскоре мы поженились.

— Денег было немного, и я решил продать дом и купить старую таверну, чтобы мы могли безбедно жить до самой старости. Если бы не Сара, ничего бы этого не было.

Самюэль смотрел на жену влюбленными глазами, и Элис мгновенно взгрустнулось от того, что отца уже давно не было с ними. Любовь Кристофера и Маргарет была неподвластна самой смерти. Ее мать продолжала любить мужа даже после его кончины, так и не решившись выйти замуж во второй раз, хотя и были в деревне одинокие вдовцы, засматривающиеся на милую хозяйственную женщину.

— Клара, а как ты встретила своего жениха Виктора? — спросила Сара у Элис, и та ощутила неловкость и стыд из-за того, что нужно притворяться, но все же она проявила готовность лгать.

— Мы с Виктором… — Она посмотрела на брата, оценивая, насколько ему подходит выдуманное имя. Надо признать — совсем не подходило. — Мы знакомы очень давно, и мне с ранних лет твердили, что он станет моим мужем, а я отшучивалась, что ни за что…

Джозеф подхватил историю сестры, чтобы она звучала правдоподобно и не раскрыла вранья:

— Мой отец наказал мне жениться, якобы пора строить свое счастье. Хоть эта девчонка и не рвалась замуж, но никого лучше Клары я и представить не мог. Пусть она вредная, наглая и рыжая, но я люблю ее.

Элис громко расхохоталась и, кривляясь, добавила:

— А я тебя, Виктор!

Самюэль с Сарой улыбнулись, и женщина удалилась подавать уже готовые блюда. Через пару минут на столе дымились глиняные горшочки с тушеными овощами и говядиной. Аромат от них исходил потрясающий, и голодным Элис и Джозефу не терпелось наброситься на столь вожделенную еду.

— Приятного аппетита, — произнесла Сара, оставляя их наедине с горшочками.

Блюдо оказалось вкусным, и со стороны брат и сестра выглядели уж очень голодными, в сумасшедшей спешке выедая из горшочков все содержимое.

— Мм, давно я не ел чего-то настолько вкусного и сытного, — заключил Джозеф, отхлебывая приличное количество пива из высокой кружки.

— Да, женишок, тут соглашусь с тобой. Кстати, признание в любви было чересчур наигранным.

— Не веришь, что я действительно люблю тебя? — Джо наклонился к девушке и поцеловал ее в макушку. — Ты мне как сестра, я ради тебя… ик… ик…

— Если бы на нас не смотрели хозяева, я бы треснула по твоей пьяной морде, — процедила Элис сквозь зубы, после чего улыбнулась.

И когда все было съедено подчистую, брат с сестрой поблагодарили хозяев и отправились наверх. В комнате было прохладнее, чем внизу, и Элис накрыла плащом свои плечи.

— Голова раскалывается… — Джозеф развалился на кровати, не снимая ботинок. — Или пиво слишком хмельное, или я давно не пил столько.

— Матушка не одобрила бы это. Начать путешествие с выпивки — не самое умное решение.

— Просто все так сразу накатило, сестренка. Эта дорога… Хочется вернуться назад домой и снова жить своими заботами… Но этому не бывать.

— Почему же? — спросила Элис и уселась рядом с братом.

— Потому что у меня больше ничего не осталось, кроме самого важного задания. И когда все закончится… если закончится, я хочу осесть в какой-нибудь деревне и начать другую жизнь. Без путешествий на лошадях, комаров и сна посреди леса.

Пламя свечи дрогнуло и погасло, и Джозеф сполз с кровати, чтобы зажечь свечу вновь.

— Не понимаю, о чем ты, — прошептала Элис. — О каком задании идет речь? Которое поручила тебе мама? Это то, о чем она меня с детства просила?

— Ты — то самое задание.

Взгляд его карих глаз пронзал ее насквозь. Он кивнул пару раз и вяло улыбнулся.

— Мне было почти пять лет, когда мы с тобой встретились. Ты выглядела такой крошечной и хрупкой, что я даже боялся дышать рядом с тобой. Я ничего особо не понимал в том возрасте, а спустя несколько лет мама с папой рассказали мне, что тебя принесли нам люди, которые хотели защитить тебя.

— Что? — Элис прервала рассказ Джо и усмехнулась. — Какие люди?

— Родители сказали, что ты родом из Лирийских земель, дитя короля и королевы, — обыденно ответил он.

В комнате на время повисло молчание.

— Решил пошутить надо мной? — рассерженно спросила она и бросила в брата подушкой. — Буду впредь говорить во всех тавернах и трактирах, чтобы ни за что тебе не наливали, а то после выпивки ты несешь всякий вздор!

— Думаешь, что я пьян? — Он нахмурился. — Слушай и не перебивай, а то так и ничего не узнаешь.

Элис глядела разъяренным волчонком на Джозефа, но сдержалась, чтобы не прерывать откровений брата.

— Твои настоящие мать и отец правили Лирийскими землями. Это за Савским морем.

— Знаю я, где это, — все еще с недоверием кивнула она.

— Им было злое пророчество насчет тебя, и они не придумали ничего лучше, чем отдать свое дитя простым жителям далекой деревни во Владании. Так они считали, что ты вырастешь вдали от власти и искушений. Наши родители прятали тебя как могли, дали все, чтобы ты выросла хорошим добрым человеком. Но нас нашли. Маргарет нашли… — Джо сглотнул от воспоминаний о том, как умирала мать. Но нет, пока Элис не должна знать о том, что матери нет в живых, еще не время. — Плохие люди узнали, что королевна жива, а это значит, что так просто они от нас не отстанут…

Нелепица… Вздор!

— Я не знаю, Элис, на что они способны. Наверняка на страшные вещи. — Он тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя злые мысли. — Нужно найти безопасное место. Но я даже не знаю, куда лучше пойти. Пока я думал лишь насчет замка твоей семьи — там тебя уберегут, приставят стражу и все в этом духе.

Джозеф сам не понимал, так это или нет. Ее родители принесли крохотную Элис, чтобы чета Грэмс ее защитила, а теперь он сам хочет идти к ним и просить того же для сестры. Он был в растерянности из-за всего случившегося, но бездействие хуже смерти.

— Я поняла, Джозеф. Ты решил придумать эту сказку, чтобы было интереснее путешествовать? Вроде той, где я — принцесса, а ты — один из волшебников, и мы должны спасти мир.

Он молчал.

— Бред! Думаешь, это хоть немного походит на правду?

— Хотел бы я, чтобы все оказалось выдумкой… Но это та правда, которую я услышал еще в детстве. — Джозеф задумчиво уставился куда-то сквозь стену. — До недавнего времени я сам не верил. Я вообще думать забыл, что мать с отцом рассказали мне об этом. Но пока выходит, что все именно так.

— Отвратительно, Джо. Ты играешь по-грязному.

— Элис. — Он взял ее маленькую хрупкую руку в свою. — Неважно, веришь ты мне или нет, это ничего не изменит.

— Если хоть немного поверить в эту чушь, то получается, что от меня отказались мои родные родители? И почему же? Пророчества? Кто в них вообще верит?

— Видимо, жители Лирийских земель верят. На месте твоих родителей я бы поступил так же, — пробормотал Джозеф. — Когда все вокруг рушится, ты хватаешь то, что важно, и просто… отдаешь. Пусть даже навсегда.

Его рука тяжелым грузом легла на ее плечо. Поверить было тяжело, но он бы так не шутил.

— Сейчас все изменилось, ты должна вернуться туда, где больше шансов, что тебя защитят. Те сквады, что за тобой послали… Сестренка, я умею управляться с топором, но настоящего оружия в руках никогда не держал.

«Что я сделаю против обученных воинов? Как смогу уберечь ее?» Мысли в его голове проносились вихрем, но он не стал этого озвучивать вслух.

— Сквады?

— Это отряды наемных убийц. О них мне говорили родители, и эти воины обучены преследовать и убивать.

Рассказ напугал Элис. Джозеф жалел, что взвалил на нее все разом, но сказанного уже не вернуть.

— Эй, я не позволю им найти тебя, — сказал он, чтобы хоть немного утешить сестру. — Я буду рядом.

— Они ведь не знают, как я выгляжу?

— Нет, у них есть только информация о твоем цвете волос.

— Но рыжих в округе не так уж и много! За свою жизнь я видела лишь один раз рыжего мужчину в Гадаре!

— Элис, Элис, успокойся, — тихо ответил Джозеф. — Мы будем скрываться, никто даже не поймет, кто ты.

Заправив передние пряди за уши, Элис долго сидела и молчала. Она мысленно прокручивала все сказанное братом. Узнать о том, что за тобой ведется охота, это одно дело, но ее смущало другое.

«Как чьи-то слова имели подобную силу? Как родители могли отдать свое дитя чужим людям?», и от этих мыслей становилось больно там, где располагалось солнечное сплетение.

— Выходит… вся моя жизнь — большая ложь? — В девичьих глазах показалась влага, а голос стал тоненьким и неуверенным. — Все, что я любила, и во что верила, вовсе не мое?

— Нет, конечно, глупышка, — ответил Джозеф и встал, чтобы обнять сестру. Ему хотелось никогда не видеть ее разбитого сердца, но такова была цена правды. — Я твой брат, а ты моя сестра. Все остается твоим, и никто никогда этого не заберет. Не бывать этому.

— Но я же вам никто, — шепотом сказала она, глядя на того, кого всю жизнь считала родным.

— Неважно, течет в тебе кровь Грэмс или королевская. Я знаю тебя почти всю свою жизнь и другой сестры у меня нет и не будет.

На Элис обрушилось понимание.

— Джозеф, я не хочу к другим людям, они мне чужие. Пожалуйста, давай вернемся к маме? Я буду послушной и хорошо себя вести, только не отдавай меня им.

Джо почувствовал комок в горле, который час за часом только нарастал из-за утраты матери. Он хотел верить, что время лечит, но, видимо, оно плохо справляется с ранами, которые начали гнить.

— Нет, Элис, — последовал твердый ответ, и Джозеф сжал запястье сестры. — Назад пути нет. Да и нас ждут приключения: невиданные существа, замки, моря! Ты же об этом мечтала! Все как в твоих книгах!

— Но ты сам сказал, что за мной охотятся, и нам грозит опасность.

— А какие приключения обходятся без опасностей? Слышала когда-нибудь о таких? — В ответ Джозефу Элис покачала головой. — Вот и я нет.

Они еще долго говорили об этом, вперемешку со слезами и смехом, но на душе Джозефа стало легче. Тайна грызла его изнутри, и он больше не знал, где кончается ложь, а где начинается защита. Но сейчас…

Сейчас важно быть рядом с ней. У наемников из сквада было задание, и они были готовы избавиться ото всех, кто встанет у них на пути. Даже бедная, ни в чем неповинная Маргарет не спаслась от их рук. Оставалась лишь небольшая надежда, что Элис и Джо удастся избежать с ними встречи и как можно скорее добраться до замка.

Вскоре все свечи догорели, и комната погрузилась во мрак. Для сна оставалось немного времени, но даже пара часов сыграла б им на руку.

***

— Элис!

Девушку вырвал из сна встревоженный голос брата.

— Вставай скорее, кажется, мы в заднице.

Глава 4
Приют для тех, кто в беде

В дверь уже как пару минут настойчиво стучали, и Джозеф притаился в недобром предчувствии. Чем дальше они находились от дома, тем подозрительнее становился молодой человек, видя в каждом незнакомце угрозу. Те, кто вчера подсказал дорогу или пустил переночевать, мог спокойно на утро перерезать им глотки, он не сомневался, и поэтому старался не доверять людям. В отличие от Элис, которая вряд ли осознавала всю опасность от нового мира и сейчас смотрела на брата в полном непонимании, почему он не желает открыть эту несчастную дверь.

— Господин Виктор, откройте, пожалуйста, — послышался с другой стороны двери встревоженный голос Сары.

Джо весь в напряжении прислонил палец к своим губам, приказывая сестре молчать, и та послушно кивнула в ответ, ведь ей ничего не оставалось.

— Что такое? Мы еще не встали, — изобразив сонный голос, ответил он хозяйке.

Ему ничего не ответили, но по отсутствию шагов, он понял, что Сара никуда не уходила, а чего-то ожидала.

— Извините за беспокойство, — наконец, сказала она. — Время для завтрака заканчивается, мы с мужем ждем вас внизу еще десять минут, а потом убираем все. Если не успеете, то придется дожидаться обеда.

— Оставьте… мы скоро спустимся, — ответил Джо, и Элис расслабленно выдохнула, но ее брат по-прежнему сжимал ее руку до ощутимой боли, будто сейчас должно случиться что-то плохое.

— Хорошо. Поторопитесь.

Наконец, Сара оставила их, и Джозеф тут же поднялся с кровати.

— Ты побледнел. Что случилось? — Она подалась ближе, словно уже знала, что ответ ей не придется по душе.

— Не нравится мне этот театр. Слишком вежливо. Слишком идеально для убогой таверны, — поделился он с сестрой своими мыслями.

— Сара ведь просто волнуется, что мы проспим завтрак.

— Ну да, конечно. — Вены на его руках вздулись от напряжения. — Не будем тратить время зря — тебе нужно еще собрать вещи.

— Это зачем?

— Потому что ты сбежишь.

— Я без тебя не уйду.

— Я иду вниз и все выясняю, а ты тем временем выходишь через окно, забираешь лошадь и скачешь в сторону севера к серебряным холмам.

— Джозеф, нет!

— Ну что за упрямая ослица! — рассерженно проговорил он и потянул сестру к окну. — Если все пойдет по плану — увидимся у холмов ближе к вечеру. Если нет… — Он замялся. — Просто уходи. Без слез. Без геройства. В Мене и Калуме есть порт.

Джозеф встряхнул поникшую Элис за плечи и улыбнулся ей.

— Эй, это худший исход. Но мы должны надеяться на лучшее. Я догоню тебя.

— Плохой план, Джо. Почему бы не уйти вместе?

— Если я ошибаюсь, то так мы только привлечем к себе внимание, а нам нужно оставаться неприметными. Так что прячь волосы под капюшон и проваливай отсюда поскорее. Скоро увидимся.

— Ты ужасно вредный, — сказала Элис и недовольно покачала головой. — Если что-то вдруг случится, то отхватишь от меня пару тумаков.

— Как скажешь! — Ответом была совсем не веселая усмешка.

Перед тем как покинуть комнату, Джозеф убедился, что она ушла через окно. Как только сестра спрыгнула, он спустился на первый этаж.

С самого утра в таверне хватало народу, в большинстве своем опохмелялись вчерашние постояльцы. За столом возле стойки юноша заприметил Самюэля и Сару в компании троих бравых ребят, разодетых в кожаные доспехи. Среди двоих мужчин была и женщина, отличающаяся от обычных дам крепким телосложением и грубыми чертами смуглого лица. По этим гостям было видно сразу — они здесь чужаки. Джо меньше всего хотел этой встречи, но опасения с каждой секундой подтверждались…

Он не знал, были ли это те же наемники, что убили его мать, или уже другой сквад вышел на охоту за Элис. В любом случае, он не справился бы с ними один, потому связываться ни с кем из них не жаждал. Не тогда, когда он должен защищать сестру и быть с ней рядом.

— Доброе утро, господа, — вежливо произнес он и присел рядом. — С хозяевами я уже знаком, а вот вас еще не знаю.

— Парниша, нас необязательно знать, — грубым голосом с едва заметным акцентом ответила женщина, и правый уголок ее рта пополз медленно вверх. — Слышали от хозяев, ты тут не один ночуешь, а с женушкой.

— Да, у господина Виктора очень милая юная невеста, — сказала Сара обыденным голосом и кивнула в знак подтверждения слов гостьи.

— Видите ли, Виктор, гости интересовались вашей спутницей Кларой, — вмешался в разговор Самюэль. — Она по нашему описанию напомнила им одну особу, которую они разыскивают. Рыжие как огонь волосы, голубые глаза — у нас в местности такие не водятся, а из приезжих встречали только одну, и это Клара. И мы посчитали нужным пригласить вас и все разъяснить. Мы ведь не хотим доставлять беспокойство друг другу?

Джо почувствовал, как тревога смешивается с гневом, но он знал, что показывать это нельзя, поэтому громко рассмеялся, привлекая внимание остальных гостей, будто ему могло это обеспечить дополнительную поддержку. Один из наемников крепко схватил его за воротник рубашки, и верхняя пуговица неприятно сдавила горло парню.

— Эй, полегче, — сказал Джозеф, отбрасывая чужую руку подальше от своей шеи. — Не думал, что рыжие сейчас нарасхват, но даже стало интересно, кого и зачем вы ищите.

— Может, и твою суженую, — ответил наемник, распускавший руки. — Вдруг мы ей понравимся, и она захочет провести с нами время.

Джозеф нахмурил брови и сжал кулаки, но хозяйка вовремя заметила это.

— Давайте не будем доводить дело до греха, а все выясним как следует, — ласково попросила Сара и поправила свой фартук. — Виктор, может, ваша невеста рассудит нас всех? Где Клара?

— Обычно она та еще чистюля и по утрам принимает водные процедуры, — не отводя от хама взгляда, ответил он хозяйке. — Как закончит, пообещала спуститься ко мне и вместе позавтракать.

— Мы подождем, — произнес Самюэль и обратился к гостям: — Вы ведь не торопитесь? Могу налить эля и принести закуски.

Вопрос остался без ответа, и Джозеф понимал, что нужно потянуть время, чтобы дать сестре уйти как можно дальше. Он уже пожалел, что спустился вниз, а не отправился вместе с ней, как она и предлагала.

Пауза слишком затянулась, и один из наемников, тот, что отпустил мерзкий комментарий по поводу Элис, поднялся с места и обратился к остальным:

— Пойду и потороплю девицу. Может, успею и застану ее без одежды.

Джо ничего не оставалось, как потянуть его за рукав и как следует врезать бугаю, лишь бы остановить его. Тот от неожиданности рухнул мимо стула и хорошенько ударился. Его приятели даже не шелохнулись, чтобы помочь мужчине, только улыбнулись.

— Не стоило тебе говорить это, — свозь зубы сказал Джо, но его соперник уже поднимался, желая хорошенько наподдать ему в ответ. Джозеф схватил со стола вилку, чтобы вооружиться хоть чем-то и громко крикнул: — Скажешь еще хотя бы слово о ней, и я тебя убью!

В зале поднялся недовольный гул, и уже через минуту возле стола стояло несколько мужчин, вчерашних гостей разной степени трезвости.

— Он что-то про твою невесту ляпнул?

— Такой громила, а на пацаненка лезет!

— Эй, давайте ему врежем разок, чтобы одумался!

Джозеф глубоко вдохнул, привычным жестом поправив пояс, где когда-то висел отцовский плотницкий инструмент. Теперь там лежал нож, который он не умел держать.

«Прости, отец. Сегодня я буду защищать, а не строить».

Началась потасовка, и в стороне уже никто не остался. Сара в спешке прятала посуду и все хрупкое подальше от разъяренных глаз, чтобы в азарте никто не уничтожил имущество таверны. Но теплые блюда все равно летели в сквад. Самюэль старался расцепить толпу, но ему плохо это удавалось, и он сам успел пострадать. Наемники не жалели сил, да и гости не щадили никого из незнакомцев.

Для таверны «Золотое копыто» утро не задалось — столы были перевернуты, стулья раскиданы в разные стороны, и разгневанные гости заведения, сражавшиеся друг с другом, не располагали к приятной обстановке. Джо тоже сражался, но ему не хватало опыта в кулачных драках, поэтому он старался держать защиту. Пару раз его опрокидывали на деревянный стол, и ему оставалось лишь отпираться ногами. Поднявшись в очередной раз, он внезапно ощутил металлический привкус во рту и удар сзади по голове. В его глазах помещение таверны стало нечетким и тусклым…

***

Приземление оказалось болезненным, ведь Элис ушибла и без того ноющую ногу, но она едва пискнула. Превозмогая боль, она добежала до стойла. Внутри стоял вчерашний нескладный парнишка, сын хозяина, и девушка приложила палец к своим губам в немой просьбе молчать. Тот кивнул, хотя не имел представления, почему он подчинился незнакомке. Две лошади стояли рядом, и одну из них Элис оседлала, а другую оставила для брата вместе с его заплечным мешком. Она тихо поблагодарила юношу и галопом удалилась подальше от таверны и площади.

Желудок сводило то ли от голода, то ли от беспокойства за брата. Она все еще не могла полностью осознать, насколько их путешествие оказалось вынужденным и опасным. Приходится осторожничать, прятаться, бежать в надежде, что удача будет на их стороне, и все обойдется.

За ней велась охота. Элис боялась даже не за себя, а за мать, которую они оставили, за Джозефа, который мог столкнуться со сквадом, пока они решили разминуться. А новость, что она является королевной, никак не укладывалась в ее голове. Поверить в это ей казалось невозможным. Какая из неловкой деревенской девчонки королевна? Это даже не казалось ей смешным!

Мысли кружились, как осенние листья, а под копытами коня уже хрустела особая порода — азорский камень, превративший эти холмы в гигантскую