ГЛАВА 1
Давид проснулся от того, что кто-то снова назвал его царем.
Нет, никто не стоял над его кроватью, просто будильник на телефоне прозвенел мелодией, которую поставил папа — церковным хором. Давид ненавидел эту мелодию. Он сонным движением смахнул экран, и на заставке высветилось уведомление из школьного чата. Кто-то отправил мем: на картинке нарисован бородатый мужчина в короне с арфой, а подпись гласит: «Царь Давид, когда узнал, что его именем назвали парня из 5Б».
Давид стиснул зубы, это уже третий мем за неделю. Автор — Влад Новиков, его одноклассник, который сидит с ним за одной партой и считает себя главным остряком школы.
— Ну чего ты злишься? — сказал ему вчера Влад, когда Давид попытался стереть с доски надпись «Давид — царь колхоза». — Это же просто имя, у нас вон Арсений есть, его креветкой дразнят, а ты — царь, наоборот, должен гордиться!
Давид тогда ничего не ответил, лишь уткнулся в телефон и сделал вид, что занят, но внутри всё кипело. Какая разница, кем был тот древний царь? Сейчас 2026 год, люди летают на дронах, играют в киберспорт, снимают ролики в социальные сети, а он ходит с именем, которое звучит так, будто его выкопали из археологического раскопа.
Его полное имя Давид Аркадьевич Громов. Аркадьевич — это еще куда ни шло, а вот Давид… Давид — это как клеймо, как будто родители с самого рождения записали его в какой-то клуб, куда он не просился.
В ванной, глядя в зеркало, Давид провел рукой по своим темным, вечно торчащим в разные стороны волосам. Ему десять лет. Недавно отпраздновал день рождения с тортом, с друзьями, с подарками, но даже в день рождения, когда все кричали «С днем рождения, Давид!», он внутренне вздрагивал. Ему казалось, что в слове «Давид» есть что-то тяжелое, неуклюжее, старомодное, как мешок с песком.
В школе он пытался сокращать имя, говорил: «Зовите меня просто Дэв», но приживалось плохо. Учителя все равно называли по журналу — Давид, а Влад тут же подхватывал: «О, наш Дэв! А где Голиаф?».
Давид знал, что Влад на самом деле не злой, просто так принято: если у тебя есть что-то особенное — имя, очки, фамилия, которая смешно звучит — это становится мишенью, и ты либо учишься отшучиваться, либо молчишь и терпишь. Давид обычно молчал и терпел, а дома, закрывшись в комнате, колотил подушку или с яростью накручивал мяч на палец, пока тот не начинал жужжать.
— Почему меня нельзя было назвать просто Сашей? — спросил он однажды маму.
Мама посмотрела на него с удивлением, она мыла посуду, руки у нее в пене, и она на секунду замерла.
— Сашей? — переспросила она. — А что в Саше особенного?
— Ничего, — сказал Давид. — В том-то и дело, никто не смеется над Сашами.
Мама выключила воду, вытерла руки и присела рядом с ним за кухонным столом. Она была невысокой, круглолицей, с мягкими руками, которые пахли яблоками и мукой.
— Давид, — сказала она тихо, — ты знаешь, как долго мы с папой выбирали тебе имя?
— Долго? — буркнул Давид. — И выбрали самое странное…
— Мы выбрали его не просто так… когда ты родился, ты был такой… неспокойный. Всё время плакал, не спал ночами, а бабушка твоя, моя мама, сказала: «Он у вас борец, назовите его в честь царя Давида, тот тоже был борцом: сначала с медведями и львами, а потом с самим собой».
Давид фыркнул.
— С собой не борются, с собой просто живут.
— Иногда, чтобы жить, нужно бороться, — ответила мама. — Но ты поймешь это позже.
Давид не хотел понимать позже. Он хотел, чтобы его перестали дразнить сейчас, чтобы в понедельник, когда он придет в класс, на доске не было глупых рисунков, чтобы на физкультуре, когда учитель вызывал его по фамилии, кто-нибудь снова не крикнул из строя: «Громов, а где твоя праща?»
— Мам, а зачем вообще нужны все эти библейские истории? — спросил он тогда. — Ну был какой-то царь три тысячи лет назад, ну убил кого-то камнем, ну написал песен, какое это имеет отношение к нам сейчас?
Мама замялась, она не была богословом, она была технологом на хлебозаводе. Она верила в Бога просто, как верила в то, что солнце встанет утром, но объяснить это десятилетнему сыну, который требовал доказательств и логики, было трудно.
— Это наша история, — сказала она наконец. — Наша вера. Ты же не спрашиваешь, зачем Сталин Гитлера победил?
— Сталин — другое, — возразил Давид. — Сталин был реальный, его портреты есть, книги, а царь Давид… это же всё сказки.
Мама вздохнула, она не стала спорить, просто сказала:
— В воскресной школе тебе расскажут больше, папа уже договорился.
Давид чуть не застонал. Воскресная школа! Ему, десятилетнему мальчишке, который обожает футбол, компьютерные стратегии и научно-популярные ролики про космос, идти в воскресную школу! Это звучало как приговор, как ссылка в прошлое, от которого он так старался отгородиться.
Воскресная школа находилась при старом храме в центре района.
