Оглавление

«В какой же переплет ты попала, девчонка глупая? — в который раз подумала Надежда. — Где тебя искать?»

Этот вопрос терзал ее с той самой минуты, когда из московской гостиницы внезапно исчезла молодая девушка, на поиски которой Надежда и примчалась в Стамбул.

На раскидистой ветке платана сидели два зеленых попугая, каждый размером с сороку, и о чем-то деловито переговаривались. Надежда пришла в умиление от такой картины: раньше попугаев она видела только в клетках. Причина, которая привела ее сюда, вовсе не предполагала лирических отступлений, но вряд ли могла повлиять на ее неунывающий характер и способность удивляться окружающему миру.

В прозрачной лужице близ фонтана плескались жизнерадостные воробьи. Пенные струи, поочередно меняя высоту и напор, весело искрились на солнце. Виды, открывающиеся с площади, могли поразить воображение любого человека, оказавшегося здесь впервые: с одной стороны — величественные стены легендарного храма Святой Софии, или, как его называют здесь, — Айя-София, с другой — изящная мечеть султана Ахмеда Первого, она же — Голубая мечеть, окруженная шестью минаретами.

Надежда находилась в самом сердце Стамбула, в одном из самых его примечательных мест: в районе Фатих, на древней площади Султанахмет — в историческом центре столицы трех великих империй.

«Задохнуться можно от восторга!» — подумала Надежда. Но, ни чарующая магия знаменитого места, ни умиротворяющий плеск воды в фонтане не могли заглушить ее волнения и тревоги.

Мысли Надежды путались, то выдергивая из памяти какие-то известные ей исторические события, связанные с этим древним городом, то возвращаясь в современность. Где-то здесь, неподалеку, должно быть, столетия назад располагался невольничий рынок. Давно миновали те времена, когда продажа людей в рабство во многих цивилизованных странах считалась обычным делом. Но до сих пор в криминальных сводках периодически встречается информация о задержании преступников, замешанных в похищениях людей. Как бы дико это ни звучало, но и сейчас в мире имеют место торговля людьми и рабство… хоть это и противозаконно. Такая вот объективная современная реальность, ничем не уступающая по жестокости нравам Средневековья…

Глава 1. Пропажа

Надежда Устинова, региональный лидер одной из многочисленных политических партий России, везла делегацию на очередной съезд…

Прозрачная утренняя дымка плыла за иллюминаторами. Надежде нравилось сидеть у окошка: можно было наблюдать за облаками, за удаляющимися вдаль поселками и городами с крошечными зданиями, похожими на спичечные коробочки. В ясную погоду при наборе высоты она легко могла отыскать свой микрорайон и даже дом.

Вот и сейчас среди городских кварталов она без труда нашла коробочку-девятиэтажку, в одной из квартир которой, на девятом этаже, еще, должно быть, подремывали ее домочадцы: Аленка, она же — Лапочка-дочка, студентка первого курса педагогического университета, и Прелестница-кошка — очаровательная, но своенравная зверушка породы «невская маскарадная». При мысли о них на душе у Надежды потеплело…

В этот раз на съезд летело шесть делегатов, включая Устинову. Земляки-партийцы занимали весь ряд в салоне воздушного судна.

— Как настроение, Иринка? — обратилась она к миловидной белокурой девушке, сидящей рядом. — Пересядешь на мое место? В окошечко посмотришь…

— Нет, не надо! Очень уж высоко… еще голова закружится.

Ирина, студентка художественно-педагогического колледжа, в котором преподавала Надежда, летела в самолете первый раз в жизни. Отличница, активистка, заместитель председателя городского молодежного отделения партии.

Справа от Ирины сидела Наталья Федоровна — закадычная подруга Надежды и верная ее помощница во всех начинаниях.

На противоположной стороне у иллюминатора пристроился Сергей Валентинович, или просто Серега — врач по профессии и первый заместитель председателя, то есть Надежды. Веселый нрав, кудрявая шевелюра и белозубая улыбка делали его весьма симпатичным малым. Шутник и балагур, он любую ситуацию легко мог превратить в повод для веселья и пересказывать ее позже, как анекдот. Вот и сейчас он, жестикулируя, со смехом что-то говорил соседу.

Тот спокойно улыбался в ответ. Василий Николаевич — надежный соратник и второй заместитель председателя, безотказно приходивший по первому зову и беспредельно доверяющий Надежде не только в политических, но и в любых других вопросах.

В крайнем кресле «мужского ряда» с невозмутимым видом листал журнал Станислав Анатольевич, или просто Стас, как называли его друзья и коллеги. Интеллигентный мужчина сорока пяти лет, спортивного телосложения, с благородной проседью, с усами и в очках. Стас был учредителем и директором небольшой проектной организации. Справедливости ради стоит отметить, что особых надежд на успех партии Стас не питал, а поддерживал друзей-партийцев просто так, из солидарности. В качестве юридического адреса регионального отделения в документах числился адрес его проектной организации.

К партийным делам Надежда, конечно, привлекла и Лапочку-дочку. В числе первых вступила в партию и мама Надежды — библиотекарь одного из вузов. О профессионализме Лилии Семеновны ходили легенды в студенческой среде города, чем ее семья по праву гордилась. «Она не только прекрасный библиотекарь и отзывчивый человек, она — ходячая энциклопедия!» — делились впечатлениями «мученики науки».

Лилия Семеновна разделяла политические взгляды дочери и внучки, а если в чем-то была с ними не согласна, то, не сумев разубедить, все равно их поддерживала, как истинная мама и бабушка.

***

Вечером, после ужина, все заселившиеся в гостиницу «Альфа» партийцы собрались в кафе на первом этаже. Обсуждали наболевшие вопросы. Сидели небольшими компаниями, каждая из которых могла в какой-то момент запросто присоединиться к любой другой.

— А я вот считаю, что в городском Совете должно быть больше молодежи, представителей студенчества, — заявила вдруг Ирина в ответ на чью-то фразу о малочисленности органов общественного самоуправления.

— О как! — Герман Юрьевич, которому в середине девяностых довелось отстаивать идеи первых демократов-романтиков, работая в Государственной Думе, не сдержал улыбки, удивленный категоричностью девушки.

— И не только в городском, но и в местных, и во всех органах законодательной власти! И в Государственной думе — тоже, — продолжала Ира со свойственным ей максимализмом.

— Но прежде молодые люди должны чему-то научиться… приобрести жизненный опыт, получить образование, — терпеливо объяснял Владимир Иванович — депутат Екатеринбургского городского Совета. Его характерное «этсамое» звучало вовсе не как слово-паразит, а, наоборот, добавляло выразительности и убедительности произносимой фразе.

— Но ведь взрослые, а особенно пожилые люди не понимают проблем молодежи! Вы мыслите по-старому! Взгляды тоже бывают устаревшими, как и мода, — не сдавалась Ирина.

— Иришка, ты о чем это? Где ты здесь пожилых видишь? И чьи это взгляды считаешь устаревшими? — с шутливым возмущением спросила Надежда. — Да ты хоть знаешь, с кем споришь? Неудобно даже! Я себе не всегда… могу такое позволить! — добавила она шепотом и уже серьезно, стараясь, чтобы эти слова услышала только Ирина.

Наде было неловко от неуместной болтовни подопечной и от ее неприкрытого стремления обратить на себя внимание.

— Да ладно, Надюша, пусть девочка поговорит, — Владимир Иванович понимающе улыбнулся.

— Но ведь я же права, Надежда Владимировна! Ведь взрослые люди молодыми были совсем в другое время, тогда все было… иначе, — не унималась Иринка.

Подошел Игорь — руководитель Саратовского отделения, держа в руках бокалы и бутылку красного сухого вина.

— Можно к вам присоединиться? — спросил он, помогая мужчинам придвинуть вплотную к их столу соседний квадратный столик. — О чем столь жаркий спор?

Кто-то принес коробку конфет, порезанный дольками апельсин. Разлили вино.

— Молодежи-то нальем немного? — спросили у Нади.

— Ирине — только глоток, для крепкого сна, — разрешила она.

Дискуссия продолжалась.

Иринкины неуклюжие попытки философствования казались Надежде забавными.

«Совсем еще ребенок, — подумала она, — умненькая девочка, которая привыкла прилежно учить уроки, повторять заученные книжные фразы, не сомневаясь в их правильности, и ожидая за свою старательность одобрения взрослых».

Откуда-то послышалась песня:

— Для кого-то — Таганка, а для нас — Полтавка, — засмеялся Андрей.

Центральный штаб партии, с самого ее учреждения и по сей день, находился на улице Полтавской, или, как говорили партийцы, «на Полтавке». Даже газета, которую эпизодически выпускало это сообщество единомышленников, была ими любовно названа «Полтавкой»…

— «Полтавка, я твой бессменный арестант…» — поддержали, оживившись, друзья-соратники.

— Автор текста на нас не обидится? — спросил кто-то.

— Он нас простит, — ответили ему. — Мы же — со всем уважением…

Посидели еще немного. Звучала негромкая музыка, слышались знакомые, такие родные голоса друзей…

Потом всей компанией гуляли в Измайловском парке. Погода стояла по-настоящему весенняя, теплая и ясная. Прозрачный воздух был напоен ароматами молодой листвы, цветов сирени и черемухи. Зеркальная гладь озера отражала свежую зелень деревьев и редкие полупрозрачные облака, подрумяненные закатом. Слышалось пение соловья, заглушаемое шумом транспорта…

Съезд на этот раз прошел без особых разногласий.

Устинову избрали в состав Президиума, и она достойно отбывала сию повинность вместе с коллегами. Ей всегда казалось, что выбирают ее в этот весьма уважаемый рабочий орган, если можно так выразиться, «для оживления интерьера». Особо важной для Президиума персоной она себя не считала.

Сидела и вспоминала те годы, когда «призрак демократии бродил по России». Только был он не пугающим, а вселяющим надежду на обновление…

У Нади дома с тех времен висел плакат с лозунгом: «Остановим криминальную революцию!»…

На следующий день предстояло сдать привезенную партию подписей избирателей, а в оставшееся до отъезда время Надежда собиралась прогуляться с друзьями по Красной площади и Александровскому саду. Однако, проснувшись утром, она обнаружила, что кровать Ирины уже аккуратно застелена.

Окликнув девушку, наставница не получила ответа.

«Странно, — подумала Надя, — куда она могла пойти одна?»

Набрала номер Ириного мобильного. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — прозвучало в ответ.

«Забыла телефон зарядить, наверное», — решила Надежда.

Она быстро собралась, зашла за остальными, все вместе спустились в ресторан, надеясь там встретить Ирину.

Друзья-екатеринбуржцы сидели за одним из столиков в центре зала.

— Надюша, идите к нам поближе, — пригласил Владимир Иванович.

— Иринки что-то нигде нет. Куда бы это она одна с утра могла отправиться? — поделилась беспокойством Надежда.

— Может быть, сувениров решила купить? — предположил Герман. — Хотя рановато еще, вернисаж только открывается…

Позавтракали, вышли в холл. Поговорили о том, о сем: о партийных делах, о жизни, о погоде. Появился Виктор Петрович из Ростова-на-Дону.

— Всем доброго утречка! Надюша, а ты что встревоженная такая? — поинтересовался он.

«Надо же, понял, что я волнуюсь», — удивилась Надежда.

— Да пока еще не особо встревоженная, — ответила она, — но уже начинаю беспокоиться: Иринка куда-то пропала.

— Надь, ну это ж дело молодое! Может быть, Ирина познакомилась с кем-то да гулять пошла. У них это сейчас быстро!

— Да ты что, Витя, какое там «познакомилась»! Она скромная девчонка, отличница! Серьезная и ответственная. Иначе бы я и не взяла ее сюда. В любом случае она бы меня предупредила, — уверенно заявила Надежда, но мужчины не разделяли ее тревоги.

За беседой устроились в фойе первого этажа, в креслах за круглым столиком. В многочисленных стеклянных киосках продавали сувениры, бижутерию и еще много разных милых мелочей, которые могли бы привлечь внимание Ирины, если бы она туда зашла.

— Разве нельзя было что-то здесь купить? — недоумевала Надежда. — Вон какое разнообразие! И идти никуда не надо…

Неподалеку возвышался аквариум, в котором, кроме золотых рыбок, плавала большая черепаха со смешным длинным носом и, казалось, нарочно корчила всем забавные рожицы. Черепаха плавала то влево, то вправо, рисуясь перед новоявленными зрителями.

— Красавица какая! Как-то она называется, — протянула Надежда, стараясь вспомнить название этого вида черепах.

— А ты спроси у нее имя… с фамилией, — посоветовал Серега.

— А я… языков не знаю… да и забуду все равно…

Посидели, беседуя о каких-то незначительных вещах… Похоже, мужчины еще не видели повода для беспокойства.

— Так, друзья мои, поеду я подписи сдавать. А вы ждите здесь. Если появится Ирина — сразу мне позвоните, — попросила Надя. — А то я нервничаю…

Подписи Надежда добросовестно сдала, только в этот раз на доработку их возвратили больше половины.

В совершенно дурном расположении духа отправилась к станции метро «Электрозаводская», перекладывая на ходу свою тяжелую ношу из одной руки в другую.

Набрав номер Ирины, опять услышала механический голос и знакомые слова о недоступности номера. На сердце было тревожно.

Вдруг ее взгляд остановился на русоволосом мужчине невысокого роста, с пышными усами. Он шел навстречу и приветливо улыбался Надежде, как будто давным-давно был с ней знаком и несказанно рад ее видеть.

«Кто-то из наших новых партийцев, наверное, идет подписи сдавать… или сдал уже,» — решила Надя и даже представила, как видит этого человека на заседании. А вслух сказала:

— Привет! Как дела? Идете сдавать подписи или сдали уже? Много забраковали? — она так рада была видеть доброжелательное лицо после этих строгих проверяющих, что буквально бросилась на шею улыбающемуся мужчине — по-свойски, по-приятельски, как было заведено у них с друзьями-партийцами.

Не слушая ответа, Надежда продолжала:

— А у меня две трети подписей забраковали! Представляешь? Опять эту тяжесть домой везти! Кошмар какой-то!

Она сразу перешла с улыбающимся мужчиной на «ты», как с товарищем по партии, тем более он был на первый взгляд одного с ней возраста, а то и моложе.

— А кто это? — спросил маленького роста мужичок, который смешно семенил рядом с улыбающимся усатым мужчиной.

Надежда даже не сразу обратила на него внимание: был он какой-то незаметный, но в то же время присутствовало в его облике что-то основательное, надежное, хозяйское, но из-за невысокого роста ему больше подходило именно слово «мужичок», а не «мужчина».

— А кто это? — испуганно переспросил он.

— Не знаю, — продолжая улыбаться, ответил усатый мужчина.

«Своих не узнает», — подумала Надежда.

— Слушай, а помоги мне, пожалуйста, сумку до метро донести, тяжеленная ужасно! — попросила она.

— Ну, давай, — согласился усатый мужчина, с готовностью забирая у Надежды сумку и продолжая радостно улыбаться, а сам развернулся вслед за ней в сторону станции метро.

— А ты понеси вот это, — он отдал ей кожаную борсетку.

— Да кто это? — не унимался мужичок, тоже изменив вслед за улыбающимся попутчиком направление движения на противоположное.

— Да не знаю я, — ответил опять усатый мужчина, все внимание которого занимала болтовня Надежды.

Она же задавала ему вопросы и, не слушая ответов, продолжала монолог.

— Вы из какого региона? Сколько у вас людей?.. У нас — около четырехсот человек, а надо не меньше тысячи набрать…

Усатый мужчина продолжал молча улыбаться. Да если бы он и хотел что-то ответить, то вряд ли ему это удалось бы. При несмолкаемой болтовне Надежды вставить хоть слово было просто невозможно.

Мужичок, между тем, молча семенил рядом и с настороженным любопытством прислушивался к этой странной беседе, а если сказать точнее — к монологу Надежды.

Вот и станция метро. Надя подошла к кассе, встала в очередь.

— Сейчас я возьму карточку и будем прощаться! — объявила она.

— Да мы тоже с тобой прокатимся, — озвучил намерение усатый мужчина.

— Ну, тогда я возьму и вам карточку…

— У нас проездные, — сияя жизнерадостной улыбкой, ответил он.

«Зачем им проездные на метро, если они не москвичи? — подумала Надежда, и в ее мысли впервые закралось смутное сомнение. — А я же их не знаю!!! И они не из нашей партии…» — наконец-то дошло до нее.

Надежда забеспокоилась. В сумке, кроме подписных листов, лежала крупная сумма денег, которую предстояло раздать людям за сбор подписей. В ее голове пронеслась вереница самых неприятных мыслей, а по спине пробежал холодок…

Ругая себя за легкомыслие, она обратилась к усатому мужчине с убийственно логичной речью:

— Мужчина, отдайте мне сумку, пожалуйста, мне некогда тут с вами разговаривать, я очень тороплюсь! — Надя перешла на «вы», как и положено обращаться к незнакомым людям.

— Да ладно уж, я провожу до гостиницы, — продолжая улыбаться, возразил он.

— Отдайте мне сумку, — настаивала она, пытаясь вырвать «драгоценную ношу» из сильных рук усатого незнакомца.

— Да ладно тебе, — все еще улыбаясь, проговорил он, — что, ценная поклажка, что ли? Там деньги, наверное? За подписи, что ли? Да не бойся! Ты знаешь, сколько денег в борсетке, которая у тебя в руках? Уж гораздо больше, чем в твоей сумке! Честно!

— Мужчина, ну что вы ко мне пристаете? — возмущенно воскликнула не на шутку испуганная Надежда, и это был ее последний аргумент.

— Интересно, это кто к кому пристал? — смеясь, усатый мужчина задал вопрос, не требующий ответа.

Ей все же удалось вырвать свою сумку из рук незнакомца. Он едва успел поймать борсетку, небрежно брошенную ему Надеждой. Почти бегом, насколько это было возможно с тяжелой ношей, она спустилась по эскалатору и остановилась в ожидании поезда.

— А ты куда Володьку дела? — испуганно спросил запыхавшийся мужичок, подбежав к ней.

— Так его Володькой, что ли, зовут? — вопросом на вопрос ответила Надежда.

— Володькой, — подтвердил мужичок.

Тут подскочил Володька.

— Ну что, давай провожу до гостиницы, что ли? Тяжелая ведь сумка, — заливаясь смехом, предложил он свои услуги.

Через минуту, оценив комичность ситуации, громко хохотали все трое, привлекая внимание окружающих, с удивлением поглядывающих на странную компанию.

Оказалось, что Надежде повстречались два друга-москвича. Володька — майор зенитно-ракетных войск в отпуске, а мужичок — тоже майор, но недавно уволившийся в запас и теперь пытающийся найти свое место в гражданской жизни. Отпустив приятеля, майор Володька пообещал присоединиться к нему позже, а сам поехал провожать даму с ее тяжелой сумкой до гостиницы.

На Надежду по дороге периодически нападал, казалось бы, беспричинный, неудержимый смех. Но Володька, зная, над чем она смеется, хохотал вместе с ней — звонко и заразительно, не обращая внимания на неодобрительные взгляды добропорядочных пассажиров.

Проводив нечаянную спутницу до гостиницы «Альфа», майор Володька вернул Надежде драгоценную сумку и отправился по своим делам…

Увидев в фойе друзей, она без слов поняла, что Ирина не возвращалась. От нехорошего предчувствия подступила тошнота. Попыталась прогнать тревожные мысли.

«Может быть и правда, гулять пошла», — подумала женщина.

Поднялась в номер. Из маленького радиоприемника на стене слышалась знакомая песня и Надя легко поддалась лирическому настрою, который она навевала. Чудный голос Анны Герман пел о белой черемухе и трелях соловья, вселял надежду на приход новой весны и счастливой любви……

Надино сердце сейчас было свободно, и она ценила это временное затишье в чувствах: можно спокойно радоваться жизни, ощущая себя гордой и свободной птицей. Но, как всякая истинная женщина, она снова была готова безоглядно, как в омут с головой, броситься в любовь… если, конечно, таковая случится.

«Что-то я растрогалась… как-то некстати! Некогда мне о такой ерунде думать», — решила Надежда и отправилась на первый этаж, где в холле ее ждали друзья.

— Ну что? — спросила она.

— А ничего, — ответил друг Серега. — Тишина…

— Тогда давайте пойдем уже предпримем что-нибудь! — решительно заявила Надя. — Что обычно делают… в подобных случаях?

— Надо идти в отдел охраны, там скажут… этсамое… куда обратиться, — неуверенно предложил Владимир Иванович.

Начальник охраны — высокий, суровый на вид мужчина лет пятидесяти — объяснил, что для начала нужно посмотреть записи с камер видеонаблюдения.

— Может быть, ваша потеря сидит у кого-нибудь в номере, а вы с ума сходите, — сказал он, но Надежду возмущали такие предположения. Она была более высокого мнения о своей лучшей студентке.

Друзей-партийцев усадили перед небольшим устройством, на экране которого отображалось видео.

Просмотрели несколько записей за утреннее время, Ирины не увидели.

— Давайте просмотрим записи с вечера. С того момента, как вы зашли в номер, — и он включил просмотр записи с камеры шестнадцатого этажа.

Вот друзья-партийцы вернулись с прогулки, Надежда с Ириной зашли в номер. Какой-то мужчина прошел по коридору и скрылся за дверью. Очень полная женщина в длинном халате подошла к столику дежурной по этажу, налила чашку кофе или чая и вернулась к себе.

Вдруг на голубовато-сером экране появилась тоненькая фигурка девушки. Она выскользнула из номера и исчезла в лифтовом холле…

— Ирина! — воскликнула Надежда.

— Час пятнадцать минут, — комментировал запись начальник охраны, — теперь посмотрим, на каком этаже она выйдет.

Надя не ожидала такого поворота событий…

Одна из камер видеонаблюдения, установленных на первом этаже, зафиксировала Ирину, когда она заходила в боулинг-клуб в обществе незнакомого смуглого мужчины лет тридцати пяти — тридцати восьми. Надежда похолодела. Ей казалось, что ноги не послушаются, если она вдруг захочет подняться. Сердце громко стучало, что не мешало мыслям метаться, перебирая версии случившегося — одну страшнее другой.

Онемев, Надя смотрела запись, ожидая, когда Ирина выйдет из боулинг-клуба. Возмущению ее не было предела. Эта девчонка, впервые вырвавшись из дома, захотела приключений! Где вот она теперь? Хорошо, если за нее выкуп попросят — Надежда могла бы отдать деньги, которые получила за принятые подписи, и аванс — за следующую партию. Она ругала себя за то, что не все подписи прошли, иначе заплатили бы больше! Кто знает, какую сумму потребуют за Ирину… Ей и в голову не могло прийти, что девушка осознанно способна доставить ей такое беспокойство. Что-то, наверняка, случилось!

«Да разве такие деньги стоят того, чтобы из-за них похищать человека? Это же мелочь, — Надежда постаралась прогнать от себя страшные мысли. Но не могла перестать думать, — а, впрочем, откуда похитителям знать, сколько нам платят за подписи? Может быть, кто-то считает, будто у нас в распоряжении… какие-нибудь… золотые горы! Но тогда почему еще никто не позвонил?» — продолжала размышлять она.

Начальник охраны увеличил скорость просмотра записи… Вот на экране вновь появилась Ирина в сопровождении черноволосого незнакомца. Они покинули боулинг-клуб в два часа двадцать минут.

Далее парочка вошла в небольшое кафе на первом этаже. Было хорошо видно, как эти двое сидят за столиком, мило беседуют, пьют красное вино. В общем, приятно проводят время.

— Надя, а ты ей больше глотка не позволяла! Девочка отдыхает, а ты нервничаешь, — Герман Юрьевич попытался успокоить Надежду, но она не хотела верить его словам.

— Гера, она серьезная девчонка, даже если сидит в кафе… и даже пусть выпила с кем-то вина — это ничего не значит. Глупая просто еще… Вот где она сейчас?

— Да может быть, и сейчас с ним, — предположил Серега, — что ты, Надь, наивная такая? И нечего нервничать! Успокойся. Подумаешь, развлекается твоя Ирочка! Еще вздумаешь выговор ей за это объявлять! Не будь ханжой, Надюха!

«Ушла ночью с каким-то… проходимцем… ухаживания его принимает, как будто так и надо. Вино пьет… а может быть… Ой, только бы вернулась!» — думала Надежда, которой было сейчас не только страшно за Ирину, но и стыдно за нее.

Видя, как Надя вздрагивает при каждом появлении своей подопечной на экране, как пытается сдержать крик ужаса в ожидании чего-то страшного и непоправимого, друзья-партийцы пытались успокоить ее. Принесли из аптечного киоска флакончик валерьянки, налили из графина воды.

На записи с одной из камер показалась Ирина с незнакомцем, выходящие из гостиницы. Надежда издала полувздох-полустон.

— Надюша, ну что, что ты так волнуешься?! — Владимир Иванович придвинул к женщине стакан минералки. — Ну, заскучала среди нас эта свиристелка, этсамое, малолетняя! Повеселиться решила. Так что же теперь тебе — в петлю лезть? Побледнела вон как! Ничего же страшного не случилось, Надя!

Запись с камеры, установленной снаружи, у входа, немо свидетельствовала о десятиминутной беседе Ирины и черноволосого мужчины у центрального входа в гостиницу. Оба с видимым удовольствием курили тонкие сигареты, играя кольцами дыма. Им, похоже, было легко и весело.

— Она еще и курит! — с ужасом воскликнула Надежда.

— Ой, ну все, Надюха! Твоя педагогическая доктрина потерпела фиаско! Жить дальше не имеет смысла, — сострил Серега.

— Сережка, хватит шутить! Дела-то, похоже, серьезные, — одернула его Наталья.

— Действительно, — согласилась Надежда.

— Да они сейчас почти все курят, Надюха! Особенно когда выпьют! Ну что ты как школьница, честное слово! Вот увидишь, погуляет и придет Ирина твоя. Она, заметь, не только курит, она вино пьет и ночью со взрослым мужчиной время проводит. Мы, правда, не уверены — как именно, — Серега отошел от нервного напряжения и был в своем репертуаре, — для современной молодежи это почти нормально.

— Зачем же сразу предполагать всякую гадость? Что нормально, а что ненормально — это от воспитания зависит, и Ирочка совсем не такая, — обиделась за свою подопечную Надежда.

— Да откуда ты знаешь, какая она? Ты же ее только за партой видишь! — заметил Сергей. — У них же в этом возрасте гормоны играют, Надюха!

— Гормоны пусть дома играют, рядом с мамой… А вообще — неважно, как она проводит время! Лишь бы жива была и здорова! — заключила Надя, будто именно от ее слов все зависело. — Только бы привезти ее обратно домой!

— Надя, вот именно! Главное, чтобы жива и здорова, — заключил Герман, — а как она время проводит — это никого не касается. Ты стараешься ее опекать, а ей это, как выясняется, совсем не нужно! Она вовсе не ребенок, каким ты ее до сих пор считаешь.

— Пусть только появится! Я ей устрою! Соплюшка этакая! Вместо приятных прогулок по городу… мы должны нервничать тут из-за нее! И еще неизвестно, чем все закончится! — в бессилии воскликнула Надежда, едва сдерживая слезы.

— Все будет нормально. Надя, пусть Иринка со мной летит, а то ты замучаешь ее воспитательными беседами, — предложил Стас, который должен был лететь домой другим рейсом, на полтора часа позже, чем остальные земляки-партийцы. Возможно, он сказал это, стремясь отвлечь Надежду от мрачных мыслей. — И ты… это… ничего в колледже о ее приключении не рассказывай! А то выложишь там все… с твоей принципиальностью!

— Да не скажу, конечно! Что же я ей — враг, что ли?.. Я ее сама прикончу! Пусть только появится!

— Надя, ты сразу с ней не говори. Когда успокоишься — побеседуешь с девочкой… ненавязчиво, — увещевал Герман. — И… потом… может, это стиль ее жизни?

Надежда не могла согласиться с тем, что ЭТО — стиль жизни ее подопечной. Она знала Ирочку совсем другой.

— Какой еще образ жизни? Откуда, Гера? Иринка — скромная деревенская девчонка, учится в колледже… в общежитии живет, — в очередной раз заступилась за свою студентку Надежда, — нет, я просто не могу поверить! Она такая обязательная всегда… Вот где она сейчас?! — это было уже похоже на истерику.

Наталья молча сидела рядом с Надеждой, и, похоже, вполне разделяла ее чувства.

Надя снова набрала номер телефона Ирины. «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети», — раздалось в трубке.

— Чтобы я еще кого-то из этих малолеток взяла с собой! — продолжала стенать Надежда. — Свихнуться с ними можно!

— Это — запросто, — подтвердил психиатр Серега, — но тебе-то есть к кому обращаться, — сострил он. — Тебя-то уж мы в лучшем виде… вылечим…

Тем временем на мониторе показались объекты наблюдения — Ирина, входящая в гостиницу в сопровождении того же черноволосого мужчины. Перекур закончился, и парочка вернулась в кафе.

Наконец эти двое покинули здание, по всей видимости, совсем: Ирина закутала плечи в тонкий бледно-голубой палантин, с ней была ее маленькая сумочка на длинном ремешке. Мило поболтав у входа еще несколько минут, парочка вдруг села в подъехавшую иномарку цвета «мокрый асфальт». Машина тронулась и скрылась из вида. Таймер видеосъемки показывал четыре часа сорок две минуты.

Надежда ахнула и некоторое время сидела неподвижно.

— Ой, мама! — прошептала она, выходя из оцепенения и предполагая самые жуткие последствия такой неосмотрительности.

— Надя, ну, возможно, они, этсамое… поехали просто по Москве прокатиться! — предположил Владимир Иванович, — еще рано волноваться. Вот если она ко времени отъезда из гостиницы не вернется… а тем более — ко времени вылета…

— Мы собирались вещи в камере хранения оставить и погулять по Москве, а потом ехать в аэропорт, — полушепотом прошелестела Надежда.

До времени предполагаемого выезда из гостиницы оставалось около полутора часов.

— Давайте подождем еще часок, — предложил Владимир Иванович, — В любом случае она должна вернуться. Никуда она без вещей-то не денется… если что.

— И паспорт ее у меня, — ответила Надежда, — и билет на самолет…

Вся компания сидела в холле с вещами, ожидая отъезда в аэропорт и все еще надеясь увидеть Ирину. Но, увы, девушка так и не появилась.

Земляки-партийцы уехали — не было смысла задерживаться дольше, да и дома ждали дела. Надежда оставила свои и Иринкины вещи в камере хранения, авиабилеты сдала в кассу «Аэрофлота», расположенную на первом этаже гостиницы «Альфа».

Владимир Иванович тем временем пытался дозвониться своему давнему другу, с которым служил когда-то в десантных войсках. Юрий Петрович — так звали друга — в московской милиции занимал солидную должность и являлся весьма заметной личностью.

В состоянии полнейшей растерянности Надежда сидела в холле и смотрела на стеклянные двери-вертушки, находившиеся в непрестанном движении от постоянно прибывающих и убывающих посетителей гостиницы.

— Только бы с ней все было хорошо, — вслух подумала Надежда.

— Надюша, я дозвонился до Юры, — сообщил Владимир Иванович, — он обещал через час-полтора подъехать. А пока пойдем-ка перекусим. Заодно и успокоишься — на тебе лица нет!

— Я успокоюсь, только когда Иринка найдется!

— Надя, возьми себя в руки! Тебе, вероятно, придется некоторое время побыть в Москве, предпринять, этсамое… что-нибудь… Юра тебе посодействует. Если нужна наша помощь, то и мы с Германом останемся. Хотя, думаю, наше участие не имеет смысла — тебе будут помогать профессионалы. А сейчас пойдем-ка пообедаем! — настойчиво повторил он.

Обедали в ресторане на втором этаже. Есть Надежде совершенно не хотелось. Глотала солянку, не ощущая вкуса. На второе блюдо сил не хватило. Выпила апельсиновый сок, который показался ей чересчур кислым…

Глава 2. Первые поиски

В холле к партийцам подошел мужчина лет около сорока, спортивного телосложения, роста где-то метр восемьдесят, широкоплечий, в джинсах и в синей, в белую с красным полоску рубашке поло. Чуть заметная проседь поблескивала в густой темно-русой шевелюре незнакомца. Мужественные черты лица, четкая линия губ. Синие глаза с задорными искорками приветливо смотрели из-под густых бровей. Аккуратно подстриженные усы — тоже с легкой проседью.

Мужчина радостно обменялся с Владимиром Ивановичем дружеским рукопожатием, по-свойски хлопнул его по плечу.

«Какой симпатичный… бабник, наверное, — предположила Надя и тут же устыдилась своих мыслей. — Что же я так плохо думаю о людях-то!.. Порядочный, наверное, человек… милиционер… с усами… женатый, скорее всего. Такие мужчины свободными не бывают!»

— Надюша, вот это Юрий Петрович, о котором я тебе говорил, — представил его Владимир Иванович.

— Можно… просто Юрий, — неуверенно сказал мужчина бархатным баритоном, глядя на Надю с ослепительной улыбкой. Морщинки-лучики у глаз делали ее еще более приветливой и дружелюбной.

— Надежда, — пролепетала она и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то вымученная и виноватая.

Юрий Петрович задержал взгляд на Наде, лицо его при этом выражало, как ей показалось, крайнюю степень удивления.

«Неужели я так плохо выгляжу? — ужаснулась она. — Надо с этим уже что-то делать, брать себя в руки как-то… И что уставился?.. Было бы на что посмотреть…»

— Ну, что у вас стряслось? — без лишних вступительных разговоров перешел к делу Юрий Петрович, и взгляд его синих глаз стал серьезным и пронизывающим.

«Не взгляд, а ультразвуковая дефектоскопия какая-то, — подумала Надя, — скорее всего, это у него профессиональное… и, наверное, он видит всех насквозь. Надо следить за своими мыслями и ни о чем ЭТАКОМ не думать…»

— Надюша, Юра работает в Главном следственном управлении. Заведует отделом… этсамое… специальным… забыл, каким отделом, Юра? — спросил Владимир Иванович. — А, неважно, каким! Все равно ему повышение грозит. Полковника буквально на днях получил. Героическая личность, между прочим!

— Володя, ну хватит, — попытался урезонить друга Юрий Петрович.

— Награды имеет… и ранения… Борется с преступностью, этсамое, под пулями, — как ни в чем не бывало, продолжал тот. — В газетах про него пишут!

«Ничего себе! — изумилась Надежда. — А я тут… провинциалка, перед московской знаменитостью в таком неприглядном виде… предстаю… Какая досада!»

— Володя, да ладно тебе! Отклоняешься от темы, — забавно смутилась «знаменитость».

— А что в этом плохого? Не надо стесняться собственных подвигов и заслуг! Ты наверняка стал бы уже генералом, если бы, этсамое… соблюдал указы Петра Первого!

Мужчины рассмеялись. Надежда почувствовала себя неловко, не понимая, о чем речь.

— Надюша, ты знаешь, что несоблюдение некоторых указов Петра Первого и в наше время чревато последствиями? — спросил Владимир Иванович.

— Да нет, не знаю. И каких же именно указов? — не боясь показаться невеждой, поинтересовалась она.

— Володя, ну кому это интересно? Давай лучше сразу к делу, — Юрий Петрович попытался перевести разговор в другое русло.

— Есть такой реальный исторический указ Петра, — невозмутимо продолжал Владимир Иванович, — который гласит, что «подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы… этсамое… разумением своим не смущать начальства».

— А, ну что-то такое читала однажды! У кого-то в приемной, — сказала Надежда. Она действительно видела этот текст, напечатанный крупным шрифтом, в каком-то кабинете на стене — здесь, в Москве. Только сейчас никак не могла припомнить — в каком именно.

— Так вот, если бы Юра следовал мудрому указу, то очередное звание ему могло быть присвоено гораздо раньше! Но… принципиальность — его второе «Я»! Частенько это ему выходит боком…

Юрий Петрович Михальцов за долгие годы службы успел поучаствовать в расследовании многих громких дел, в том числе — связанных с похищением людей и взятием заложников. Неоднократно был представлен к наградам. И, возможно, мог бы добиться более значительных успехов в карьерном росте, если бы не его прямота и бескомпромиссность, а также вредная привычка говорить правду в глаза… даже начальству.

— Между прочим, к прежнему званию — подполковника — Юра был представлен досрочно, за особые заслуги! За проявленное мужество и героизм! Да к этому, кажется, тоже, этсамое…

— Да что об этом говорить, Володя, — снова смутился Юрий Петрович, — это отдельная история.

— Юра попробует нам помочь, Надюша. Ты можешь ему доверять, этсамое, как самой себе, — сказал Владимир Иванович, — или, допустим, как мне.

— Володя, ну так кто у вас пропал-то? — спросил полковник.

Для дальнейшей беседы все устроились на кожаном диване в относительно тихом и уютном уголке большого холла.

— Может быть, девушка давно знакома с этим мужчиной, и они заранее договорились о встрече? — предположил Юрий Петрович, когда все уже было рассказано. — Возможно, и нет здесь никакого криминала… Откуда же он взялся, брюнет-то этот?

— Ира почти всегда была под моим присмотром или… с моими друзьями, — ответила Надежда.

— Может, во время заседания познакомилась? Ведь она выходила из зала! — вспомнил Владимир Иванович. — Она сидела в одном ряду с нами. Точно, выходила! И отсутствовала довольно долго, но я не придал этому значения. Мало ли куда может выйти девушка! У меня и в мыслях не было поинтересоваться! Даже и нетактично, этсамое… как-то, — закончил он виноватым голосом. В этой фразе его обычное «этсамое» подчеркивало чувство вины.

Юрий Петрович прошел в сопровождении Надежды и Владимира Ивановича в службу безопасности, все вместе внимательно просматривали видеозаписи за время съезда.

— Надюша, да вот же она! Она ведь? — Владимир Иванович подошел вплотную к монитору.

— Она, — выдохнула Надежда.

— Откуда это она идет? В той стороне камера есть? — спросил друг-партиец у начальника охраны.

Через несколько минут на экране снова мелькнула фигурка Ирины в лифтовом холле.

— А вот и наш брюнет! — воскликнул Владимир Иванович. — Кажется, случайно встретились?

— Разговаривают, как будто уже знакомы, — заметила Надежда.

— Не факт, — возразил Владимир Иванович, — может быть, сейчас и познакомились.

Полковник попросил сделать копии видеозаписей, которые могли понадобиться для следствия. По его просьбе было распечатано несколько кадров, где наиболее четко отображались лица Ирины и ее спутника.

— Скорее всего, они заранее договорились о ночной встрече, — предположил Юрий Петрович.

— И что нам это дает? — спросила Надежда.

— Пока — ничего, — ответил полковник. — Дальше — посмотрим…

Еще один момент стал поводом для волнения: не удавалось пока выяснить, останавливался ли спутник Ирины в гостинице, или приходил сюда по каким-то делам. Никто из дежурных администраторов не помнил, чтобы он заселялся в гостиницу.

— Надежда, вы размещайтесь и ждите моих звонков, — сказал Юрий Петрович тоном, не допускающим возражений, — ни во что не вмешивайтесь. Инициативы не проявляйте. Я еду в управление, займусь выяснением личности нашего… жгучего брюнета. Кажется, где-то мне уже встречалось его лицо… Очень возможно, что он имеет отношение к криминальному миру.

— Ну а нам что делать, Юра? Чем помочь? — спросил Владимир Иванович.

— А знаешь, Володя, пока нет оснований для официального расследования… останьтесь на денек… до выяснения обстоятельств. Может быть, мне понадобится ваша помощь. Начнем пока неофициально искать концы.

— А вы неплохо держитесь, Надежда… хотя заметно, что очень тревожитесь, — заметил Юрий Петрович, с улыбкой глядя ей в глаза.

«Рассматривает меня, как амебу под микроскопом, — подумала Надя, отводя взгляд. Ей было неловко чувствовать себя объектом столь пристального внимания. Особенно — когда она не была уверена в собственной неотразимости. А уж сегодня-то — и говорить нечего! — Проницательный какой… Улыбается тут еще…»

— В общем-то, волноваться пока рано, ничего страшного не произошло, — добавил полковник.

— Или мы пока не знаем об этом! — простонала она.

— Надя, ну-ну, нельзя, этсамое, на плохое сразу настраиваться! Надо надеяться на хорошее, — Владимир Иванович был убедителен, как никогда. Надежда тоже хотела бы так рассуждать и «надеяться на хорошее», но сейчас настроиться на позитивный лад у нее не очень получалось…

— Я постараюсь как можно скорее прояснить ситуацию и помочь… насколько это возможно, — пообещал Юрий Петрович и ушел.

Устинова заселилась в одноместный номер на шестнадцатом этаже. Разобрать вещи не хватило сил. Вынула из чемодана джинсы и футболку, пер