Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10
   11. 11
   12. 12
   13. 13
   14. 14
   15. 15
   16. 16
   17. 17
   18. 18
   19. 19
   20. 20
   21. 21
   22. 22
   23. 23
   24. 24
   25. 25
   26. 26
   27. 27
   28. 28
   29. 29
   30. 30
   31. 31
   32. 32
3. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10
   11. 11
   12. 12
   13. 13
   14. 14
   15. 15
   16. 16
   17. 17
   18. 18
   19. 19
   20. 20
   21. 21
   22. 22
   23. 23
   24. 24
   25. 25
   26. 26
   27. 27
   28. 28
   29. 29
   30. 30
   31. 31
   32. 32
   33. 33
   34. 34
   35. 35
   36. 36
4. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
5. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10
   11. 11
   12. 12
   13. 13
   14. 14
   15. 15
   16. 16
   17. 17
   18. 18
   19. 19
   20. 20
   21. 21
   22. 22

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Иногда я думаю, что самое важное в моей жизни случилось до меня. Это была случайная встреча двух людей — моих родителей. Если бы они встретились на день позже, родился бы я? Нет. Вместо меня был бы совсем другой человек, с другим сердцем и именем. И он даже не подозревал бы, что я мог бы существовать, точно так же как я не подозреваю о нем.

Но они встретились именно тогда, когда встретились. Если подумать, это чудо не закончилось в тот миг. Им нужно было понравиться друг другу именно в тот вечер, пережить ссоры и примирения, которые могли их разлучить. Каждое мгновение их совместного пути было развилкой, на которой я мог исчезнуть. Мои грандиозные решения — какой выбрать университет и специальность, в какой город переехать, жить самостоятельно или у родственников — меркнут перед теми решениями, которые за меня приняли другие. Самые важные переговоры в моей жизни провели без моего участия эти два человека.

И, судя по результатам, они заключили не самый выгодный контракт, потому что у него был пункт, который предполагал не одного, а нескольких детей.

Да, у меня есть старший брат (который, к слову, лучше меня). Он тот самый «совсем другой человек», который мог бы родиться, если бы наши родители поссорились на неделю позже или помирились на день раньше. Он родился именно тогда, когда было нужно, и стал Андером.

Андер получил их лучшие гены, их одобрение и фамилию, которая сидит на нем как фирменный лейбл, а на мне — как вещь из «секонд-хенда». Иногда я ловлю на себе его взгляд и вижу в нем легкое недоумение: «А ты кто такой и вообще, что здесь делаешь?» Выходит, чудо моего появления подарило мне жизнь, но тут же, в виде старшего брата, предоставило и наглядное пособие о том, как именно эту жизнь можно прожить лучше. Андер был планом «А», исполненным безупречно. В его рождении не было ни намека на случайность; это было стратегическое решение, реализованное с немецкой педантичностью нашего отца и балканской решимостью нашей матери.

Мне кажется, что я появился не в тот момент. Не тогда, когда родители ждали ребенка, а позже — когда они уже поняли, что такое родительство, устали от него и просто позволили жизни случиться.

Меня зовут Кристиан Коэн. Я учусь в старшей школе Бретли-Хилл.

За предыдущие три недели я повторил эти слова примерно пять раз. Каждый раз, когда я говорил, они записывали. Они всегда начинают с этого, как будто эта фраза — код, который запускает протокол. Словно я могу забыть, кто я, если не скажу этого вслух.

Они спрашивали: «Когда вы в последний раз видели своего одноклассника — Нейта Дэллоу? Он вел себя странно? Что-то говорил?» Я отвечал «нет». Он не вел себя странно, ничего особенного не говорил. Но мое «нет» звучало для меня самого как ложь. Потому что они заставляли меня думать, будто я должен был заметить. Что я, его одноклассник, был обязан увидеть трещину, через которую он в итоге ушел.

Они ждут, что я вспомню какую-то деталь, намек, который все объяснит. И я начинаю искать в разных моментах — как он хлопнул дверцей шкафчика или как однажды не допил сок за завтраком — признаки надвигающейся катастрофы. Мне приходится строить догадки о человеке, с которым меня связывали только стены школы и расписание уроков. От этого я чувствую себя еще более виноватым, потому что я не могу дать им то, что им нужно. Я не могу превратить нашу обыденность в улику. Нейт просто исчез — и на этом все.

Их вопросы не помогают его найти. Они только разрушают того Нейта, которого я помнил. Боюсь, что к тому времени, как они закончат свои допросы, от истинного Нейта в моей голове не останется ничего.

Дверь открылась, и вошел инспектор Брукс. Он был не самым строгим из них, но самым методичным. Он не повышал голос, но его настойчивые вопросы буравили сознание, словно дрель.

— Кристиан, — он сел напротив, отодвинув стаканчик с водой. — Сейчас я включу запись, чтобы зафиксировать наш с тобой разговор, — он положил на стол древнее устройство, напоминающее диктофон. — Итак, меня зовут Томас Брукс, я инспектор полиции. Теперь преставься ты и скажи где учишься.

— Меня зовут Кристиан Коэн. Я учусь в старшей школе Бретли-Хилл.

— Я задам тебе несколько простых вопросов, при ответе на которые, постарайся ничего не упускать. Ты готов?

Интересно, если я скажу, что не готов, на этом мы закончим?

— Готов.

— Ты знаешь о том, что один ученик из твоего класса пропал? Его зовут Нейт.

— Я слышал об этом.

— Ты пытался искать его?

— Нет.

— Кто-то из твоего окружения показывал чрезмерное проявление эмоций по этому поводу? Панику, истерику или, наоборот, радость?

— Не замечал ничего подобного.

— Ты видел изменения в поведении Нейта в последние дни?

— Что вы имеете в виду?

— Мать Нейта утверждает, что ему могли приходить угрожающие сообщения. Мы проверили историю звонов и сообщений, но ничего подозрительного не обнаружили. Что ты об этом думаешь?

— Даже не знаю, мог ли кто-то ему угрожать.

— У тебя есть предположения или мысли о том, что могло произойти? Может, ты замечал что-то странное в его поведении?

— Трудно сказать. Он в целом был довольно замкнутым. В тот день он не выделялся ничем особенным. Разве что казался немного более сосредоточенным, чем обычно. Боюсь, от меня будет мало пользы. Мы с ним не близки и почти не общались.

— Любая информация может помочь в расследовании, даже незначительная. Если тебе есть что сказать, то помни о времени. Возможно, его больше не осталось, — сказал инспектор Брукс, надеясь на то, что вытащит из меня информацию. — Получается, у вас были нейтральные отношения, и вы не общались, несмотря на то, что учились в одном классе?

— Да.

— Давай вернемся к последнему дню. Ты сказал, что видел его после уроков у выхода на парковку.

Я кивнул. Это была правда. Я его видел.

— Что он делал?

— Просто стоял. Как будто ждал кого-то или просто не хотел уходить.

— Как он общался с Алексом Беллом?

Я посмотрел на инспектора и понял: началась та часть, где вопросы перестают быть просто вопросами. Они стали тонкими лезвиями, предназначенными не для того, чтобы узнать правду, а чтобы вскрыть ее. Имя Алекса Белла прозвучало не случайно, и теперь я понял, куда он клонит. Вопрос про Алекса был не про Нейта. Он был про Алекса.

Инспектор пытался связать в своей голове два несвязанных дела — исчезновение Нейта и смерть Джейн, — и я стал тем, кто должен был либо подтвердить эту связь, либо разорвать ее. От того, что я скажу дальше, зависит уже не одна, а две истории.

Он упомянул Алекса не потому, что у них с Нейтом были какие-то особые отношения — они были самыми обычными, насколько это вообще возможно между двумя разными людьми в одном классе. Инспектор копнул глубже. Он напомнил мне о деле Джейн. Алекса уже однажды задерживали по подозрению в ее убийстве. Его тогда отпустили — улик не хватило. Но тень осталась.

Инспектор проверяет мою реакцию на имя «Алекс». Испугаюсь ли я? Замнусь? Теперь нужно было думать не только о том, что говорить, но и о том, что он на самом деле хочет услышать, и как мои слова будут выглядеть позже, когда судья переслушает эту запись.

— Я не следил за кругом общения Нейта. Насколько я видел, иногда они пересекались, но я не могу сказать, что именно происходило между ними. У них не было конфликтов, но и лучшими друзьями они не были. А после убийства Джейн с Алексом все держат дистанцию.

Инспектор Брукс сделал пометку в блокноте.

— Родители хорошо с тобой обращаются?

— Я думал речь о Нейте. Мы же должны его искать, а не обо мне разговаривать.

— Сегодня мы поговорим и о тебе тоже. Контекст ваших отношений с Нейтом важен, а он складывается из обстановки в ваших семьях.

— У меня обычная семья.

— Это не то, что я имел в виду. Я спрашивал, чувствуешь ли ты себя в безопасности.

— Думаю, да. В целом, все спокойно, я не жалуюсь. У нас с братом разница в восемь лет, поэтому общих интересов не осталось. Он все еще живет с нами, обязанности по дому мы делим между собой. Работает сменами, чаще всего приезжает ночью. Так что видимся мы нечасто, и когда он дома, у него свой режим. Мама готовит ужин, стирает мои вещи, иногда отчитывает за беспорядок в комнате, следит за оценками.

— А кто следит за тобой? Кто-то спрашивает, как ты себя чувствуешь, а не как учишься?

— Я не понимаю вопроса.

— Мне важно, чтобы каждый ученик Бретли-Хилл имел должный присмотр как со стороны школы, так и со стороны семьи. Я слышал, твой отец редко бывает дома.

— Он много работает, чтобы обеспечивать нас, и чтобы я мог учиться в этой школе.

— Дети не используют слова, которыми говоришь ты. Это не упрек, просто наблюдение. Когда человек постоянно слышит одни и те же фразы, он начинает их повторять. Обычно дети говорят: «Ему не до меня» или «Постоянно в делах».

— Просто это правда. И мне уже восемнадцать, так что я не ребенок.

Брукс закрыл блокнот и выключил диктофон.

— Хорошо, Кристиан. Спасибо, что нашел время поговорить. Если вспомнишь что-то важное, пожалуйста, сразу свяжись со мной.

2

Дверь кабинета Брукса закрылась за моей спиной. Я оказался в душном коридоре полицейского участка. Напротив, на длинной скамье, прикрученной к стене, сидел весь наш класс. Кейтлин, уткнувшись в телефон, безостановочно листала ленту. Марк и Итан о чем-то шептались, но их шушуканье тонуло в общем гуле. Наша учительница испанского, Рейчел Уилсон, замерла с прямой спиной, сжимая в руках сумку. Она пыталась поддерживать порядок, изредка бросая: «Ребята, тише, пожалуйста». Все мы были здесь уже больше трех часов. Начало с энтузиазмом «помочь следствию» давно сменилось скукой, а потом раздражением.

Сразу за мной в очереди был Ник Свон. Он сидел ближе всех к двери, сгорбившись, его длинные ноги вытянулись в проход. Он не смотрел по сторонам, уставился в грязный линолеум пола. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился тот же инспектор.

— Свон, Николас? — его голос прозвучал громко в наступившей тишине. — Проходи.

Ник бросил последний взгляд на наш класс — на Кейтлин, которая на секунду оторвалась от телефона, на Рейчел, которая кивнула ему с ободряющей улыбкой и, наконец, на меня. Потом глубоко вздохнул, выпрямил плечи и вошел в кабинет. Он сел на то же место, на котором был я.

— Николас, спасибо, что нашел время. Прошу прощения за то, что заставил долго ждать, но, как ты понимаешь, мы работаем в режиме жестких сроков. Давай сразу перейдем к делу. Думаю, эти показания будут самыми важными. Ник, твои одноклассники сказали мне, что ты лучше всех общался с Нейтом Дэллоу. Именно ты был его ближайшим другом на протяжении последних нескольких лет. Представься, пожалуйста, для записи, а потом расскажи мне все, что знаешь.

— Меня зовут Николас Свон, но все зовут меня Ник. Что конкретно мне нужно рассказать? О том, какой он? Или о том, что с ним случилось?

— Знаешь ли ты, почему Нейт Дэллоу три недели не выходит на связь и не появляется дома? Что могло стать причиной этому?

— Конечно, знаю. Его убил Алекс Белл. Другого объяснения просто не существует.

Ник перевел взгляд на диктофон, красную лампочку которого было видно с этого расстояния. Лампочка горела. Его речь теперь навсегда останется на этой пленке. Он замолк и не отводил взгляда от инспектора, наблюдая, как тот слово за словом выводил его заявление в протокол.

— У тебя есть доказательства? Почему ты так считаешь? Это очень серьезное обвинение, Ник. На чем оно основано?

— Вы спросили, почему он пропал. Я говорю вам — его убил Алекс. А где тело… этого я не знаю. Алекс не дурак, он уже однажды избежал правосудия. Искали в озере за городом? В старых карьерах? Он мог спрятать его где угодно. Вы и сами в курсе, почему я так считаю. Алекс выходит из-под следствия по делу об убийстве Джейн, и в тот же момент исчезает Нейт. Совпадение? Не думаю.

— Понимаю, что ситуация выглядит подозрительно. Но Алекс Белл не был признан виновным в смерти Джейн.

— Все знают, что произошло. Она была найдена в подсобке возле спортзала во время школьного бала.

— Именно, — кивнул Брукс. — Все знают. Но знание и правда — не всегда одно и то же. Следствие по делу Джейн было закрыто не потому, что мы хотели «избежать головной боли». Оно было закрыто, потому что не было доказательств. Никаких, от слова совсем. Задержание Алекса Белла было основано на косвенных уликах и показаниях одного свидетеля, которые позже были признаны ненадежными.

— Какого свидетеля? — быстро спросил Ник.

Брукс проигнорировал вопрос.

— Следствие не нашло достаточных улик. С чего ты решил, что он причастен к исчезновению твоего друга?

— Невиновного человека не задерживают и не заключают под стражу на три месяца. Алекс был тем, кто убил нашу одноклассницу, а когда его выпустили, то он переключился на Нейта и убил его тоже.

— Никто не говорит, что Нейт мертв. Мы рассматриваем все версии. Пока не нашли тела, мы обязаны считать его пропавшим без вести и надеяться на лучшее.

— Какие еще версии? Его нет три недели! Он не отвечает в мессенджерах, не заходит в соцсети, его телефон выключен. Он бы не смог так просто оборвать все связи. Нейт не мог просто уйти. У него были планы, он купил билеты на концерт, который будет через месяц. С ним что-то случилось, и Алекс как-то к этому причастен. Я это чувствую.

— Понимаю, что ты напуган, и твои опасения могут быть не беспочвенны. Но нужно быть осторожнее с такими словами. Бездоказательные обвинения могут разрушить жизнь невинного человека и, что еще важнее, увести наше расследование по ложному следу. Давай подумаем. Может, Нейт просто уехал? Может, у него были проблемы, о которых он никому не рассказывал? Семейные трудности, депрессия… Мы не можем исключать и этого. Чувства и интуиция — это важно, и мы их обязательно учтем. Но чтобы мы могли действовать, нужны факты. Может, он что-то искал в интернете, с кем-то еще говорил, его поведение изменилось?

— Он перестал шутить. На уроках постоянно смотрел в окно, как будто кого-то ждал или, наоборот, боялся увидеть. Один раз я застал его в пустом классе, он просто сидел и смотрел в одну точку. Тогда я решил, что причина его состояния очевидна — убийство Джейн. Мы все переживали по поводу ее смерти, и Нейт не был исключением. Особенно жутко было от того, что это случилось прямо на весеннем балу. Мы не знали ни почему это произошло, ни чья это была рука. Когда арестовали Алекса, в школе пронесся вздох облегчения. Я не знал всех деталей, но, видимо, у полиции были на то веские причины. Казалось, кошмару пришел конец. Мы пытались успокоить себя, убеждая, что теперь можно будет снова дышать свободно, и жизнь медленно, но вернется в свою колею. Я наивно полагал, что самое страшное позади, но я ошибался, потому что через три месяца Алекса выпустили и он вернулся в школу. Он не был оправдан — он был отпущен. Все помнили, как его увозили в наручниках, и все теперь видели, как он молча, с каменным лицом, расхаживает по коридорам, словно ничего и не произошло. Власти закрыли дело, но мы–то знали — убийца так и не найден. Он все еще здесь, среди нас. И именно в тот день, когда Алекс переступил порог школы, Нейт исчез. Они даже не виделись в тот день, насколько я знаю, но факт остается фактом: Алекс вернулся — Нейта не стало. Сперва мы думали, он просто не пришел на занятия, может, заболел. Но к вечеру его телефон не отвечал, а дома его никто не видел. На следующий день забили тревогу. Смерть Джейн не была концом. Она была первым звонком, а исчезновение Нейта — это второй. И я не знаю, что будет, когда прозвенит третий.

— «Когда» или «если» прозвенит? Ты говоришь с такой уверенностью, будто это неминуемо.

— Пока Алекс на свободе, будьте уверены — на Джейн и Нейте дело не закончится. Он почувствовал вкус безнаказанности. Он не остановится.

Инспектор Брукс откинулся на спинку стула, его лицо стало еще более серьезным.

— После того как выпустили Алекса, многие стали его бояться?

— Его не «боятся», — поправил Ник. — Его ненавидят. Школа сейчас — как пороховая бочка. В столовой стол Алекса всегда пустой. Никто не садится с ним, даже случайно. Когда он заходит в класс, разговоры затихают. В прошлый вторник на физ-ре, когда распределяли игроков, его никто не взял к себе в команду. И это еще ничего. В четверг кто-то написал «убийца» на его шкафчике. Не краской, а просто маркером. Но все видели, прочитали. Учителя стерли, конечно. Они делают вид, что все в порядке, но на самом деле они просто не знают, что им делать.

— Спасибо, Николас. Я ценю твою откровенность, — он отложил ручку. — Теперь я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что: забудь на время об Алексе Белле.

— Почему?

— Забудь, — повторил Брукс. — Сосредоточься на Нейте. Только на нем. Вспомни все, что он делал, о чем говорил в последние недели. Каждую мелочь, любую странность. Что он ел, что читал, какие песни слушал, с кем переписывался. Вспомни последний ваш разговор. О чем вы спорили? О чем смеялись? Может, он обронил какую-то фразу, которая тогда показалась тебе ерундой? Я дам свой служебный номер. Если в памяти всплывет что-то еще — любая деталь — ты сразу же звонишь мне. День или ночь — неважно. Понял?

— Да, сэр. Я постараюсь.

3

— Вы присутствуете здесь в качестве свидетеля. Вы не находитесь под арестом и можете покинуть участок в любое время. Однако любая предоставленная информация может быть жизненно важна для нашего расследования. Понятно ли вам это?

Детектив Брукс сидел напротив Рейчел, которую вызвали в комнату допроса сразу же после Ника. С виду она была спокойна, но внутри явно нервничала. Ее ладони лежали на столе, и только по легкой дрожи в пальцах можно было понять, что она взволнована. Инспектор отметил, что ее внешность была очень располагающей. Волосы собраны в пучок, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. На одной из рук, лежавших перед Бруксом, виднелась тонкая цепочка с крошечным кулоном в виде звезды. В Рейчел была какая-то трогательная собранность, словно она приложила усилия, чтобы выглядеть презентабельно даже в такой тяжелый момент. Эта внимательность к деталям выдавала в ней человека, привыкшего держать себя в руках, несмотря ни на что.

— Да, понятно. Готова сотрудничать.

— Когда вы в последний раз видели Нейта Дэллоу?

— Три недели назад, двадцать седьмого марта. У меня был урок, занятие закончилось полтретьего.

— По нашим данным, в вашем классе сложилась непростая обстановка. После исчезновения Нейта среди учеников возникло сильное напряжение, которое практически целиком сфокусировалось на Алексе Белле. Большинство считают его виновным в пропаже. Фактически речь идет о травле. Алекс стал изгоем. С ним никто не разговаривает, его игнорируют, мы слышали о случаях, когда его вещи пропадали или оказывались испорченными. Это классическая картина коллективного осуждения, и она разворачивается прямо в ваших стенах, в классе, за который вы отвечаете. Мой вопрос прост: что вы, как классный руководитель и педагог, предпринимаете в этой ситуации? Какие шаги вы сделали, чтобы разрядить обстановку, остановить травлю и донести до детей, что правосудие — это наша работа, а не их самосуд?

— Конечно же я в курсе этого и ежедневно контролирую происходящее лично. Трое учеников уже получили дисциплинарные взыскания за распространение ложных обвинений. Но с Алексом по-прежнему не общаются, просто теперь это не агрессия, а игнорирование. Родители большинства зачинщиков встали в позицию «мой ребенок просто отстаивает правду».

— Открытая агрессия перешла в пассивную, что зачастую еще более разрушительно. Вы загнали проблему вглубь.

— Что вы предлагаете? — сказала Рейчел. — Я не могу заставить детей дружить.

— Вы не можете заставить их дружить, но вы обязаны обеспечить безопасную образовательную среду для всех. Вы говорите о взысканиях, но что вы сделали для диалога? Вы должны были объяснить им, что травля — в любой форме — недопустима. А сейчас ваши ученики усвоили лишь один урок: нельзя попадаться.

Рейчел промолчала.

Инспектор продолжил:

— Почему почти весь класс, около тридцати человек, так единодушно и яростно убежден в вине Алекса Белла? Дети не стадо зомби. Им нужна веская причина для такой сплоченной ненависти. Что такого сделал или сказал Алекс? Или, может быть, что-то знаете вы? Может, была какая-то ссора между ним и Нейтом, о которой вам известно? Что-то, что вы упускаете из виду, считая несущественным?

Мысль Рейчел вернулась к тому последнему уроку. Это был повтор темы «образование в испаноязычных странах». Образ Нейта на задней парте был размытым и неясным. Если сверится с журналом, Нейт на этом уроке был, но она не могла вспомнить ни его взгляда, ни выражения лица — только безликую фигуру в конце класса. Он, как обычно, сидел на одной из самых задних парт, куда даже не долетал ее взор.

— Нет. Я не могу сказать ничего, что имело бы хоть какой-то значимости.

— Мисс Уилсон, подросток пропал. Возможно, ему причинили вред. И в центре этого расследования — ваш класс, ваши ученики. Игнорирование проблемы — это тоже позиция. Она ведет нас в тупик.

— Я не игнорирую. Просто говорю то, что помню.

— Хорошо. Я понял, — инспектор сложил очки. — Я вынужден перейти к еще менее приятным темам. Как вам известно, это не первый инцидент в Бретли-Хилл. Полгода назад на территории школы было совершено убийство ученицы. Назовите мне, какие конкретные меры безопасности были приняты администрацией после того случая?

— Я понимаю вашу озабоченность. После тех событий мы установили дополнительные камеры видеонаблюдения в коридорах. Также был нанят второй охранник на входе.

— И это все меры? Система пропусков осталась прежней, посетители свободно перемещаются по зданию, стоит лишь сказать имя учителя. Вы назвали стандартный минимум, который явно не работает. Пропажа Нейта — тому доказательство. Давайте о конкретных превентивных мерах. Вы, как классный руководитель, проводите беседы с учениками? Об их благополучии? О том, с кем они общаются вне школы?

— У меня в классе тридцать пять детей.

— И плюс тридцать пять причин, чтобы быть внимательнее. А что насчет психологической помощи? Есть ли в Бретли-Хилл на данный момент штатный психолог?

— Да, конечно, миссис Энсли.

— И часто ли ученики к ней обращаются? Были ли у Нейта с ней сессии? Или ее кабинет существует для галочки?

— Она работает три дня в неделю. Проводит групповые сессии. Но я не знаю, велись ли у нее индивидуальные занятия с Нейтом. Насколько мне известно, он никогда не был направлен к ней.

— То есть, система, по сути, не работает. Охрана пропускает, педагоги не видят, психолог не взаимодействует с теми, кто в группе риска. Это ваша оценка ситуации? Вы понимаете, что подобные ответы рисуют картину халатности, которая могла привести к трагедии? Повторной трагедии. Родители Нейта хотят подать иск в отношении школы Бретли-Хилл. И вы, как классный руководитель, — он повторил эти два слова с особой интонацией, — тоже попадете под раздачу.

— При чем здесь школа? Если кто-то и виноват, так это сами родители Нейта.

— Прошу прощения? Не могли бы вы пояснить ваше заявление?

— Школа несет ответственность за детей в учебное время. Все, что происходит за ее стенами — ответственность родителей.

— Доверие к Бретли-Хилл и так было подорвано, а теперь ситуация стала критической. Джемс и Алисия Дэллоу вместе со своим адвокатом активно собирают информацию, с которой пойдут в суд, если мальчик так и не будет найден. Они готовят серьезный иск, в котором намерены доказать, что в школе существует системная халатность. Но это еще не все. Самое главное — они нашли союзников, сильных и мотивированных. Они привлекли к своему иску Мэнселлов — родителей убитой полгода назад Джейн. Как вам такое?

— Школа готова предложить щедрую компенсацию — разумеется, при условии полной конфиденциальности. От нас уже ушло сорок учеников, и это сильно ударило по бюджету.

— О конфиденциальности следовало подумать раньше. Любая попытка замять это дело будет расценена как препятствие правосудию. Вы думаете, этот иск всего лишь лишит вас пары сотен учеников? Нет. Это уголовная ответственность, которая ляжет на несколько ключевых фигур. На директора, который проигнорировал все тревожные сигналы. На завуча, который отвечал за дисциплину и безопасность. И на вас, мисс Уилсон.

Мысль о суде и иске от Дэллоу вызвала тяжесть в желудке. Рейчел скрестила руки, положив их на колени. У нее было тридцать пять человек в классе, и она не могла уследить за каждым. Она понимала, что ее молчание затягивается, и это выглядело плохо. Инспектор Брукс первым прервал тишину:

— Все, что я могу посоветовать вам сейчас — это поговорить с родителями парня лично. Возможно, из этого что-то да выйдет.

4

После того как Рейчел вышла, Брукс высунулся из кабинета и вызвал последнего из нас:

— Алекс Белл.

Брукс посмотрел на скамейку, где мы сидели толпой. На его лице мелькнуло раздражение, когда он не нашел Алекса среди нас. Но потом он огляделся по сторонам, и взгляд упал на самый конец длинного коридора. Там, в двадцати шагах от нас, прислонившись к стене возле запасного выхода, стоял Алекс. Он был один.

— Белл, — повторил инспектор, — ваша очередь.

Алекс оттолкнулся от стены. Он не спеша побрел по коридору, проходя мимо нашей скамьи. Первыми это почувствовали те, кто сидел с краю. Стейси инстинктивно отодвинулась к стене, вжавшись в нее. Сэм, который секунду назад жестикулировал, замер с поднятой ладонью. Марк, листавший учебник по физике, не удержал книгу и уронил ее на пол. Следом за книгой упала бутылка с водой, которая покатилась прямо под ноги Алексу. Он просто перешагнул через нее, не замедляя шага. Никто не потянулся, чтобы ее поднять. Кейтлин еще сильнее уткнулась в телефон, делая вид, что она чем-то занята. Когда Алекс поравнялся со мной, он просто прошел мимо, даже не повернув головы.

Брукс пропустил его вперед, и дверь захлопнулась.

— Алекс, спасибо, что согласился на беседу. Прошу, присаживайся. Прежде чем мы начнем, я должен проинформировать тебя о процедуре. Этот разговор записывается, ты видишь диктофон. Он лежит перед нами на столе. Это гарантия для нас обоих — никто не сможет исказить твои показания или мои вопросы. Ты можешь взять паузу в любую минуту. Если в какой-то момент тебе станет плохо — заболит голова, почувствуешь тошноту или головокружение — ты должен немедленно сообщить мне об этом. Договорились?

— Да, я понял правила. Все записывается, я могу сделать паузу. Можем начинать.

— Хорошо. Тогда начнем с формальностей. Назови, пожалуйста, свои полные данные для протокола.

— Алекс Белл. Старшая школа Бретли-Хилл.

— Расскажи, как прошел твой день. Что ты сегодня делал?

— Обычный день, как и все остальные. Уроки с девяти до трех. Потом всех забрали для очередной процедуры допроса.

— Ты уже привык к этим допросам?

— Когда они происходят на протяжении нескольких месяцев сложно не привыкнуть.

— Понимаю. Итак, уроки. Что было первым?

— Алгебра. Мистер Лендл.

— И как он? Мистер Лендл.

— Старый уже, но еще передвигается. Строгий, не терпит болтовни и телефонов. Стоит ему посмотреть поверх очков — и в классе мгновенно воцаряется тишина. Но объясняет понятно, если слушать.

— Хорошо. Что было дальше?

— История, потом химия. Обед. После обеда — два урока литературы.

Брукс кивнул, делая вид, что сверяется со своими бумагами. На самом деле, он прекрасно знал расписание, ему была важна не информация, а реакция Алекса на самые простые вопросы.

— Твои родители — Роуз и Альфред Беллы. Кем они работают?

— Разве в ваших бумагах этого не написано?

— Мне хотелось бы услышать это от тебя.

— У них бизнес.

— И какой же? — мягко, но настойчиво продолжал Брукс.

— Разный. Инвестиции, недвижимость, фонды. Я не вдаюсь в детали, это их дело. И, честно говоря, меня это никогда особо не интересовало.

— Ты не вдаешься в детали, или они не посвящают тебя? — детектив отложил ручку и сложил руки на столе.

— Это не то, о чем мы говорим за ужином. Я знаю, чем они занимаются в общих чертах. Этого недостаточно для протокола?

— Алекс. Я пытаюсь составить картину твоего обычного дня. Их работа — часть этой жизни, даже если она происходит за кулисами. У меня есть информация, что большая часть их активов находится в Австрии. Наверно, они часто туда летают. Поэтому твоих родителей не было на прошлых допросах?

Алекс знал, что его родителям не следует возвращаться в Порт-Сандлер. Иначе придется надеть маску позора. Им — Роуз и Альфреду Беллам! Поэтому они и знать не знают, что там происходит в Бретли-Хилл, где учится их сын. И их ли это сын вообще? Если бы в газетах оказалась фотография Алекса Белла — школьного преступника — они бы точно его не узнали.

— Мне уже восемнадцать, и я имею право находиться здесь без них.

— Совершенно верно, — он снова взял ручку, но не для того, чтобы писать, а просто вертел ее в пальцах. — Ты совершеннолетний, а значит, и ответственность несешь взрослую. Вернемся к твоему дню. Обед. Где ты обычно обедаешь?

— В столовой.

— Один?

— Иногда.

— А сегодня?

— Сегодня я был один.

— Я видел, что твои одноклассники не были рады твоему присутствию. Они всегда так себя ведут?

— Я не обращаю внимания.

— Но ты заметил. Видел их реакцию. Почему по-твоему они так себя ведут, Алекс?

— Возможно, у них нервы. Допросами их довели.

Уголок губ Брукса дрогнул в подобии улыбки.

— Возможно. Или, может, они чего-то боятся. Может, тебя?

— Я ничем им не угрожал, но все они считают меня преступником.

— Не думаю, что все. Кристиан, например, не говорил этого.

Алекс на секунду замер. Мое имя, видимо, стало для него неожиданностью. Его глаза впервые за весь разговор метнулись в сторону Брукса, выдавая легкое потрясение.

— Коэн? Хм… ну, значит, все, кроме него. Это мало, что меняет.

— А по-моему, это меняет многое. Один свидетель, готовый говорить правду, может перевернуть любое дело. Ты пытался наладить отношения с одноклассниками?

Алекс посмотрел на инспектора так, будто он сказал нечто глупое.

— Вы предлагаете мне ходить вокруг них и упрашивать: «Пожалуйста, поверьте, я не виновен в смерти нашей одноклассницы, давайте дружить?» Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что это детские обиды. Здесь нет места для налаживания отношений. Есть вина, которую на меня возложили и есть те, кто это сделал, — он коротко усмехнулся. — Нет, не пытался.

— Но ты согласен, что изоляция — не лучший выход? Особенно в твоей ситуации.

— В моей ситуации любое движение — ошибка. Если молчу — виноват. Если говорю — виноват. Если подойду — я угрожаю. Если отойду — я высокомерный.

— Школа — это не тюрьма, Алекс. Хотя, полагаю, для тебя она ей стала.

— В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь.

— Считаешь обвинения по отношению к тебе безосновательными?

— Да. Я так считаю.

— Откуда у тебя дома появилось оружие? — инспектор Брукс пролистал тетрадь и остановился на нужной странице. — Здесь написано, что при обыске твоей комнаты, в отсеке под ложным дном ящика письменного стола, был обнаружен пистолет. «Glock 19», калибр 9 ×19 мм. Обыск провели на следующие сутки после убийства Джейн Мэнселл. И хотя причина ее смерти была иной — ее жизнь оборвалась не от пули, а от удара тупым предметом, — одно лишь присутствие этого незаконно хранящегося оружия в твоем доме стало достаточным основанием для твоего задержания.

— Мы будем говорить о Нейте или о том, что было бог знает когда? Или вы просто перечисляете все, что можно приписать мне за последние годы?

— Одно влияет на другое. Больше всего я боюсь того, что смерть Джейн и пропажа Нейта связаны.

— То есть теперь на меня повесят еще и Нейта? Отлично. Прекрасный план. Давайте уже все разом.

— На тебя никто ничего не вешает. И сейчас у меня нет ни одного реального доказательства, которое бы прямо указывало на тебя. То, что есть — подозрения, косвенные улики, общая картина, которая складывается не в твою пользу. Но я думаю, что ты не планировал ничего плохого. Смотри мне в глаза. В тебе есть гнев, отчаяние, обида, но не расчетливая жестокость. Ни с Джейн, ни с Нейтом. Ты не замышлял убийство и не похищал своего одноклассника. Но что-то пошло не так. Это ключевой момент, Алекс. Я почти уверен в этом. Может, это была ссора, вышедшая из-под контроля. Слово за слово, толчок, удар — и ты уже не можешь ничего исправить. Может, несчастный случай, свидетельством которого ты стал, и который по какой-то причине не можешь или боишься раскрыть. Может быть, ты и вправду никогда не пользовался оружием, которое хранил. А может, ты просто оказался не в том месте и не в то время. Я хочу понять, что произошло. Помоги мне. Помоги себе.

Инспектор Брукс сказал, что не вешает дело Нейта на Алекса, но каждым следующим предложением делал именно это, словно подбрасывал идею, что Алекс во всем виноват, но якобы не специально. «Что-то пошло не так». Да ничего не «шло»! Он рисует в голове картины, как Алекс с кем-то ругается, толкает, и все это заканчивается смертью. Он предлагает выбрать одну из его версий, как будто они все — правда. Но Алекс не может признаться в том, чего не было. Эта игра в понимание и сочувствие была отвратительнее прямого обвинения.

— Извините, но дальше я буду говорить только с адвокатом. У меня такое чувство, что любое мое слово вы готовы превратить в доказательство против меня.

Брукс глубоко вздохнул.

— Хорошо. Не за что извиняться, это твое право.

Мы ждали его выхода довольно долго, наверное, минут двадцать, и это ожидание начало всех изматывать. Остальные уже давно отчитались перед инспектором и вернулись, а он все не появлялся. Он был последним, кто зашел в кабинет, и его разговор явно затянулся. Мы переминались с ноги на ногу, поглядывали на часы и перешептывались, гадая, что же там происходит.

— Наверное, признается, — прошептала Несси, и в ее голосе слышалось болезненное оживление.

— Или они его прямо там арестовывают, — предположил Ник.

Когда Алекс, наконец, вышел, по его лицу сложно было что-то понять, но все с облегчением выдохнули. В этот самый момент наша группа снова стала полной, потому что как раз подошли Стейси и Кейтлин, которые пару минут назад отпросились в туалет. Рейчел прошлась взглядом по всем нам, пересчитала головы и, кивнув с удовлетворением, объявила: «Все здесь, отлично». Мы направились к гардеробу, чтобы покинуть здание. Алекс, как всегда, отстал от общей массы, плетясь где-то сзади. Я потерял его из виду.

5

Сегодня я приехал в школу за рулем черной «ауди», раньше — а если честно, то, по сути, и сейчас — принадлежавшей моему старшему брату. Любой, кто хоть немного его знал, мог бы безошибочно определить владельца, просто бросив взгляд на автомобиль. Машина не новая, но ее состояние выдавало в хозяине педанта. Не единой царапины на кузове, салон идеально чист, двигатель работает так тихо, что, кажется, он даже не решается шуметь. Андер всегда был слишком аккуратен. В том числе и с ней. Сомневаюсь, что мне удастся сохранить ее в таком же состоянии.

У меня уже полгода как были водительские права, но водить так и не позволяли. Родители всегда находили причину сказать «нет». Боялись либо за меня, либо за машину, но, скорее всего, второе. Так продолжалось долго. А потом, в одно утро, я просто не выдержал. Я не стал никого спрашивать и предупреждать. Я просто взял ключи, сел в «ауди» и поехал.

Главный холл оказался забит до предела. Ощущение было такое, будто все ученики разом решили собраться именно здесь. Пробиться сквозь толпу было почти невозможно — приходилось буквально протискиваться между людьми. Бретли-Хилл и правда была большой школой. Настолько большой, что иногда я об этом задумывался. У меня даже была мысль, которая хорошо показывала масштаб всего этого. Наш актовый зал казался огромным. Туда выходили классы на линейки и собрания. Но если бы кто-то решил собрать в нем абсолютно всех учеников — то это было бы невозможно. Все просто не поместились бы. В лучшем случае внутри оказалась бы только половина, вторая половина осталась бы за дверями.

Когда я, наконец, протиснулся через толпу и вошел в актовый зал, первым делом мне пришлось искать свой класс. Повсюду были ряды стульев и группы учеников. Я начал пробираться вдоль рядов, извиняясь и стараясь ни на кого не наступить, пока не заметил их — свой класс — где-то в самом конце. Я увидел Ника. Рядом с ним был пустой стул, на который он бросил свою объемную куртку. Это был четкий сигнал для всех остальных: место занято, здесь будет кто-то свой. Когда я подошел, Ник убрал куртку и перекинул ее через спинку.

— Что за собрание? — спросил я, усаживаясь рядом с ним.

— Ты не видел?

— Не знаю о чем ты, но думаю, что не об оценках за семестр.

Ник полез в карман и достал телефон. Он разблокировал его и сразу открыл браузер. Я видел, как он быстро набирает в строке поиска знакомое название — «Бретли–Хилл». Он зашел на официальный школьный сайт. Мы все его знаем. Туда администрация выкладывает все важное: когда начинаются каникулы, какие учебники нужно купить, расписание экзаменов. Главная страница сайта, как всегда, была заставлена новостями, но Ник пролистал их одним движением пальца. Его палец замер, когда он нашел то, что хотел мне показать.

Пост, сегодня в 2:03:

Если вы действительно не знаете, что произошло, то я вам расскажу: Нейт Дэллоу не вернется в эту школу. Хотите найти меня? Лучше поторопитесь.

— Кто это видел? — спросил я.

— Думаю, все. Это опубликовано на публичной странице. Оно прямо там висит, на самом виду.

— С чьего аккаунта?

Под постом было имя: «Вентура». Больше ничего — просто никнейм, короткое слово без лица. Ник открыл на его профиль. Все в нем выглядело так, будто страницу создали буквально вчера. Она была абсолютно пустой и новой, как чистый лист бумаги. В графе «друзья» — ноль, ни одного человека. В разделе с фотографиями — тоже пусто.

Я сказал:

— Если это чья-то шутка, то за нее светит тюрьма. Разве кто-то стал бы писать такое просто так?

— Разве тюрьма останавливала этого типа?

— Думаешь, это написал тот, кто убил Джейн и Нейта? Я сильно в этом сомневаюсь. Никто бы не стал так подставлять себя.

Ник пожал плечами.

— Значит, они видели это? Учителя? Директор Фокс?

— Видели, — Ник кивнул. — Утром был срочный педсовет. Об этом только и говорили в учительской. Но пост все еще висит. Собрание как раз об этом.

Фокс, который все это время сидел в первом ряду, поднялся со своего места. Он был высоким, и его движение в тишине, которая внезапно наступила, привлекло все взгляды. Он неспешно, с привычной для него серьезной осанкой, прошел несколько шагов в сторону сцены и поднялся за кафедру. Она стояла по центру, массивная и солидная. Директор положил на нее ладони, слегка наклонившись вперед, и обвел взглядом зал.

— Вероятно, большинство из вас уже в курсе, — начал он, — но если это не так, то знайте: среди нас находится тот, кто целенаправленно пытается сеять страх. Это не детская шалость и не глупая шутка. Кто-то сознательно преступает не просто школьные правила, а самые базовые рамки человеческой морали и приличия, прикрываясь анонимностью. Это сообщение, оставленное на странице Бретли-Хилл, является следствием безнаказанности. Позвольте мне быть предельно ясным: я хочу предостеречь каждого. Не думайте, не допускайте даже мысли, что если вы совершили нечто подлое, трусливое и плохое, то это сойдет вам с рук. В этих стенах — не сойдет. Никогда.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание аудитории.

— С сегодняшнего дня вы должны действовать четко так, как говорит закон. А ваш закон сегодня — это голос директора школы, в которой вы учитесь. Вам не следует тратить ни секунды своего внимания на этот пост, обсуждать его, строить дикие теории или, что хуже всего, пугаться его. Именно этого он и ждет. Мы не будем играть в его игру. Мы не станем предпринимать поспешных действий, удалять запись или делать вид, что ничего не было. Пусть висит. Пусть все видят, на что способна чья-то больная фантазия. Что же касается того, кто стоит за этим, то мое послание просто: виновный будет найден. И он понесет соразмерное, полное наказание — вплоть до исключения и передачи дела в правоохранительные органы, если того потребует тяжесть проступка. Если вы или кто-то из ваших знакомых владеете информацией, то можете обратиться лично ко мне или к Томасу Бруксу. Конфиденциальность, защита и, в случае необходимости, поддержка — гарантированы.

Он отступил от кафедры на шаг, его фигура выражала непоколебимую решимость.

— Ладно, давайте по делу, — он отодвинул от себя микрофон, и его голос стал чуть тише, заставив всех инстинктивно прислушаться. — Будем смотреть правде в глаза. Угрозы в интернете — это не игра. Во-первых, ИТ–специалисты уже работают. Они определяют, с каких устройств и из каких сетей было совершено действие. Поверьте, цифровой след — штука куда более заметная, чем вам кажется. Тот, кто это сделал, уже оставил достаточно улик. Когда их соберут воедино — вопрос времени.

Директор посмотрел на учителей в первых рядах.

— Во-вторых, с сегодняшнего дня и до полного выяснения обстоятельств в школе вводится режим повышенного внимания. Отменяются все несанкционированные собрания. Спортивные секции после уроков будут проходить только под усиленным присмотром. Дежурные учителя и администрация будут строжайше следить за порядком. Если увидите подозрительную активность — не геройствуйте, сразу к сотруднику.

Он достал из кармана часы и положил их на кафедру.

— А теперь — по классам. Классные руководители, проведите с учениками беседы. Напомните им о правилах поведения в сети и ответственности за свои поступки. Школа продолжает работать. Уроки, домашние задания, проекты — все идет по плану. Мы не позволим чьей-то глупости, трусости или злому умыслу сорвать учебный процесс и отравить атмосферу в нашем доме. Всем спасибо.

Слова директора были обращены не ко всем, а к конкретному человеку, сидящему в этом зале. Фокс знал, что здесь находится либо тот, кто убил Нейта, либо тот, кто цинично притворялся убийцей, что, по его мнению, было немногим лучше настоящего преступления. Он вглядывался в ряды лиц, пытаясь угадать, чьи глаза выдадут вину или притворное безразличие. Какой-то ученик, возможно, сидел среди нас и чувствовал, как взгляд говорящего скользит по рядам, и внутренне сжимался, готовясь к моменту, когда тот остановится именно на нем. А может, этот ученик сегодня не пришел на уроки. Так же, как и Алекс Белл.