Оглавление

Пролог

1

Агаше Солнычёвой было четыре года, когда она впервые ощутила собственное «я».

— Я, — произнесла Агаша вслух, глядя на себя в зеркало и имея в виду: «Я — это я и никто другой. Конечно, есть другие люди: мама, папа, две бабушки, дедушка, девочки, мальчики, тети, дяди. Но они все — не я, а я — не они. Когда я разбила коленку, больно было мне и никому другому. Я никогда не стану ими, а они никогда не станут мною. Никто из них не сможет почувствовать меня изнутри меня самой. Ведь все они — снаружи, только я одна тут, внутри. Совсем одна».

— Я, — повторила Агаша более грустно и расплакалась, ощущая свое космическое одиночество, замурованность в собственном «я», абсолютную непреодолимость границ личности.

— Что случилось, котенок? — спросила мама, поднимая дочку на руки и прижимая к груди ее кудрявую головку.

— Ты! — резко выплеснула Агаша, почувствовав в маме близкое, родное существо.

За этим последовала новая мысль: «Наверно, другие люди для себя — то же, что я для себя. Каждый для себя — я».

Агаша соскочила с маминых рук и радостная побежала по комнате. Она смеялась от восторга, обнаружив вокруг такое множество миров. Ликовала оттого, что все вокруг — живые, и сама она — живая. Ведь жизнь так прекрасна!

Чтобы ощутить собственную значимость, Агаше вовсе не требовалось возвышаться над кем-то. Значимым было уже то, что у нее, девочки Агаши, есть свое «я».

Значимым было и «я» другого, которое для нее называлось добрым словом «ты». «Ты» нельзя было сказать столу или шкафу, а только кому-то живому. И это «ты» открывало для маленькой Агнии живые миры других.

2

Алику Луньеву было двадцать, когда он впервые спросил себя: кто я?

Прежде он никогда не задавал себе подобных вопросов. С детства Алик привык слышать от матери, что он самый умный, самый талантливый, самый красивый, и что его ждет самое блестящее будущее. Все это до поры до времени казалось соответствующим реальности.

Но по мере взросления обнаружилось, что никаких блестящих перспектив перед Аликом не открывалось. С горем пополам он получал образование, которое вероятнее всего окажется невостребованным.

«Допустим, я студент, — начал Алик свои рассуждения. — Следует признаться, весьма посредственный, нахватавший «хвостов». Допустим, красавец-сердцеед, в которого влюблены девчонки со всего курса. Впрочем, таких местных донжуанов хватает повсюду. Ну, сочиняю на досуге стихи. Да что с того? Если быть честным перед собой, получается: я — никто. Не Наполеон, не Цезарь и даже не кинозвезда и не миллиардер. Всего лишь — Алик Луньев. Ну, о чем может говорить это имя? Решительно ни о чем. Вот если б я был знаменит или богат… А лучше, и то, и другое сразу… Вот тогда и имя бы мое зазвучало. Тогда бы я был уже «кто-то».

3

— Нииз-зя-аа на цветы ногой! — закричала подбежавшая маленькая девочка. — Они з-зывые!

Размечтавшись, Алик и сам не заметил, как уронил букет сорванных на клумбе тюльпанов, который нес очередной подружке. Да к тому же нечаянно наступил на этот миниатюрный букет своим остроносым ботинком.

Три упавших на асфальт ярких цветка привлекли внимание ребенка, делавшего в сквере первые шаги под наблюдением сидевшей на скамейке матери. Маленькие ручонки попытались отодвинуть большую ногу, чуть не раздавившую нежные цветы.

Услыхав детский крик, Алик отпрянул, не понимая, в чем дело. Он не любил детей и всегда пугался их криков.

Маленькая веснушчатая девчушка подняла своими пухлыми розовыми ручонками с асфальта три тюльпана. Один был крупным, с темно-бордовыми бархатными лепестками, похожим на аристократа в трауре; второй — бледно-сиреневым и до прозрачности нежным, прекрасным какой-то утонченной до уродства красотой, на тоненьком, хилом, искривленном стебельке; а третий — ярко-алым бутоном на крепком стебле.

Девочка прижала к груди все три смятых тюльпана и уже не желала расставаться ни с одним из них.

* * *

Агния Солнычева только училась любить и, конечно же, не знала, кого полюбит, став взрослой.

Спустя несколько лет никто в семье уже не помнил, откуда в доме появились три засушенных тюльпана, хранившиеся среди детских игрушек.

Глава 1
Тайны старого дома

У домов, как у людей, есть своя репутация. Есть дома, где, по общему мнению, нечисто.

Николай Лесков. Привидение в инженерном замке

Пусть привидение идет вместе с мебелью.

Оскар Уайльд. Кентервильское привидение

1

На берегу живописной темноводной реки Зельевки раскинулся старинный городок Золовск. Город этот не просто необычайно красив, он весь словно пропитан чудесами. Если вам вздумается прогуляться по самой древней его части, вы ощутите себя в прекраснейшей из сказок. С узорчатых фасадов домов на вас посмотрят райские птицы с женскими головами — Сирины и Алконосты, с резных наличников улыбнутся красавицы с рыбьими хвостами, тут же будут красоваться диковинные цветы и готовые взлететь крылатые звери, а на всем этом деревянном кружеве — играть радостные лучи солнца. И вам покажется, что даже солнце в Золовске светит по-особому радостно. А в фонтане на городской площади вы непременно увидите радугу.

История Золовска овеяна многими легендами и уходит в глубь веков. Говорят, что деревянный город существовал здесь даже в самые, что ни на есть, стародавние времена, когда по дорогам еще разъезжали былинные богатыри, а в лесах можно было запросто встретить избушку на курьих ножках. Но мы пока не станем углубляться в такую уж темную древность. Отложим до времени истории об обитавших некогда в этих краях леших и русалках, о пролетавшем над городом Змее Горыныче и о посещавшей Золовск Царь-Девице.

Ведь все эти сказания меркнут перед главной легендой города. Все они остаются лишь красивыми сказками, в которые можно верить, а можно и нет. В данном же случае мистика вторгается в саму городскую жизнь, в судьбы горожан. И вторгается отнюдь не светлым волшебством, а так, что от одних рассказов мурашки бегут по коже.

2

Есть в Золовске место, попадая в которое, словно покидаешь светлую сказку и оказываешься в иной, инфернальной реальности. И Золовск предстает уже не сказочным, а колдовским. Это — улица Сумрачная, появившаяся на карте города в XVIII-м веке.

Сумрачная всегда оправдывала свое название. С самого ее основания вдоль нее стояли вековые дубы, заслоняя сучковатыми ветвями солнце. Оттого здесь царил сумрак даже в середине дня.

Хотя теперь половина дубов срублена, света от этого не прибавилось. Почему-то над Сумрачной ежедневно нависают облака.

Зато по ночам луна своим мертвенным светом освещает эту улицу особенно ярко. В полнолуние она кажется здесь такой огромной и пугающе-магической, как нигде более. Луна всегда низко стоит над Сумрачной и словно заглядывает в самую душу редким ночным прохожим. Тогда все, залитые серебристым мерцанием дома, деревья, фонарные столбы словно утрачивают собственное существование, и становятся обрамлением портрета луны.

Жилых домов и магазинов на этой улице нет. По одну сторону чернеет мрачный, заросший крапивой и полынью, пустырь. По другую — на пол улицы растянулся глухой забор. За ним много лет назад началось какое-то строительство, но давным-давно остановилось и больше не возобновлялось. От стройки веет не меньшей заброшенностью, чем от пустыря. Далее следует несколько унылых покосившихся домишек с низкими дверями и вросшими в землю оконцами. Здесь ютятся какие-то никому не интересные учреждения. Самым известным среди них является, пожалуй, похоронная контора.

Вдоль улицы стоят старые витиеватой формы фонарные столбы с облезлой позолотой. Вечерами здесь зажигаются тусклые огни. В эти часы особенно остро ощущение тяжелого дурного сна, от которого хочется, но не удается проснуться. Если бы в такой момент из-за какой-нибудь крыши появилась летящая на метле старуха, никто бы наверно не удивился.

Улица Сумрачная в числе нескольких других соединяет Торговую площадь с набережной Зельевки. Но здравомыслящие пешеходы предпочитают ходить по соседним улицам. Каждый, просто ступив на Сумрачную, начинает испытывать здесь безотчетный страх.

Впрочем, именно этого мистического страха кое-кто и жаждет. Любителей таинственного тянет на Сумрачную, словно магнитом.

С этой улицей и связана самая зловещая легенда Золовска. Именно за ее подробностями в течение двух веков едут сюда многочисленные туристы. И эти подробности с удовольствием рассказывают золовские старожилы.

3

Не одна лишь мрачная атмосфера заброшенности создала улице Сумрачной недобрую славу. Главной достопримечательностью здесь является двухэтажный дом с мезонином и четырьмя белыми колоннами. Он одиноко возвышается над окружающим запустением.

Долгие годы двухэтажный дом с колоннами считался самым роскошным не только на Сумрачной, но и во всем Золовске. Сколько помнили старожилы, дом всегда был выкрашен в таинственный фиолетовый цвет. А на фиолетовом фоне выделялись иссиня-белые, как снег в лунную ночь, колонны и украшения.

За два столетия дом, конечно, изрядно обветшал, но не утратил своего мрачного величия. Над арочными окнами все еще красовались впитавшие пыль веков злобные звериные морды. По всему фасаду были разбросаны остатки когда-то многочисленных причудливых завитушек. Ограждавший дом металлический забор с острыми зубьями, как и века назад, выглядел устрашающе. В орнаменте литых чугунных ворот при желании можно было различить не только герб бывших владельцев, но и различные магические знаки. А два грозно оскаливших клыки каменных льва, стоящие у парадного входа, словно приглашали в страшную сказку.

Этот дом, воплощавший в себе некогда смешение архитектурных стилей классицизма и барокко, был построен в середине XVIII-го столетия. Поэтому нам сейчас предстоит погрузиться не в былинную старину, а в атмосферу галантного века. Тогда все древние сказки уже начинали забываться. Просвещенная публика сбрила бороды, облачилась в модные камзолы и надела на свои просвещенные головы напудренные парики. Все, услышанное в детстве от нянюшек, она считала полнейшим вздором. Своим детям эта публика рассказывала уже другие, считавшиеся более аристократическими, сказки. Русалок в них заменили нимфы, леших — сатиры, а Бабу-Ягу — владычица мрака Геката[1].

Однако Золовские земли во все века рождали собственные легенды, так уж они были устроены. Не мог этот насквозь пропитанный мистикой город обходиться без собственных, доморощенных сказок.

Так случилось, что именно в XVIII-м столетии произошла история, особенно прославившая Золовск. И произошла она в этом самом доме. Она-то и привлекала сюда многочисленных любителей таинственного.

4

Первоначально дом на Сумрачной принадлежал неким князьям Сугубовым, чья история неотрывна от истории города. Затем, в первой половине ХХ-го века, в здании располагались различные конторы. А к середине века очень кстати был устроен музей. Он-то и являлся главной целью всех приезжающих в Золовск. Он и оживлял эту почти мертвую улицу.

Конечно, сотрудники музея рассказывали своим посетителям в основном о дворянском быте и нравах прежних веков, об истории города и рода Сугубовых, об архитектурных и интерьерных стилях. Но они делали очень пространные намеки на главную ценность этого музея. Ведь все многочисленные туристы съезжались сюда вовсе не ради красоты старого княжеского дома. Хотя все здесь, начиная с парадных портретов в золоченых рамах и до последней завитушки на стене, дышало волшебством.

В первую очередь княжеский дом был значим своим таинственным обитателем, присутствовавшем здесь незримо. Вернее, не всегда зримо.

Музейным работникам как-то удалось с ним договориться об относительно мирном сосуществовании. Однако это таинственное существо постоянно давало знать о своем присутствии то шорохами, то скрипом половиц, то упавшим стулом, то дрожащей без всякой видимой причины фарфоровой вазой, то необъяснимо переставленными за ночь предметами.

Каждый посетитель музея с надеждой и содроганием ожидал хотя бы мимолетной встречи с мистическим существом. Мечтал увидеть его хоть издали в оконном проеме или в сгустившихся по углам тенях. Или хотя бы услышать его шаги.

При этом каждый знал, что такая встреча не предвещает ничего доброго. Ведь таинственным обитателем этого старого дома было, не много не мало, как самое настоящее, до сих пор «живое», если здесь уместно это слово, привидение.

Слухи о нем не ослабевали в течение нескольких веков, и золовчане охотно поддерживали их. Каждый горожанин мог поведать о том, как какой-нибудь сосед его двоюродной тетки или троюродный брат его приятеля наблюдал привидение собственными глазами. Говорили, что каждый такой «счастливчик» несколько дней после случившегося молчал и ходил, как зачарованный. А после говорил, что навеки очарован неземной красотой.

Ведь данное привидение отражало в себе всю прелесть галантного века. Это была не какая-нибудь там Баба-Яга-костяная-нога, а изящная полупрозрачная дама в пышном платье, бродившая по старому княжескому дому. Иной раз она показывалась в белом напудренном парике, иной раз — в шляпе с вуалью. Неизменно дама была аристократически бледной и ослепительно красивой.

Кое-кому даже удавалось разглядеть кровавое пятно на ее виске — след револьверного выстрела. Но это оказывалось возможным лишь в тех случаях, когда призрачная дама выглядывала из старых музейных зеркал.

А издали в лунные ночи можно было видеть лишь белую тень, неприкаянно бродящую вокруг княжеского дома.

Но чаще ночные музейные сторожа слышали лишь стук острых каблучков на лестницах, или печальные вздохи в комнатах второго этажа. Тогда они от греха подальше крепче запирали свою коморку.

Все жители города знали, что приведением стал ни кто иной, как юная княжна Глафира Сугубова, застрелившаяся в этом самом доме, который когда-то принадлежал ее семье. Причина самоубийства осталась неизвестной.

Вот тут и вступало в силу творческое начало золовского народа. Каких только историй не доводилось услышать от горожан. Рассказывали и о неразделенной любви, и о вынужденной разлуке страстно влюбленных, и о всяческих любовных треугольниках и квадратах.

И только редкие старухи говорили, что очень рассердила княжна Глафира местных русалок, и за это отняли они у нее покой. Да, настолько отняли, что сама жизнь стала княжне не мила. И до сих пор не находит Глафира покоя, ведь не примирилась она еще с русалочьим родом.

Таким образом, легенды XVIII-го века переплелись с самыми древними, от которых в Золовске было не уйти. Ведь, говорят, земли в окрестностях этого города испокон веков считались русалочьими.

 Геката — древнегреческая богиня лунного света, ада, мрака, ночных видений и всего таинственного, покровительница ведьм и черной магии.

Глава 2
Лунная дама и ее рыцарь

Зашевелились силы колдовства

И прославляют бледную Гекату.

Вильям Шекспир. Макбет

— Очевидно, вы еще ни разу не говорили с привидениями. Разве от них дождешься вразумительного ответа! Все только вокруг да около.

Франц Кафка. Тоска

1

Золовск пережил многие смутные времена, не утрачивая своего сказочного ореола. Пережил петровские реформы, войны, революции.

Но вот настали совсем уж новые времена. К концу ХХ-го века начали забываться и самые древние, и более поздние сказания. Все рушилось, приходило в запустение.

Даже исторический центр города уже не казался светлой сказкой. Резные терема ветшали, сносились, превращались в большие свалки мусора или завешивались яркими вывесками коммерческих магазинов.

Но знаменитый дом с привидением продолжал сохранять мрачное величие. Впрочем, он обветшал до такой степени, что сделался почти развалинами.

В 90-е годы до него, как и до других архитектурных памятников, никому не было дела. Музей закрылся. Кроме призрачной княжны в этих стенах могла теперь находить себе приют лишь стая ворон.

О привидении, конечно, помнили. Но назвать его по имени смог бы уже далеко не каждый. Трагедия жившей двести лет назад княжны отходила на второй план перед насущными проблемами.

Главным предметом разговоров было теперь не потрясшее город в далеком XVIII-м столетии самоубийство юной красавицы, а недавняя бандитская разборка с перестрелкой и несколькими трупами.

Впрочем, произошла она в ночь полнолуния как раз напротив полуразвалившегося княжеского дома. Так что кое-кто стал связывать эту ночную перестрелку с мистикой этого места.

Таким образом, в конце ХХ-го века старый дом начал обрастать новыми легендами.

2

Самой известной среди новых легенд старого дома была история об одном непутевом чудаковатом студенте. Однажды — опять же в ночь полнолуния — этот юноша, находясь в изрядном подпитии, увидел у развалин княжеского дома таинственную женщину в белом платье старинного покроя. И не просто увидел, а беседовал с ней. Содержания разговора он, впрочем, не мог передать. Запомнил лишь имя «Геката», которым назвалась призрачная дама. Рассказывал также об ее обжигающем поцелуе. Но в это уж совсем никто не мог поверить. Разве после поцелуя привидения возвращаются живыми?

Впрочем, главным в данной истории был не разговор и даже не поцелуй, а то, что призрачная дама взяла студента за руку своей ледяной рукой и увела под своды княжеского дома. И юноша побывал вовсе не среди развалин, а на блестящем балу. Он ясно помнил роскошное, в стиле барокко убранство огромного зала, мог описать великолепные люстры со множеством свечей и каждый позолоченный канделябр. Помнил оркестр на балконе, нарядных лакеев, разносящих напитки и сладости, большие зеркала в позолоченных рамах, отражающие колеблющееся пламя. Он видел расшитые золотом и увешанные царскими орденами камзолы мужчин, испещренные жемчугами и драгоценными каменьями женские туалеты, юбки с широкими фижмами, напудренные парики, каблучки, стучащие по паркету, ажурные веера в тонких, унизанных перстнями пальцах. И все это вихрем неслось вокруг него.

Юноша и сам не заметил, как оказался втянутым в этот вихрь. В круженье танца он пронесся мимо зеркала, мельком взглянул в него и увидел красивого молодого господина в темно-вишневом атласном камзоле, подчеркивающем линии стройной фигуры, и коротких брюках-кюлотах. Из рукавов выглядывали кружевные манжеты, на груди красовалось пышное кружевное жабо с большой рубиновой брошью. А волосы светского красавца прикрывал белый напудренный парик. Студент не сразу узнал себя. Неужели это — его отражение? Желая удостовериться, он посмотрел на свои ноги и увидел белые шелковые чулки и туфли с золотыми пряжками.

Неожиданная причастность к волшебному миру взбодрила юношу. Он оказался совершенно не чужим этому аристократическому обществу. Его присутствие никого не удивляло. Все вокруг дружески улыбались ему.

Никогда прежде не обучаясь бальным танцам, студент начал кружиться по залу с прекрасной княжной и не мог оторвать взгляда от ее миндалевидных темно-фиолетовых глаз. Лицо княжны было осыпано таким густым слоем ослепительно-белой пудры, что казалось похожим на страшную и прекрасную маску. Оно ничего не выражало кроме величия. Черты его были абсолютно правильными, словно у снежной королевы. Бальное платье княжны, скроенное по моде XVIII-го века, со множеством оборок, рюш, бантов было абсолютно белым, словно подвенечное или саван. А ее руки в белых кружевных перчатках на протяжении всего вечера оставались ледяными.

3

Юноша не помнил, как ушел из этого дома. В качестве последствия той встречи показывал листок бумаги, на котором его почерком было записано стихотворение, начинавшееся так:

Далее, совершенно в духе галантного века, следовали слова о навеки разбитом сердце. Два четверостишия были посвящены Купидону и его стрелам, одно — поэтической грусти, навеянной лунным мерцанием. Затем снова шли объяснения своему предмету в любви, уверения в том, что эта любовь — вечна, и что Геката — идеал женщины. Себя поэт именовал ее верным рыцарем.

Следует отметить, что воспеваемая в стихах таинственная дама была лишь один раз названа Глафирой и пять раз Гекатой. При этом не мешает вспомнить, что юноша прежде не знал имени княжны-самоубийцы и ничего не слышал о злобной античной богине лунного света и колдовства. А еще он никогда не изъяснялся таким высоким стилем.

На следующий же день небольшая поэма была с гордостью прочитана всем родственникам, друзьям и подругам. Хотя многим из слушателей стихи показались несколько старомодными, все признали их красивыми. А их автор с того дня начал считать себя гениальным поэтом, поцелованным Гекатой.

Он решил взять соответствующий псевдоним. Ломать над этим голову не пришлось. Юношу звали Альбертом Луньевым. Недолго думая, он переименовал себя в Лунного, что на его взгляд звучало намного поэтичнее.

Теперь разглядывая в зеркале свое красивое, но не слишком мужественное лицо с черными бровями и большими темно-голубыми глазами, обрамленными такими длинными ресницами, что им завидовали многие девушки, Альберт видел не простого смертного, а избранника богини Гекаты.

«Да я же непризнанный гений и последний аристократ Золовска! — сказал себе Алик. — Мне, вообще, следовало родиться не в этом веке. — Он гордо вскинул голову и улыбнулся своему отражению. — А что? Звучало бы не дурно: его сиятельство князь Альберт Лунный, владелец усадьбы на Сумрачной и нескольких крупных имений».

После бала в княжеском доме Альберт действительно изменился. В осанке его с той ночи появилась особая величавость. Сами собой развились аристократические манеры. На всех вокруг юный студент стал вдруг смотреть, как повелитель на подданных. Он не поленился основательно изучить историю рода князей Сугубовых. В какой-то момент он начал вдруг считать себя их наследником.

С той поры Алик стал еще больше очаровывать девушек. Гордый взгляд и ореол таинственности делали его еще притягательнее для сокурсниц.

Внимание противоположного пола нравилось честолюбивому Альберту. Поклонение лунной даме нисколько не мешало ему часто влюбляться, иной раз даже в нескольких девушек одновременно. Алик слышал, что все великие поэты были ловеласами, и старался не отставать. Страсти в сердце кипели теперь жарче. Их подогревала главная страсть.

4

Каждое полнолуние Альберт приходил на Сумрачную, ожидая какого-либо продолжения. Ведь для чего-то он побывал на том балу? Для чего-то встретил свой идеал женщины? Зачем-то княжна Глафира удостоила его поцелуя? Почему-то только ему одному она открыла свое тайное имя «Геката»? Все это не могло так просто завершиться, только начавшись.

Альберт приходил, становился напротив княжеского дома спиной к пустырю и упорно ждал. Однако улица оставалась унылой и темной. А старый княжеский дом выглядел совершенно необитаемым. Альберт видел, что все окна там выбиты, и за ними зияет темнота.

Прошел месяц, другой… Закончилась весна. Пролетело лето. Погода испортилась.

Однажды осенью наш искатель мистических приключений, наконец, решился зайти за ограду. Уже в скрипе чугунных ворот прозвучало что-то зловещее. От дома веяло мертвенностью. Весь он был погружен в сумрак. Только в многочисленных лужах отражались блики фонарей, создавая причудливый орнамент.

Альберт медленно подошел к почерневшим грозным львам у парадного и увидел, что двери дома плотно заколочены. Тогда Альберт заглянул в оконный проем. В темном заброшенном помещении царил хаос, по всем углам был разбросан мусор.

Вдруг Альберт с ужасом заметил в темноте какое-то движение. Он отпрянул. Прямо ему в лицо из окна вылетела целая стая ворон. Альберт опрометью бросился прочь от страшного дома, перебежал через дорогу к чернеющему пустырю и висевшей над ним полной луне.

Луна смотрела на Альберта словно с укоризной, будто он в чем-то провинился перед ней. Видно, не нужно было вступать во владения лунной дамы без приглашения…

5

Таинственная дама, много месяцев томившая своего избранника, наконец, на исходе долгой зимы удостоила его встречи. Правда, это произошло во сне. Но, находясь в сновидении, обычно об этом не догадываешься.

Альберт видел, будто снова идет по залитой лунным светом Сумрачной. Улица пустынна. Луна огромна.

Вдруг из ворот княжеского дома выходит она. Он бросается навстречу. Княжна снова берет его за руку и ведет под своды дома с колоннами. Дом, как и при первой их встрече, великолепен. Они проходят через уже знакомый Альберту роскошный зал.

Затем сама собой распахивается еще одна двустворчатая дверь. За ней открывается залитая лунным светом и окутанная серебристым туманом пустыня с голыми скалами на горизонте.

— Это — Лунное королевство, — говорит волшебная проводница. — Оно — твое. Ты здесь повелитель. Но и в Золовске ты тоже совсем скоро займешь достойное себя место. Только продолжай воспевать в стихах Гекату.

Таинственная дама усаживает своего подопечного на неизвестно откуда появившийся трон. Сидение оказывается каменным и холодным. Дама берет излучающую бледное мерцание корону и водружает ее на голову Альберта. Тот ощущает сковывающий голову холод и догадывается, что корона сделана изо льда.

Затем Альберт слышит торжественные звуки труб, приветствующих его. И вдруг… понимает, что это звенит его будильник. Надо спускаться с трона и спешить на первую пару.

6

В то утро, скучая на лекции в университете, Альберт сложил такие строки:

Где Геката жаждет Феба

Поглотить бездонным лоном,

В ненависть свою влюбленным,

Инфернальная невеста.

Ночью бледной, полнолунной

Мне явился лик Гекаты.

Слышу грома я раскаты

И душой страдаю юной.

Затем стихи полились, как из рога изобилия. И в каждом последующем было все больше демонического, все чаще фигурировали вампиры и ведьмы. Но Альберт Лунный уже не мог остановиться, писал, как завороженный.

Продолжились и его ночные путешествия по Лунному королевству, открывшему перед ним свои замки, дворцы, залитые серебристым светом волшебные города. После каждого такого путешествия рождались новые стихи. Прекрасный лунный мир затягивал молодого поэта.

Однако Альберт ждал, когда же, наконец, займет достойное себя место не только в мире снов.

7

— Деда, а вот почему все говорят: на Сумрачной — всегда грустно, скучно, тучки солнышко закрывают? — спрашивает кудрявая девочка в веснушках у величавого седобородого старика. — А мы, как не пойдем сюда — все солнышко светит.

— А это потому, что мы с тобой — Солнычёвы, солнечные мы, значит, — улыбается дедушка.

— И мама с папой Солнычевы?

— Да.

— И я Солнычева?

— Конечно. Ты, Агаша, наше маленькое солнышко! С тобой везде светло и радостно.

Глава 3
Натуральная блондинка

Лиза не была уже для Эраста сим ангелом непорочности, который прежде воспалял его воображение и восхищал душу.

Николай Карамзин. Бедная Лиза

1

И в бурные девяностые выдавались иной раз тихие вечера, когда предзакатное солнце золотит кроны деревьев и крыши домов, а в воздухе разлит запах жасмина и смешанная с ним безмятежная радость бытия. Именно в такой теплый летний вечер в Золовске начиналась одна история любви. Впрочем, ее с тем же правом можно назвать и историей ненависти.

В городском парке играла музыка. Неважно, какая. Предположим, какая-нибудь популярная тогда песенка — из тех, что забываются через пару дней. По аллеям вокруг сломанного фонтана прогуливались горожане, пытавшиеся в воскресный день забыть о повседневных заботах своего непростого времени.

Среди всех выделялся один эффектный чернобровый красавец в «вареных» джинсах и черной футболке, красиво облегавшей его стройную фигуру. Он никого не замечал вокруг. Шествовал такой царственной походкой, словно был владельцем и этого парка и всего города.

Молодого человека держала под руку не менее эффектная длинноногая девица с копной взъерошенных химической завивкой волос и яркими полосками румян на скулах, одетая в мини-юбку и широкий «плечистый» свитер.

— Алик, ну ты слушаешь меня? — тараторила девица. — Я говорю, что сексуальная революция избавляет людей от лицемерия. Согласен?

Однако ее самовлюбленный спутник в этот момент не удостаивал внимания даже свою подругу. Различал лишь, что речь как всегда шла о сексуальной революции.

Но Альберт являлся противником каких бы то ни было революций. Его сердцу была близка та овеянная романтикой старина, когда одетые в изящные камзолы князья Сугубовы владели душами своих крепостных, а за один и тот же поступок женщина считалась падшей, а мужчина героем, выигравшим сражение.

Впрочем, в эту минуту Альберт Луньев не вступал с подругой даже в мысленный спор, ибо просто-напросто не слышал ее. Он лишь представлял, как ведет свою даму в шикарный ресторан, как заказывает что-то, соответствующее своему изысканному вкусу, а затем они вступают под своды пятизвездочного отеля, где наш аристократ только и чувствовал бы себя на своем месте.

Но правда жизни была иной. Стипендия позволяла предложить подруге лишь порцию дешевого мороженого. Порывшись в кошельке, Алик нашел среди талонов на крупу и сахар несколько огромных, как носовые платки, но ничего не стоящих купюр. Подошел к продавщице.

Он уже протянул ей деньги, как вдруг замер, зачарованный. На него смотрели чистые, как брызги росы, серые глаза. За прилавком стоял юный белокурый «ангел». Простое, наивное, лишенное косметики лицо вполне могло остаться незамеченным. Но Луньев, ценитель утонченной красоты, обратил на него внимание и тем гордился. Нашел он в этом юном создании какую-то неземную чистоту. Особый восторг вызвали словно сотканные из солнечных лучей длинные волосы девушки. «Натуральная блондинка, — отметил про себя Альберт. — Эта, верно, и слов-то таких не знает — «сексуальная революция».

2

На следующий вечер Алик Луньев пришел сюда с тремя белоснежными лилиями.

— Они похожи на вас, — сказал он, протягивая цветы.

— Это… Вы чего? — смутилась продавщица мороженого. — Это мне что ли?

Оказалось, что «ангела» зовут Валентиной Казематовой. Когда Алик в тот вечер провожал ее до дома, она всю дорогу смущалась, из-за чего невпопад хихикала. При этом она жутко боялась переходить улицы и ежеминутно спрашивала у своего спутника, который час.

— Не-е! Вы чего? Мне опаздывать — не годится. Что хозяйка-то подумает? (Ну, у кого я на квартире). Скажет, без году неделя в городе, а уж ухажера подцепила.

— А вы откуда, Валенька?

— Слыхали деревню Камышовку? Не слыхали? Так вот я оттудова.

— А вы скажите своей хозяйке, что после работы достопримечательности Золовска осматривали.

— Это всякие там дома старые что ли? Вроде этого? — Валя заглянула через забор на полуразвалившийся старинный особняк с мезонином, остатками четырех колонн, мрачно черневшими проемами арочных окон и грудами камней вокруг. — Да на него посмотришь — мурашки по коже бегут. Тут, будто, нежить какая водится.

— А вы включите-ка воображение и представьте, каким этот дом был когда-то.

Валя еще раз всмотрелась в развалины.

— Да, видать, дворец был.

— Ну, дворец, не дворец, а дом приличный. Знали бы вы, моя дорогая, какие тут балы когда-то гремели. А угадайте, кто здесь жил?

— Кто?

— Одно княжеское семейство.

— Что? Настоящие князья?! — восторженно воскликнула Валя.

— Какой же вы милый ребенок, Валенька! — улыбнулся Алик. ­– А теперь, сударыня, позвольте представиться — князь Альберт Лунный, законный владелец этого, как вы изволили выразиться, дворца.

— Да, ну вас, Алик! — Валя потупила взгляд, пряча смущенную улыбку. — Смеетесь вы надо мной…

— Ой! Кто это?! — взвизгнула она вдруг.

В оконном проеме мелькнул женский силуэт.

— Да, вы, Валенька, не иначе, призрак княжны увидели.

— Какой-такой княжны?

— Это — дом с привидением. — Луньев лукаво улыбнулся.

— Опять смеетесь?

— Ну, не сердитесь! Да, привидение, обитающее в этих развалинах, многие считают выдумкой. Хотя слухи о нем не прекращаются в течение почти трех веков. А вот княжна Глафира Сугубова действительно существовала. Это уже — исторический факт. Будучи девицей двадцати лет отроду она застрелилась в собственном будуаре. Причины этого самоубийства до сей поры остаются для всех загадкой. А загадочные личности, как известно, — притягательны.

— А я так думаю, — сказала Валя, — видать, соблазнил какой прощелыга княжну-то, да и бросил. Что ей, бедной, оставалось делать-то?

Алик посмотрел на спутницу изумленно.

— По-вашему, стало быть, любовные драмы стоят того, чтобы сводить счеты с жизнью?

Вдруг Вале показалось, что из другого черного оконного проема выглянуло бледное, как смерть, лицо.

— Алик, — испуганно прошептала Валя, судорожно впившись пальцами в руку своего спутника, — бежим!

Луньев рассмеялся.

— А вы, Валенька, я вижу, впечатлительная особа. И привидение, судя по всему, к вам не благосклонно. Не следовало мне приводить вас на Сумрачную. Что ж, идемте на более оживленные улицы.

3

Спустя несколько месяцев Валентина уже чувствовала себя горожанкой. Теперь она знала дорогу от своей квартиры не только до места работы, но и до дискотеки, кафе, кинотеатра и, конечно, до квартиры Альберта Луньева. Она полюбила многолюдные улицы и открыла вдруг в себе интерес к достопримечательностям. Свои длинные шелковые волосы Валя остригла и завила, «ангельские» глаза стала жирно обводить черным карандашом, юбку укоротила.

Луньев тщетно пытался объяснить Вале, что прежней она нравилась ему больше. Она только сердилась на его слова. Он знал, что никогда не найдет в Валентине того лоска, который видел в своих прежних гламурных подружках. Вместе с тем в деревенской девушке было нечто более ценное и прекрасное, что очаровывало с первого взгляда. Было, но теперь бесследно исчезло. То, чем она превосходила городских девушек, утратилось, а в остальном она не могла с ними соперничать.

Хотя Алик влюбился пылко, но оказалось, что влюбился не в человека, а в одно лишь качество, которого не доставало ему самому. Качество, именуемое целомудрием.

Теперь же Альберт с ужасом обнаруживал, что в его возлюбленной нет совсем ничего достойного внимания. «И такая клуша станет моей женой! Музой поэта!» — с содроганием думал он.

Тем не менее, этот брак казался неизбежным. Валя ждала двойню, как показывало УЗИ. Об аборте она не желала и думать. А Луньев считал себя благородным человеком.

Однако этому благородному человеку совершенно не хотелось оказаться вдруг отцом нищего семейства.

Глава 4
Новое знакомство

Да и совсем не от зависти я хочу жениться на богатой, а оттого что у меня благородные чувства. Разве можно с облагороженными понятиями в бедности жить? А коли я не могу никакими средствами достать себе денег, значит я должен жениться на богатой.

Александр Островский. За чем пойдешь, то и найдешь

1

Как-то вечером Альберт Луньев в смятении чувств переступил порог одного бара. Это было довольно дорогое для студенческого бюджета заведение. Но в ту минуту Аликом владело желание «умереть с музыкой». Он ведь так устал от внутренней борьбы, от решения неразрешимых задач! Захотелось, чтобы все летело в тартарары.

Алик заказал рюмку пятизвездочного коньяка и вдруг понял, что больше ни на что у него не остается денег. Некоторое время он сидел напротив стойки, устремив взор куда-то в пространство за спиной бармена. Но глядел он не на выставленные в витрине напитки с яркими этикетками и даже не в собственные мысли, а на отражающиеся в стекле мерцающие, завораживающие огоньки. Ведь внятных мыслей у него в эту минуту тоже не было. Алик не знал, что предпримет в создавшейся ситуации, да и не желал ничего предпринимать. Ему тяжело было даже думать о необходимости каких-либо решений. Хотелось беззаботно плыть по течению среди мерцающих огоньков.

Вдруг Алик заметил стоящий рядом высокий хрустальный бокал, наполненный вином янтарного цвета. Бокал то приподнимали, то вновь ставили, то нервно передвигали с места на место женские пальцы с полустершимся пурпурным лаком на длинных ногтях. На среднем пальце сиял огромный рубин в золотой оправе, а безымянный украшало изящное платиновое колечко с тремя маленькими бриллиантами. Алик был врожденным знатоком драгоценностей и без труда догадался об имущественном положении своей соседки.

Он поднял взгляд на обладательницу «бесценной» руки. Рядом с ним сидела молодая крашеная блондинка с пробивающимися корнями темных волос и грубоватыми чертами лица. Как сам он минуту назад, она глядела в никуда. По щекам ее текли слезы, смешанные с тушью.

— У вас что-то случилось? — участливо спросил Альберт.

Алика трогало горе любой незнакомой, хоть сколько-то миловидной женщины.

— И здесь нет покоя! — глухо прорычала незнакомка и отвернулась, нервно искривив дрожащие губы.

Вдруг она со злобой, точно винила в чем-то своего соседа, выпалила:

— Поминки у меня сегодня! Понимаешь? Поминки! Мужа моего сорок дней назад пригрохали. В ночь полнолуния возле того чертова дома с привидением. — Она нервно усмехнулась сквозь слезы. — Вот и не верь после этого в мистику.

— Это, конечно, не мое дело, — сказал Луньев. — Но, по-моему, вам сейчас было бы легче в кругу близких людей.

— Снова видеть пьяные рожи его братвы? — уже более охотно продолжила разговор незнакомка. — Нет уж! Одна я хочу побыть. Понимаешь? Одна! — Тут она в первый раз взглянула на своего соседа и как-то загадочно проговорила: — Да уж теперь, видно, не получится…

Несколько минут женщина в упор рассматривала Алика взглядом, который нельзя было назвать ни добрым, ни злым. Так вообще не смотрят на людей. Так оценивают очередной бриллиант в ювелирном магазине, соображая, стоит ли его приобретать.

Наконец, продолжая глядеть в упор, она без смущения и без вызова просто протянула руку:

— Регина.

— Альберт. — Он ощутил ее крепкое рукопожатие.

— Эй, бармен, еще вина! И закуски на двоих.

Наевшись омаров и устриц, и уже сидя в «Мерседесе» новой знакомой, Алик поймал себя на мысли, что обрел, наконец, долгожданное беззаботное настроение.

2

Прошел месяц. И вот уже вполне осуществимой сделалась мечта Альберта выкупить и отреставрировать родовое имение князей Сугубовых. Альберт давно считал его своим по праву.

Да и стихи теперь можно будет издавать любыми тиражами, хоть в кожаном переплете с золотым тиснением. Вот тогда уж никто не посмеет назвать его бездарным! Его имя будет на устах у всех жителей города. Да, что города? Всей страны! Разве это — не признак гениальности?

Так неужели между великим Альбертом Лунным и его мечтой может стать какая-то Валя из Камышовки? Альберт начал почти ненавидеть недавнюю возлюбленную, как мозолящую глаза преграду на пути к счастью.

«Ведь, если вдуматься, ей-то самой зачем я нужен? — пытался он оправдаться в собственных глазах. — Что я ей могу предложить? Поселиться в однокомнатной малометражке с моей матерью?»

Мать Альберта была учительницей французского языка и в свободное от работы время давала уроки на дому. Альберт не мог себе и вообразить, как ее занятия с учениками совмещались бы с присутствием в том же помещении двух кричащих младенцев.

Алик с детства привык делить это помещение на двоих с матерью. Отца своего он не помнил, и мать никогда о нем не рассказывала. От родственников Алик слышал, что его безответственный папаша давно ушел из семьи к другой женщине и забыл о существовании сына.

«А если я стану владельцем солидного состояния, — продолжал рассуждать Альберт, — и Валя, и ее двойняшки могут рассчитывать на материальную поддержку. Да и тайные свидания не заказаны».

3

Попытка Альберта объясниться с Валентиной не увенчалась успехом. Из всего, сказанного Аликом, Валя поняла лишь самое главное. Она громко разрыдалась и раскричалась:

— Ты хочешь бросить меня! Бросить! Одну с двумя детьми! Сволочь!

— Дура! — оборвал ее Луньев и ушел, хлопнув дверью.

— Валюш! Что случилось? — послышался голос вошедшей квартирной хозяйки. — Я слышала крики.

— Ничего, Марь Иванна, — механически слетело с губ Вали (казалось, Валентина не слышала ни заданного вопроса, ни собственного ответа). — Я сейчас, сейчас…

Ничего не видя перед собой, похожая на сомнамбулу, Валентина Казематова медленно вышла на балкон. А затем — хозяйка успела лишь вскрикнуть — Валя бросилась вниз с четвертого этажа.

Секунду, казавшуюся вечностью, на устах Валентины висело проклятие. Все ее существо было переполнено этим проклятием. И несчастная ощутила, что проклятие черной тенью окутало всю ее жизнь и две другие жизни, находящиеся в ней…

Боли не было. Только сердце в груди замерло.

Валентина зажмурила глаза и вдруг отчетливо увидела перед собой мертвенно-бледное женское лицо. На нее в упор смотрела женщина в напудренном парике. Кровожадные алые губы искривляла злорадная усмешка. Где-то Валя уже видела прежде это лицо. Ах, да, в окне княжеского дома.

Почему оно не исчезает? Почему мучает ее? Ведь она же зажмурила глаза. Но страшная женщина продолжает смотреть на нее.

«Уйди, уйди прочь!»

4

Валентина Казематова металась на больничной койке и еле слышно стонала:

— Уйди, уйди прочь!

В тот день врачи городской реанимации делали все возможное. После заведующий сам поражался результату, который даже ему казался фантастикой. В живых остались и сама пациентка, и оба ее дожидавшихся своего часа ребенка.

— Это просто чудо! — качал он головой, беседуя с прибывшей из Камышовки Валентининой матерью. И уже мрачнее добавлял: — Однако больше мы ни за что не ручаемся.