Глава 1.
Когда всё
вроде бы правильно,
но не по-настоящему
С детства мне легко давались точные науки — особенно математика, и это было не просто про хорошие оценки, а про глубокое внутреннее удовольствие от логики, порядка, ясности. Когда в 10 классе мы начали изучать основы экономики, у меня внутри будто что-то щёлкнуло — я поняла, что хочу быть экономистом. Меня завораживали цифры, экономические процессы, которые можно было просчитать, устройство мировых систем — вся эта точная, строгая и будто бы надёжная структура мира. Тогда это казалось очень взрослым выбором — серьёзным, уважаемым, и главное — понятным.
И всё сложилось именно так, как я себе представляла. Я закончила вуз и сразу начала строить карьеру в Министерстве финансов. Через 2 года меня пригласили в Агентство при Президенте и это была захватывающая и интенсивная среда, в которой я чувствовала себя на своём месте: каждый день происходило что-то важное, я была причастна к принятию решений на высоком уровне, участвовала в совещаниях с участием Премьер-Министра, общалась с людьми, от которых многое зависело в судьбе страны, народа. Моё ощущение значимости росло вместе с карьерой, а Администрация Президента и Канцелярия Премьер-Министра были моими основными местами нахождения. И я, как и многие в такой ситуации, верила, что так будет всегда.
Но в жизни редко бывает «всегда». Примерно к моим тридцати годам нашу структуру расформировали, и функции передали Центральному банку. Это было не окончание, а скорее — продолжение, но только на новом витке. Банковская система сулила карьерный рост, более высокий оклад, престиж и перспективы, о которых мечтали тысячи. Правда, был один нюанс: нужно было уехать в другой город. Мне пообещали, что это займёт максимум месяц, после чего я смогу вернуться в столицу. Ради статуса, стабильности и продолжения госслужбы, ради квартиры, в которой жили мои дети, согласилась, хотя решение далось непросто. Я понимала, что дети на это время останутся с бабушкой и дедушкой, но верила, что всё быстро уладится.
Прошёл месяц. Потом второй. Третий. Обещания о переводе растворялись в воздухе и вместе с этим во мне начало нарастать беспокойство, тревога и непонимание, что делать дальше. Перевозить детей? Но это значит менять школу, детский сад, привычную обстановку. Мой сын категорически не хотел переезжать, я скучала, дочка каждый вечер плакала в трубку, и я начала теряться. Внутри появилась тяжесть. Окружающий мир не изменился — красивый город, интересная работа, прекрасные условия — но моё внутреннее состояние начало разрушаться.
Это было первое настоящее столкновение с депрессией, тогда ещё без осознавания того, что со мной происходит. Внешне всё выглядело так, как «должно»: я работала на престижной должности, жила в хорошем районе, была социально успешной. Но внутри была пустота, апатия и ощущение, что я каждый день предаю саму себя и свою семью. Я винила всё: обстоятельства, систему, работу, невозможность быть с детьми. Мне казалось, что как только они окажутся рядом, всё снова станет хорошо. Но я ошибалась.
Спустя 3 месяца я перевезла детей к себе, но реальность оказалась не такой, как я себе представляла. Дочка не хотела ходить в сад, сын тосковал по дому, друзьям и старой школе. Каждое утро начиналось с истерики, сопротивления, слёз — и моих усилий собрать себя в кучу и пойти на работу, будто ничего не происходит. Сын стал часто болеть, дважды лежал в больнице, сломал руку, и я уже не знала, что именно рушится — моя жизнь или я сама.
Я поняла, что не справляюсь, и приняла тяжёлое решение — вернуть детей домой, а самой остаться и ждать перевода в столицу. Это был момент, когда я впервые по-настоящему почувствовала себя загнанной в угол: я словно оказалась в ловушке между системой, которая предлагала хорошие условия, и своим материнским сердцем, которое не знало, как выдержать это разрывающее чувство вины и бессилия.
Тогда я впервые обратилась к психологу. И это стало поворотным моментом.
Впервые за долгое время я начала разговаривать не только о работе, планах и решениях, а о себе — о своём внутреннем мире, о чувствах, которые раньше казались «неуместными», «слабыми» или «неважными». И именно тогда мой терапевт сказал фразу, которая врезалась мне в память:
— Ты прирождённый психотерапевт. Не хочешь подумать о том, чтобы переквалифицироваться?
Я удивилась и ответила почти автоматически:
— Нет, мне нравится моя работа. Я ведь строю карьеру.
И тогда я даже не поняла, что это было то самое первое зерно, которое постепенно стало прорастать.
Через время я вернулась в столицу. Мне казалось, что всё встало на свои места: дети рядом, новая должность, стабильность. Но этот эффект «возвращения домой» длился недолго. Уже через несколько месяцев я снова ощущала внутреннее сопротивление — мне было тяжело, неинтересно, пусто. Система, в которую я попала, вдруг показалась мне чужой. Я не чувствовала смысла в том, что делаю. Мне не нравились ни структура, ни подход, ни коллектив. Я снова стала искать выход.
Параллельно я всё больше углублялась в психологию: училась, посещала семинары, проходила терапию, организовывала группы и приглашала ведущих психотерапевтов. Ко мне за советом начали обращаться друзья, потом знакомые, потом коллеги и так постепенно я стала консультировать всех, кто обращался ко мне по «сарафанному радио». В 2015 году я открыла свой первый кабинет. Это занятие поначалу казалось мне просто отдушиной, хобби — чем-то, что нравится делать. Ведь я продолжала верить, что смогу построить карьеру в системе.
В 2016 году я уже почти поступила на психолога, когда неожиданно получила предложение от Центрального банка. Это была моя мечта. Я три года ждала этого предложения! Поэтому я сразу согласилась, даже несмотря на то, что переходила на должность ниже, чем на прежнем месте. Кроме того я понимала, что больше не смогу консультировать людей и организовывать группы, ведь — госслужащим запрещено иметь дополнительный доход, но даже это меня не остановило. Мне тогда было 35, и я думала: «Вот сейчас точно всё наладится!».
Но всё стало только хуже.
И тогда началось настоящее выгорание. Меня бросало в апатию, я с трудом вставала по утрам, теряла мотивацию, всё чаще болела. Врачи разводили руками, предполагая, что причина в моём слабом иммунитете, а я верила. Мне даже в голову не приходило, что причина не в теле, а в душе. Я не знала тогда, что можно жить иначе.
На тот момент никто не говорил вслух слово «предназначение». Оно не было модным, как сегодня. И я не понимала, что держась за внешнюю стабильность, я теряла саму себя. Мне казалось, что я просто устала. Что это нормально. Что это временно.
Но нет. Это была не усталость. Это была жизнь, проживаемая не по зову души, а «как надо».
И именно тогда я начала задаваться вопросами: почему так? Почему я вроде бы сделала всё правильно: выбрала «нужную» профессию, получила образование, работаю в престижной организации, строю карьеру, живу в собственной квартире, дети рядом… Но при этом внутри чувствую безжизненность, пустоту, отсутствие смысла?
Ответы пришли не сразу. Но они стали фундаментом этой книги.
Потому что именно здесь — на стыке внешнего благополучия и внутреннего отчаяния, начинаются ответы к истинным причинам наших неудач.
