Кітаптан алынған дәйексөздер Еретики: Как церковные распри создали мир, в котором мы живемавтор Сергей Ходнев
если раньше пререкались о Троице, то теперь пришел черед выяснить, каким же именно образом Бог-Сын пребывал в человеке Иисусе.
1 Ұнайды
Несториане — последователи сирийца Нестория (ок. 386 — ок. 451), константинопольского патриарха в 428–431 гг. Полемические крайности, свойственные учению Нестория о соединении божественной и человеческой природ во Христе, привели к осуждению несторианства на III Вселенском соборе (431). Однако несторианство распространилось за пределами Восточной Римской империи — на Ближнем и Дальнем Востоке, а также в Центральной Азии. Многочисленные христианские общины сирийской традиции, восходящей к Несторию, непрерывным образом существуют и до сих пор — чего с предшествовавшими несторианству еретическими учениями не случалось.
1 Ұнайды
Победа учения о трех ипостасях единого Бога — трех персонах, трех «личностях» — попутно была и победой нового понимания человека как личности: не полисного гражданина, не атома, не вверженного в пучину материи блуждающего духа, но сложной и свободной «ипостаси», которую образуют душа и тело.
1 Ұнайды
Так, под споры о божестве Сына, Античность умерла. Христианство вышло из этих споров совершенно другим. С одной стороны, оно в невиданной прежде мере ощутило себя как универсальную силу, пользовалось все новыми трибунами и все новыми средствами коммуникации. С другой — неприятно быстро привыкло к тому, что «крайним судьей» в спорах о правильном почитании Бога оказывается кесарь: это он созывает соборы, он председательствует на них, он дает соборным постановлениям силу государственных законов.
1 Ұнайды
Ариане — приверженцы течения, основанного в начале IV века александрийским пресвитером Арием. Согласно учению Ария, Сын (второе лицо Троицы) не равен Отцу, не совечен ему и не един с ним сущностно, но представляет собой всего лишь творение. Он не Бог в собственном смысле, а посредник, вспомогательная сила, создавшая мир. В силу общественно-политических причин эта богословская распря оказалась беспрецедентно масштабной. При этом ее хронику невозможно отделить от секулярной истории не только поздней Римской империи, но и варварских королевств, которые возникли на обломках ее западной части (V–VII вв.).
1 Ұнайды
Конечно, и монашество со временем институционализировалось; конечно, по поводу новациан и донатистов церковь нашла взвешенный ответ: мы не сообщество святых, мы сообщество слабых и грешных людей, даже если никто из нас не кадит перед бюстом язычника-кесаря. Это Бог свят и совершенен, но милостив — а потому и нам нужно прощать всякое согрешение. «Если нужно наблюдать, чтобы не потерпел ущерба мир церкви, то нужно весьма щадить пшеницу, как бы не вырвать ее с плевелами» [33], как выражался Августин. Священник или епископ могли оступиться — но это не делает недействительными таинства, которые они совершают.
1 Ұнайды
Новациане (III–VII вв.) и донатисты (IV–VI вв.) — представители движений в раннем христианстве, отделившихся от официальной церкви прежде всего по дисциплинарным соображениям. И те и другие считали, что отступничество во время гонений, как и другие тяжкие грехи, исключает человека из общества христиан автоматически и безвозвратно. Соответственно, не может быть истинной церковь, где отступники (хотя бы раскаивающиеся) и грешники находят прибежище и тем более становятся священниками и епископами.
1 Ұнайды
Манихеи — последователи дуалистического учения Мани (216–274?), древнеперсидского поэта, проповедника и религиозного реформатора. Манихейство представляло собой сплав многочисленных религиозных традиций Востока (христианства, зороастризма, иудаизма, буддизма и др.), заново осмысленных под влиянием гностицизма. Благодаря синтетическому характеру успешно распространилось из Персии и на Запад (Римская империя), и на Восток (Средняя Азия, Китай), где просуществовало до XVI века.
1 Ұнайды
апофатика (то есть описание Божества не положительное, а отрицательное — через перечисление того, чем оно заведомо не является)
1 Ұнайды
Конечно, гностицизм поразительно декоративен — даже нет, попросту дивно красив. Как поэзия, как вдохновенное метафизическое «фэнтези», как художественная проповедь индивидуализма, как декаданс гибнущего античного эона. Он впервые попытался привить христианству могучую лозу эзотеричности и мистицизма — и нельзя сказать, что не преуспел в этом
1 Ұнайды