автордың кітабын онлайн тегін оқу  Чехия: моя первая заграница. Студенческий строительный отряд 1967 года и взгляд через полвека

Виктор Кротов

Оглавление

На обложке: Прага. Слева — староместский орлой. Фото из открытых источников интернета.

Узор из разнообразных нитей

Замысел этой книги возник, когда я нашёл в одной из старых папок свои рукописные заметки, которые вёл во время поездки в Чехословакию в 1967 году, больше полувека назад. Я решил ввести их в компьютер, но попутно обнаружил столько интересного, что решил всё это соединить в нечто единое.

Вспомнил, что ещё до того, как я впервые побывал за границей, меня связывали с Чехословакией некоторые нити и ниточки…

К тому, что упоминалось в записях, добавилось и то, что я смог уточнить сейчас, а тогда не мог, да и как-то не озаботился этим — по молодости лет…

Оказалось, что я побывал в гораздо более интересных местах, чем представлялось, тем более что интересов у меня изрядно прибавилось с двадцатилетнего возраста…

А главное — с тех пор я научился соединять нити и ниточки судьбы в сегодняшний взгляд, позволяющий понимать то, чего раньше даже не замечал.

Здесь я пишу о Чехии, хотя ездили мы, конечно, в Чехословакию. Наш стройотряд базировался в Среднечешском крае, хотя изредка мы выезжали и в другие края, соседние.

Хотелось максимально сохранить содержание и стиль тех заметок, которые я наспех делал в поездке. Но сейчас, работая над книгой, порою приходилось помогать тексту — уже в качестве редактора. К тому же кое-что нужно было дополнять по памяти, а некоторые вещи хотелось прокомментировать уже из сегодняшнего дня.

Думаю, что самостоятельной темой этой книги можно считать также различие возрастных восприятий увиденного и пережитого. Хотя главным героем книги, разумеется, остаётся самобытная страна Чехия, которой я многим обязан.

Раздел 1. Дозаграничное

Судьба Бориса Гиндина,
моего невстреченного дяди

Одна из самых значительных ниточек, и уж точно самая трагическая, протянулась в Чехию ещё от моего родного дяди Бори, которого мне не довелось увидеть.

В 1941 году ему было шестнадцать лет, и они с матерью уехали в эвакуацию. Через два года вернулись, и он поступил в ускоренную школу радиоспециалистов бронетанковых и механизированных войск, находившуюся недалеко от дома. В начале 1945 года вышел оттуда младшим лейтенантом, а в феврале отправился на передовую в составе 649-го отдельного батальона связи 7-го механизированного корпуса.

От часто писал. О праздничных встречах с освобождённым от фашистов населением. О необычных заграничных впечатлениях. О непривычно комфортных квартирах, где офицеры останавливались на ночлег. Последнее письмо от 8 мая кончалось словами «Мне всё интересно…».

После этого дня писем больше не было. На все запросы приходил стандартный ответ: «Пропал без вести». Три месяца в семье то вспыхивали, то угасали надежды на чудо… Лишь в конце лета узнали, что он погиб от пули пленного фашистского офицера, сумевшего утаить у себя пистолет.

Борису Гиндину было восемнадцать с половиной лет. Спустя месяц после его гибели от него пришла посылка. Он боялся, как бы родные не подумали, что вещи в посылке награблены, и приложил к каждой из них кассовый чек. Кроме отрезов на костюмы маме и папе, в посылке были дешёвые бисерные бусики, брошечки, цветные карандаши и красный сарафанчик для семилетней Галки, единственной племянницы Бориса. Четверо племянников постепенно появились уже позже.

Лишь через много лет отцу Бориса, моему деду, Лазарю Борисовичу, который с юности владел языком эсперанто, удалось, переписываясь с чешскими эсперантистами, разыскать с их помощью место, где похоронен Борис. Это оказалась братская могила красноармейцев в чешском городке Гавличкув Брод, недалеко от Йиглавы. Среди прочих там было высечено имя Бориса Гиндина. Но съездить туда Лазарю Борисовичу не удалось. Не выпускали ни в туристическую поездку, ни в командировку — видимо, по национальному признаку, как это нередко практиковалось в советские времена.

Клуб интернациональной дружбы

У нас в школе, как и во многих других, функционировал КИД: Клуб интернациональной дружбы. Наивно было бы думать, что мы обменивались с заграницей визитами (хотя что-то такое бывало в элитных школах). Но ведь существовала ещё и переписка!

В школу то и дело приходили письма из разных стран (большей частью из социалистических, но не только), в которых выражалось желание переписываться с кем-нибудь из московских школьников. Вот эти письма и раздавали членам КИДа. В частности, мне.

Переписывался я с китайцем, вьетнамцем, болгаркой, поляком… Переписывался и с ровесником-чехом, имя которого сейчас уже не установить. Все писали по-русски (как же, братья по соцлагерю!), с разной степенью освоения языка. Надеюсь, наша переписка помогала им совершенствовать свои знания языка. Для меня имело значение само общение с живущими в иных странах. Обменивались фотографиями, открытками… Обычно такая переписка длилась не очень долго. Поначалу хватало иностранной экзотики (для них и для меня), но реальных общих интересов не обнаруживалось.

Книжные путешествия в Чехию

Путешествие со Златовлаской — красавицей-принцессой, рядом с которой простой парень Иржик стал королём после положенных сказочных приключений.

(«Златовласка. Чешские народные сказки», Москва, Ленинград, 1953, серия «Книга за книгой». )

Примечательный отрывок из предисловия: «Чешские сказки уже давно стали одними из самых любимых у всех детей мира. Борьба добра со злом, торжество справедливости, красота человека и его лучшие качества — характерные признаки чешских сказок».

В 1953 году я пошёл в школу. Но сказки любил в любом возрасте, да и сейчас тоже.

Путешествие с тётушкой Каролиной из Глубочеп — могучей и увесистой домоседкой, пустившейся в плавание по Тихому океану к завещанному ей островку.

(Франтишек Пиларж, 1904—1980, «Остров тётушки Каролины», М., 1957)

Перечитал в марте 1967 года — и снова залпом, как в первый раз. Написано в лучших традициях Гашека (но более целомудренно) и Чапека (но менее трагически). Многовато никчемных политических персонажей, но политиков всегда стоит повысмеивать.

Путешествие с Клапзубовыми — «одиннадцаткой» сыновей папаши Клапзуба, воспитавшего целую футбольную команду. С ними тоже удалось попутешествовать по миру.

(Эдуард Басс, 1888—1946, «