автордың кітабын онлайн тегін оқу Из римских сцен
Александр Иванович Герцен
ИЗ РИМСКИХ СЦЕН
«Из римских сцен» — произведение русского писателя, общественного деятеля Александра Ивановича Герцена (1812–1870).***
«Из римских сцен» — это авторские ассоциации от чтения Тацита. А.И.Герцен как будто переносится во времена античности.
К творческому наследию А.И.Герцена принадлежат художественные произведения, публицистические статьи, философские изыскания:
«Гофман», «Записки одного молодого человека», «Сорока-воровка», «Русские немцы и немецкие русские», «Русский народ и социализм», «Письма об изучении природы», «С того берега», «Поврежденный», «Елена».
А.И.Герцен, рожденный в семье богатого дворянина, всю свою жизнь положил на алтарь борьбы с русским самодержавием, за создание социального общества. Особое внимание Герцен уделял духовному состоянию социума. Он осуждал стремление людей только к материальным благам и верил в скорую победу самых светлых идей человечества.
Произведения А.И.Герцена с глубоким интересом читаются и в наши дни, не утратив своего познавательного и эстетического значения.
Одним сентябрьским днем грустные думы рядом с туманной, сырой погодой навели на меня сильную печаль. Чтоб рассеяться, я вздумал читать, но книга выпадала из рук на второй странице… Перебрав несколько, мне попалась наконец такая, которая поглотила меня до глубокой ночи — то был Тацит. Задыхаясь, с холодным потом на челе, читал я страшную повесть — как отходил в корчах, судорогах, с речью предсмертного бреда вечный город. Не личность цезарей, не личность их окружавших клевретов поражала меня, — страшная личность народа римского далеко покрывала их собой. Мельком и с чрезвычайным хладнокровием говорит Тацит о гонении христиан, на которых Нерон сложил известный пожар. До того назареев даже не гнали. Я знал, что в то время апостол Павел был в Риме; это дало мне повод раскрыть «Апостольские деяния», и рядом с мрачным, окровавленным, развратным, снедаемым страстями Римом предстала мне эта бедная община гонимых, угнетенных проповедников евангелия, сознавшая, что ей вручено пересоздание мира; рядом с распадающеюся весью, которой все достояние в воспоминании, в прошедшем, — святая хранилищница благой вести, веры и надежды в грядущее. Я долго думал о времени, предварившем их встречу. Есть особое состояние трепета и беспокойства, мучительного стремления и боязни, когда будущее, чреватое целым миром, хочет разверзнуться, отрезать все былое, но еще не разверзалось, когда сильная гроза предвидится, когда ее неотразимость очевидна, но еще царит тишина; настоящее тягостно в такие мгновения, ужас и стремление наполняют душу, трудно поднимается грудь, и сердце, полное тоски и ожидания, бьется сильнее. Этот трепет п
