Оглавление

ВИТЯЗЬ ЗВЕЗДНОГО НЕБА

В наши дни полет в космос стал считаться обыденным делом. Сейчас почти никого не удивит сообщение по телевидению или статья в газете о за­пуске спутника или космического корабля с космонавтами. А было время, в октябре 1957 года, когда известие об успешном запуске первого искусствен­ного спутника Земли было встречено с восторгом значительной частью на­селения нашей планеты. Весь прогрессивный мир праздновал эту победу человеческого разума над силами Природы. Во многих странах люди лико­вали, осознав, что советским специалистам-ракетчикам наконец-то удалось осуществить прорыв в космос, и теперь перед человечеством безгранично раздвинулись границы освоения и познания Вселенной.

Вместе с тем, сами советские специалисты, создавшие мощные раке­ты, разорвавшие оковы земного притяжения, остались неизвестны широ­кой общественности. Лишь в январе 1966 года в связи со смертью одного из них была частично приоткрыта завеса этой тайны: главным конструкто­ром советских ракетных систем был Сергей Павлович Королев. При жиз­ни личность этого человека, участвовавшего в создание ракетно-ядерного щита Советского Союза, была засекречена, и он был известен лишь узко­му кругу лиц. С 1957 года в открытой печати и на телевидении его называ­ли только «главный конструктор».

Ореол тайны вокруг Королева породил множество легенд о его жиз­ни и деятельности, порой далеких от реальных событий. С его именем свя­зывали создание «Катюш» — грозных мобильных реактивных установок Второй мировой войны и зенитных ракет, одна из которых сбила самолет-разведчик «Локхид У-2» с Ф. Пауэрсом над Уралом 1 мая 1960 года, но он никакого отношения к их созданию не имел, так же как и к ракетам М. К. Янгеля Р-12 и Р-14, размещенным на Кубе во время Карибского кризиса. С. П. Королев был причастен к не менее значительным достижениям совет­ских специалистов-ракетчиков. Под его руководством были созданы пер­вые в мире ракеты, несущие ядерную боеголовку и запускаемые с подво­дной лодки, а также первая межконтинентальная баллистическая ракета.

Наиболее широко раскрылся его талант при организации штурма кос­моса советскими учеными. Смелым полетом мысли и упорной работой ему первому удалось воплотить в реальность заветную мечту людей — прибли­зиться к звездам. Королев был главным техническим руководителем совет­ской космической программы. В этом человеке сочетались: гениальный кон­структор, талантливый ученый и крупный организатор производства. Под его непосредственным руководством был создан и запущен первый искус­ственный спутник Земли. Он руководил запусками ракет, когда был совер­шен облет Луны и сфотографирована ее обратная сторона, невидимая с Зем­ли, успешно выполнены первые космические полеты граждан СССР: Юрия Алексеевича Гагарина, Германа Степановича Титова и женщины-космонавта Валентины Владимировны Терешковой.

Почти все крупные успехи, достигнутые советскими ракетчиками под руководством С. П. Королева, были осуществлены впервые в мировой прак­тике, как, например, одновременный групповой полет двух космических ко­раблей, пилотируемых космонавтами А. Г. Николаевым и П. Р. Поповичем, а также совместный космический полет сразу трех космонавтов на одном корабле:

В. М. Комарова, К. П. Феоктистова и Б. Б. Егорова. Он же готовил за­пуск космического корабля, во время полета которого Алексей Архипович Леонов впервые в мире осуществил выход в открытый космос.

Сергей Павлович прожил яркую интересную жизнь, в которой были и взлеты, и падения. Будучи еще студентом МВТУ, он сконструировал пла­нер, на котором впервые в Советском Союзе была выполнена фигура выс­шего пилотажа — «мертвая петля». В 1932 году он возглавил МосГИРД, где исследовали основы реактивного движения и приступили к созданию ра­кетной техники. В 1938 году Королев был репрессирован, шесть лет провел в заключении, добывал золото на Колыме. В 1942 году, оставаясь заклю­ченным, он вновь вернулся к проектированию ракетной техники. С 1945 года, используя опыт фашисткой Германии, Сергей Павлович стал совер­шенствовать дальние баллистические ракеты для Советского Союза. На его долю выпали тяжелейшие психические нагрузки при испытаниях ракет. Да­леко не все их старты были удачными. Часто имели место отказы при запу­ске, ракеты взрывались на старте и в небе.

Работая в оборонной отрасли, С. П. Королев старался выйти за рамки узкоспециального применения ракетной техники. В ряде случаев он сумел убедить руководство страны в том, что Советскому государству и его народу нужны не только баллистические ракеты с ядерными зарядами, спутники-шпионы и военные базы в космосе, но и мирные программы освоения кос­мического пространства, создание спутниковой связи и нового вида транс­порта, способного доставить человека на другие планеты. Королев ставил перед космической отраслью страны новые необычайно сложные техниче­ские задачи, сам брался за их решение и добивался их блестящего выполне­ния.

Завистники часто упрекали Королева в том, что «заслуженный ака­демик» не открыл каких-либо законов или закономерностей Природы, нет ни одной формулы, названной его именем, как у Ньютона или Эйнштей­на, хотя значительное число проведенных его организацией исследований и рискованных экспериментов с использованием ракетной техники стали фундаментальными в освоении космического пространства. Обиженные им военные и учение, злословили, что он больше работает на ТАСС, чем на обо­рону страны, забывая сказать, что каждым своим фантастическим достиже­нием он в первую очередь заставлял противников СССР опасаться военно­го конфликта с Советским Союзом. Весь советский народ искренне радо­вался успехам своих ракетчиков, ставших лидерами мирового техническо­го прогресса. На волне всемирного признания советских космических побед повысилось самосознание граждан СССР, которые стали еще больше гор­диться своей Родиной.

Запустив первый спутник и первых советских космонавтов, Коро­лев не стал почивать на лаврах. Будучи очень энергичным и любознатель­ным человеком, он упорно шел к еще более высокой цели — высадке челове­ка на Луну, но интриги завистников и преждевременная смерть прервали цепь, завоеванных им побед. После него Советский Союз уже не имел тех громких успехов в освоении космического пространства, которых добился СССР, когда главным техническим руководителем советских космических программ был С. П. Королев.

Многих людей, интересующихся развитием космонавтики, до сих пор удивляет каким образом СССР смог опередить мощнейшую экономиче­скую державу США в запуске на околоземную орбиту первого спутника и первого космического аппарата с человеком на борту, и восхищает упорство Королева, с которым он шел к достижению этой цели. Задача этой книги — рассказать о наиболее интересных фактах из жизни и деятельности нео­бычайно одаренного человека, Сергея Павловича Королева, и обстоятель­ствах, повлиявших на развитие его необыкновенной личности, оставившей значительный след в истории человечества. Известно, что деятельность че­ловека определяется его природными качествами и приобретенными в про­цессе жизни знаниями и навыками, поэтому изучение формирования лич­ности С. П. Королева следует начинать с первых лет его жизни.

Детство Сережи Королева

Сергей Павлович Королев родился 12 января 1907 года на Украине в городе Житомире, в семье учителя гимназии. Его отец — Павел Яковлевич Королев — окончил Могилевскую духовную семинарию, после которой по­ступил в Историко-филологический институт в Нежине, известный тем, что в свое время там учился великий писатель Н. В. Гоголь. Во время уче­бы в Нежине Павел Яковлевич часто бывал у своего институтского товари­ща Юрия Николаевича Москаленко, в доме которого познакомился с его родной сестрой Марией Николаевной, ставшей впоследствии женой Павла Яковлевича, а затем и матерью Сергея Павловича.

В семье Москаленко было два сына и две дочери. Они жили в большом собственном доме с садом площадью около гектара, огороженным высоким забором. Этот дом вместе с подсобными помещениями для засолки и хра­нения огурцов был куплен на приданое бабушки Сережи Королева Марии Матвеевны. Ее предки были выходцами из Греции, торговавшими в России с разрешения императрицы Елизаветы. Приобретя этот дом, Мария Матве­евна стала заниматься засолкой и оптовой продажей огурцов. Летом она на­нимала людей, закупала большое количество огурцов, засаливала их в боль­ших бочках, которые хранила в огромном погребе во дворе дома. С осени Мария Матвеевна по коммерческим делам часто выезжала в Либаву, Ригу, Вильно и Санкт-Петербург, где наладила широкую сеть клиентов, в том числе среди придворных и императорской родни.

Дед Сергея Павловича Королева по материнской линии Николай Яковлевич Москаленко очень рано остался без родителей. Сироту взял на воспитание родной дядя купец Лазаренко. Очень практичный дядюшка ре­шил «не забивать голову» племяннику различными науками, а сразу при­влек его к работе в продовольственной лавке. Как только Николай вырос, дядя доверил ему управление лавкой. Вскоре после женитьбы на приданое жены он завел свою кондитерскую лавку, и сам в ней торговал.

Купец второй гильдии Николай Яковлевич Москаленко хоть и не по­лучил хорошего образования, но любил книги, выписывал и читал газеты, журналы. Его жена получила образование в женском пансионе, имела либе­ральные взгляды, была очень общительна и под ее покровительством в их доме часто собиралась большая компания, проходили молодежные литера­турные, музыкальные и театральные вечера и даже политические сходки. Она старалась дать детям кроме высшего гуманитарного и музыкальное об­разование. Сама Мария Матвеевна хорошо играла на скрипке, старший сын Юрий хорошо пел, а младший сын Василий играл на фортепиано и вечера в их доме превращались в концерты украинской и русской песни.

Особенно приглянулась Павлу младшая из сестер Москаленко — Ма­рия. Она была невысокая, очень красивая с большими черными глазами и бойкая. Девушка старалась одеваться по последней моде, любила музици­ровать с родными и друзьями. Павел влюбился в Марию и стал одним из ее поклонников. Поначалу она отдавала предпочтение одному молодому офи­церу, который объяснился ей в любви, и Павел Яковлевич очень пережи­вал по этому поводу. После окончания института Королеву предстояло не­сколько лет отработать по распределению в Екатеринодаре, преподавать русский язык и словесность в мужской гимназии, и выплатить в государ­ственную казну часть заработка за свое бесплатное обучение. Перед своим отъездом он сделал Маше предложение, однако получил отказ.

Маша не любила Павла. Он был старше ее на одиннадцать лет, и меж­ду ними не было духовной близости. Было заметно, что собиравшаяся у Москаленко молодая компания ему не особо нравится. Его раздражали лег­комысленные разговоры и бесконечные танцы. Павел Яковлевич приходил сюда из-за возможности увидеть Машу и с тяжелым сердцем подмечал, как за ней ухаживали молодые люди, пытавшиеся добиться ее расположения, а она при этом весело смеялась и охотно танцевала со всеми, правда, никому не отдавая особого предпочтения.

В разговоры Павел Яковлевич, как правило, вступал редко, своего мнения без повода не считал нужным высказывать. Был, правда, один слу­чай, который удивил всех, когда Юрий в присутствии Королева назвал бо­сяком бедного, но преуспевающего в знаниях студента. Павлу это не понра­вилось, он не стерпел и раздраженно заявил:

— Щедрость ума, Юрий Николаевич, всегда ценил, ценю, и буду ценить выше туго набитого кошелька.

Королев казался Маше скучным и нудным «букварем», который ви­дел в ней не творческую личность, а домашнюю рабыню. Кроме того, по­сле окончания гимназии девушка собиралась продолжить учебу на женских курсах в столице, и женитьба не входила в ее планы. Она хотела стать пре­подавателем французского языка, что гарантировало бы ей высокий и ста­бильный заработок, только родители Маши опасались отпускать ее одну в чужой город без присмотра старших, полагая, что в столице пруд пруди лег­комысленных щеголей, которые непременно воспользуются неопытностью девушки и легко собьют ее с толку.

Начиная с Петра Первого в России входило в моду все передовое, евро­пейское, особенно ценилось знание иностранных языков. Выгодное геогра­фическое положение Франции в окружении высоко развитых стран (Ита­лия, Испания, Англия и Германия) способствовало превращению француз­ского языка в язык межнационального общения. Русскому подданному, от­правлявшемуся за границу, достаточно было сносно владеть французским языком, чтобы уверенно чувствовать себя в любом европейском государ­стве. Его знание давало возможность знакомиться с передовыми научны­ми статьями и богатой художественной литературой, а также изучать труды великих французских вольнодумцев по подлинникам, вместо знакомства с переводами, подвергнутыми российской цензуре, в результате чего произ­ведение теряло смысл. Со времен нашествия Наполеона в России еще не были забыты времена, когда, кроме высокородного происхождения, особо ценилось знание французского языка, когда все дворянское сословие изъ­яснялось между собой только по-французски, и на официальных приемах в крупных городах России все старались вести беседу, подражая французско­му этикету. В редком доме, где воспитывались отроки благородных кровей, не было гувернантки из француженок. Даже после революции 1917 года в Советской Республике еще находились более 300 гувернанток — француже­нок.

Уважение к знанию языков привила Маше мама Мария Матвеевна. В царской России украинцы считались второсортной нацией. Правитель­ство тщательно насаждало в стране знание русского языка, сделав его офи­циальным. Торгуя в крупных российских городах, Мария Матвеевна порой сталкивалась с ироничным отношением граждан к национальным языкам. Люди, имевшие национальный акцент, высмеивались, поэтому Мария Мат­веевна специально искала и привела в дом русскую няню Прасковью для своих детей, чтобы они легко владели русским языком. С этой же целью она поощряла посещение своего дома русскими знакомыми мужа и детей, среди которых частым гостем был Павел Яковлевич Королев. Он считался лучшим учеником своего курса и в совершенстве владел русским языком.

Отказ девушки не остановил Павла Яковлевича. Ему было около трид­цати, и он считал, что ему пора обзавестись семьей. Пройдя стены духов­ной семинарии и педагогического вуза, он уже имел большой опыт по ча­сти убеждения людей. Он был очень гордым и упрямым человеком, и ре­шил во что бы то ни стало добиться руки девушки. Используя тонкое пси­хологическое воздействие в виде расчета на уважение традиций и честолю­бие родителей изъявить свою волю детям относительно их суженых, что в те времена часто решало их судьбу, он попросил руки Марии Николаевны у ее матери.

Окончившему институт Павлу Яковлевичу был назначен оклад в 150 рублей, что по тем временам считалось большими деньгами. Армейский офицер, ухаживавший за Марией Николаевной, получал в два раза меньше. К тому же офицера могли в любой момент отправить в район боевых дей­ствий, и тогда ее ожидала незавидная доля стать вдовой или иметь мужа ин­валида. Терпя поражение в войне с Японией и участвуя в расстреле мирной демонстрации в Санкт-Петербурге в печально известное Кровавое Воскре­сенье, когда было убито 1200 человек и ранено более 6 тысяч, русская ар­мия теряла уважение в народе. Даже не попади он на войну, его в любое вре­мя могли перевести служить в таежную глухомань, где Маше казалось, она могла бы умереть со скуки. Королев же должен был переехать в более круп­ный, чем Нежин город. Его обращение к матери с просьбой руки дочери за­ставляло считать его порядочным человеком. Разницу в возрасте родители девушки также не считали помехой браку. Сам Николай Яковлевич женил­ся на Марии Матвеевне в 42 года и был старше ее на 20 лет. На их взгляд, взрослый мужчина из небогатой семьи, накопив жизненный опыт, и скорее всего не раз перегоревший чувствами, гораздо больше ценил бы семейный очаг, чем молодой юноша, не искушенный мирскими соблазнами. В конце концов, родители уговорили дочь выйти замуж за Павла.

Свадьба состоялась 15 августа 1905 года. Вскоре молодожены уехали из родного Нежина в Екатеринодар. На новом месте они не прижились из-за склочного характера мужа, который не сошелся с коллегами по работе, и по просьбе Королева его перевели в Житомир. Там они сняли четырехком­натную квартиру за треть зарплаты Павла Яковлевича. В декабре 1906 года Мария Матвеевна приехала навестить беременную дочь. Она же и прини­мала роды. Мальчик родился здоровым и крепким. За Сережей стала уха­живать няня Маша.

На новом месте у Павла Яковлевича никак не складывались отноше­ния на работе по политическим взглядам. Он сильно сочувствовал револю­ционной интеллигенции и имел неосторожность высказать письменно свое особое мнение по вопросу обучения в гимназии не очень благонадежного ученика, участвовавшего в распространении листовок революционного со­держания. По совету жены Павел Яковлевич отправился в Киев, где ему удалось договориться о приеме на вакансию учителя в мужской гимназии.

В июне 1909 года Королевы переехали в Киев, где сняли небольшую двухкомнатную квартиру. Вскоре от туберкулеза умер отец Павла Яковле­вича.

Дед Сергея Павловича по отцовской линии — Яков Петрович Королев — отставной унтер-офицер служил штабным писарем. После отставки он устроился служащим банка. Кроме Павла в семье Якова Петровича были еще два сына и две дочери, которые после его кончины оказались на ижди­вении Павла Яковлевича.

Мария Николаевна не нашла общего языка с родными мужа. С самого начала семейной жизни молодожены жили скромно, а после переезда бед­ных родственников стали жить еще скромнее. Мария привыкла к достат­ку: родители ей ни в чем не отказывали. Считать деньги она не умела, и это раздражало мужа, которому едва удавалось сводить концы с концами. Све­кровь и золовки могли устроить обыск ее личных вещей в ее отсутствие и забирать деньги, заработанные Павлом Яковлевичем. К тому же у Марии Николаевны были подозрения, что все ее новые родственники больны ча­хоткой, и при стесненных условиях проживания вызывало у нее опасения за здоровье сына и свое собственное. Муж был очень ревнив, как жестокий иезуит контролировал каждый ее шаг и никуда не отпускал одну свою мо­лодую жену, а сам позволил себе увлечение на стороне, после чего Мария Николаевна решила расстаться с Павлом Яковлевичем и ушла от него с сы­ном.

До десяти лет Сережа Королев воспитывался в семье матери в городе Нежине. В семье считали, что твердую волю и инициативность Сергей Ко­ролев унаследовал от бабушки. Вместе с этими качествами внук унаследо­вал от бабушки и красивые черты лица. В юности она считалась первой кра­савицей в Нежине.

Несмотря на то, что зажиточная семья Москаленко имела свое отдель­ное место в Николаевском соборе Нежина и по большим церковным празд­никам приглашала к себе в дом священников, дед Сережи, Николай Яков­левич, в душе был атеистом. Кроме того, что он никогда дома не молился, очень часто нарушал пост, и в тайне от жены «грешил» еще больше, под­кармливая детей во время поста. Его атеистическое мировоззрение переда­лось детям, а вместе с ними и внуку.

Расставшись с мужем, Мария Николаевна собиралась получить обра­зование и найти высокооплачиваемую работу. Она поступила на женские курсы в Киеве, и одновременно устроилась на работу в канцелярии курсов, чтобы не платить за учебу. Сережу пришлось оставить на попечении бабуш­ки с дедушкой и русской няни Варвары Ивановны. Мальчик был очень при­вязан к матери, но так сложилось, что она могла навещать сына только по выходным дням. Во время ее приезда мальчик не отходил от нее ни на шаг и обещал бабушке, что будет вести себя хорошо, лишь бы мама не уезжала.

Во время редких встреч с Марией Николаевной Павел Яковлевич вы­ражал желание забрать сына к себе. Зная упрямый характер мужа, Мария Ни­колаевна опасалась, что он может выкрасть сына, и просила бабушку, чтобы Сережу не отпускали гулять одного. После развода отец Сергея подал заявле­ние в суд, чтобы оставить сына у себя, но ему было отказано.

Как и все мальчики, Сережа в детстве шалил и играл в войну: ког­да ему подарили игрушечную деревянную саблю, он отрубил в саду голов­ки всем посаженным бабушкой пионам, радостно заявив, что таким обра­зом разделался с японскими самураями. Мама пыталась развить у мальчи­ка смелость и часто отправляла его, как стемнеет, в сад, чтобы тот собрал и принес оставленные там игрушки. Сережа с трудом преодолевал страх, но все же шел в темный сад и возвращался с игрушками. Мария Николаевна очень любила читать фантастические романы Жюля Верна, и не раз расска­зывала Сереже о профессоре Аранаксе, капитане Немо и полете на Луну, чем возбуждала у сына интерес к технике и покорению неизвестных миров.

В нежинском доме Сережа был одним ребенком. Воспитывающие его взрослые были часто заняты по хозяйству, и мальчик много времени про­водил один, играя во дворе дома или рассматривая окрестности с высокой крыши погреба. Такое одиночество развивало у него мечтательность, как у «маленького принца» из одноименной повести Сент Экзюпери. Когда из института приходил брат мамы Василий Николаевич, Сережа не отходил от него ни на шаг. Дядя Вася привлекал внимание мальчика своими поучи­тельными рассказами, богатыми добрым юмором. Ему нравилось опекать любознательного племянника, лишенного постоянного родительского уча­стия. Он брал его с собой гулять на улицу, катал на велосипеде, учил про­являть и печатать фотографии и играл с ним в крокет. Общаясь в основном с одними взрослыми, Сережа стал не по годам серьезным, даже очень де­ловым мальчиком, способным принимать самостоятельные обдуманные ре­шения. Один раз, навещая сына в Нежине, Мария Николаевна увидела, что построенная Сережей пирамида покосилась и предложила мальчику по­мочь ее выровнять. Однако сын ультимативно отказался от помощи, и сам устранил недостаток в созданной им конструкции.

ЗНАКОМСТВО С АВИАЦИЕЙ

С 1911 года в Нежине квартировалась 44-я авиабригада. Для передачи аэропланов Одесского авиационного завода воинской части в Нежин был командирован его технический представитель Сергей Исаевич Уточкин. Особую известность он приобрел после рекламных полетов на воздушном шаре. Сообщение в газетах о полетах Уточкина над пирамидами Хеопса в Египте вызвало восторг у россиян, сделав его национальным героем. При­езд легендарной личности взбудоражил весь город. Получив удостоверение пилота-авиатора в Одесском аэроклубе, Уточкин стал демонстрировать по­леты на самолете, что способствовало еще большей его популярности в Рос­сии. Люди сильно удивлялись возможности человека парить в небе и тол­пами валили на это необычное зрелище. За хорошее вознаграждение Уточ­кин согласился показать свое искусство управления летательным аппара­том и мирным жителям провинциального городка. Вместе с дедушкой Ни­колем Яковлевичем за его полетом наблюдал и Сережа Королев, что стало для него наиболее ярким из воспоминаний детских лет.

В один из летних дней 1911 года на ярмарочную площадь с вокзала привезли биплан. Солдаты подмели площадь. Усадив Сережу на плечи, Ни­колай Яковлевич Москаленко, заплатив один рубль, получил возможность войти за ограждение и встать вблизи аэроплана. Вскоре в кожаной куртке появился Уточкин и занял место в кабине пилота. Сначала долго прогре­вался мотор. Образовавшаяся при этом пыль и копоть неслась в толпу зри­телей, но из любопытства народ терпел это безропотно. Наконец, Уточкин махнул рукой, после чего мотор аэроплана дико взревел, а пилот и держав­шие самолет солдаты стали почти невидимы в облаке пыли. Затем маши­на дернулась и покатилась по площади сначала вперевалочку, далее все бы­стрее и ровнее, подпрыгнула вверх, затем снова мягко ударилась колесами о землю, снова подпрыгнула, чуть опустилась, но земли не коснулась. Аэро­план продолжал парить, набирая скорость и высоту. Над площадью пронес­ся стон восхищения. В тот раз Уточкин пролетел около двух километров и благополучно сел на поле у женского монастыря.

Мария Николаевна, живя в Киеве, была частым свидетелем неуемной страсти горожан к освоению неба. На окраине Киева военные испытыва­ли больших воздушных змеев, воздушные шары и стратостаты для военной разведки. Особенно удивляли киевлян полеты военных летчиков на загра­ничных аппаратах. На показательные полеты на военный аэродром съезжа­лась половина Киева. Цепь солдат едва сдерживала толпы желающих по­ближе рассмотреть аэропланы и пилотов. Особенный восторг выражали женщины, которые, стараясь привлечь к себе внимание мужественных по­корителей неба, размахивали платками. Увидев один раз полет самолета, люди буквально сходили с ума, стараясь хоть как-то приобщиться к вели­кому начинанию. Газеты с известиями о новых полетах и авиационных ре­кордах раскупались мгновенно. Кроме имевшегося в Киеве военного Сы­рецкого аэродрома, члены Киевского общества воздухоплавания построи­ли свой — гражданский — на Куреневском поле, за окраиной города. Там они постоянно летали на планерах, обычно буксируемых автомобилем. Члена­ми общества были видные ученые Киевского политехнического института, основательно изучающие мировой опыт самолетостроения, поэтому их пла­неры были более совершенны, чем те, что строили в других российских го­родах, имели рули и были управляемыми. Настоящим кумиром киевлянин стал Игорь Иванович Сикорский — один из первых талантливых авиакон­структоров России. Совершив свой первый ознакомительный полет на са­молете еще в 1906 году в бельгийском Льеже, он настолько влюбился в ави­ацию, что самостоятельно, без помощи инструктора научился летать, а за­тем поражал всю Россию необычно смелыми полетами на своих самолетах уникальной конструкции. В его честь композитор А. Н. Чернявский напи­сал марш «Авиатор».

Навещая сына в Нежине, Мария Николаевна рассказывала родным последние городские новости, многие из которых касались авиации и за­хватывающего полета Петра Нестерова, выполнившего «мертвую петлю» на самолете на окраине Киева. Сережа был зачарован этими рассказами о бесстрашных летчиках, которыми восхищалась его мама, и уже тогда заго­релся мечтой построить свой самолет, чтобы порадовать маму.

Снимая комнату на Фундуклеевской улице, Мария Николаевна по­знакомилась там со студентом Киевского политехнического института Гри­горием Баланиным, который натаскивал по математике сына хозяина дома. Григорий был из небогатой семьи. Его отец работал объездчиком в лесни­честве. Окончив сельскую школу, а затем городскую семинарию, Григорий поступил в Петербургский учительский институт. После окончания инсти­тута, отработав положенное время в Финляндии и Карелии учителем гим­назии и накопив денег, Григорий поехал учиться в Германию. В Россию он вернулся с дипломом инженера по электрическим машинам и с прекрасным знанием немецкого языка. В Петербурге Григорий даже издал свой перевод с немецкого книги по электрическим машинам. Однако в России его ди­плом, полученный в Германии, считался узкоспециальным. Чтобы добить­ся высокой должности на государственной службе, Баланину пришлось продолжить обучение в Киевском политехническом институте.

Григорий Михайлович с первого взгляда влюбился в Марию Никола­евну и стал за ней ухаживать. Чувство оказалось взаимным. Через некото­рое время они решили пожениться, но Павел Яковлевич долго не давал ей развод. Однако это не повлияло на ее желание связать свою судьбу с Григо­рием. Когда она приехала в Киев с сыном, чтобы мальчику вырезали глан­ды, то сообщила Сереже, что встретивший их на вокзале Григорий Михай­лович Баланин его отец. Оставаясь в безвестности относительно своего на­стоящего отца, вернувшись в Нежин, Сережа сам научившийся писать, стал писать письма маме, подписываясь «Сережа Баланин».

Дома с мальчиком иногда занимался дядя Юра, работавший учителем гимназии, а перед поступлением в гимназию по просьбе матери с Сережей дополнительно занималась учительница гимназии Лида Гринфельд, сни­мавшая комнату в доме Москаленко. Учился Сережа охотно, обладал изу­мительной памятью, удивительно легко расправлялся с четырьмя арифме­тическими действиями; в семь лет научился считать до миллиона, мог под­робно пересказать прочитанное.

Поступив в гимназию, Сережа удивился, узнав, что его настоящая фа­милия Королев, а не Баланин, как говорила мама. На вопрос мальчика о возникшем недоразумении с фамилией, Мария Николаевна сообщила сыну, что его настоящий отец Павел Яковлевич умер, и вскоре она действи­тельно выйдет замуж за Григория Михайловича, который станет для него отцом. Через год после отъезда Марии Николаевны с сыном в Одессу Па­вел Яковлевич женился во второй раз. Мария Николаевна всю жизнь скры­вала от сына, что его настоящий отец после их ссоры и развода жил все вре­мя в Киеве и умер в 1929 году от туберкулеза. Во втором браке у него родил­ся еще один сын, сводный брат Сергея Королева, который погиб в Великую Отечественную войну.

В 1914 году, после начала войны, железнодорожное сообщение в стра­не было сильно нарушено в связи с чем торговые предприятия семьи Мо­скаленко пришли в убыток. Им пришлось продать дом в Нежине, закрыть кондитерскую лавку и переехать жить в Киев. На Некрасовской, 6, где Мо­скаленко купили пятикомнатную квартиру, вновь под одной крышей с Ма­рией Матвеевной оказались две ее дочери и два сына.

Во время войны женские курсы перевели в Саратов. Чтобы окончить учебу, Мария Николаевна была вынуждена уехать из Киева, оставив сына на попечение родителей. Новое расставание сильно огорчало мальчика, и он писал маме нежные письма с просьбой навестить его и чаще ему писать. Во время Первой мировой войны Сергей Королев в Киеве продолжал хо­дить в гимназию. Няня или бабушка встречали его из гимназии и вели сразу домой. Гулять Сережу одного не отпускали. Мальчик хорошо учился. Как и прежде, с ним дополнительно занимался дядя Юрий Николаевич.

Лишь в конце 1916 года, после долгожданного развода, мать Сергея вы­шла замуж за Баланина. К тому времени в связи с войной он получил новое на­значение и работал инженером по грузоподъемным машинам и электротехни­ке в Тамбовской губернии.

ПЕРЕЕЗД В ОДЕССУ

В мае 1917 года Мария Николаевна, окончив женские курсы, забра­ла сына от родителей и переехала в Одессу к новому месту службы мужа, в управлении Юго-Западной железной дороги. К тому времени Одесса стала крупным городом с 650-тысячным населением, где были шесть театров, фи­лармония, цирк, ипподром и одна из крупнейших в России Публичная би­блиотека. Отвоеванный у татар войсками Суворова, при поддержке флоти­лии де Рибаса, испанца по происхождению, город имел славные боевые и революционные традиции. Там в свое время было образовано Южное об­щество декабристов. Во время Крымской войны артиллеристы Одессы про­явили чудо героизма: отбили высадку английского десанта в порту. Город помнил подвиг и чтил память восставших против самодержавия моряков, расстрелянных у знаменитой потемкинской лестницы. Главной достопри­мечательностью Одессы был морской порт — южные ворота России, через который за границу вывозилось огромное количество хлеба и древесины. Но наиболее сильное влияние на дальнейшую судьбу Сергея Королева ока­зало увлечение одесситов воздухоплаванием.

1908 году одесситы-авиалюбители одними из первых в России орга­низовали свой аэроклуб, где изучали теорию полета, летали на воздуш­ных шарах и строили планеры. Первым из них поднялся в небо на аппа­рате тяжелее воздуха электромонтер Одесского железнодорожного теле­графа, двукратный чемпион России по мотоспорту Михаил Ефимов. Его планер, напоминавший большого коробчатого змея, разогнали на Одес­ском ипподроме на буксире за автомобилем, после чего он взмыл в небо. Вслед за Михаилом и другие авиалюбители стали парить в небе на пла­нере над ипподромом, чем возбуждали интерес горожан к самолетостро­ению.

Весть об успешном полете энтузиаста самолетостроителя из Фран­ции Луи Блерио через пролив Ла-Манш 25 июля 1909 года быстро облетела весь свет. Предприниматель, потративший все свое состояние на проекти­рование и изготовление летательных аппаратов, неоднократно попадавший в аварии при испытаниях своих машин, с костылями в кабине, все же пре­одолел не покорявшийся до него многим пролив и, получил значительный приз. Более того, он доказал, что аэроплан способен пересекать моря и быть средством передвижения, а не только развлекать публику, паря вокруг Эй­фелевой башни. «Нет больше проливов!», «Мост через Ла-Манш!», «Вели­кобритания расположена на материке», — пестрили заголовки газет. Публи­ка была в восторге. Парижанки украшали свои изысканные туалеты пятна­ми отработанного масла. Военные прикидывали, что Англия теперь не так уже и недосягаема в случае нападения с континента. Это событие тогда у многих людей в мире рассеяло недоверчивое отношение к авиаторам. Даже всегда осторожные российские промышленники стали проявлять к ново­му делу значительный интерес, рассчитывая получить значительные при­были от создания нового вида транспорта. С помощью самолета Ла-Манш был преодолен всего за 22 минуты, и для России с ее плохими дорогами и большими территориями аэроплан казался идеальным средством передви­жения.

Об авиации заговорили и в Государственной думе.

— В то время как во всех странах летают на аэропланах, когда частная предприимчивость приняла в этой области участие, а у нас что..? — справед­ливо возмущался депутат Маклаков, обвиняя реакционное российское пра­вительство, с большим недоверием относившееся к авиации, — Еще ни один наш человек не летает, но уже изданы полицейские правила против употре­бления аэропланов. Кругом один надзор…

— Напрасно член думы Маклаков возмущается, что в России никто еще не летает, а правила об авиации уже установлены. Что же тут дурного? По­нятно, что прежде, чем пустить людей летать, надо научить летать за ними полицейских, — ответил ему депутат Марков, чем вызвал всеобщий смех в зале.

Бюджет первых русских аэроклубов складывался из частных пожерт­вований. Царская казна не отпускала им ни копейки. Забота властей об ави­ации выразилась в полицейских правилах Министерства внутренних дел, которые вызвали возмущение даже думских деятелей, лояльных царю.

Осенью 1909 года француз Гийо продемонстрировал впервые в Рос­сии полеты на аэроплане «Вуазен» публике в Санкт-Петербурге и Москве. Люди толпой валили на его показательные выступления, при этом платили значительные деньги, лишь бы увидеть полет «искусственной птицы». Бо­ясь упустить верную выгоду от организации представлений «воздушного цирка», одесский банкир И. С. Ксидиас срочно закупил у французов само­лет «Вуазен», однако, при первой же попытке взлететь, его разбил неопыт­ный энтузиаст, которого банкир пригласил принять участие в его воздуш­ном шоу. Опытные летчики-иностранцы требовали за проведение полетов значительные суммы, поэтому Ксидиас захотел подготовить своего пило­та, который обошелся бы ему гораздо дешевле.

Успешные полеты братьев Фарманов и Вуазен во Франции на ап­паратах своих конструкций позволили им организовать производство са­молетов, а затем открыть частные школы для обучения пилотов со всего мира.

Рекордцмен-велогонщик Сергей Уточкин, участвовавший в шоу с полетами на воздушных шарах, отказался от не выгодного предложения со стороны Ксидиаса. Он сам загорелся желанием заняться доходным биз­несом и один, без кабальной помощи банкира, отправился во Францию из­учать самолеты. Вместо Уточкина, банкир заключил выгодное для себя соглашение с Михаилом Ефимовым. По договору Ксидиас должен был оплатить Ефимову обучение во Франции, за что тот обязывался отрабо­тать на него в течение трех лет в качестве пилота самолета.

Михаил Ефимов первым из россиян получил в авиашколе Фарма­на (первой в мире) пилотское удостоверение. Более того, у него открыл­ся природный дар в управлении самолетом и вскоре он стал лучшим пи­лотом школы Фармана. Именно он побил мировые рекорды того времени по дальности и продолжительности полетов, принадлежавшие Вильбуру Райту, одному из братьев основателей самолетостроения. Он же стал пер­вым российским летчиком, совершив свой незабываемый полет над Одес­ским ипподромом на самолете Фармана 21 марта 1910 года. На ипподро­ме и рядом с ним собралось так много людей, чтобы увидеть первый по­лет, что толпу едва сдерживали восемь тысяч солдат и четыреста пятьде­сят полицейских.

Газета «Одесские новости» сообщала, что Ефимов легко поднял свой «Фарман» в воздух и пролетел вдоль трибун. После короткого, но эффект­ного полета огромная толпа долго ликовала. На Ефимова надели лавро­вый венок с голубой лентой, на которой было написано: «Первому русско­му авиатору».

Растроганный вниманием земляков, Ефимов совершил еще три поле­та. Два из них с пассажирами: президентом Одесского аэроклуба А. А. Ана­тра и банкиром И. С. Ксидиасом. Анатра оказался первым в России авиа­ционным пассажиром. Он поделился с газетчиками своими впечатления­ми: «Я привык к воздушным шарам, но на аэроплане испытал совершен­но новое чувство — гордость за человека, одержавшего победу над воздуш­ной стихией. Трудно передать, какой восторг охватил меня, когда мы ото­рвались от земли и плавно понеслись по воздуху туда, куда хотел авиатор…»

Работая в ремонтных мастерских во Франции, Уточкин хорошо изу­чил конструкцию многих самолетов. Однако, не имея достаточных средств для получения навыков пилотирования, ему пришлось вернуться в Россию без пилотского удостоверения. Сочувствуя земляку, Михаил Ефимов бес­корыстно помог Сергею Исаевичу освоить азы пилотирования на «Фарма­не», после чего тот успешно сдал экзамен на звание пилота-авиатора.

Вслед за Уточкиным и Ефимовым решил попытать счастья в воздухе и борец-циркач Иван Заикин, выступавший в Одесском цирке. Его успехи в авиации были менее скромны, чем у Ефимова (он чуть было не разбил на самолете писателя Ивана Куприна), но зато принесли ему не меньше славы, чем борцовские поединки.

Военное ведомство царской России, как всегда, с опозданием оценило перспективность использования в армии авиационной техники и, пытаясь сократить отставание, было вынуждено закупать иностранные самолеты. В Санкт-Петербурге, в Москве и Одессе по заказу военного ведомства присту­пили к модернизации нескольких заводов, где собирались строить самоле­ты по лицензии.

Переехав в Одессу, Сергей застал то время, когда с его аэродромов в небо поднимались крылатые машины для фронта, построенные на заводе А. А. Анатры. Его производительность была невелика — два аэроплана в день, но одесситы очень гордились своей причастностью к созданию новой ави­ационной техники, несущей смерть врагам Отечества. Они бережно хра­нили память о своих героях неба, об их подвигах. Их имена были посто­янно на устах, как библейские герои. Но была и другая Одесса, в которой жили воры, проститутки, контрабандисты и убийцы, где было множество шулерских притонов, явных и тайных публичных домов, пивных, тракти­ров и ночлежек.

Григорий Михайлович оказался спокойным, рассудительным и забот­ливым мужем. С Сергеем у него сложились дружеские отношения. Он ста­рался развить у мальчика чувство творческого поиска, а не праздной меч­тательности. «Самые большие крылья — это знания», — любил повторять от­чим. Он собирал литературу по самолетостроению, рассказывал Сергею о зарождении авиации, делал с ним воздушных змеев и дарил мальчику ма­кеты самолетов. С детских лет Сергей, подражая отчиму, стремился к слож­ной созидательной конструкторской работе. Интерес мальчика к технике поддерживал и сам Григорий Михайлович. Окончив три высших учебных заведения, Баланин отличался большой эрудицией. Когда в порту освобо­дилось место начальника портовой электростанции, это место было пред­ложено инженеру, хорошо знающему электротехнику, — Григорию Михай­ловичу Баланину.

Семья Баланиных переехала в двухэтажный дом бывшего начальника портовой электростанции, расположенный на Платоновском молу и при­мыкавший к электростанции. Они занимали трехкомнатную квартиру на втором этаже. У Сергея была отдельная комната, где он играл со сверстни­ками. Из его окна открывался удивительный вид на бескрайнее море. Вид на него радовал глаз: дымки редких пароходов, исчезающие за горизонтом, и полет чаек развивал мечтательность. Море было то тихим, то бурным, ме­няя цвет с синего на зеленоватый. В солнечный день оно искрилось и пе­реливалось всеми цветами радуги. Но особенно хороши были теплые одес­ские ночи, когда из окна можно было подолгу наблюдать звездное небо, зо­вущее в свои сказочные необъятные просторы.

Очень быстро Сережа познакомился с портовым людом и нашел сре­ди них друзей. Кочуя с улицы нам улицу, Сергей открыл для себя, что одес­ситы живут словно отдельные племена. На Греческой улице жили только греки, на Градоначальнической, Раскидайловской и Молдаванке — в основ­ном русские, на Запорожской и Госпитальной — евреи. На Дерибасовской и Ришельевской селились богатые одесситы, а на Пересыпи — только рабо­чий люд.

Сергей полюбил город. Ему нравилось общаться с грузчиками и мо­ряками, слушать их интересные истории. Он перенял у них много суеве­рий: стал носить в кармане две копеечки на счастье и с предубеждением от­носиться к женщинам на корабле. Даже в зрелые годы, когда предстояло лететь на космодром в самолете с женщиной, Королев под любым предло­гом отказывался и летел следующим рейсом, но уже без женщин. У одесси­тов Сергей Павлович перенял некоторые манеры их самобытного общения: обычный разговор у них напоминает состязание острословов; споря и руга­ясь, они всегда рассчитывают больше на внешний эффект и желание пове­селить публику, чем быстро решить проблему.

С начала 1918 года занятия в городских гимназиях Одессы из-за об­разовавшегося хаоса в стране после свержения Временного правитель­ства были прерваны. За время Гражданской войны в городе открывалось несколько частных гимназий, в которых учился Сергей, но все они рабо­тали непродолжительное время, и едва успев открыться, вскоре закрыва­лись. Мальчик тянулся к знаниям. В доме было много технической и худо­жественной литературы, и Сережа ее запойно читал. Он увлеченно читал А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого, Майн Рида, Фенимора Купера и Александра Дюма. Любил стихи С. А. Есенина, многие выучил наизусть, как некоторые отрывки из своей любимой книги Л. Н. Толстого «Война и мир». Мария Николаевна учила сына французскому языку, а Баланин за­нимался с мальчиком математикой и техническими дисциплинами.

С 12 лет Сергей Королев начал писать стихи, однако они не сохрани­лись: кто-то из друзей неудачно пошутил над его поэтическим творчеством, и Сергей сжег альбом со стихами.

Одну зиму Сергей ходил к преподавателю музыки заниматься скрип­кой. Особого таланта учитель в нем не разглядел. Развивать способности для профессиональной карьеры музыканта, когда мальчику уже исполни­лось тринадцать лет, показалось поздно. К тому же занятия стоили не деше­во, и Сергею пришлось оставить скрипку. Вместе с тем любовь к музыке со­хранилась у него на всю жизнь. Он часами мог слушать Чайковского, поку­пал пластинки, любил танцевать и часто напевал популярные песни.

Живя у моря, все одесские мальчишки любили купаться и хорошо пла­вали. Сергей Королев тоже прекрасно плавал и отлично нырял, резко про­гибаясь в момент вхождения в воду, чему его научил друг Валерьян Бож­ко. Особым шиком было для них доплывать до груженых барж и подплы­вать под ними, что считалось опасным делом, так как можно было попасть под винты катеров. Иногда они забирались на баржи, чтобы немного отдо­хнуть, но не всегда непрошеным гостям были рады люди, охраняющие груз. Убегая от разъяренных боцманов, которые пытались поймать мальчишек, чтобы передать для наказания родителям, им приходилось нырять с барж в море. Одно из купаний надолго запомнилось Сергею, когда он своей спи­ной коснулся в море мины.

Рыбаки научили Сергея ловить рыбу и плавать, брали его с собой в море. По гудкам он безошибочно определял, какой пароход бросает якорь на рейде. Королева могла бы ждать жизнь моряка, но его судьба сложилась иначе: небо выиграло спор с морем в борьбе за его душу. Уже в то время ави­ация набирала силу и казалась молодому пареньку более совершенным ви­дом транспорта, который со временем вытеснит другие менее скоростные способы передвижения и доставки грузов.

Подражая морякам, которые использовали воздушных змеев для по­дачи сигналов управления кораблям, а на больших поднимали в небо на­блюдателей и корректировщиков артиллерийского огня, одесские маль­чишки любили запускать их на длинной нити на берегу моря, где на грани­це двух сред порой возникали очень сильные воздушные потоки. Особен­но преуспел в изготовлении воздушных змеев Сергей Королев. Он каждый раз совершенствовал их конструкцию, чтобы они могли подняться на еще большую высоту, чем у его знакомых ребят, и гораздо дольше парили в небе.

— Вот бы иметь крылья, как у птиц, которые летят через море в дальние теплые страны, — мечтал Сергей. — Как бы высоко я взлетел, и парил бы, на­верное, целую вечность.

Прочитав одну из книг по созданию первых летательных аппаратов и желая поэкспериментировать сам, Сергей попытался выпросить две про­стыни у матери:

— Мамочка, дай мне две простыни, только крепкие, новые, не пожалей.

— Я дам, но зачем они тебе?

— Я их привяжу к рукам и ногам, взберусь по кольцам на верхушку тру­бы электростанции, взмахну руками и… полечу, полечу…

Узнав о назначении простыней, Мария Николаевна крепко отругала сына, но этим, наверное, спасла ему жизнь.

Предостережения матери об опасности полетов, не остановили Сер­гея: небо все влекло и влекло молодого парня к себе. Он зачастил в Пу­бличную библиотеку Одессы, где искал и изучал литературу по авиации. Из книг и газетных статей Сергей узнал, что первым раскрыл секрет подъ­емной силы крыла Отто Лилиенталь в Германии, а братья Райт из Амери­ки, идя по его стопам, придумали приспособления для надежного управле­ния планером. Затем они поставили на планер маломощный двигатель вну­треннего сгорания в 16 лошадиных сил и в декабре 1903 года выполнили первый удачный управляемый полет на самолете собственной конструк­ции. Этот полет длился всего 12 секунд, аппарат летел по волнообразной линии, но это был настоящий полет, а не планирование.

В России тоже были свои талантливые люди, увлекающиеся воздухо­плаванием. Еще в Х1Х веке морской офицер Можайский смастерил тако­го огромного воздушного змея, что, запуская его на тройке лошадей в своем имении, тот поднимал в воздух даже человека. Можайский спроектировал и построил первый российский самолет с двумя винтами и двумя паровы­ми двигателями. Машина не имела надежного управления и была неустой­чива в полете. После очередной аварии с гибелью солдата Российское во­енное командование отказалось финансировать дальнейшие проекты Мо­жайского. Совершенствуя свою машину за свой счет, энтузиаст затратил много личных средств и разорился, не успев довести до совершенства заду­манную им конструкцию.

Сергей завел специальную папку. В ней он собирал вырезки из газет, в которых что-либо упоминалось о воздухоплавании. Особо увлекали его статьи о новых рекордных перелетах и необычных рискованных полетах. За авиационные рекорды устанавливали значительные денежные призы. Некоторые из летчиков становились не только известными, но и достаточ­но обеспеченными людьми благодаря участию в опасных воздушных трю­ках и дальних перелетах. Чтобы иметь постоянный успех и привлекать на свои выступления большее количество зрителей, отчаянные пилотские го­ловы демонстрировали публике свое искусство высотной акробатики, каж­дый раз поднимались на все большие высоты. В репертуар воздушных цир­ков входили очень опасные трюки: летчики ходили по крыльям самолета, переходили с одного аэроплана на другой во время полета, висели под са­молетом на трапеции или демонстрировали падение, казавшееся смертель­ным, но в самый последний момент успевали раскрыть парашют. Падение с парашютом и в наше время требует большой смелости, а тогда и вовсе от­носилось к одному из рискованных трюков, так как все парашюты в ту пору еще находились в стадии разработок и считались опытными образцами. В СССР первые серийные парашюты появились лишь в 1930 году, они изго­товлялись из прочного шелка и имели площадь купола порядка 57 метров.

Не обходил своим вниманием Сергей и печальные известия из жиз­ни авиаторов. У него сохранилось немало вырезок об авиакатастрофах. В воздухе у самолетов отваливались крылья, аппараты переворачивались от большого порыва ветра, входили в штопор, потеряв скорость, и пада­ли вниз ввинчиваясь в воздух. Авиационная техника была далека от со­вершенства, да и сказывались резко менявшиеся погодные условия. Име­ли место случаи безответственности пилотов при эксплуатации самолетов. В мае 1911 года во время авиационных гонок Париж — Мадрид аэроплан врезался в толпу зрителей. Погиб военный министр Франции Морис Бер­то, а премьер-министр попал в больницу со значительными травмами. По­сле этого случая Правительство Франции запретило полеты над городами и толпами народа.

Деньги за рекордные полеты поступали в основном от газетных маг­натов, чьи издания были вовлечены в непрекращающуюся борьбу за увели­чение тиражей. Их прибыли увеличивались благодаря новым достижениям авиаторов и победам в гонках на дальность, скорость и высоту полета. Де­визом авиаторов стали слова: дальше, выше, быстрее!

В погоне за большой прибылью и зарождающаяся кинематография обратила свой взор к авиации. Пытаясь увеличить кассовые сборы за счет зрелищности картин, они во многие фильмы включали эпизоды с исполь­зованием фигур высшего пилотажа. «Мертвые петли», глубокие виражи с сильным креном и скоростное пикирование щекотали нервы зрителям и оправдывали гонорары летчиков за рискованные полеты, которые с лихвой окупалась. Одним из факторов, привлекавшим публику на ранние авиаци­онные представления, было подсознательное ожидание созерцания чьей-то внезапной страшной смерти. Стоимость входного билета было высока, но вызванные у людей сильные эмоциональные переживания от такого зрели­ща, казалось им, оправдывали эту трату денег.

По сообщениям газет и кадрам кинохроники последних мировых со­бытий Сергей внимательно следил за воздушными гонками и подвигами, которые совершали пилоты в небе. Первый зафиксированный рекорд даль­ности полета установил бразилец А. Сантос-Дюмон в 1906 году. Он проле­тел всего 225 метров, но из года в год рекордное расстояние стремительно увеличивалась. На начало Первой мировой войны рекордная дальность по­лета составляла более тысячи километров. В мае 1908 года был зафиксирован рекорд француза Тиссандье, который поднял свой аэроплан на высоту 55 ме­тров, но вскоре он был побит, приехавшим из США, У. Райтом, который под­нялся на 110 метров. В январе 1910 года аэропланы преодолели уже киломе­тровый рубеж (Ж. Летан — 1050 метров, далее М. Ефимов — 1096 метров). К началу Первой мировой войны потолок для самолетов вырос до шести тысяч метров. В 1910 году француз Леон Моран впервые на аэроплане превысил скорость в 100 километров в час, а к концу Первой мировой войны предель­ные скорости для самолетов возрасли уже до 250 километров в час.

Узнав из книг подробности о том, как русский летчик Петр Нестеров впервые в мире сделал на самолете «мертвую петлю», а инструктор Качин­ской школы Константин Арцеулов первым в мире сумел вывести самолет из преднамеренного штопора, Сергей загорелся мечтой стать летчиком. Од­нако, вспоминая историю с простынями, он был уверен, что мама ни за что не одобрит его желание летать, и ни с кем из родителей до поры до времени не делился своими планами на будущее.

За время Гражданской войны в Одессе неоднократно менялась власть. Город оккупировали румыны, французы и немцы. Красных сменяли бело­гвардейцы. В августе 1919 года они арестовали Михаила Никифоровича Ефимова — первого российского летчика, перешедшего на сторону больше­виков, и расстреляли. Впоследствии, уходя из Одессы, деникинцы разру­шили авиационный завод.

Выстрел белогвардейцев в Ефимова, и разрушение ими авиазавода каза­лись Сергею Королеву и его друзьям любителям воздухоплавания — выстре­лом в саму авиацию, поэтому в феврале 1920 года Королев со своими товари­щами с восторгом встретил проходивших по городу красноармейцев диви­зии Григория Котовского, отомстивших за российского кумира авиаторов и окончательно освободивших Одессу от белогвардейцев.

УВЛЕЧЕНИЕ АВИАЦИЕЙ

С 1921 года в Хлебной гавани Одессы стал базироваться авиаотряд летающих лодок Черноморского флота ГИДРО-3. С его появлением наи­более интересным времяпрепровождением для ребят, живших рядом с пор­том, стало наблюдение за полетами бипланов. Они скользили по воде го­раздо быстрее яхт. Но самое удивительное было в том, что гидросамолеты могли летать над морем как чайки. Пытаясь как следует рассмотреть летчи­ков и гидросамолеты, Сергей с друзьями подплывал к охраняемым ограж­дениям авиабазы и наблюдал за работой персонала по подготовке самоле­тов к полету.

Первое время часовые отпугивали мальчишек, и им приходилось уно­сить ноги от охраны базы. Вскоре многим ребятам наскучила не очень го­степриимная авиация, и они перестали интересоваться авиабазой. Лишь один Королев продолжал регулярные заплывы к закрытой территории. По­степенно часовые привыкли к мальчишке и перестали гнать. Один раз Сер­гея позвал механик гидросамолетов Михаил Долганов, которому потребо­вался помощник подавать ключи при ремонте двигателя. Тот ремонтировал биплан командира гидроотряда героя Гражданской войны А. В. Шляпнико­ва и договорился с часовым, чтобы молодого парнишку пропустили на тер­риторию авиабазы.

Михаил рассказал, что их гидроотряд является боевой единицей Чер­номорского флота. Летчики принимали участие в маневрах флота, выпол­няли морскую разведку, корректировали артиллерийскую стрельбу боевых кораблей, проводили бомбометание и пулеметные стрельбы по морским це­лям, поддерживали связь в море. Служба в отряде включала как трениро­вочные полеты по маневрированию в воздухе, так и ремонт самолетов для поддержания гидроотряда в боевой готовности на случай войны. В исклю­чительных случаях летчикам авиаотряда приходилось оказывать помощь кораблям, терпящим бедствие, участвовать в розыске судов контрабанди­стов или угнанным в море во время шторма.

Интерес подростка к авиации был искренним. Рабочих рук, чтобы поддерживать в боевой готовности часто ломающиеся машины не всегда хватало, а Сергей безропотно выполнял любую работу, вплоть до мытья ту­алетов, и ему разрешили приходить в авиаотряд.

Постепенно Королев набрался опыта, и сам мог перебрать авиамотор «Сальмсон» в 150 л. с. Вскоре он уже в совершенстве знал конструкции ап­паратов, находящихся на вооружении гидроотряда. Это были летающие лодки на базе бипланов М-9 конструкции Дмитрия Павловича Григорови­ча, созданной им в 1915 году, и итальянские гидросамолеты «Савойи». М-9 брала 490 килограмм полезной нагрузки. Экипаж из трех человек мог на­ходиться в воздухе 5 часов, преодолевая за это время расстояние в 600 ки­лометров. Гидросамолет развивал скорость до 110 километров в час с по­толком 3 тысячи метров. На случай встречи с противником на борту имел­ся пулемет, установленный на специальном приспособлении — турели. Д. П. Григорович создал хорошоманевренную машину, на которой некоторые из отчаянных пилотов гидроотряда могли даже выполнить «мертвую пет­лю». Единственное чего боялись гидросамолеты, так это взлетать и садить­ся при волне выше полуметра. Встреча с большой волной на высокой скоро­сти могла легко опрокинуть и разрушить летательный аппарат. В ходе экс­плуатации у М-9 отсыревали фанера и полотно, из которых был сделан са­молет, и он постепенно терял летные качества и прочность конструкции.

От качественного ремонта гидросамолета зависела жизнь пилота, по­этому Михаил Долганов очень качественно выполнял свою работу и сво­евременно докладывал своему командиру Шляпникову обо всех выявлен­ных им дефектах машины, чтобы не допустить аварийный полет и обеспе­чить надлежащий ремонт аппарата. Для наглядности Михаил рассказывал Сергею множество поучительных историй, которые были связаны с гибе­лью пилотов, чтобы воспитать у него очень серьезное отношение к авиаци­онной технике, где не было мелочей. Вспоминал он и увиденные им самим аварии и те, о которых слышал от знакомых или читал в газетах и журналах. В воздухе у самолетов часто отваливались крылья, в некоторых случаях ап­параты переворачивались, входили в штопор и падали в море. Первая авиа­ционная техника была далека от совершенства, да и сказывались резко ме­нявшиеся погодные условия.

Первой жертвой у российских авиаторов стал военный летчик Лев Ма­карович Мациевич, погибший 7 октября 1910 года во время Всероссийского праздника воздухоплавания в Санкт-Петербурге. Во время показательно­го полета его «Фарман» разрушился в небе, и летчик разбился. Мациевича хоронил весь Петербург. «Безумству храбрых поем мы песню», — написали на ленте одного из тысяч венков студенты Военно-медицинской академии.

Не самым лучшим образом сложилась жизнь и у российского пилота «номер два» — Николая Евграфовича Попова. Он потерпел аварию 3 июня 1910 года на Гатчинском аэродроме при облете самолета «Райт» для переда­чи военному ведомству. Летчика извлекли из-под обломков самолета в бес­сознательном состоянии, с сильным сотрясением мозга, с переломами бе­дра и руки. Он покончил жизнь самоубийством, так и не оправившись от травм, полученных во время авиакатастрофы, устав терпеть изнуряющие головные боли, к которым со временем добавились и нестерпимые боли в позвоночнике.

Не повезло земляку и теске Сергея Королева — герою-экстремалу из Одессы Сергею Уточкину. Он принял участие в групповом перелете Санкт-Петербург — Москва. Этот перелет стал для него роковым. Неда­леко от Новгорода его самолет разбился, а сам летчик сломал ключицу и получил сильную черепно-мозговую травму. Пилот попал в психиатри­ческую лечебницу. Вскоре от него ушла любимая женщина к владельцу авиазавода Анатре. 13 января 1916 года Сергея Исаевича не стало.

В ГИДРО-3 было всего десять гидросамолетов, из которых для поле­тов было задействовано только восемь машин. На восемь пилотов прихо­дилось четыре механика, которые по-разному относились к своим обязан­ностям. Зная рвение в работе со стороны Долганова, командир авиаотряда Шляпликов очень ценил Михаила и уважительно к нему относился, а так­же и к его помощнику Сергею Королеву.

СТРОЙПРОФШКОЛА №1

В 1922 году после четырехлетнего перерыва, связанного с Гражданской войной, в Одессе вновь открылись школы. Реализуя в жизнь революцион­ную идею о формировании трудовой жилки у подрастающего поколения, все открывшиеся школы были нового типа: кроме общего среднего образо­вания они должны были готовить специалистов какой-либо рабочей специ­альности, чтобы привить детям уважение к труду и выпускать их в жизнь с полезной обществу специальностью. Мария Николаевна решила отдать сына в Стройпрофшколу №1, которая расположилась в солидном и хорошо сохранившемся здании бывшей женской Мариинской гимназии. Это была не самая ближайшая к их дому школа, но у одесситов она сразу завоевала большое уважение из-за известных в городе педагогов, набиравшихся в нее на работу. Среди будущих наставников стойпрофшколы было много быв­ших преподавателей высших учебных заведений, закрытых во время Граж­данской войны. Школа должна была иметь строительный уклон и готовить рабочих по специальностям: кровельщик, штукатур, каменщик и плотник. В этой школе в одной из первых в стране планировалось проведение совмест­ного обучения девочек и мальчиков.

Полюбив авиацию, Сергей Королев хотел бы получить интересную для него специальность самолетостроителя, но авиашкол в Одессе не было, и ему пришлось последовать совету мамы и отчима и поступать в строй­профшколу. Успешно сдав вступительные экзамены за шестой класс цар­ской гимназии, 19 июля 1922 года Сергей стал ее учеником. Первое время в классе Королева мальчики и девочки сидели порознь: два ряда девочек у окна и два ряда мальчиков ближе к двери. Из-за размороженных радиато­ров отопления в первый год в школе не топили и на занятиях в холодную пору сидели в пальто.

Вскоре Королев подружился с одноклассниками Жорой Калашнико­вым и Юрой Винцентини. В одной группе с ними училась и младшая сестра Юрия Ксения Винцентини, которую все звали Ляля. Фамилия Винценти­ни досталась Юрию и Ксении от их предков — выходцев из Италии, кото­рые в середине Х1Х века обосновались в Молдавии, где продолжили семей­ные традиции и занимались виноделием. С началом Первой мировой вой­ны семья Винцентини оказалась в Одессе. Родители Ксении и Юрия всегда были рады видеть в доме школьных друзей своих детей, и у них постоянно собиралась большая компания. Чуть ли ни полкласса были частыми гостя­ми у Винцентини, где играли, пели, танцевали и репетировали театральные сценки. В атмосфере доверия и дружбы родителей Ксении и Юрия со сво­ими детьми и их школьными товарищами в этом доме рождались идеи для школьных проказ. Как и его отец, Сергей Королев влюбился в сестру сво­его школьного товарища. У Ксении была большая русая коса. Невысокая, стройная с красивыми большими голубыми глазами и длинными ресни­цами, своей необычайной красотой девушка невольно притягивала взгляд юноши. Первое время Сергей от всех скрывал свое чувство, но это было тай­ной лишь для него одного. Многие одноклассники сразу подметили любов­ное влечение, которое Королев питал к Ляле, и часто над ним подсмеива­лись.

Сергей Королев учился прилежно. Все контрольные по математике писал без ошибок. Классный руководитель и учитель математики Федор Акимович Темцуник вызывал его к доске, когда никто в классе не мог решить пример или задачу, используя Королева как палочку-выручалочку. Физика тоже давались Сергею легко. Один раз он удивил весь класс, когда учитель В. П. Твердый попросил учеников начертить и объяснить принципиальную схе­му телефона и почти всему классу поставил двойки. Как только очередь до­шла до Ксении, Королев, чувствуя неуверенность любимой девушки, не рас­терялся и сам вызвался к доске, нарисовал и подробно объяснил злополуч­ную схему. В этом сказалась домашняя подготовка. Отчим часто брал Сергея на электростанцию, показывал динамо-машину, объяснял принцип ее дей­ствия, рассказывал, как вырабатывался электрический ток, который шел по проводам и освещал порт, увеличивая время разгрузки судов, что было важ­но, так как за простой судна брали большие штрафы. Кроме основной работы заведующего портовой электростанцией, Баланин читал еще лекции в Одес­ском высшем электротехникуме сильных токов, к нему домой приходили студенты за консультациями и пересдавать зачеты, а Сергей, невольно слы­ша их разговоры, таким образом, знакомился с основами электротехники.

Немецкий язык Королев знал отлично благодаря очень требовательно­му педагогу Готлибу Карловичу Аве, общаться с которым на уроке приходи­лось только по-немецки.

После основных уроков в школе Сергей с друзьями посещал матема­тический и астрономический кружки, участвовал в музыкальных и литера­турных вечерах. Загоревшийся идеей стать летчиком, Королев, знакомый с подготовкой летчиков гидроотряда, которые много времени проводили на гимнастических снарядах и тренажерах, стал сам очень активно занимать­ся атлетической гимнастикой. Во время перемен Сергей удивлял учителей тем, что постоянно ходил на руках. Он проделывал это с большим упор­ством и вскоре мог пройти на руках весь школьный коридор длиной не­сколько десятков метров. Для большего удобства он смастерил для рук де­ревянные подставки. Многие ребята школы тоже ходили на руках, но рав­ных Королеву в этом деле не было. Он так накачал трапециевидные мыш­цы, идущие от шеи к плечу, что всем казалось, что у Сергея короткая шея.

Управление морским судном или самолетом требовало знания астро­номической навигации, поэтому Королев очень серьезно относился к заня­тиям в кружке астрономии. Там он впервые познакомился с работами К. Э. Циолковского и Я. И. Перельмана. Описываемые ими межпланетные пере­леты так увлекли его, что Сергей просмотрел все, найденные в библиотеках, книги по этой тематике. Заинтересовала его и личность Кибальчича, одно­го из первых в мире предложившего проект реактивного двигателя и пред­видевшего эру освоения космического пространства.

На улицах Одессы было немало хулиганов и, чтобы уметь постоять за себя, Королев занимался в секции бокса в спортклубе «Сокол» со сво­им другом Валерьяном Божко. Во время Гражданской войны Валерьян по­терял одну руку, но он так поставил удар своей левой руки на тренировках, что мог нокаутировать любого из своих сверстников в городе. Сергей и Ва­лерьян имели славу крепких парней, и редко кто-либо решался померяться с ними силами в драке.

Весной у мальчишек появилось новое увлечение — яхты. После Граж­данской войны они стали более доступны для мальчишек из простых семей. Многие хозяева знаменитых яхт эмигрировали, бросив своих красавиц на произвол судьбы. Советские власти организовали в порту пункт допризыв­ной подготовки молодежи. Национализированные яхты подремонтирова­ли и переименовали.

Сразу из школы Сергей с одноклассниками бежали в Арбузную га­вань, чтобы мчаться по волнам на клубных яхтах. Королев не раз ходил в море на бывшей «Маяне», которая стала «Лейтенантом Шмидтом». Он очень любил ее за красоту, за скорость: при хорошем ветре она легко добе­гала до Николаева и даже до крымских берегов. Опытные моряки учили его поднимать парус и управлять яхтой, ловить капризный ветер и укрощать в своих интересах.

Баланин Г. М., поддерживая в подростке стремление к технике, запи­сал Сергея в планерный кружок, где мастерили модели самолетов и делали воздушных змеев.

Вскоре после Гражданской войны фирма «Люфтганза» организова­ла пассажирские авиаперелеты на самолетах фирмы «Юнкерс» из Швеции в Турцию через территорию Советского Союза. Этот путь проходил через Одесский аэропорт. Наблюдая иногда за немецкими самолетами, Королев надеялся, что вскоре настанет время, когда и советские самолеты его кон­струкции также начнут бороздить заграничные трассы.

По сообщениям газет Сергей продолжал следить за воздушными гон­ками и подвигами, которые совершали пилоты. Летчики стремительно по­коряли небо: в 1920 году пилот из США Р. Шредер на самолете «Лепер» поднялся на высоту в 10 093 метра. В 1923 года француз Сади Лекуэнт установил сразу два рекорда: сначала ему покорилась высота 10 742 метров, а затем 11 145 метров. В то же время североамериканец Р. Моган отобрал у французов рекорд скорости: на аппарате Кертисс К-6 в марте 1923 года он разогнался до 380 километров в час, однако уже в ноябре 1923 года другой гражданин США Э. Браун побил рекорд Моргана, заставив свой самолет лететь со скоростью 411 километров в час.

Динамика рекордов говорила о бурном развитии авиации. Благодаря рекордным перелетам рождались новые перспективные проекты использо­вания авиационной техники, и самолетостроители получили заказы на но­вые более совершенные машины. Высокие скорости позволяли резко сокра­тить время в пути и авиакомпании получили возможность осваивать новые воздушные сообщения между континентами, которые были востребованы людьми. Появление обтекаемых цельнометаллических монопланов привело к значительному росту скорости и дальности полета, тогда как усовершен­ствованные приборы и средства аэронавигации делали авиационные переле­ты все более и более безопасными. В середине 20-х годов французы даже хо­тели создать дешевый народный самолет, но увеличение числа аварий мало­опытных пилотов заставило правительство Франции принять ряд законода­тельных мер, ограничивающих использование авиационной техники граж­данскими лицами.

Параллельно самолетостроению развивалось и дирижаблестроение. Особенно в их производстве преуспела фирма Цепеллина в Германии. Ее великолепные дирижабли, обставленные с большой роскошью, сделали пу­тешествия по воздуху удивительно привлекательными из-за комфортно­сти и прекрасных видов.

В ряде стран быстро осознали, что авиация постепенно приобретет большую роль в войне. Государства с милитаризованной экономикой за­дались целью совершенствовать авиатехнику, чтобы улучшить тактико-технические характеристики военных самолетов. Ради достижения воен­ного превосходства тратились огромные средства и строились более совер­шенные машины. Стимулируя создание самолетов, способных бить рекор­ды, эти страны поддерживали моду на авиационные рекорды, выделяя зна­чительные средства в призовые фонды и организуя воздушные гонки. Это было не только делом государственного престижа, когда требовалось пре­взойти достижение конкурентов, но и серьезной политикой. Показательно, что последнее слово в установлении рекорда скорости перед Второй ми­ровой войной осталось за немцами: 755,14 километров в час — рекорд Фри­ца Венделя, установленный на «Мессершмитте» за четыре месяца до нача­ла войны. Высокое техническое достижение было использовано немецки­ми политиками как гарантия победы в предстоящей войне. Для противни­ков Германии повышение скорости самолетов теперь становилось непре­менным условием выживания.

Перед Первой мировой войной и в ходе нее российское правительство получило крупные займы от Англии и Франции. Когда Советская респу­блика отказалась возвращать эти долги из-за того, что члены Антанты под­держали военную интервенцию против молодого государства, чем нанесли значительный ущерб стране, ряд западных политиков стали высказывать­ся о принудительном взыскании долга, включая применение военных мер против СССР.

Правительство молодой Республики реально оценивало слабость вновь созданного государства. После Гражданской войны в стране царила разруха и новая интервенции со стороны ряда западных стран была впол­не реальной. В окружении враждебных капиталистических стран, оснаща­ющих свои армии современной военной техникой, молодой Советской ре­спублике потребовалось создать свою авиацию, а для этого требовались свои конструкторы самолетов, свои летчики и грамотные специалисты ави­аторы, которые будут строить эти самолеты и ремонтировать их. Чтобы ре­шить жизненно-важную задачу по спасению молодого государства по всей стране возникали общества друзей Воздушного флота. В этой организации работали как гражданские, так и военные лица. Центральный совет обще­ства возглавили Ф. Э. Дзержинский,

К. Е. Ворошилов и М. В. Фрунзе. С одной стороны, это была обще­ственная организация, но фактически ОДВФ являлся государственным наркоматом, использующим общественные взносы и средства государства для подготовки резервистов РККА и создания военной техники.

Инициатива Советского правительства было поддержана гигант­ской пропагандистской кампанией: со страниц газет и журналов, по радио и в кино можно было часто увидеть и услышать новые советские лозунги: «Пролетарий на самолет» и «Без дьявола и без бога — самолету везде доро­га».

Имея давнюю любовь к авиации, одесситы наиболее активно отклик­нулись на призыв Л. Д. Троцкого 1923 года «Даешь крылья». В 1923 году в Одессе одним из первых в Советской республике возникло Общество пролетарской авиации, переименованное в дальнейшем в Общество авиа­ции и воздухоплавания Украины и Крыма (ОАВУК). Все одесситы с боль­шим воодушевлением и одобрением встретили его создание. Летом 1923 года, вместе с однокашниками Жорой Калашниковым, Ваней Сиротенко и Пулькой Шульцманом, получив от Баланина 40 копеек на вступительный взнос, в ОАВУК вступил Сережа Королев.

Молодежь занималась не только изучением теории воздухоплавания, но и практически мастерила планеры в мастерских ОАВУКа. Общество по­лучило огромное количество литературы по самолетостроению, но вся она оказалась на немецком языке. С помощью отчима Сергей взялся ее переве­сти на русский язык. Постепенно для членов ОАВУКа стали доступны ра­боты Эберхарда «Теория и расчеты моторных воздушных кораблей», Ней­мана «Строительство самолетов», Бриана «Стабилизация самолетов», Ви­нера «Учение о летательных силах», Отто Лилиенталя «Полет птиц как основы летательного искусства», Прандтля «Результаты аэродинамиче­ской опытной установки» и другие. Основательно изучившего эту литера­туру Королева заместитель руководителя Одесского ОАВУКа Б. В. Фаер­штейн — бывший начальник Одесского военного аэродрома — направил чи­тать лекции по ликвидации авианеграмотности в порт, где жил Сергей.

Первую лекцию Королев читал грузчикам и матросам из порта прямо на берегу, где стоял у причала только что пришедший в гавань корабль. По­грузив тюки, грузчики спустились по трапу на Платоновский мол и, примо­стившись кто на бочках, кто на старых ящиках, а кто прямо на земле недале­ко от борта корабля, стали слушать молодого паренька.

Преодолевая волнение, спирающее горло, Сергей начал рассказ о за­рождении авиации:

— Слово авиация в переводе с французского означает: подражание по­лету птицы. Это слово можно также перевести и как воздушная навигация. По аналогии с морским океаном у авиаторов есть свой воздушный океан. Авиация очень близка морскому делу и переняла у моряков много терми­нов. Для ориентации в полете пилоты часто используют компас. Вскоре воздушный океан будут бороздить различными курсами планеры и само­леты. Воздушные корабли будут брать на буксир тучи и приводить их к по­лям, страдающим засухой, или к кораблю, севшему на мель.

Немного придя в себя от волнения, Сергей стал рассказывать о первых русских летчиках, о первых конструкциях самолетов и их конструкторах, о использовании авиации в годы Гражданской войны. Королев посчитал, что для рабочих будет особо интересен рассказ о революционере Николае Ива­новиче Кибальчиче.

Уже в юности Николай Кибальчич задался мыслью: почему одни люди живут богато, другие, работая не покладая рук, — бедны? Первона­чально пойдя по стопам отца, и закончив духовную семинарию в Новгород-Северском, Николай Кибальчич понял, что не сможет быть священником, обманывать народ, призывать к покорности в далеко не справедливом мире с плохими законами, защищающими права только богатых. Он поступил в Петербургский институт инженеров путей сообщений, где готовили луч­ших инженеров России. Учился Николай хорошо, но его не покидала мысль сделать для людей как можно больше добра, и тогда он перевелся в Медико-хирургическую академию, чтобы быть ближе к людям. Но не удалось Нико­лаю закончить академию, так как за революционную пропаганду среди со­курсников его посадили в тюрьму на два года. Выйдя из тюрьмы, Николай Кибальчич вступил в ряды революционной организации «Народная воля». Соратники Кибальчича выбрали наиболее радикальный путь борьбы за лучшую долю для народа, пытаясь убить царя, уничтожить его приближен­ных и тем самым изменить образ правления в России. С этой целью Нико­лай, знавший четыре иностранных языка, стал изучать литературу по изго­товлению бомб и начал их испытывать в глухих оврагах. В 1881 году Игна­тий Гриневицкий убил царя Александра 11 с помощью бомбы, сделанной Николаем Кибальчичем.

Уже приговоренный к смертной казни, Николай Кибальчич не столь­ко волновался за свою судьбу, сколько интересовался судьбой выстрадан­ного им проекта реактивного аппарата с необычным двигателем, открываю­щим перед человечеством новые возможности перемещения даже в безвоз­душном пространстве.

Закончил выступление Сергей Королев краткой информацией о но­вых советских скоростных самолетах будущего, которые отобьют интерес у членов Антанты нападать на Советскую республику.

После лекции Сергей предложил желающим записаться в члены ОА­ВУКа. Как ни странно, первая лекция оказалась успешной: для записи в чле­ны ОАВУКа к Сергею выстроилась очередь.

В августе 1923 года по числу членов ОАВУК Одессы, насчитывавший 5026 человек, перегнал почти вдвое ОАВУК Харькова. Еще до Первой ми­ровой войны в Одессе появилась традиция широко чествовать авиаторов. В честь Красного воздушного флота в городе проводились митинги, шли спектакли, концерты, устраивались бега и скачки. Белым листопадом с неба падали листовки с призывами: «Трудовой народ, строй воздушный флот. Пролетарий, на самолет!». Одесские летчики Шляпников, Алатырцев, Сав­чук и Боровиков выступали прямо на площадях, читали лекции о новей­шей истории авиации. К 8 января 1924 года в ОАВУКе Одессы состоял уже 19361 член, в пользу Воздушного флота было собрано более 117 тысяч ру­блей и засеяно 160 десятин земли. В 1924 году на общественные взносы в Советской Республике было построено 300 военных самолетов. В Одессе работало около десятка кружков, где мальчишки приобщались к авиации. Наибольших практических результатов добился кружек Одесского поли­технического института.

В конце лета 1923 года должны были состояться первые Всесоюзные планерные состязания в Коктебеле под Феодосией. Кружек Одесского по­литехнического института командировал на них своего представителя сту­дента В. Л. Курисиса. Советские авиаторы решили пойти по пути зарубеж­ного опыта развития самолетостроения. В 1920 году англичане возродили у себя в стране, прерванные Первой мировой войной, планерные состяза­ния. Они установили приз в одну тысячу фунтов стерлингов команде, соз­давшей лучшую конструкцию планера, разрешив участие в соревнованиях и зарубежным конструкторам со своими аппаратами. В годы Первой миро­вой войны англичане и французы создали много новых интересных машин, которые привели их к победе. Однако большие скорости этих самолетов до­стигались не хорошими аэродинамическими качествами аппаратов, а мощ­ными моторами, которые были чрезвычайно прожорливы по потреблению нефтепродуктов.

Авиационная техника военного периода была далеко не экономич­ной, конструкции самолетов были далеки от совершенства: мощные аэро­планы требовали большей устойчивости в полете. После аварийной оста­новки двигателя самолет должен был долго планировать для безопасной посадки, а не стремительно терять скорость и падать. Несовершенные ап­параты унесли гораздо больше жизней пилотов, чем боевые действия, но в военное время на количество жертв среди авиаторов не обращали боль­шого внимания. В мирное время вопросам экономичности и безопасности полетов стали уделять гораздо большее внимание. Чтобы самолетострое­ние развивалось, необходимо было совершенствовать конструкции самоле­тов, сделав авиаперевозки и авиаперелеты более доступными для больше­го числа граждан. Организуя планерные состязания с большим призывным фондом, англичане пытались вовлечь в строительство летательных аппара­тов значительное число энтузиастов воздухоплавания. В ходе состязаний предстояло выявить талантливых самородков, способных создать наиболее совершенные конструкции машин с отличными аэродинамическими каче­ствами. Впоследствии, лучшие конструкции планеров собирались исполь­зовать для строительства самолетов, а создавших их конструкторов могли привлечь к разработке новых перспективных моделей. Почти одновремен­но с англичанами планерные состязания стали проводить и в Германии.

Сергей тоже хотел поехать в Крым на отечественные планерные состя­зания, но вместо путевки на слет получил от Б. В. Фаерштайна направление на очередную лекцию.

— В Феодосию поедешь в следующий раз, — пообещал Фаерштайн.

ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

Продолжая активно участвовать в работе авиакружка порта, Сергей по-прежнему очень много времени проводил на авиабазе, помогая пилотам и механикам ремонтировать гидросамолеты. Несмотря на запрет, в знак бла­годарности за качественный ремонт его машины, командир гидроотряда А. В. Шляпников взял Сергея в полет. Этого события он ждал давно, и был не­сказанно рад своему первому небесному крещению.

Когда матросы спустили гидросамолет на воду, Шляпников запустил двигатель. На небольшой скорости они вышли за волнорез и встали против ветра, после чего пилот включил полный газ и двигатель взревел. По воде побежала частая рябь, аппарат стал резко ускоряться, и вскоре почти неза­метно оторвался от воды.

Полет над морем привел в восторг молодого парня. В лицо бил насто­ящий ураган, а он задыхался от недостатка воздуха. От дьявольского ветра у него текли слезы. При спуске ему казалось, что он мчится в санях с такой большой, бесконечно-высокой горы, что дух захватывало, при этом у него задерживалось дыхание и как будто останавливалось сердце.

После своего первого полета Сергей помчался домой к Ксении Вин­центини, чтобы похвастать перед любимой девушкой. Несмотря на то, что девушки из их класса открыто заявляли, что самые красивые ребята в Одес­се Сергей Королев и Юра Винцентини, соперники у Королева были серьез­ные. За Ксенией, кроме Сергея, пытались ухаживать одноклассники Жора Калашников и Жора Назарковский, и даже студенты политехнического ин­ститута, самым настойчивым из которых был Сергей Лапкин. Они подолгу засиживались вечерами у Ксении. Влюбленный Королев дни напролет про­водил в доме у Ляли, оберегая Ксению от назойливых ухажеров. Его с тру­дом выгоняли вечером, но он часто возвращался, чтобы еще несколько ча­сов поболтать с ней у окна, разглядывая звезды.

У Жоры Калашникова отец был букинистом. Прочитав много инте­ресных и редких книг, Жора мог часами увлеченно рассказывать Ксении, как в тысяче и одной ночи, удивительные истории о катакомбах Одессы, о встречах в их городе А. С. Пушкина с заезжей красавицей-негоцианткой Амалией Ризнич, за короткое время успевшей вскружить голову не только поэту, но и многим другим одесским щеголям. Как и Ксения Винцентини, Ризнич имела итальянские корни, но почти не понимала по-русски. Влады­ке русского слова Пушкину не удалось очаровать ее своим талантом и, об­реченный на неудачу, он перед самым ее отъездом написал:

«На языке тебе невнятном

Стихи прощальные пишу,

Но в заблуждении приятном

Внимания твоего прошу…»

Жора Назарковский блистал в школьном театральном кружке, легко вживался в роль, отлично читал стихи и прекрасно пел.

Сама Ксения до поры до времени не открывала тайну своего сердца, и ребята томились в безвестности: кто же добьется руки озорной красавицы?

Королев чувствовал, что рассказ о его первом полете должен произ­вести на девушку яркое, ошеломляющее впечатление, которое испытывал сам, и не жалел красок, чтобы описать свое состояние и заслужить еще боль­шее ее внимание.

— Представляешь, весь полет в ушах стоял свирепый, оглушающий рев пропеллера и мышцы тела чувствовали вибрацию корпуса самолета, — воз­бужденно сообщил Сергей Ксении.

— И тебе не было страшно? — с восторгом в глазах спросила девушка.

— Нет, конечно, — самоуверенно ответил Сергей. — Чем выше забираешь­ся в небо, тем все легче, веселее, беспечнее и даже увереннее становится на душе. Ты паришь над городом как чайка, а внизу человечки такие малень­кие, как лилипуты в приключениях Гулливера. Стоит подняться выше ты­сячи метров, и все твое существо охватывает какое-то удивительно безмя­тежное спокойствие. В это время совершенно забываешь о мирской суете, ты испытываешь неописуемое блаженство и отдыхаешь всей душой.

— Как здорово, а ты меня можешь с собой взять?

— Нет, девчонкам в небе, как на корабле, делать нечего. Это только к беде.

— Ну, и не надо, — обиделась Ксения.

— Пойми, что меня самого взял в полет Шляпников, нарушая инструк­ции, и взял слово, чтобы я никому не рассказывал. Его за такие полеты с гражданскими пассажирами могут под трибунал отдать.

— Что же ты мне раскрыл свою военную тайну? — улыбнулась Ксения.

— Я же тебе по секрету рассказал…

Однажды в авиаотряде не оказалось свободного механика, и Сергея взяли в полет уже не в качестве пассажира, а как специалиста. В полете за­глох мотор и тогда Королев, преодолевая страх и сильный напор воздуха, поднялся с места штурмана, чтобы запустить его вновь. Ему удалось про­вернуть пропеллер и запустить двигатель. После этого случая его уже ре­гулярно брали в полеты. В одном из них при осмотре двигателя на неболь­шой высоте Сергей не устоял на крыле из-за сильного потока воздуха и вы­пал в море. Летчик приводнился и подобрал Королева. Все это происходи­ло на заминированном участке и едва не закончилось трагедией. По случаю спасения утопающего старшие товарищи пригласили Сергея отпраздновать его «второе рождение» в пивной «Гамбринус», известную не только на всю Одессу, но и на всю Россию по одноименному рассказу Ивана Куприна.

На углу Дерибасовской и Преображенской они спустились в под­вальчик. Здесь пили пиво матросы из Марселя и Сан-Франциско, Лондо­на и Монтевидео. В низкой, узкой и дымной пивной вместо столов стояли огромные бочки, а маленькие бочонки заменяли стулья. Было шумно, дым­но, но вместе с тем и весело, даже уютно от морского братства. Летчики за­казали русскую горькую и черное пиво с воблой.

— Ну, за то, что сегодня никто из нас не пьет с Нептуном! — поднял круж­ку командир отряда Шляпников.

Сергей первый раз хлебнул водки и обжегся, закашлялся.

— Не надо бы Сережке, — произнес любивший опекать Королева летчик Алатырцев.

— Ничего, «по случаю спасения утопающего» чарка сегодня положена всем, — подбодрил Сергея командир.

— Жив, Сережка? — дружески стукнул Королева по плечу подошедший с опозданием к компании Иван Савчук. — Ты, наверное, заговоренный — упал в море и не утонул. Чудо просто какое-то! Как вам удалось посадить гидро­самолет с заглохшим мотором на минном поле, да еще потом вырулить с него и не задеть за находящиеся в воде мины — не представляю!

На фоне большого числа трагедий случай с Сергеем, когда все обо­шлось удачно, — казался счастливой случайность, подарком оберегающих своих героев богов. Готовясь рассказать очередной случай, Александр Ала­тырцев подозвал официантку и сделал заказ:

— Еще всем по кружке пива!…

Дружеская компания сидела до глубокой ночи. Сергею было приятно ощущать себя одним из этих людей, постоянно испытывающих судьбу, ко­торые каждый день могут разбиться, искалечиться, умереть в самом расцве­те сил, но это не от безрассудства, а ради защиты граждан своей страны и желания летать. Этих летчиков нельзя заподозрить в низменных чувствах. В их душах нет места: зависти, скупости, трусости, мелочности, сварливо­сти, хвастовству и лжи. Они прошли через самый взыскательный медицин­ский контроль, и только благодаря могучему здоровью и сметливости им доверили нести службу на недоступной для остальных высоте и скорости, с полным напряжением внимания. В полете им дано дышать самым свежим воздухом, ощущать необыкновенную легкость и чрезмерную тяжесть свое­го тела. Их речь жива и увлекательна, но в беседе они редко рассказывают о себе и никогда не говорят о своих личных подвигах, что вызывает только уважение к ним.

Летчики разошлись уже за полночь. Алатырцев проводил Сергея до­мой.

Падение с самолета все же оставило свой след. Во время занятий Сер­гей не раз хватался за голову — иногда начинала болеть голова. Временами ему трудно было заниматься, но вскоре молодой организм взял верх над не­дугом, и боли прошли.

Увлечение авиацией сказалось на успеваемости Сергея Королева. К нему домой пришел классный руководитель Ф. А. Темцуник и заявил Г. М. Баланину, что Сергей стал отставать по многим предметам, и у него возник­нут проблемы на выпускных экзаменах в стройпрофшколе. Баланин явно расстроился.

— В летуны, видите ли, записался. Полеты… Самолеты… Я категориче­ски против твоей траты времени в гидроотряде. Надо сначала научиться хо­дить по земле, а потом уже летать, — разошелся Г. М. Баланин и, обращаясь к Темцунику добавил: — Затянули мальчишку, а не понимают, ведь ему учить­ся надо. Да и бьются там чуть не каждый день.

Сергей вспомнил о пережитой аварии и решил никогда не рассказы­вать о ней дома. После прихода Темцуника Сергею пришлось пообещать ро­дителям, что он больше не будет появляться в гидроотряде, пока не сдаст эк­замены в стройпрофшколе, и действительно всю зиму Королев не появлял­ся в отряде.

В 1923 году в стройпрофшколе появились собственные мастерские. Оправдывая строительный уклон школы, учащиеся мастерили на продажу в мастерских деревянные лопаты, грабли, наличники для окон, колеса. Сер­гей Королев и здесь отличился в лучшую сторону. Руководитель мастер­ских Вавизель К. Г. нахвалил Королева: «Молодец, с головой парень! Оста­вайся у меня в мастерских, Серж, после окончания школы. Все секреты тебе открою. Краснодеревщик из тебя выйдет, каких Одесса не видела».

К занятиям Сергей обычно готовился вместе с Валерьяном Божко и Ксенией Винцентини в Публичной библиотеке Одессы. Он не ограничи­вался только одним ответом или решением. Изучая какой-либо вопрос, он прочитывал по нему всю доступную литературу.

— Сергей, да остановись ты! — советовал Королеву Валерьян Божко. — Ты не успеешь проработать все вопросы, если будешь только по одному из них изучать по двадцать две работы.

— Нет, я должен знать все основательно, — упорствовал Сергей.

Для большей эффективности усвоения предмета на уроке Сергей и Ксения окончили курсы стенографии, что позволило им легко успевать за преподавателями на занятиях.

Как-то Сергей шел с матерью по Пушкинской улице к морю. Погода была замечательная. Взглянув на небо, Мария Николаевна воскликнула:

— Как красиво сегодня! Смотри, какие облака, серебро прямо!

— О, если бы ты знала, какие они красивые сверху! — расплылся в улыб­ке Сергей, — Там они не серебряные, а розовые, клубятся, переливаются на солнце…

— А ты откуда знаешь?

— Сам видел.

— Так ты летал?

— Да, только обещай, пожалуйста, не говорить Гри.

Отчим был не злой, но страшно правильный, даже нудный, и Сергей его побаивался. Григорий Михайлович мог его здорово отчитать за чрезмер­ный риск.

Во время летней строительной практики бригаде, в которую вхо­дил Сергей Королев, поручили перекрыть крышу медицинского институ­та. Осмотрев крышу, прикинули, что для полной замены всей черепицы на крыше закупленной не хватит. И тут неожиданно Королев высказал дель­ное предложение. Так как крыша имела два ската, то он предложил старой черепицей покрыть одну часть крыши, а другую часть новой. Такое реше­ние всех сразу устроило.

Ксения Винцентини тоже работала в бригаде кровельщиков вместе с Сергеем. Первый раз они поцеловались на этой крыше. Чтобы привлечь внимание своей возлюбленной Королев ходил на руках по краю крыши.