Алексей Филатов
Записки профайлера. Искусство менталиста

© Филатов А.

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие

Книга, которую вы держите в руках – сборник лучших статей, посвященных профайлингу за последнее время. Профайлинг – это дисциплина, которая с разных сторон изучает человека для того, чтобы лучше объяснять почему и как человек будет поступать в той или иной ситуации, как будет думать и оценивать происходящее вокруг. Сегодня профайлинг является широко применяемым методом в различных областях, таких как криминалистика, психология, маркетинг, менеджмент и другие.

В книге также представлены основные методы и техники профайлинга, используемые в криминалистике, которые помогают правоохранительным органам определять тип личности и характеристики потенциального преступника. Вы также узнаете о том, как профайлинг может помочь в борьбе с серийными преступниками и как правильно собирать информацию и анализировать данные. Вы узнаете, как правильно определять тип личности людей вокруг вас, понимать их мотивы и цели, а также научитесь эффективно коммуницировать и взаимодействовать с ними. Вы научитесь узнавать, какие типы личности вам лучше подходят в различных сферах жизни, и как использовать эту информацию для достижения своих целей.

Книга разделена на несколько разделов по наиболее актуальным темам, посвященным:

– лицу и правилам его оценке;

– возможностям практической верификации лжи;

– нейробиологии доверия;

– профайлингу в безопасности;

– цифровому профайлингу и профайлингу в социальных сетях;

– психотипологиям и психопатологии;

– когнитивным искажениям и процессу принятия решений;

– прикладным моделям профайлинга и анализу трендов.

Изучение этих разделов позволит вам хорошо понимать текущее состояние развития профайлинга и пользоваться самыми современными инструментами.

Желаю вам приятного и познавательного чтения!

Более детально с этими и другими статьями вы можете познакомиться в моем телеграм-канале, где всегда найдете самую качественную, современную и практичную информацию по профайлингу.

Филатов Алексей

Раздел I. Мимика, Лицо, Эмоции

Откуда берутся эмоции?

Вы никогда не задумывались, что это вообще такое? И какая часть нашего тела порождает их?

Давайте поговорим об одной системе, которая безусловно является если не источником, то, по крайне мере, проводящими путями наших эмоций.

Лимбическая система (от лат. Limbus – кромка, кайма: эта система как бы опоясывает верхнюю часть ствола головного мозга, образуя «лимб») участвует в регуляции функций внутренних органов, обоняния, автоматической регуляции, эмоций, памяти, сна, бодрствования и др.

Лимбическая система – это функциональное объединение различных структур конечного, промежуточного и среднего мозга, обеспечивающих эмоционально-мотивационное поведение и интеграцию висцеральных функций.

Основные структуры:

• Обонятельная луковица и бугорок.

• Периамигдалярная область (участок древней коры полушарий большого мозга, расположенный на внутренней поверхности височной доли, занимающий полулунную извилину и покрывающий миндалевидное тело) и препириформная кора.

• Гиппокамп (его работу ассоциируют с памятью).

• Зубчатая и поясная извилины (поясная извилина – кортикальная часть лимбической системы, которая проходит вдоль боковых стенок борозды, разделяющей два полушария головного мозга, и прямо над мозолистым телом. Как было показано, она участвует в регуляции эмоционального поведения, в усвоении и запоминании навыков реакций избегания).

• Подкорковые ядра (миндалина и ядра перегородки).

• Ретикулярная формация (регуляция циркадных ритмов, то есть сна и бодрствования).

• Гипоталамус (отдел промежуточного мозга, контролирующий эндокринную систему – орган гормональной регуляции).

• Лобные и височные доли (регуляция поведения).

Эмоции – это не чистое явление, само по себе, это больше похоже на мелодию, в исполнении огромного оркестра. Мы можем отдельно рассмотреть каждый инструмент и принцип его работы, мы даже можем замерить децибелы звука, но вот мелодию объективно мы никак не «потрогаем».

Как же образуются эмоции?

Среди физиологических структур, причастных к этому процессу, особая роль принадлежит миндалине, лобной и височной коре головного мозга, поясной извилине и гипоталамусу (через который происходит объединение всех структур лимбической системы).

Ощущение голода, жажды, половое влечение – эти первичные побудительные причины деятельности живого существа связаны прежде всего с лимбической системой.

В гипоталамусе, как и в крови, имеются группы клеток, обладающих избирательной чувствительностью к изменениям уровня того или иного вещества. И когда кровь беднеет, допустим, питательными веществами или водой, в этих клетках возникает возбуждение. Интенсивно нарастая, оно передается в высшие отделы коры головного мозга, активизирует их, побуждает к целенаправленным поисковым действиям, а это уже направляет наше поведение.

Роль лимбической системы в регуляции поведения столь высока, что ее называют висцеральным мозгом. Она обусловливает эмоционально-гормональную активность животного, которая, как правило, плохо поддается рассудочному контролю даже у человека.

Помимо этого, структуры лимбической системы тесно связаны между собой, образуя ряд больших и малых замкнутых кругов, приспособленных для повторного курсирования нервных импульсов и сохранения возбуждения в течение определенного времени, а именно эти процессы связывают с памятью: циркулирующее возбуждение по нейронной сети и есть процесс запоминания.

При преимущественном поражении гиппокампа, например, при алкогольном опьянении, у человека нарушается память на недавние события. Как показали наблюдения врачей, алкоголики, находящиеся на лечении в больнице, затрудняются ответить на вопросы о том, обедали они сегодня или нет, когда принимали лекарство, работали ли в мастерской. И в то же время давние события своей жизни они помнят хорошо, то есть лимбическая система является кратковременным хранилищем поступающей в мозг информации, которая затем уже обрабатывается другими отделами мозга и переходит в долгосрочную память.

Извлечение индивидуального опыта (то есть вытаскивание информации из долговременного хранилища) тоже осуществляется через лимбическую систему. Поэтому даже давние воспоминания сопровождаются эмоциями.

Под контролем лимбической системы находится работа сердца и сосудов, изменения уровня артериального давления, частота дыхания, моторика и секреция органов пищеварения, колебания температуры тела. Причем тут эмоции? А вы хоть раз испытывали раздражение, без мышечного напряжения? Испытывали радость, без трепетавшего сердца? Это и есть эмоции. Это сообщение для вас, о том, что с вами происходит. И это прекрасный механизм управления: ведь никому из нас не нравится, когда ему грустно или страшно, и всем нравится, когда радостно.

И через эмоции тело может показывать, что надо делать, чтобы чувствовать себя хорошо. Не всегда объективно, но это уже другая история, из эволюционной биологии.

Память, кстати, тоже удобный механизм регуляции поведения: она отлично умеет возвращать нам эмоции, чтобы напомнить о том, чего делать не стоит. Более того, при испытании тех или иных интенсивных эмоций, мы особенно точно и быстро запоминаем происходящие в тот момент события. Особенно, если они снабжены отрицательными эмоциями, ибо когда вам хорошо – это как бы телу нейтрально, а вот когда вы в опасности, это может грозить гибелью, и тут надо особенно тщательно поработать с поведением, отрегулировав его с помощью эмоций. Отсюда и стойкость наших страхов.

Есть такой термин: научение с первого предъявления. Вот тут работа лимбической системы наиболее явна: уроните на себя чайник с кипящей водой – и едва ли второй раз потянитесь к нему с такой же небрежностью, в лучшем случае. А в худшем – будете бояться подходить ко всем горячим предметам.

Динамика лицевых выражений и противоположные друг другу эмоции

Динамика лицевых выражений является одной из ключевых тем в нейромаркетинге. Есть определенные правила, по которым эмоции сменяются одна на другую в известном контексте. Именно по этой динамике нейромаркетологи определяют отношение человека к той или иной ситуации (стимулу).

В частности проявления эмоции страха (тревоги) в верхней части лица являются одними из самых устойчивых, даже несмотря на изменение общего отношения к ситуации.

Противоположные эмоции на лице: радость и страх.

Вообще, эмоции страха и радости сочетаются довольно редко, но вот один из примеров.

Верхний «этаж» лица: брови и лоб – «страх и печаль».

Средний «этаж» лица – глаза и веки – «радость и отвращение».

Нижний «этаж» лица – носогубный треугольник – «радость и страх».

Эмоции радости и отвращения являются противоположными по большинству параметров и одномоментно на лице также встречается довольно редко.

Радость нас активизирует и открывает миру, отвращение – притормаживает и создает границы; радость сигнализирует о положительном отношении к происходящему, а отвращение – к негативному; радость открывает возможности для творчества, а отвращение – для упорядочения.

Если мы встречаем сочетание эмоции радости и отвращения, то как минимум это говорит о неоднозначности и противоречивости ситуации для человека, если же это встречается как черта характера, то часто связано с высоким уровнем внутренней агрессии и некоторой психопатизацией.

Основные теории базовых эмоций

В ХХ веке было создано несколько теорий о базовых эмоциях. Не будем говорить о всех, поскольку их больше 30-ти, но всех их объединяет 3 общих пункта:

1. Базовые эмоции одинаковы у всех людей, так как биологически закреплены.

2. Базовые эмоции связаны с устойчивыми, специфическими для них формами поведения и выражения.

3. Базовые эмоции не могут быть разложены на более простые психологические механизмы.

Для профайлинга более важны первые 2 пункта, поскольку мы увидели выражение той или иной базовой эмоции, и мы в дальнейшем можем понимать вектор поведения и актуальные цели и ценности человека. Например, эмоция гнева связана с конкуренцией, эмоция радости – с коммуникацией, эмоция печали – с эмпатией и т. д.

Эмоция гнева. Внешние проявления на лице

Последние исследования показывают, что люди в целом определяют эмоцию гнева на лице достаточно хорошо, при этом интуитивно, но правильно улавливая внутреннее состояние человека с этой эмоцией. Часто при описании непрофессионалами экспрессии гневного лица используются такие слова, как гневное, раздраженное, напряженное, доминирующее, агрессивное, недовольное и др.

Выражение лица при ярко выраженной эмоции гнева определяется практически безошибочно, однако при слабой силе она часто путается со страхом и реже – с отвращением и презрением.

Яркое проявление эмоции гнева на лице выражается в значительном напряжении, сведении вместе и опускании бровей, напряжении глаз и век, напряжении и сжимании губ, напряжении подбородка, нижней челюсти, а также – расширением ноздрей.

Начальные проявления эмоции гнева люди стараются рассмотреть в напряженных губах, бровях, сжатой челюсти, а также в общем тонусе лица – его напряжении. Нередко это как раз и приводит к тому, что гнев неправильно интерпретируется как страх или отвращение. С другой стороны, иногда некоторые маньеризмы – привычные эмоционально нейтральные выражения лица, связанные, например, с нахмуриванием бровей (при концентрации внимания), со сжатием губ (задумчивость) или прищуриванием глаз (как адаптация к прямому солнечному свету или близорукости) неправильно интерпретируются в качестве раздражения или гнева.

Считается, что женщины несколько хуже мужчин интерпретируют мимические проявления эмоции гнева. Это связано с особенностями социализации и коммуникации женщин, поскольку им, видимо, эволюционно невыгодно видеть и реагировать на малейший гнев мужчин.

Помимо лица, невербально, эмоция гнева проявляется в теле, предпочтениях в позах, жестах, движениях. Походка человека с базовой эмоцией гнева напряженная, быстрая, рубленная, с элементами дискоординации верха и низа, имеется тенденция к закрытым и полузакрытым позам, снижению дистанции, а также силовой и статусной жестикуляции. Вокальные характеристики голоса проявляются в повышенной громкости, жестком металлическом тембре, очерченной ритмичности, акценте на шипящие и динамическом ударении с толчком в конце фразы и короткими лаконичными предложениями.

Гнев. Нейрохимия и физиология

Нейрохимия и физиология эмоции гнев довольно сложные, чтобы детально их разбирать, однако, упрощая, можно сказать, что их суть – подготовить организм и запустить ответ на стрессовую реакцию по типу «бей» (в противоположность реакциям «беги» и «замри»).

Большинство физиологических изменений, связанных с эмоцией гнева, являются результатом активации двух нейроэндокринных систем, управляемых гипоталамусом: симпатической и адренокортикальной.

Гипоталамус в ответ на значимый стрессовый раздражитель передает нервные импульсы ядрам ствола мозга, которые контролируют деятельность симпатической вегетативной нервной системы. Симпатическая стимуляция надпочечников приводит к выбросу большого количества адреналина и норадреналина, а значит – к повышению артериального давления, учащению сердечного ритма и дыхания, усилению кровоснабжения мускулатуры, расширению бронхов, дополнительному выбросу в кровь сахара, а также другим адаптационным эффектам. Адренокортикальная система активируется, когда гипоталамус через ряд промежуточных этапов способствует выделению адренокортикотропного гормона и кортизола, которые донастраивают тонкий ответ организма на стрессовую ситуацию.

Таким образом, физиология и нейрохимия эмоции гнев за счет постоянной активности симпатической и адренокортикотропной системы фактически поддерживают организм в состоянии постоянной готовности к ответу на стресс, что с точки зрения ряда школ психосоматических направлений медицины, может приводить к гипертензии (повышенному кровяному давлению), разнообразным желудочным проблемам и патологии щитовидной железы.

Кстати, одной из первых и наиболее успешных попыток поиска взаимосвязей между ведущим типом реакции на стресс и особенностями строения тела являлась типология российского физиолога Николая Анатольевича Белова. В 1924 году он вместе с академиком В.М. Бехтеревым издал книгу «Физиология типов», в которой высказал ряд очень интересных и при этом обоснованных идей. Многие из них в последствии стали основой ряда популярных сегодня психосоматических направлений типологий, например, системно-векторного анализа и психософии. А сам В.М. Бехтерев периодически употреблял термин «симпатический характер» относительно своих пациентов и вполне мог иметь ввиду базовую эмоцию гнев.

Главной особенностью поведения человека с базовой эмоцией гнев является стремление к конкуренции, хотя в довольно широком смысле этого слова: в социальном, профессиональном, личностном и даже физическом. Люди с базовой эмоцией гнев зачастую не могут скрыть свою конкурентность даже за хорошим образованием, толерантностью и показной скромностью, чем они обычно не страдают.

В коммуникации такие люди стремятся понять существующую социальную иерархию и по возможности, поставить ее под вопрос, желая продвинуться вверх. Инструментарий и средства, которые человек для этого использует, могут быть разными, но цель одна – конкуренция за больший доступ к ресурсам. Он стремится занять более значимую, сильную и статусную позицию и использовать её для влияния и давления на собеседника: можно сказать, что он общается с другими как бы с позиции силы или претензий, при этом достаточно настойчив в своих просьбах и требованиях к окружающим. В выраженных случаях это может приводить к стремлению наслаждаться собственной силой и статусом за счет других, и тогда унижения и оскорбления более «слабых» участников коммуникации практически неизбежны.

Вообще в мировоззрении такого человека конфликты, соперничество, стресс – неизбежные спутники жизни, без которых она будет неинтересна. Им постоянно нужно что-то доказывать и кого-то контролировать, потому что без стресса и вызова они довольно быстро теряют свой «личностный стержень» в вечно брюзжащего и недовольного критика с как минимум субклинической депрессией. В таких состояниях они проматывают свои состояния, запускают здоровье и профессиональные достижения, портят отношения с родственниками и небольшим количеством друзей.

Часто испытываемое раздражение приводит к тому, что люди с базовой эмоцией гнев весьма хорошо контролируют свое лицо, однако при интенсивных раздражителях или стрессе, контроль отступает, и на его место приходит эмоциональный взрыв с последующей разрядкой. Мимика лица, как и тело в целом, напряжено, контролируется и расслабляется только в неоднократно проверенной комфортной обстановке. Во многом из-за этого такие люди по умолчанию недоверчивы и раскрываются только в знакомых ситуациях, в которых все под контролем.

Таким образом, основными жизненными установками человека с базовой эмоцией гнев:

«Главный тот, кто сильнее и контролирует большее количество ресурсов»,

«Если ты слаб, то ты неудачник»,

«Либо ты их, либо они тебя»,

«Всех нужно контролировать и держать на коротком поводке»,

«Бить можно даже профилактически»,

«Не доверяй тому, кого не знаешь»,

«Нельзя расслабляться, потому, что враги всегда на чеку»,

«Кнут всегда работает лучше, чем пряник»,

«Похвала – это отсутствие наказания».

Предпочитает профессии и работу с понятными, конкретными обязанностями и измеримыми показателями, желательно с наличием профессиональной иерархии (главный, старший, ведущий), при этом избегаются должности, требующие значительной горизонтальной коллаборации и общения в профессиональном контексте. Важны профессиональные правила, стандарты, регламенты, формальности, на основе которых строится весь рабочий процесс. Чем более конкурентная профессиональная среда, тем человек с базовой эмоцией гнев ставит перед собой более амбициозные планы, которые в основном «завязаны» на контроле, а также получении и сохранении лучшего доступа к наиболее важным в данной профессии ресурсам (это не обязательно деньги). Для достижения поставленных задач и целей используется преимущественно негативная мотивация и принуждение. Позитивная мотивация может применяться только в отношении себя и то не является ведущей.

Более направлен на получение технического образования. В целом в профессиональной деятельности человеку с базовой эмоцией гнев необходимо быть встроенным в профессиональную иерархию, но иметь свои личный участок ответственности (или область деятельности), в который никто другой не допускается. Гнев способствует к тяготению к профессиям и трудовой деятельности с организационными, контролирующими, распределительными и силовыми задачами.

Нередко большое значение в жизни таких людей имеют занятия спортом, чаще это силовой или командно-конкурентный вид спорта, который, кстати, является одним из инструментов усиления базовой эмоции гнев. Также у них очень популярны единоборства и боевые искусства, нередко встречаются занятия на выносливость – длительный бег, марафоны, велоспорт и др. Интерес к экстремальным видам спорта встречается, но не так часто.

Еще одной особенностью человека с базовой эмоцией гнев является высокая уверенность в себе и явная склонность к традиционным и даже весьма консервативным ценностям: он не любит перемены, сам не хочет что-либо менять без необходимости, скептически относится к инновациям и новым трендам. Фактически таких людей можно назвать «человеком привычки» – если некое поведение вошло у него в привычку, то оно стабильно сохраняется длительное время и вытесняет экспромты. Это проявляется в большинстве контекстов и обстоятельствах: начиная с выбора питания (мы были в этом ресторане в прошлый раз, поэтому давайте пойдем туда же) и стратегий общения (есть только старые друзья, а новых фактически нет) до отдыха (традиционные шашлыки) и здоровья (я пью эти таблетки уже 10 лет и больше мне ничего не надо).

Страх: важные характеристики эмоции

Страх – моя самая любимая эмоция. Как минимум потому, что на ней «завязано» слишком много: в эволюции она появилась первой, а значит она очень влиятельна.

XXI век – век тревожности: ежегодно уровень тревожно-фобических расстройств растет на 5–8%. Удивительно, но мы – поколение самых здоровых, богатых и долгоживущих людей в истории человечества. И при этом с самым высоким уровнем страха и тревожности. Это один из самых серьезных парадоксов нашего времени.

Страх и тревога имеют огромное влияние на то, как мы производим оценку ситуации и других людей. Именно тревожность определяет то, как мы оцениваем риски и вероятности.

А неправильная оценка этих рисков приводит к увеличению тревоги, и круг замыкается.

В частности:

Степень известности: незнакомые или новые риски пугают нас сильнее.

Вероятность катастрофы: если имеет место большое количество смертельных исходов в результате одного события, наша оценка степени риска повышается.

Понимание: если мы убеждены, что механизм действия какой-то технологии или вида деятельности еще плохо изучен, наша оценка степени риска повышается.

Персональный контроль: если мы чувствуем, что не владеем потенциально рискованной ситуацией. Например, будучи пассажиром самолета, мы беспокоимся сильнее, чем управляя автомобилем и имея возможность влиять на ситуацию.

Свобода выбора: если мы не по своей воле оказались подвержены риску, ситуация может показаться нам более пугающей.

Участие детей: ситуация усугубляется, когда дело касается детей.

Будущие поколения: если опасность угрожает будущим поколениям, мы беспокоимся сильнее.

Личность жертвы: наличие конкретных жертв, а не статистической абстракции повышает оценку степени риска.

Доверие: при низком уровне доверия к общественным институтам мы склонны оценивать риск как более высокий.

Освещение в СМИ: чем больше внимания проявляют СМИ, тем выше у нас уровень тревоги.

Наличие аналогичных случаев: если подобные ситуации уже происходили, мы воспринимаем риск как более высокий.

Преимущества: если преимущества вида деятельности или технологии неясны, мы считаем их более рискованными.

Обратимость: если последствия ситуации, которая развивается не так, как планировалось, необратимы, степень риска повышается.

Персональный риск: если риск касается лично меня, значит, он выше.

Происхождение: опасные ситуации, созданные человеком, более рискованные, чем те, которые развиваются естественным образом, например, из-за катастроф.

Время: близкие угрозы кажутся более серьезными, а будущие угрозы могут обесцениваться.

Нейробиология страха

Еще в начале 1980х годов великий и могучий А. Панксепп писал, что «всем своим достижениям человечество обязано именно страху». Кстати, именно он один из первых стал выделять в нашем мозге обособленную систему страха, управляющую нашими реакциями. Сегодня ее основой являются центральное и латеральное ядра миндалины, связанные с медиальным гипоталамусом и дорсальным околоводопроводным серым веществом среднего мозга.

Ну и что, спросите Вы? А вот что.

Вся эта система отвечает, как на безусловные стимулы (например, боль), так и на условные (например, тревожные воспоминания, переживания и пр.). Она собирает сенсорную и висцеральную информацию, обрабатывает ее и часть по эфферентным путям отправляет выше, в кору. При этом даже общее описание этих путей займет несколько страниц и покажется вам скучным, поэтому буду краток.

В 1996 г. Le Doux выделил два сенсорных пути, проводящих информацию о пугающих стимулах к миндалине, как «верхний» и «нижний».

Нижний путь – быстрый, он проходит к миндалине, минуя кору больших полушарий и обеспечивает передачу автоматических реакций на страх (в том числе и так называемую «эндогенную» тревогу, – тревогу и тревожные ощущения/мысли, которые человек не может рационально объяснить) без участия сознания и коры. Фактически нижний путь запускает страх «на всякий случай» по принципу, – сначала отреагирую страхом, мобилизуюсь, а потом буду разбираться, нужно ли было беспокоиться, или нет. В довольно большом проценте случаев этот страх вызывается (или вызывался в эволюции раньше) по вполне обоснованным причинам, но, понятно, что бывают и ложные тревоги.

Верхний путь – таламо-кортико-амигдалярный, намного длиннее, но содержит в себе кортикальные зоны, что позволяет производить сложный анализ стимулов, учитывающий их контекст, и реагировать обдуманно. Верхний путь больше подвержен влиянию социальных норм и личностных особенностей принятия решений. Именно благодаря этому пути мы можем рационально разобраться в некоторых собственных страхах и тревогах. Но, как вы понимаете, наш мозг хорошо позаботился о том, чтобы мы никогда не смогли разобраться/понять ВСЕ свои страхи, ибо большинство из них обязано нижнему, бессознательному пути. Поэтому с точки зрения нейробиологии это невозможно.

Интересно, что последние работы Вюйемьера (Vuilleumier et all, 2002, 2008, 2014, 2018) подтверждают подозрение многих исследователей, что эмоциональные стимулы обрабатываются путем чередования сознательного и бессознательного путей. Т. е. наш мозг охраняет наше сознание от чрезмерно большого количества тревожной информации, «запуская» ее по нижнему пути при чрезмерной перегрузке верхнего (даже если его нужно было запустить по верхнему пути). Да, таким образом он спасает нас тактически, снижая ситуативный уровень стресса, но минимизирует возможность понять этот страх/тревогу и предотвратить его повторение, что и замыкает патологический круг плохой осознанности собственных страхов. Именно поэтому наши сознательные страхи часто не имеют ничего общего с тем, что мы на самом деле боимся, но предпочитаем об этом не думать (да и, слава богу, не можем думать). Например – боимся пауков, а надо бы бояться потерять работу.

На практике то, что написано выше, означает следующее: если в вашем сознании нет тревожных мыслей, то это вовсе не означает, что нет тревоги и страха, которые заставляют наш мозг принимать решения по консервативному сценарию, субъективно выделяя консервативные решения, как наиболее подходящие. Нижний проводящий путь вне нашего сознания оценивает внешние и внутренние стимулы как угрожающие, и вне нашего сознания сам запускает агрессивно-защитное поведение.

Тревога и эффект негативного контраста

Все вы скорее всего встречали тревожных людей, или сами тревожились по делу и без. И вроде бы все это не улучшает состояние и эффективность, но люди все равно тревожатся.

Почему? Причин, конечно, много. Но в последнее время в когнитивной психологии стали делать особенный акцент на одну из них.

Представьте себе следующий эксперимент.

Исследователи пригласили на эксперимент некоторое количество пациентов с установленным диагнозом «Генерализованное тревожное расстройство», «Депрессия средней степени тяжести» и простых людей, без тревожности и депрессии.

Каждой группе показывали 3 видеоклипа, просмотр которых в норме должен вызывать соответственно печаль, радость и страх. Каждому участнику дали бланки для самоотчетов об их эмоциональном состоянии, которые они должны были заполнять после просмотра каждого видео. И одновременно с этим к ним подключили полиграф и ЭКГ – для того, чтобы во время просмотра видео регистрировать их дыхание, кожногальваническую реакцию и сердечный ритм.

Т.е. у каждого участника собирали его личные субъективные показания (данные бланка самоотчета) и объективные – датчики.

Удивительно, но более чем в 70 % случаев у людей с тревожностью просмотр страшного видео слабее влиял на сердечный ритм и вообще сердцебиение. У людей без тревожности при просмотре страшного видео был резкий скачок частоты сердцебиения, а у тревожных – не было.

Исследователи объяснили это тем, что люди с тревожностью УЖЕ боялись, поэтому страшный клип для них не был таким страшным, как для других. В этом и есть основной социальный смысл тревожности: когда случается действительно что-то страшное, тревожность помогает реагировать на это не так интенсивно.

Кстати, депрессивная группа пациентов гораздо менее чувствительно реагировала на печальное видео: проще говоря, там, где простые люди будут реветь от печали и грусти, депрессивные просто скажут: «Это печально», и пойдут дальше без какой бы то ни было эмоциональной реакции.

Такая иррациональная установка и защита называется «моделью избегания негативного контраста». Контрасты – это резкие сдвиги от нейтральных или положительных эмоциональных состояний к состояниям отрицательным.

Если человеку трудно с такими контрастами совладать, а для того, чтобы с ними совладать нужно уметь управлять своими эмоциями и состоянием, возникает резонная идея – беспокоиться постоянно. На таком фоне даже очень плохая новость не будет громом среди ясного неба (зато небо будет постоянно в тучах).

Вот и получается, что постоянная тревожность помогает избегать негативного контраста.

Эта защита подтверждается большим количеством исследований. Вот, например, полевое – участники десять раз в день отмечали своё эмоциональное состояние. Они не знали, зачем это нужно на самом деле, поэтому не могли давать «правильные ответы».

Что выяснилось? Что людям с тревожностью легче, когда случается что-то плохое.

Поясню на примере. Предположим, у нас есть два студента перед экзаменом. Первый студент – без тревожности. Он уверен в своей подготовке, и его настроение на +5 (по шкале от +10 до -10).

Второй студент – с тревожностью. Он беспокоился, и настроение у него на -3.

Например, оба студента экзамен завалили. У обоих настроение теперь на -5. Но есть нюанс – у первого студента контраст составил аж десять баллов по нашей условной шкале. А у второго – всего два бала (это даже и не контраст).

Второму студенту легче – при том, что настроение у него на минус пять, оно ненамного хуже, чем раньше. Можно сказать – привычно. Поэтому ему и легче.

И, кстати, радость у людей с тревожностью тоже была ярче – что неудивительно, ведь они готовились к худшему. Правда, увы, радость эта была недолгой и вскоре, как обычно, сменялась тревогой.

В целом избегание негативного контраста также можно назвать копинг-стратегией – подходом к совладанию, если переводить на русский. Человек плохо справляется с эмоциональным контрастом, поэтому находит способ совладания с этим – постоянно тревожиться, чтобы контраста не было. Способ так себе, это патологическое приспособление, но за неимением других – вполне сойдёт.

По большому счету многие иногда вполне осознанно говорят, что не хотят сильно радоваться, чтобы потом на этом фоне сильно не расстраиваться. Это в запущенных случаях мешает многим просто расслабиться и получать удовольствие от ситуации.

Это, конечно, не полностью объясняет появление и поддержание тревоги, но является важным аспектом.

Что же делать?

Прежде всего повышать свою фрустрационную толерантность. Этот термин означает устойчивость к разного рода неудачам, трудностям, провалам. Низкая фрустрационная толерантность – низкая устойчивость. Фрустрационная толерантность развивается опытом.

Когда вы сталкиваетесь с трудностью, взаимодействуете с ней, побеждаете или проигрываете, а потом понимаете, что ничего страшного с вами не случилось.

Вернёмся к примеру со студентами и экзаменами. Вот трудность – ожидал сдать, а не сдал. Что тут можно сделать? Увидеть, что даже сильный эмоциональный дискомфорт в этой ситуации ничего плохого вам не сделал. Да, было неприятно, но через два дня всё прошло.

Для этого есть даже специальное упражнение: «Будет ли это важно через три дня?» Суть проста – столкнувшись с эмоциональными переживаниями, вы спрашиваете себя: а будет ли всё это через три дня таким же важным, как сейчас? А через неделю? Через год? Десять лет? И обычно оказывается, что – нет, не будет. И тогда, может уже и не стоит тревожиться?

Почему это важно в профайлинге?

То, каким образом человек реагирует на стресс является важнейшим параметром для оценки. А то, как человек умеет совладать со стрессом – еще более значимый параметр. Именно это будет косвенно говорить о том, насколько успешен будет человек при выходе из своей зоны комфорта.

Эмоция удивления: искренняя и нет?

Искренняя эмоция удивления – редкий маркер того, что человек по крайней мере в данный момент не врет.

В чистом виде она бывает тогда, когда человек реально в первый раз встречается с той или иной информацией или происходит что-то реально неожиданное. Умение правильно откалибровать искреннюю эмоцию удивления в ходе опросной беседы – важный навык верификатора. Критерии эмоции удивления: поднятие бровей, расширение глаз, расслабление или открытие рта, специфическая вопросительная интонация голоса, вовлеченность в переживание, открытая жестикуляция на первых этапах эмоции, отсутствие зажимов и напряжений в лице и, особенно, в челюсти.

В случае несоответствия реакции ожиданиям окружения после искренней эмоции удивления часто запускается оправдательная позиция по отношению к самому переживанию.

Эмблемы лица

Эмблемы – это невербальные действия, для которых существуют прямые словарные эквиваленты или название (например, как в опросе: «Ты что, с ума сошел?», или подмигивание – «Привет!»), и они знакомы большинству представителей данной культуры или субкультуры. Если действие можно заменить одним словом или несколькими без изменения передаваемой информации, это эмблема.

Эмблемы от эмоций различаются по трем признакам – движениями тела, сообщениями, которые передают, и тем, как их используют.

Эмблемы могут выражаться с помощью любой части тела, но чаще всего с помощью движений рук.

Эмблемы используются в основном не так, как средства выражения эмоций. Эмблемы не возникают, когда человек ни с кем не общается (поскольку эмблемы используются для того, чтобы передать сообщение собеседнику). Выражения эмоций могут возникнуть, когда человек совсем один, например, когда он смотрит телевизор. По той же самой причине эмблемы не возникают, когда человек находится в окружении других людей, но не предпринимает ни малейшей попытки общаться с кем-то. А вот выражение эмоций проявляется и в этих обстоятельствах (хотя человек не стремится передать сообщение собеседнику, можно понять, что он чувствует, если посмотреть на него). Эмблемы часто используются, когда люди не могут использовать слова (они далеко друг от друга, из-за шума или потому что нужно соблюдать тишину), но они возникают и в сочетании с речью. Выражение эмоций, связанных с общением, происходит сдержанно в присутствии другого человека, поскольку необходимо соблюдать правила выражения эмоций, но они проявляются в речи. Люди обычно осознают свои эмблемы и знают, когда использовать их. Но человек может не осознавать, как он выражает свои чувства, пока кто-то не укажет ему на это. Как и свои эмблемы, он может контролировать выражение эмоций (способен подавить их или замаскировать).

Возможно, больше всего эмблемы путают с выражением эмоций, потому что выражение эмоций может изменяться и трансформироваться в эмблемы.

Эмблематическое выражение эмоций напоминает настоящее выражение эмоций, но способ демонстрации существенно отличается (чтобы тот, кто наблюдает, понимал, что тот, кто демонстрирует эмблему, подобных чувств в данный момент не испытывает; он просто их обозначает). Трансформация выражения эмоций в эмблематическое выражение проявляется как изменение во внешности (в том, как задействованы мышцы и насколько долго это длится).

Эмблема может длиться меньше или больше по времени по сравнению с обычным способом выражения эмоций, также она обычно имеет стилизованную форму (при этом мышцы или меньше задействованы, или работают активнее, чем при выражении эмоции). В общем, человек симулирует эмоции, когда не хочет, чтобы другой догадался о его истинных чувствах. Если делать это мастерски, то все будет очень похоже на настоящие чувства, а эмблематическое выражение эмоций – это стилизованная версия их выражения, использующаяся для того, чтобы обозначить эмоцию или указать на нее, но при этом ясно дать понять, что человек эту эмоцию в данный момент не испытывает. Эмблематическое выражение эмоций внешне значительно отличается и от реального выражения эмоций, и от симуляции.

Пропорции лица и профайлинг

В последнее время в Интернете наблюдается возобновление дискуссии по поводу пресловутого индекса Facial width to height ratio (fWHR) – как сейчас считается, одного из важных показателей внутриутробного тестостерона. Считается, что внутриутробный тестостерон влияет на формирование костей черепа, и при более высоком уровне тестостерона средняя часть лица будет низкой и широкой, а более низком – будет высокой и узкой. Кроме этого индекса, есть и другие проявления высокого тестостерона: низкий пальцевый индекс, крупные размеры подбородка, соотношение высоты и ширины всего лица и др.

Лет 6–9 тому назад было весьма модно говорить о том, что более широкие лица (квадратные) связаны с большей агрессивностью (в смысле к отстаиванию своих целей), большей склонностью к доминированию, с большим неэтичным поведением, склонностью к предрассудкам, психопатии, с большей сексуальной привлекательностью, высокорискованным поведением, склонностью к изменам, обману и манипуляциям. Собственно, так некоторые физиогномисты говорят до сих пор. Появлялись даже статьи, которые, правда на небольших выборках, это подтверждали: Lefevre, C.E., Lewis, G.J., Perrett, D.I., Penke, L. Telling facial metrics: facial width is associated with testosterone levels in men (2013), Facial structure is a reliable cue of aggressive behavior.Carré JM, McCormick CM, Mondloch CJPsychol Sci. (2009); Emilou Noser, Jessica Schoch, Ulrike Ehlert – The influence of income and testosterone on the validity of facial width-to-height ratio as a biomarker for dominance и многие другие.

Проблема была лишь в том, что выборка у таких статей была не больше 400 человек. Тем не менее, даже на таких выборках вполне убедительно было доказано, что человек с высоким fWHR, т. е. широким лицом – теперь внимание к слову – ВОСПРИНИМАЕТСЯ как более агрессивный, доминантный, …и дальше все по списку.

Точку в этом разговоре в 2017 году поставил небезызвестный читателю Михал Косински. На выборке (внимание!) 137163 человека и на 55 различных методиках он, к сожалению для себя, доказал, что все это не более чем восприятие. По факту размер fWHR достоверно не влиял ни на одну шкалу по всем 55 методикам. Косински никогда не скрывал, что он очень хотел бы найти хоть какие-либо корреляции, но так их и не нашел, а напротив – потерпел фиаско.

Его статья об этом – Facial Width-to-Height Ratio Does Not Predict Self-Reported Behavioral Tendencies (2017) – опубликована в Psychological Science и основана на сегодняшний день на самой большой выборке, подвергнутой крупнейшему психометрическому исследованию.

Лицо и социальный статус человека

Большинство людей правильно (и неосознанно) считывают по лицу социальный статус и приблизительный уровень доходов друг друга.

Доказательных исследований, касающихся невербального восприятия социального статуса человека не так много, но тем не менее большинство из них подтверждают, что мы довольно хорошо определяем социальный статус и уровень дохода друг друга не обязательно по рядом припаркованной «Bentley», а всего лишь по лицу.

Большое значение для высокого социального статуса имеет привлекательность лица, а также уровень его напряженности, наличие легких признаков эмоции радости, а также чистая, равнотонная кожа. По этим признакам до 70 % людей по лицу правильно и подсознательно определяет социальный статус партнера по общению.

В последнем исследовании на эту тему «Внешние признаки социальных классов по выражению лица» участники исследования просмотрели 160 черно-белых фотографий лиц: на одной половине фотографий были изображены реальные люди с доходом более 150 000 $ в год, а на второй – ниже 35 000 $ в год. Участники смогли распознать «богатых» и «бедных» людей на фотографиях с точностью в 68 %.

Затем исследователи повторили эксперимент, использовав нейтральные фотографии, сделанные в лаборатории. В этом случае точность распознавания «богатых» и «бедных» чуть снизилась, но все равно была выше случайного.

Инструменты быстрой оценки лица

При быстрой оценке лица полезно обращать внимание на характеристики его мимики. Рекомендую обращать внимание на такие скрининговые признаки:

1). Тонус мышц лица:

– Гипертонус мышц: лицо либо полностью, либо частично находится в постоянном напряжении.

– Гипотонус мышц: лицо находится в состоянии перманентного расслабления.

– Усредненная норма.

2). Подвижность мышц лица:

– Высокая подвижность мышц лица: лицо мимически очень подвижно и динамично. Находится в постоянном мимическом движении.

– Низкая подвижность мышц лица: покер-фейс, лицо неподвижно и мимическая экспрессия стерта.

– Усредненная норма.

3). Амплитудность мимической активности:

– Высокая амплитудность мышц лица: лицо демонстративно эмоционально и утрированно выражает эмоции

– Низкая амплитудность: выражения эмоций чуть заметны, действуют лишь микровыражения

– Усредненная норма.

А теперь – внимание! Если вы встречаете человека хотя бы с 2-мя «ненормами» – это человек, требующий особого внимания и часто не укладывающийся в «стандартные» психологические типологии.

Еще Чарльз Дарвин в своих книгах писал, что лицо является полисигнальной системой, в которой полезно выделять стабильные, относительно стабильные и нестабильные признаки (далее – по В. Барабанщикову с изменениями).

Стабильные сигналы выражают наиболее устойчивые особенности лица: его конституцию, форму, размер и относительное расположение черт и пропорции. Стабильные лицевые сигналы большинство исследователей ассоциируют с базовыми, малоизменчивыми – конституциональными личностными качествами. Не надо путать это с физиогномикой, которая упрощенно связывает определенный признак лица с той или иной чертой характера. Сегодня даже крупные ученые не отрицают того, что по некоторым чертам лица можно в определенной степени судить о характере человека, но эти взаимосвязи нелинейны и гораздо более сложны чем в любой книге по физиогномике.

Относительно стабильные сигналы – такие как тонус мышц лица, внешний вид кожи, наличие морщин и напряжений – характеризуют признаки, которые претерпевают некоторые изменения во времени. Часто их ассоциируют с текущим функциональным состоянием человека (стресс, расслабление, сосредоточенность и пр.). По таким признакам мы понимаем, насколько человек здоров или болен, в тонусе или стрессе, адаптирован к ситуации, или нет. Некоторые исследователи связывают эти сигналы и с социальным статусом человека в обществе, в частности, доказано, что у статусных людей достоверно выше гипертонус лицевых и жевательных мышц, который мы неосознанно улавливаем.

Нестабильные сигналы образуются в результате движений мимических мышц при лицевой экспрессии и речи и характеризуют текущее эмоциональное состояние человека. Здесь важные сигналы мы получаем, анализируя базовые эмоции, вторичные эмоции, смешанные эмоции, микровыражения, лицевые эмблемы и метасообщения. Каждый из этих параметров способен дать огромное количество информации о человеке.

Профайлинг vs физиогномика

Мы слегка уже затрагивали тему отношений профайлинга к физиогномике, но давайте уже окончательно определяться: имеются ли между профайлингом и физиогномикой какие-то отношения, учитывая, что физиогномика официально признана лженаукой?

Как вы уже знаете, существуют 2 принципиальных подхода к тому, каким образом анализировать лицо человека и что конкретно оно может сказать о нем.

Первый подход, назовем его физиогномическим, хотя по-научному он называется диспозиционным, – наиболее древний и, увы, наиболее известный. Суть этого подхода заключается в том, что его последователи (сейчас не берем фанатов) в той или иной степени утверждают, что по лицу можно считать значимые стабильные личностные качества. Наиболее ярким представителем этого подхода на сегодняшний день является Михал Косински, хотя в последнее время его взгляды стали гораздо более мягкими.

Второй подход – стереотипический. Он заключается в том, что его последователи считают, что все попытки объяснить физиогномику можно объяснить с помощью различных социальных и когнитивных стереотипов восприятия людей и лиц. Упрощенно – при восприятии и коммуникации мы сами навешиваем на человека определенные ярлыки, а потом, по возможности под них «подгоняемся». Наиболее ярким представителем этого подхода является Александр Тодоров, Принстон.

В целом аргументы есть и у того, и у другого направления. Давайте разбираться, какие.

Начнем с физиогномики. Сегодня появляется довольно много возможностей, чтобы относительно научно проверить ее постулаты, хотя, надо учитывать, что некоторые школы физиогномики между собой в давнем и бескомпромиссном споре. Этим, собственно, сейчас и занимается Косински. Вот один из главных его аргументов: экспериментально установлено и неоднократно подтверждено, что люди лишь по одной внеконтекстуальной фотографии человека могут определять его личностные качества с правильностью, достигающей 62 %. Это же относится и к, например, предсказыванию криминального прошлого человека: даже непрофессионалы правильно определяют наличие криминального прошлого человека по его фото с вероятностью около 61 %. Примерно такие же цифры мы получаем при предсказывании сексуальной ориентации человека по его фото – в районе 60 %. Все эти цифры, конечно, невелики с точки зрения науки, но достоверно больше случайного попадания. А значит, размышляет Косински, в наших лицах есть то, на которые мы интуитивно опираемся при визуальной лицевой психодиагностике. Нужно только эти признаки найти.

И Косински их ищет и кое-что даже нашел. Однако большинство его исследований все-таки не проходит сквозь фильтры научной критики и хейтинга. В частности, статью его китайских коллег о нейросети, определяющей преступные наклонности человека по фотографии с точностью 90 % не так давно окончательно раскритиковали.

Напомню, что нейросеть на основе своего обучения выделила следующие особенности преступных лиц: меньшее расстояние между уголками глаз, меньший угол между носом и уголками губ, больший изгиб верхней губы. Однако, когда внимательнее присмотрелись к обучающей выборке, оказалось, что не преступники на них слегка улыбаются, а преступники – наоборот, серьезны и даже нахмурены. Отсюда – и изгиб верхней губы (во время улыбки она распрямляется), и остальные «преступные» черты. Т. е. учебный материал для нейросети был собран некорректно!

Такая же судьба сложилась и с другой не менее громкой статьей Косински, – касательно алгоритма, предсказывающего сексуальную ориентацию человека с правильностью до 91 %. Там тоже просто некорректно была собрана учебная выборка.

В этом году ждем еще нескольких исследований с подобными темами: посмотрим, насколько они сильные.

Теперь давайте поговорим о мнении А. Тодорова.

В последнее время мышление человека по Д. Канеману разделяют на 2 типа. Первый тип – быстрое интуитивное мышление, основанное на опыте. Второй – логичное, медленное и ориентированное на доказательства. По сути, здесь – ничего нового: Фрейд когда-то одно называл бессознательным, а другое – сознательным. А врачи одно называли первой сигнальной системой, а втрое – второй сигнальной системой.

Считается, что в состоянии «по умолчанию» мы живем первой системой мышления. По крайней мере большинство из нас. И этот тип мышления оценивает других людей очень быстро – достаточно 100 миллисекунд, чтобы по лицу сделать практически окончательный вывод о человеке. И делается он (внимание!) во многом на основании физиогномических признаков! Да, потом, если нам надо разобраться в человеке, подключается второй тип мышления и первичный вывод может скорректироваться.

Проблема в том, что на первый – интуитивный стиль мышления может повлиять большое количество факторов: начиная от качества, угла фотографии, а также самого образа, изображенного на фотографии, и заканчивая рядом когнитивных искажений и проекций. Так же важно, что мы всегда рады под него подгоняться, потому что это просто, понятно и не энегрозатратно. И избавиться от этого наш мозг не может – необходимость быстрой оценки лица нам эволюционно вшита в голову.

Эта первая и быстрая оценка лица происходит именно путем оценки стереотипов. А именно – стереотипов привлекательности, доминантности, лицевых гендерных различий и т. д.

Возьмем, например, гендерный стереотип. Описано 64 отличия мужского лица от женского. И имеется всем нам известное, обобщенное описание «мужского» и «женского» характера.

Доказано, что человек, имеющий максимальное количество «мужских» лицевых признаков (например, – большая нижняя челюсть, выраженные надбровные дуги, объемные скулы и пр.) имеет явный мужской гендерный стереотип характера. Грубо говоря, если лицо человека выглядит гипермаскулинно, то от обладателя такого лица наша интуиция ждет мужского поведения и характера: он будет скорее жестким, чем ласковым, скорее решать конфликты силовым путем, а не договариваться (и т. д.). Это же характерно и для женщин, только с учетом их гендерного стереотипа поведения. В общем-то никакого «вау» здесь нет, все весьма очевидно.

Суть того, что говорят физиогномисты, заключается в следующем: они определяют (чаще на глаз) усиление или ослабление выраженности гендерных признаков лица (в сравнении с андрогинным – смешанным типажом) и, чем больше мужских признаков лица, тем больше они к обобщенному описанию личности добавляют мужских черт характера. А если у обладателя данного лица больше женских черт лица, то к обобщенному описанию личности добавляют женские черты характера.

Например, мощная объемная нижняя челюсть – классический мужской лицевой признак. Физиогномисты и говорят, что обладатели такого лица – целеустремлены, жестки, агрессивны, прямолинейны и т. д. А это – мужской гендерный типаж поведения. Другой пример – объемные. Широкие глаза – классический женский признак лица, а значит, физиогномисты говорят, что обладатели такого лица будут эмоциональны, импульсивны, нелогичны и коммуникабельны. А это – женский гендерный стереотип поведения. И вся физиогномика укладывается в эту спекуляцию.

Тодоров доказал, что наша интуиция действует примерно также – оценивает гендерный типаж лица и приписывает этому типажу соответствующее гендерное поведение.

Но помните, – что эти стереотипы формируются на основы визуально изменчивых паттернов, сильно зависящих от угла фото, света, контекста, эффектов Брунсвика и др. факторов нашего с вами восприятия и второй, логической системой мышления по Канеману не подтверждаются. И не могут быть подтверждены, поскольку являются лишь упрощенными шаблонами восприятия.

Изучайте профайлинг людей, а не их шаблоны.

Нейрокриминология и ее первые шаги

Сейчас модно говорить про психопатов и социопатов, мол, они добиваются гораздо бо́льших результатов с помощью обмана, принуждения и манипуляций. Мне, как психиатру, признаться, не совсем нравится эта тенденция, ибо психопатия и социопатия – это все-таки понятия как минимум из ненормы («патия») и они абсолютно не содержат в себе этого нимба «эффективности» и «уверенности». Давайте разбираться.

Догадки о том, что мозг психопатов имеет свои отличия от нормы, высказывались давно, однако до сих пор крайне мало источников с действительно структурированной и доказанной информацией на эту тему.

Еще в конце XVIII века Франц Галль создал учение френологии, влияние которого на научные взгляды в начале XIX века были огромны. Френология изучала связи между психикой и строением поверхности черепа человека. Также труды Лафатера (и его последователей) пережили более 55 изданий и были очень популярны. А в период с 1810 по 1855 год они являлись самым издаваемым трудом в Великобритании и Франции.

Даже Ч. Дарвин в своих мемуарах жаловался на то, что его не хотели брать в его знаменитое кругосветное путешествие в 1831 году из-за непрошедшего им френологического анализа.

Хотя Лафатер был далеко не первым физиогномистом, он первым попытался придать физиогномике статус психологической науки. При этом Лафатер, в отличие от многих других френологов, не пытался использовать научные методы – он апеллировал к здравому смыслу и использовал аргументы наподобие «всем известно», «никто не может отрицать» и «это прекрасно работает на практике». Аргументы эти вечны, и многие пользуются ими до сих пор.

Конечно, френология оказалась несостоятельной, но все же в свое время она была первой всесторонне проработанной биосоциальной теорией преступлений. И замечу, что вплоть до начала XX века большинство членов Американской и Французской психиатрических ассоциаций были закоренелыми френологами.

Уже во второй половине XIX века за дело взялся не менее скандально известный итальянский врач-психиатр Чезаре Ломброзо (1835–1909 гг.). Он считал, что преступные наклонности человека предопределены физиологически, и искал свидетельства этих наклонностей в фенотипических признаках: покатый лоб, большие ушные раковины, асимметрия лица и черепа, прогнатизм (выступание вперед верхней или нижней челюсти), чрезмерная длина рук. Ломброзо полагал, что все эти признаки указывают на недоразвитого, близкого к диким приматам атавистичного человека. Такие люди, по мысли итальянского психиатра, обречены быть социопатами и преступниками. Идеи Ломброзо и его методы исследования также подвергались критике, но для того времени они вовсе не были чем-то экзотичным или маргинальным.

И последователи, которые говорили, что методы Ломброзо прекрасно работают на практике, под руководством, кстати, родственника Ч. Дарвина – Фрэнсиса Гальтона – превратили это учение в евгенику, о которой, вам дорогие читатели, я надеюсь многое известно.

Кстати, примерно в это время и появился знаменитый марксистский аргумент «практика – критерий истины», которым Гальтон и Ломброзо активно пользовались, утверждая, что их учения легко применяемы и проверяемы на практике: нужно всего лишь посмотреть на лицо и череп, и все сразу станет понятно. Практично? Конечно! Но только привела эта практика к ужасным последствиям, поскольку фашизм опирался в том числе и на евгенические постулаты.

А между тем со времен Галля и Ломброзо наука ушла далеко вперед. Человечество узнало о генах, большой прогресс совершила нейрофизиология и психодиагностика. И вопрос о том, не «зашита» ли в физиологии врожденная предрасположенность к психопатии, все равно не мог не быть поднят. Рано или поздно. Каков он – мозг психопатов?

В последние десятилетия даже появился термин «нейрокриминология», обозначающий субдисциплину, направленную на изучение особенностей строения мозга, которые могли бы служить биологической основой антисоциального и психопатоподобного поведения.

Стереотипы в восприятии личностных качеств человека по его лицу

Сегодня активно изучается возможность определять на научной основе компоненты BIG5 по лицу и голосу человека. Считается, что при определенных ограничениях, это возможно сделать.

Делается это примерно следующим образом (ключевые этапы):

1) Формируется крупная исследовательская выборка, удовлетворяющая большому количеству требованиям по составу, социально-демографическим, возрастным и другим параметрам (тысячи и десятки тысяч человек).

2) Все участники выборки проходят большое количество психологических тестирований и исследований. Психологические характеристики определяются в числовых значениях.

3) Всех участников выборки фотографируют, записывают образцы голоса и прочее. Определяются признаки этих параметров в цифрах.

4) С помощью математики и статистики ищут корреляции между признаками лица и голоса и выраженностью тех или иных личностных качеств.

5) На данной выборке обучают нейросеть с целью прогнозирования взаимосвязи данных параметров.

Однако несмотря на то, что это сейчас происходит очень активно, имеются данные о том, что отражение BIG5 в признаках лица – это не больше, чем стереотипы, на которые «клюет» даже машина.

Похожие работы ведутся и в отношении прогнозирования возможного криминального поведения по признакам лица. И таких работ еще больше. В публичное пространство выходили приложения, которые можно было протестировать до их поглощения силовиками разных стран.

Делается это примерно так же, как я уже рассказывал в предыдущем разделе, только в исследовательскую и учебную выборку попадают лица людей с доказанным криминальным прошлым. В Китае такие исследования ведутся очень активно, поскольку законодательство и отношение общества к таким работам благосклонно. Но, несмотря на пока неочевидные успехи, лично я уверен, что в ближайшие 5 лет что-то такое будет достоверно определено. Но со значимыми ограничениями.

Вообще к таким вещам надо относиться очень аккуратно: если человек по лицу будет доказательно читабелен хотя бы по этому параметру, то будут явные социальные последствия и элементы социального скоринга. Ну а пока я опираюсь на исследования А. Тодорова, который, вполне убедительно доказывает, что и это тоже – социальный стереотип.

FACS – система объективной оценки экспрессий лица

Проблема объективного восприятия и единого описания сообщений и мимических выражений лица в профайлинге стоит очень остро.

Система FACS – система универсального кодирования лицевых движений, разработанная Полом Экманом как раз, и решает эту задачу. В профайлинге это то, что должен знать каждый.

Для удобства ее изучения, я сделал для вас целую страничку с демонстрацией хороших гифок – знающие люди точно оценят: все в одном месте и новые лица.

Теория эмоций пола экмана: критика и противоречия

Хотя, надо признаться, что я сам являюсь сторонником этой теории, но знание ее слабых мест позволяет очень внимательно относиться к ее альтернативам. Более того, другие теории эмоций, которые пусть в России и малоизвестны, – Плутчика, Уотсона, Дамасио, Изарда, Джонсона, Лазаруса, Панксеппа не выдержали бы и доли критики, которая выпала на теорию Экмана. А меж тем «старина» Экман пока весьма успешно отбивается от своих критиков.

Однако чувствуется, что уже не за горами появится интегральная теория эмоций (кстати, такого термина в науке еще не было, поэтому, на всякий случай оставлю за собой копирайт), объединяющая сильнейшие пункты всех исследователей.

Но вернемся к Экману. Одним из важнейших элементов этой теории является положение, что базовые эмоции должны достаточно однозначно выражаться на лице.

Именно должны. Но есть люди, на лице которых некоторые эмоции не отображаются. И это факт. И если выражение «самых» базовых 6-ти эмоций (те, которым были посвящены первые работы Экмана – радость, печаль, гнев, отвращение, удивление и страх) еще более-менее однозначно, хотя и не без претензий, то по остальным таких претензий уже не меньше, чем доказательств.

И одно из таких живых доказательств – Чак Норрис. Метафорично, конечно, но все же.

Есть лица, на которых не отображаются некоторые эмоции. В принципе.

Есть лица, на которых некоторые базовые эмоции невозможно распознать из-за сопутствующего мимического шума.

Есть малочитабельные лица.

Есть лица с рассогласованной мимикой и чувствами.

Есть амимичные лица.

Есть лица с «индуцированной», т. е. остаточной по умолчанию эмоцией.

Есть лица с пластическими операциями и травмами.

Есть смешанные эмоции и их гипердинамические проявления.

И еще очень много чего есть, что существенно уменьшает возможность распознать эмоцию на лице.

Поэтому, в качестве вывода, – 7-ми экмановских базовых эмоций не хватает, чтобы правильно интерпретировать лицо. Не хватит и 18-ти. Есть еще и другие важные принципы, по которым оценивается лицо.

Лицо и эмоции: Барретт и Экман

Пожалуй, один из самых последовательных критиков теории Пола Экмана о базовых эмоциях, Лиза Фельдман Барретт, профессор Бостонского Университета и руководитель одной из крупнейших нейрокогнитивных лабораторий в мире, в 68-страничной статье резюмирует свои исследования и противоречия теории Экмана так, что игнорировать это уже нельзя. Однако на момент 2019 года Экман молчит.

К теории эмоций Экмана с 1980-х годов набралась уже масса претензий, и, похоже, уже недалек час, когда она сойдет с пьедестала ведущей теории. Обращаю внимание: Барретт не просто критикует Экмана, ничего не предлагая взамен, напротив – ее теория конструированных эмоций, описанная ею лет 6–7 назад набирает все большую популярность.

Баррет не бездоказательно пишет и приводит ссылки на то, что по лицевым движениям, даже правильно закодированным по FACS (facial action coding system) Экмана, часто невозможно утверждать, что человек испытывает ту или иную эмоцию. Барретт называет кодировку эмоций по FACS стереотипным (и то не всегда!) отображением, а значит, существенно упрощенным, на которое оказывает воздействие большое количество когнитивных схем и личный опыт. От себя отмечу, что я всегда приветствую такую научную дискуссию, особенно опирающуюся на современные данные.

Дискуссия вокруг теории Экмана имеет огромное прикладное значение, поскольку большинство инструментов распознавания эмоций строится именно на его теории и кодировке FACS (в лучшем случае). Если она официально будет снята с пьедестала, то придется менять технологии: а это время, деньги и фактически парадигма. Барретт значительно дополняет теорию Экмана нейробиологическими принципами работы мозга и утверждает, что внутренние когнитивные схемы развития и протекания эмоций гораздо более важны, чем внешние (мимические движения). Именно поэтому, профайлинг и внешняя калибровка мимических движений – это, конечно, хорошо, но без знания нейробиологии и нейротехнологий – не работает.

Именно поэтому: профайлинг, нейротехнологии, детекция лжи – единственно правильная последовательность изучения.

Эмоциональный интеллект, манипуляции и синдром Даннинга-Крюгера

Как вы знаете, сейчас наблюдается огромный интерес к теме эмоционального интеллекта (Е1).

Довольно много ученых, тренеров, журналистов, бизнесменов и даже политиков активно продвигают эту тему в массы. И это очень хорошо. Хотя есть несколько интересных «но». Какие?

1. Классическое учение о эмоциональном интеллекте Карузо и Саловея включает в себя 4 компонента – навык испытывать, определять, понимать и управлять эмоциями. Но вот что удивительно, оказывается доказано, что проще всего научиться испытывать эмоции и труднее всего – управлять ими (А.Baker et all, 2013). В принципе – звучит вполне логично. Еще более надежно доказано, что человеком, который может испытывать интенсивные эмоции, гораздо проще управлять и манипулировать, чем и пользуются те же самые журналисты, маркетологи, бизнесмены и много кто еще. Безусловно, в сравнении с рациональным, логичным, эмоциональный человек – гораздо более лучший потребитель информации, продукции, услуг. Не думали об этом? Собственно, фейковые новости и феномен постправды, как мне думается, рожден не без общественного тренда в Е1.

2. Некоторые исследования последних лет обнаруживают прочную связь между высоким уровнем ЕО и «темной триадой личности» (U. Nagler et all, 2015). В нее входят психопатия, нарциссизм и макиавеллизм (склонность к обману и умышленному манипулированию окружающими ради достижения своих корыстных целей). Три этих качества не обязательно встречаются все вместе, но обладание хотя бы одним из них в разы повышает вероятность проявления и двух других. Так вот, часто, стоит только человеку «прокачать» свой эмоциональный интеллект, как у него существенно повышаются показатели по шкалам нарциссизма и макиавеллизма, а иногда – психопатии. Те. он начинает использовать свой Е1 исключительно для манипуляций во благо себе и вред другим.

Современные офисы служат самой благоприятной «питательной средой» для карьеристов с высоким Е1. Офисная жизнь крупных компаний выстроена так, что добраться до вершин успеха проще, обманывая, манипулируя и преувеличивая собственные заслуги, чем демонстрируя истинную компетентность и профессионализм.

3. Высокий уровень Е1, как мы уже сказали, (не всегда, но часто) коррелирует с темной триадой. А она, в свою очередь, довольно тесно связана с эффектом Даннинга-Крюгера (Kilduff et all, 2010). Т. е. эмоциональные люди часто настолько далеко уходят в эмоции и манипуляции, что забывают повышать свою «содержательную» компетентность. И через некоторое время они уже становятся неспособными оценить уровень своей некомпетентности, искренне веря и убеждая других в своей непогрешимости и крутости.

Как врач-психиатр со специализацией в пограничной психиатрии, я довольно часто сталкивался с конкретными случаями, подтверждающие эти размышления. Поэтому, развивая свой эмоциональный интеллект, не забывайте и о своем IQ.

Раздел II. Профайлинг и доверие

Нейробиология доверия

Как мозг решает, кому верить.

На доверии в мире держится очень много. Фактически – это одно из самых важных и ценных наших качеств, которого в последнее время становится как-то недостаточно. Давайте выяснять, почему.

Говоря о бизнесе, подчеркнем, что доказано, доверие – визитная карточка самых эффективных организаций. Сотрудники компаний, пользующихся доверием, более продуктивны, довольны работой, старательны, менее склонны искать другую работу – и даже болеют реже, чем те, чьим фирмам мало кто доверяет. Если клиенты верят компании, они остаются преданными ей и обеспечивают высокие продажи. А самые выгодные сделки заключают переговорщики, умеющие внушать доверие другим. И в то же время самые эффективные мошенники тоже вызывают доверие.

Проще говоря, человеческий мозг обладает двумя особенностями, которые позволяют нам доверять людям за пределами нашего ближайшего окружения и сотрудничать с ними.

Первая особенность – это способность ставить себя на место других. По сути это способность рассуждать: «Если бы я был этим человеком, я бы сделал то-то». Она позволяет нам предсказывать действия других людей и согласовывать с ними собственное поведение.

Вторая особенность – способность к эмпатии, или сопереживанию эмоциям других людей. Многочисленные исследования подтверждают, что эмпатия усиливается, когда мозг вырабатывает гормон окситоцин. В лобной доле коры у человека сосредоточено огромное количество окситоциновых рецепторов (больше, чем у всех прочих животных). Таким образом, наша «социальность» и доверие предписаны нам анатомией. Мы бессознательно впитываем социальную информацию и понимаем мотивы окружающих. Или как минимум стремимся к этому.

Окситоцин выполняет и другие важные функции. Во-первых, он снижает естественное беспокойство и тревогу. Во-вторых, он побуждает нас сотрудничать с окружающими (именно ближним, а не дальним окружением!) и помогать друг другу. Дело в том, что окситоцин также влияет на уровень дофамина – важного вещества в системе вознаграждения мозга. Именно благодаря дофамину нам так приятно сотрудничать и общаться: совместная работа приносит нам удовольствие на биологическом уровне.

Прежде чем мы доверимся постороннему человеку, особенно незнакомцу, мозг оценивает, как тот себя поведет и почему. Иными словами, при совместной деятельности мы всякий раз задействуем и модель психического состояния, и эмпатию. Одновременно другой человек интуитивно применяет те же инструменты по отношению к нам. Таким образом, люди непрерывно вовлечены в двустороннюю игру: «Можно ли тебе доверять?», «Доверяешь ли ты мне?».

На работе и в профессии эта игра дополняется важным условием – примером, который подают нам руководители. Как социальные животные мы склонны следовать за лидером и подражать ему (даже отказываясь признавать это). Обладая таким влиянием, начальник может легко разрушить доверие между нами, если будет насаждать страх и злоупотреблять властью.

Страх, доверие и менеджмент

Страх отлично мотивирует в короткие промежутки времени, но не работает в долгосрочной перспективе. Если босс изредка торопит вас, чтобы не сорвать дедлайны, это может заставить вас работать быстрее. Но если вы заранее знаете, что начальство будет вас отчитывать, запугивать и наказывать без повода, то никакие угрозы не повысят вашу продуктивность. В таких условиях сотрудники приобретают выученную беспомощность: не имея возможности контролировать или предсказывать нападки руководства, они привыкают всячески избегать его и выполнять лишь минимальный объем работы, чтобы не привлекать к себе внимания.

Доминантное поведение лидера, в свою очередь, в буквальном смысле травмирует таких людей, попадающих под прицел. Если руководитель давит на подчиненных и унижает их, это демотивирует их надолго. Нейробиологи доказали: в ситуации социального отторжения у человека активизируются структуры мозга, отвечающие за восприятие боли, причем такая «социальная» боль длится дольше физической (как, например, от удара под дых). Из-за доминантного поведения лидера люди испытывают стресс – а стресс снижает выработку окситоцина, мешает сотрудничеству и осознанной работе на благо компании.

Агрессивное и доминантное поведение запускает выработку тестостерона, уровень которого резко повышается и у мужчин, и у женщин, когда они играют роль распределителя ресурсов или оказываются в центре внимания. Доказано, что именно победы над средой повышают уровень тестостерона, а не просто агрессивное поведение: победы не менее важны. Повышенный тестостерон приводит к тому, что человек начинает больше требовать от других и меньше уступать им. Такие люди сильно преувеличивают свои возможности и моментально наказывают своих врагов.

Почему? Дело в том, что высокий уровень тестостерона дает человеку сигнал: «Ты всем нужен, с тобой все считаются». Уровень окситоцина при этом снижается, эмпатия и готовность сотрудничать – тоже. А уровень доверия – тем более. Кроме того, тестостероновая агрессия заразна: окситоцина (а с ним и доверия) становится меньше у всех в коллективе (доказано на приматах и людях). Доминантное поведение особенно характерно для мужчин, ведь у них от природы в 5–10 раз больше тестостерона, но проявляется и у лидеров-женщин.