Вместе с выбранным отказом от зоркости это делало ее человеком особенным, с ограниченными социальными возможностями. Зато было легче охватить целый мир, удержать равновесие и самой не рассыпаться на кадры и картинки, без конца перескакивая из одной реальности в другую
Она так много летала из страны в страну в последние годы, что реальность превратилась в клиповую смену ярких картинок. Каждое место на земле предлагало свой лучший сезон, архитектуру, природу и еду. Только доступность чего угодно убивала саму магию странствий, чувство избыточности и пустоты никуда не исчезало. Когда Лейла путешествовала одна, полость эта заполнялась еще не изученной местной жизнью, случайными собеседниками, оперой, картинами и скульптурами, целительной природой. Получалось занырнуть целиком, познать то, что обычно скрыто от глаз чужаков.
По большому счету Лейле нравилось быть эдаким космополитом, оставаться над всем и вне всего. Для этого часто приходилось выходить из уже привычного, уютного пространства в новое, поначалу необъятное и холодное. Будто любое понимание мира – только мыльный пузырь того или иного размера и прозрачности. И вот ты расширяешься, выходишь за пределы своего мозга, тела, города, культуры. Бросаешься в другие. Один мир, другой, потом третий, четвертый и пятый – остановиться невозможно. Скользишь между реальностями: сегодня тут, завтра там, обыденно и привычно, просто вариантов настоящего много, везде они свои.
Или тяжелой работой души соединяешь их все. Только как возвратить умение видеть мир вокруг через линзу одного только пузыря, когда захочешь вернуться куда-то, чтобы уже остаться. И предстоит еще много таких погружений и открытий: через путешествия, книги, дружбу, любовь. Что угодно усвоишь в оболочке влюбленности в кого-то или что-то, самый тяжелый опыт пройдет легко. И это постоянное расширение, познание, преодоление своих заблуждений – такой величайший на свете кайф, что, наверное, и не замечаешь, как вовсе отрываешься от земли, корней и чего-то настоящего, твердого. Этого Лейла иногда боялась.
Давид любил музыку во всех проявлениях, с ним подруги стали гораздо чаще бывать на концертах: и живых, и трансляциях в БДИ.
Дарлинг, мир такой, какой есть. Он прекрасен сам по себе, не надо ничего додумывать, надо просто быть здесь и сейчас.
это был ваш выбор, мама, ваш выбор, папа, почему вы без спроса родили меня в эту бесприютность? Счастливы ли сами? Я, ваша прекрасная мечта о единстве и любви, чувствую себя здесь сиротой, Мишкой Паддингтоном по папе и Чебурашкой по маме.
Что мы сможем передать и что рассказать уже нашим детям? И имеем ли право заводить детей вообще в этом летящем в тартарары мире, который обещал глобальность и любовь, а дает только вечный невроз из-за новых и новых потребностей, которые кто-то создает?
Только мы – одно, мы – единое, правнуки тех прекрасных мечтателей, мы хотим быть частью целого, мы хотим творить созидательно
и есть то самое дитя глобализации, о котором ты говоришь. Можешь не верить, но, пожалуйста, послушай. О тех, кого ты называешь своими внуками, кого боишься. О нас, у кого папа из одной страны, мама из другой, родились мы в третьей, а учились и работаем в четвертой, пятой и шестой. Где наши корни и кто мы? Что мы сможем передать и что рассказать уже нашим детям? И имеем ли право заводить детей вообще в этом летящем в тартарары мире, который обещал глобальность и любовь, а дает только вечный невроз из-за новых и новых потребностей, которые кто-то создает? Да и спрашивал ли нас кто-нибудь? Это был ваш выбор, а у нас выбора нет, мы родились такими, евреями XXI века, кочевниками, номадами без родины, только теперь и без идеи. Мы стремимся понять каждую из культур в мире, любим их порой больше, чем гордых родных или сводных братьев, которые не принимают нас до конца и живут в своих иллюзиях и лимитах, никого по-настоящему не впуская, да и не выпуская из них тоже.