автордың кітабын онлайн тегін оқу  Гроссмейстер Веня-Давила. Поучительные повести для тех, кто ищет богинь в лужах

Саша Игин

Оглавление

Повесть

Ход Золотой шашкой, или Минеральные страдания гроссмейстера

Пролог: Царь шашечной горы и его сокрушительный спад

Глава первая. О явлении миру Вениамина Простодумова, прозванного в народе «Веня-Давила»

Было время, когда народы сходили с ума от битв на полях брани, от звона стали и грома пушек. Но пришла эпоха иная, эпоха тишины, склонившихся над клетчатой доской голов и яростного стука дамки о дерево. И воссиял в те дни новый герой, коего слава гремела не на полях сражений, а в прокуренных клубах и на пыльных турнирах, где царила шашечная твердь. Звали его Вениамин Простодумов, но в легендах и страшных сказках матерых гроссмейстеров он навеки остался как Веня-Давила.

Слава его была странна и необъятна. Он не покорял города, он повергал народы. Но не мечом, не хитростью дипломата, а скромной доскою в клетку, сиротливо лежавшею на столе между двумя стульями. Говорили, будто взгляд его, устремленный на черно-белое поле, мог заставить содрогнуться самого железного чемпиона, и тот, обливаясь холодным потом, уже мысленно видел крах своих построений. Двуходовки его были подобны ударам молнии в ясный день — просты, очевидны и оттого совершенно неотразимы. От них трепетали седые академики шашки и юные дарования, чей пыл он гасил одним движением пальца, передвигающего простую, тупоконечную шашку.

А уж дамы… О, его дамы! Не капризные королевы чужеземных шахмат, изнеженные и ходящие зигзагами. Нет, его дамы были просты, как правда, тупоконечны, как народная мудрость, и всесокрушающи, как судьба. Они покорялись ему беспрекословно, эти заслуженные ветераны в шашечном чине, и стройными колоннами, сметая все на пути, маршировали к победным полям, знаменуя торжество простодумского гения.

И стоял он, Вениамин, посреди этого безумия, с лицом непроницаемым, как закрытый дебют. Человек, чье прозвище «Давила» наводило ужас на соперников, в жизни был тих, молчалив и отличался невероятной, почти святотатственной, простотой. Он жил в маленькой квартире, где главным сокровищем был потертый чемоданчик с шашками, пахнущий деревом и победой. И ходили слухи, что великий стратег, способный просчитать сорок ходов вперед, мог запросто заблудиться в трех соснах или час искать очки, покоящиеся у него на лбу.

Такова была дивная природа сего феномена: титан за шашечной доской и дитя в быту. Но народ, обожающий контрасты, видел в этом высшую мудрость. «Вот он, истинный гений! — шептались в трапезных шашистов. — Он всю сложность мира вложил в эти шестьдесят четыре клетки, чтобы вне их пребывать в благословенной простоте!»

Итак, познакомьтесь: Вениамин Простодумов, он же Веня-Давила. Человек, чья рука, поднявшая шашку, была тяжелее самой тяжелой царской короны для его противника. И грядущие времена должны поведать о его странствиях, битвах и о том, как однажды вся непобедимая логика его мира столкнулась с хаотической, не просчитываемой ни на один ход, реальностью жизни. Но это — уже начало иной истории.

Глава вторая. В коей Веня-Давила познаёт тишину после громких побед

И был наш Вениамин на вершине, как орёл на скале гранитной. Ещё вчера мир лежал у ног его, расчерченный на чёрно-белые клетки, как покорное поле. Ещё вчера «Веня-Давила» гремело на турнирах, и соперники, сражённые его «тычковым ударом» и «обратным гамбитом Простодумова», падали ниц, шепча: «Непобедим!». А сам он, после триумфа, похаживал по гостиничному номеру, будто лев по саванне, и чувствовал в жилах не шашечный, а поистине вулканический жар, готовый излиться на первую же из прелестниц, коих, как мух на мёд, слеталось к чемпиону.

Но случилось нечто. Тихая катастрофа. Без грома и молнии.

Проснулся он утром, после пира победителей, с тяжёлой головой, но с привычной готовностью к новым подвигам — и обомлел. Царство его внутреннее, столь надёжное и грозное, молчало. Там, где обычно бушевала энергия, звенящая сталью и готовностью к атаке, царила мёртвая тишина. Он прислушался к себе — и ужаснулся. Оружие ратное отключилось. Совсем. Без предупреждения. Без возможности перезарядить.

Вениамин вскочил, подбежал к зеркалу. Внешне всё тот же богатырь: плечи косая сажень, взгляд орлиный (ныне испуганный). Но внутри — пустыня. Знамя мужское, что всегда гордо реяло на его внутренней крепости, пало. Бессильно и беззвучно. Не пало в честном бою — оно просто склонилось, как тростинка под внезапным безветрием. Источник жизненных сил, тот самый, что питал и его гений за шашечной доской, и его славу вне её, — иссяк. Пересох на корню. Не ключом бил, а жалкой лужицей стоял, отражая лишь панику.

«Да как же так? — метался он по комнате, давя ногами шахматные диаграммы с его портретом. — Я — Давила! Я сокрушал гигантов! Я загонял в цугцванг целые федерации! Меня боялись! Мною восхищались! Женщины…» И тут мысль о женщинах пронзила его, как ледяная игла. Что теперь он им? Чемпион без главного трофея? Виртуоз, лишённый своего инструмента?

Отчаяние, чёрное и липкое, подступило к горлу. Он не боялся проиграть партию — отыграется. Боялся просчёта — найдёт. Но как отыграть вот это? Как найти силу, которая ушла, не оставив адреса? Он чувствовал себя обманутым. Непризнанным. Лишённым самого основания своей дерзкой, победной личности. Весь его мир, выстроенный на мощи и неутомимости, дал трещину и грозил обрушиться в бездну стыда.

Он подошёл к окну. Город жил своей жизнью, суетной и неведомой. А он, великий Веня-Давила, стоял в роскошном номере, разбитый и беспомощный, как пешка, запертая на краю доски. Его «тихая катастрофа» не гремела фанфарами, но была ужаснее любого матча. Иссяк источник. Упало знамя. Отключилось оружие. А впереди — бесконечная партия жизни, которую надо было как-то играть, имея на руках лишь одни короля да пешки сомнений.

Глава третья: Хождение по московским эскулапам, или Приключения венца творения в лабиринтах белого халата

Посему случилось так, что Вениамин Простодумов, он же Веня-Давила, повергнув в прах последнего соперника на всероссийском шашечном ристалище, внезапно почувствовал недомогание. Не телесную хворь — нет, ибо тело его, выкованное годами сидения за клетчатой доской, было крепче дубовой ставни. Но дух, батенька, дух затосковал! Словно после великой победы сама пустота зазвенела в ушах, а в груди завелась смутная тревога, будто забыл он где-то важный ход в ненаписанной партии.

Решил чемпион, что сие есть медицинский вопрос. И отправился по врачам столичным, дабы исследовать сию духовную ломоту.

Первый акт: Невропатолог, или Танцы с бубнами

Попал Веня сначала к мужчине важному, в кабинете, где пахло дорогим деревом и тайной. Врач, осмотрев «поле боя» (сиречь, Веню с ног до головы), постучал молоточком, заставил глазами шарик следить и мудро изрек:

— Вам, батенька, не к нам. Нервы у вас — стальные тросы. А вот душа… душа, видите ли, подустала от постоянных побед. Вам — на Воды! В Кавминводы! Там и грязь целебная, и воздух, и… эх, да вы понимаете! Грязь, говорю, особенно хороша. В ней, может, и ответ зарыт.

Второй акт: Кардиолог, или Эхо великих битв

Кардиолог, человек с трубкой, слушавшей сердце, нашел пульс ровным, как ходы в эндшпиле. Выслушал, послушал, даже ЭКГ сделал — чище стерильной доски.

— Странно, — произнес он, снимая очки. — Мотор работает, как швейцарские часы. Но, быть может, мотору скучно? Вам, батенька, не к нам. Вам — на Воды! В Кавминводы! Там и воздух целебный, и грязь… о, какая грязь! И… ну, вы сами понимаете.

Третий акт: Гастроэнтеролог, или Тайны пищеварения чемпиона

Гастроэнтеролог, женщина с пронзительным взором, искала причину в глубинах пищеварения. УЗИ показало, что внутри Вени — идеальный порядок, будто расставленные по линейке шашки.

— Пищеварение — чемпионское, — вздохнула она почти с сожалением. — Но, возможно, душа требует иной пищи? Вам, батенька, не к нам. Вам — на Воды! В Кавминводы! Воздух там, грязь… особенно грязь, знаете ли… И… в общем, вы поняли.

Четвертый акт: Психотерапевт, или Беседы о вечном

Психотерапевт, в кресле мягком, как облако, слушал Веню часа два. Кивал, поддакивал, спрашивал про детство и сны.

— Комплексов нет, неврозов нет, — заключил он разочарованно. — Даже подсознание у вас, как отлаженный алгоритм. Но, возможно, алгоритму нужен сбой? Вам, батенька, не к нам. Вам — на Воды! В Кавминводы! Там и воздух, и… грязь, да, грязь целебная! И… эх, да вы и так все знаете.

Эпилог: Озарение в лифте, или Диагноз без халата

И вот, выйдя от последнего светила, стоял Веня в лифте, уставший, как после турнира с гроссмейстерами. Рядом лифтер, старичок в потертой форме, кряхтя, спросил:

— Что, барин, тоже по врачам? Все говорят — на Воды?

Веня кивнул.

Лифтер хитро прищурился:

— А вы, пардон, чем занимаетесь-то?

— Шашки. Я чемпион.

— А-а… — протянул старик. — Так вам не грязи надо, батенька. Вам проиграть надо. Хоть разок. Да чтоб дух захватило! А то все победа да победа — это ж и здоровому тошно станет.

И лифт тронулся вниз. А Вениамин Простодумов вдруг почувствовал, как смутная тревога в груди превратилась в ясную, почти шашечную идею. И улыбнулся он впервые за весь этот медицинский марафон.

Московские же эскулапы, проводив его взглядом, вновь погрузились в изучение карт, ожидая следующего страждущего, дабы пропеть ему свою вечную мантру о Водах, воздухе и целебной грязи, что стала для них универсальным ответом на все загадки человеческие, кроме, разве что, одной — как излечить скуку непобедимого чемпиона.