Оглавление

ПСОВАЯ ОХОТА

Черемисин Олег, май 2020 г. Московская область, г. Ивантеевка.

глава №1. Андрей

«Жаль девчонку. Молодая, симпатичная…».

С тяжестью в сердце Андрей выходит из больничного корпуса. Приглушённое металлическое скрежетание заставляет повернуть голову. На строительных лесах двое рабочих в заляпанных спецовках неторопливо заделывают длинную трещину на штукатурке. Напротив, быстрым шагом направляется к машине скорой помощи пожилая врачиха.

Городская больница живёт будничной жизнью. Свежи воспоминания о недавнем «дурдоме», связанном с пандемией «короны». Пару месяцев назад, Андрей привозил пострадавшего с ножевым ранением. Сколько же пришлось кругами бегать. Голос сорвал, грозя административной и уголовной ответственностью. Только что табельным оружием не размахивал. Замученный бессонными сменами, медперсонал реагировал неохотно, лишь через матерный ор удалось оформить на лечение, истекающего кровью, мужчину.

Слава богу, «устаканивается» помаленьку «грёбаный» карантин. Перед магазинами не заставляют дежурить, проверяя «Кью-Ар» коды у населения. Андрей крутит в пальцах смартфон, мысли раз за разом возвращаются к разговору с девушкой. По асфальтовой дорожке, не торопясь, полицейский идёт к стоянке. Июль на исходе, лето в полной силе. Жара часто сменяется проливными дождями и резкими похолоданиями. Мужчина мрачнеет, вспомнив про отпуск по графику. С друзьями планировали рвануть на Кавказ, потом в Крым. Море, солнце, горы — красота.

«Эх, накрылся отдых… этим проклятым «коронавирусом» — усмехается Андрей, вспомнив популярный «мем» из интернета. Перед внутренним взором проявляется лицо Алёны. Застывшие скулы превращают улыбку в безжизненную гримасу. Должна быть причина нападения, обязательно должна, случайности не бывают случайны. Злоумышленник обычно оказывается не животным, а человеком, вполне двуногим и разумным. С чего собакам так себя вести? На помойках объедки закончились, пора охотиться на людишек? Нет, бред, думаем дальше.

Из своих тридцати пяти, пятнадцать лет Андрей прослужил во внутренних органах и повидал всякое. Карьеру начинал простым сержантом, в метро охраняя покой одних граждан от несознательной глупости других. Служил Михнев на станции «Комсомольская кольцевая», в переходе. Прочие милиционеры называли сотрудников Отдела охраны Метрополитена «кротами». Их правда, смена под землёй проходит, такая уж служба.

С присвоением старшего лейтенанта, перевёлся поближе к дому, в Ивантеевку. Определили на должность «оперуполномоченного». Через четыре года, Андрей получил капитана. К этому времени, местная преступность была «как родная». От работы не бегал, но особо и не высовывался. В генералы по любому не светит: «у генералов тоже дети есть», а капитаном тоже быть неплохо. Конечно, майорский оклад побольше будет, только обязанностей наваливают воз с маленькой тележкой и бюрократии — повеситься можно.

С иллюзиями, по поводу добра и справедливости между человеками, капитан распрощался давно и навсегда. Гораздо успешнее иных животных, люди истребляли себе подобных: предательствами, подставами, увечьями, убийствами наконец. Иногда, без видимой причины, без прямой выгоды. А если разобраться, распускаются узелок за узелком на той самой верёвочке, пока не выплывет она, та самая, неприкрытая. Какой-нибудь резон, повод, не достойный человеческих страданий или смерти, но вполне ожидаемый от слабого духом человечишки: зависть, алчность, похоть, месть ничтожная.

Андрей перехватывает папку с документами, порыв ветра бросает жаркой лапой в лицо горсть дорожной пыли. Обгоревший на солнце, нос с горбинкой недовольно морщится. Люди — это люди. Есть нормальные, есть отморозки, есть просто трусы. Серая, внушаемая биомасса. Вот если по отдельности… В собственных скудных умишках они прямо-таки Наполеоны или Альберты Эйнштейны. В крайнем случае — талантливые писатели-композиторы. Жалуются людишки, что обиженны злой судьбой, а на деле — своими же комплексами.

Но, животные? У них сложных заморочек не бывает и человек для них — высший хищник, страшная угроза. Странно даже думать, что три дворовых шавки спланировали из зависти или мести смерть молодой, случайно встреченной девушки. Смотрите-ка, целую спецоперацию организовали. Со слежкой, засадой, прям киллеры профессионалы. Убийство случайно сорвалось, из-за кота рыжего.

Андрей вздрагивает, под выгоревшими бровями каменеет взгляд. Цепляет почему-то, не получается забыть забинтованное горло Алёны, покрытое гематомами лицо, висящую на вытяжке, покалеченную ногу и в наполненных слезами голубых глазах, застывший безмолвно вопрос: «за что»? Капитан досадливо отмахивается от прицепившейся мухи. Наваждение спадает, шаг мужчины становится шире.

Собаки действовали в лучших традициях наёмных убийц, сомнений нет. Псы пришли по железнодорожному полотну, заброшенный участок превратив в «опорник». Следы ведут от насыпи, на путях их нет. Ночной дождь помыл хорошенько щебень, а проходящие мимо электрички раздули со шпал остатки шерсти. Полицейские проверили насыпь с двух сторон. Вожатый прошёл с собакой до ближайших платформ.

У заранее разведанного маршрута жертвы, «мохнатые киллеры» устроили «лёжку». Там поджидали, там же произошло нападение. А после, куда делись? Предполагаемого «ротвейлера» кот сильно поранил. Не смертельно, но отметин собачьей крови и клочков шерсти много нашли. От тропинки до насыпи след читается явно, но обратно в сгоревший дом стая не возвращалась.

Организованно отошли после неудачи?…Куда…? С рельсов улетели, так получается? На ходу в электричку запрыгнули? Раздражённо дёрнув молнию на сумке: «мистика какая-то, программа «Очевидное невероятное», Андрей задумчиво крутит между пальцев ключи с брелоком сигнализации. Опыт следователя у мужчины немалый, а картинка никак не складывается в подобие версии. Капитан перехватывает папку с материалами дела, рука вытаскивает смартфон. Галерея услужливо предлагает нужные фото: первая лёжка, вторая, лесная тропинка, насыпь. Отступая сквозь заросли, большая собака скинула кота, оставив клочья рыжего меха на колючих ветках. Вот следы «подельниц», которых Алёна спихнула с ноги. Собачья банда наследила только до насыпи. Дальше — чисто: ни следов, ни запахов служебная овчарка не учуяла, разочаровано поскуливая. Вожатый сказал, что от нетерпения. Побегать по следу псина очень любит, волнуется.

Ага, волнуется. Чего ей волноваться-то? Она же собака. Или почуяла нечто настолько необычное, что даже пёсьей натурой объяснить не смогла?

Ещё странность такая, «киллеры» напали не сразу, жертву «пасли» два дня. Утром пудель провожал Соколову до дверей дома, а вечером она его видела сразу у платформы. Ни фига себе… собаки. Вариант, что девушка спровоцировала стаю на агрессию, отметать нельзя. Но, они заранее выбрали место для засады и накануне утром Алёна прошла совершенно свободно…

«Чертовщина это, мистика, не могут нормальные псы так вести себя» — бормочет мужчина, открывая повидавший виды, древний «Опель». Заводит двигатель, крутит ручку «климат-контроля». В недрах машины щёлкает муфта подключения кондиционера. Прогревшийся на солнце, салон тёмно-синего седана наполняется прохладным воздухом. Прикрепляет смартфон на кронштейн под лобовым стеклом: «поеду, посмотрю снова на „лёжки“ собачьи, может чего упустили». Недовольно шипя выхлопной системой, машина выруливает с парковки.

«Надо в сервисе глушитель проверить, на неделе заеду. И „кондей“ хорошо бы заправить» — капитан пропускает по главной дороге рейсовый автобус и нажимает на газ.

Автоматом отслеживая дорожную обстановку, Михнев прокручивает в голове разговор с пострадавшей и её родителями. Про бывшего парня, подруг, коллег по работе. Навигатор пару раз меняет маршрут движения. После поликлиники — налево поворот. Андрей щёлкает переключателем. «Опель» останавливается на светофоре за белой «Газелью» с рекламой собачьего питомника на задней двери. Смартфон противно зудит, почти выскакивая из держателя. Навигатор сменяется парадным фото начальника отдела. Снимку этому пара лет, с «корпората», в честь назначения товарища подполковника на должность начальника ОВД. Капитан касается кнопки на руле, из динамика энергично басит знакомый голос:

— Привет, Андрей. Ты где?

— Добрый день, товарищ подполковник. По делу о нападении собак в садовое товариществе еду, повторно место происшествия осмотреть.

— Ага. Меняй планы. Звонили коллеги из Фрязино. Утром труп нашли. Девушка, блондинка, лет тридцати. Пока не опознали. Множественные рваные раны на теле. Предполагают нападение своры собак. Давай к ним. Похоже, серия рисуется.

— Добро, Константин Иваныч. Еду.

— Рули скорее. Ваську, дружка твоего, я предупрежу. В «Телеге» посмотри, сейчас перекину ссылку с материалами дела. И координаты места, где труп нашли.

Андрей выключает поворотник, на Фрязино ехать прямо. Сначала к Ваське, «следаку» местному заскочу узнать, что успели зафиксировать. Потом в морг. А может, сначала на место с ним прокатимся? Мда… Если та же собачья троица развлекается, будет совсем интересно…

С досадным неудовольствием, Андрей обращает внимание на, заходящий со стороны Москвы, дождевой фронт. Все следы смоет, что за погода этим летом? Надеюсь, Васька успел следы зафиксировать? Дорога тормозит лежачими полицейскими и светофорами. Через Щёлково, по самому краю, дворами, так покороче. Дальше почти прямая, через лес. Здесь должны уже встречать где-то, если Иваныч успел предупредить.

На въезде в город, у первого светофора, Андрей паркуется за новеньким полицейским «козликом» с частой решёткой на задних окнах. Мотор работает, значит ждут недолго. Полицейский покидает «Опель», прикрыв дверцу. Сигнализация, громко пикнув, блокирует двери. Из распахнувшейся задней двери «Уазика», выглядывает незнакомый усатый майор.

— Товарищ капитан? Андрей Сергеевич? Ждём вас. Залезайте, я подвинусь. Дождь скоро, но надеюсь успеем. Ехать недалеко, по дороге пообщаемся.

Протиснувшись в задние двери «бобика», Андрей жмёт незнакомому офицеру руку.

— Тот чуть кивает: майор Елисеев, Семён Петрович, из Серпухова. Составлю вам компанию сегодня.

— Капитан Михнев, Андрей Сергеевич. Однако далековато забрались, товарищ майор… из Серпухова.

— Да, не ближний свет. У нас похожее дело было, месяца полтора назад. Мальчик, подросток пятнадцати лет с мамой и папой на даче жил. Всё по-закрывали тогда: секции, торговые центры, клубы. Каникулы же, карантин, мать его так. Родители, чтобы над компьютерными игрушками не усох, к дачному труду сына приспосабливали. Ну прополка там, полив, пятое-десятое. Парень в город бегал, по просеке, каждое утро, чтобы форму спортивную не потерять. Тренер программу домашних тренировок распланировал футболисту юному. Он и бегал. Прохожие нашли, загрызенного, в канаве около водонапорной башни. Ни свидетелей, ни мотива. Телефон дорогой был, музыку паренёк любил слушать. Нашли разбитым. Видимо, во время борьбы повредил. Та же тактика: на ногах следы укусов, горло разодрано. С ног сбили, добрались до артерии. И всё…

— Понятно. Невесёлая история.

С переднего пассажирского сидения оборачивается Васька Иванов. Старый приятель, с «учебки» ещё. На круглом лице губы тянутся улыбкой:

— ЗдАровА, Сергеич. Как сам? Жениться не надумал ещё, бобылина? Когда на свадьбе-то погуляем?

Довольно хохотнув собственной шутке, Василий кивает майору:

— Андрей у нас — принципиальный холостяк. Ни жены, ни невесты, ни подруги. Мы даже с мужиками его в этом самом подозревали… Ну, что он из этих… Из радужных-прАтивных!

— Очень смешно, юморист Иванов. Лучшая шутка! «Камеди-клаб» просто! Живу, как мне нравиться и ваше похабное мнение глубоко «по-барабану».

Михнев шлёпает друга папкой по затылку:

— Давай серьёзно, Винни-Пух. Что у вас?

Васька, поправив очки на переносице, смахивает бумажной салфеткой пот со лба. Выдохнув, Иванов отмахивается в сторону лобового стекла:

— Поехали, дядя Миша. Хватит бензин попусту жечь. На место, к ЛЭП. Уф, жара то какая. Скажи, когда нам кондиционеры будут в машины ставить? Не знаешь? Вот то-то… Вопрос риторический, получается… Ну, хоть вентилятор включи.

Поворачивается к Андрею:

— Смотри, Сергеич. Сегодня, как эту даму нашли, сразу ёкнуло — серия вырисовывается. Мать её… Ну почти под копирку, как у вас в городе.

Водитель, немолодой сержант полиции, поёрзав на сидении, выжимает педаль сцепления. Массивная ладонь ловит рычагом «нейтраль» коробки. Чуть напрягшись, с треском заходит первая передача. Салон наполняется вибрациями и дребезгом.

«Новая совсем машинка» — думает Андрей, вспоминая тишину и прохладу салона «Опеля». «Козлик» неожиданно мягко трогается с места, поток машин принимает его у самого светофора со стрелкой, в хвост поворачивающей налево колонне машин. Иванов вытирает пот новой салфеткой, в голосе пропадают шутливые нотки:

— Дело такое, дружище. Пока мы несознательных граждан отлавливали, «само-изолироваться» не желающих, несколько банд на районе появились. В основном «гастеры», гости среднеазиатские. Работы нет, жить негде, а жрать-то надо. Домой уехать не могут, вот и кооперировались друг с другом для криминальных всяких дел. Где дачу «обнесут» на «высоковольтке», где у «Пятёрочки» пенсионерку на продукты ограбят. До покушений на убийство доходило. Неприятные инциденты, но понятны и причина, и логика, и как проводить следственные действия. Дела заводим, серия рисуется, а там и до задержаний недалеко. А с собаками этими…

Васька замолкает, взгляд рассеянно бегает по мелькающими за окном кустами. Серпуховский майор разговор не поддерживает, обратившись в слух. В молчании проезжают километра четыре. Минуя железнодорожный переезд, дорога петляет мимо чайного завода и таможенного поста. Немного трясёт, поскрипывают сидения. Приглушенно звякает мобильник в кармане майора:

— Да, Елисеев, слушаю. Да, окрас светлый, типа бультерьера. Где нашли? Добро, отдавайте ветеринарам на вскрытие. Отбой.

Поворачивается к Андрею:

— Ну коллеги, лёд похоже тронулся. Одну из напавших на мальчика шавок, электричка Московская сбила. Экспертиза звонила, соответствие образцам шерсти с места убийства подтверждено. Машиниста нашли, он даже рапорт писать не хотел: «не человека же переехал». Говорит, пёс на пути вышел, как зомби. На гудки не реагировал, так и лёг на рельсу, прямо под колёса. В этом месте видимость хорошая в обе стороны. Электричка медленно поворачивает, по длинной дуге. Машинист сначала и внимания не обратил: «ну собака и собака, только странно дёргается как-то, типа больная».

Выехав на участок с разбитым асфальтом, «Уазик» сбавляет ход. От дороги уходит поворот налево, в лес, на отсыпанную гравием, грунтовку. Держась за спинку переднего сидения, Андрей открывает папку и несколько листов протокола с места преступления ложатся рядом с майором:

— Посмотрите приметы наших псов. Жертва выжила, смогла описать подробно. Сегодня, в больнице опрашивал.

Елисеев бегло просматривает листки:

— Нет, наши другие. Нашли шерсть трёх собак разных пород. Предположительно овчарка, бультерьер и небольшая дворняга. Овчарка чёрная, бультерьер серой масти. Дворняга тоже чёрная, но шерсть колечками такими, как у ягнёнка.

Андрей трогает за плечо Иванова:

— Вась, твои кинологи работали на месте?

— Нет, наш собачник на больничном, вашего приглашали. С овчаркой по кличке Симба. Сержант, молодой такой, Олегом зовут, а фамилия из головы вылетела. Недавно работает, после «армейки».

— Да, помню. Собака у него такая ответственная… работать любит, аж скулит. И что разнюхали?

— Картина ясная. Женщину под опорой ЛЭП повалили. Стратегия та же: две в ноги вцепились, одна — в горло. Порвали сильно, но жертва выжила. Смерть наступила позже, от потери крови. Когда нашли, ещё тёплая была. Там дачники на машинах утром часто проезжают. Карантин сняли, народ работать потянулся. Сейчас ищем свидетелей. Может регистратор найдём с записью или необычное что вспомнят? С камер на въезде в СНТ записи изъяли. До железки псов отследили по этой дороге, а дальше след теряется. Прошли с вожатым в оба конца — пусто. Словно улетели собаки. С путей они не сходили, это точно, Симба уверенно по следу шла. Запах свежий, дождя утром не было. Как хочешь, так и думай. Будто до станции по рельсам дошли, а дальше — на платформу. Дождались электричку на Москву и — привет. Чрезмерно предусмотрительные собаки, надо признать.

— А у вас майор, как дело было?

— Да тоже самое. После нападения и смерти жертвы, собаки ушли по просеке до железной дороги. Дальше, след теряется.

У Елисеева просыпается в кармане мобильник. Глянув мельком, передаёт Андрею:

— Посмотрите капитан. Фото с места происшествия на железной дороге.

На открытом снимке — труп небольшого пса, похожего отдалённо на бультерьера. Конусовидная голова с характерными «поросячьими» глазками обезображена ударом. Светло-серая тушка пополам перерезана колёсами поезда. Из останков торчит небольшой металлический прут, к железной дороге отношения явно не имеющий. Молодой человек приближает изображение «зумом». Прут воткнули давно. Различия со свежими повреждениями очевидны. Кровь вокруг раны запеклась, края начинали затягиваться.

Майор негромко комментирует:

— Ветеринары пишут: «рана, нанесённая арматурой, примерно соответствует времени нападению на мальчика». Похоже, юный спортсмен без боя не дался. Нашёл железку и одну шавку подранил. Полный отчёт эксперты завтра обещали выслать.

Машину подбрасывает на «лежачем полицейском», бампер упирается в закрытый шлагбаум. Водитель аккуратно прижимается к правой обочине. Василий одевает форменную фуражку на вспотевший лоб:

— Выходим на воздух, товарищи офицеры. Пешком прогуляемся, тут недалеко.

Обмахнувшись фуражкой, как веером, Иванов указывает на узкий проход к опорам ЛЭП. Чувствуется приближение большой грозы. Ветер налетает порывами, но его потуги не освежают. Знойно-влажное марево царит над просекой. Что-то не то, Андрей прислушивается: нет характерного гула высоковольтной линии, только звенят цикады в траве и шумят в кронах деревьев порывы ветра. С запада, медленно надвигаются иссиня-чёрные, грозовые тучи, проглотившие две трети послеобеденного солнца. Усилившийся ветер жадно задувает им в пасть остатки светила.

Через десять минут, полицейские доходят до ближайшей металлической вышки. Васька прыгает через небольшой овражек, ноги с трудом находят баланс на покатой насыпи, рядом с бетонной опорой:

— Здесь лежал труп жертвы. Ранним утром женщина шла в сторону города, по самому краю обочины. Когда собаки бросились, она в канаву упала. Пыталась выбраться на дорогу, вот отметины. Жертва не кричала, во всяком случае громко. В домах, по обе стороны от дороги, люди спали. Опросили, но никто ничего не слышал.

Майор приглядывается к примятой траве. Земля успела впитать кровь, оставив между стеблями еле заметные бурые следы. Чётко выделяются отпечатки собачьих лап.

— Женщина не пыталась бежать, сопротивляться?

— Не успела. В ноги, две собаки помельче кинулись. Из оврага, со спины. А в горло вцепилась та, что с той стороны дороги. Вон, между забором и травой — прореха, участок заброшенный. Там лёжка была. Чётко план сработал — с ног сбили, а на земле уже загрызли.

— Кто обнаружил тело?

— Охранник с Завода электрооборудования со смены домой возвращался. Местные жители видели жертву часто за последние две недели. Она в соседнем СНТ домик снимала на лето. Проживала женщина с ребёнком, девочкой семи лет. Каждое утро в город ходила, за молоком. Муж в Москве, работает врачом. Отпуска им отменили, не до дачного отдыха. Сейчас в отделе допрашивают, но он в шоковом состоянии.

Андрей задумывается. Судя по следам, собаки могут быть теми же, что напали на Алёну. Подождём результаты экспертизы. Васька молодец: шерсть, слюну и частицы крови успел собрать. Капитан оглядывается ещё раз: явно специально выбирали точку, именно здесь удобнее залечь для нападения и ещё пахнет чем-то странным…

Андрей принюхивается, однако порыв ветра уносит в сторону незнакомый, сладковато-приторный запах. Остаётся лишь пропитанный зноем, аромат недавно скошенной травы. Василий тычет в бок пальцем, обращая внимание на надвигающийся грозовой фронт:

— Чего завис? Идём загружаться в транспорт. Скоро тучи-то разверзнутся. Хляби, понимаешь, небесные…

глава №2. Алёна

Разгар лета встречает утро, наступающим с востока, зноем. Издалека доносится шум первой электрички, а остатки стрекочущего эха постепенно затихают в тёмных углах комнаты. Алёна раздражённо пинает с тумбочки старый будильник. Не опять, так снова, как научиться вставать на работу вовремя? В карантин «ковидный» работала «на удалёнке», вот красота! Сон до обеда. Проверка почты, не вылезая из постели. Расслабленный разум едва успевал выдавливать на клавиатуру несуразное нечто, а рот уже рвала беспощадная зевота. Клиентов нет, запросов нет, проектов нет, а зарплата капает. Лафа! Пустая ежедневная дрёма затягивает, а немудрёный одинокий быт отключает мозг. Жизнь кота Барсика: есть, спать, спать, есть. День за днём проплывают равнодушно, в незамысловатой бытовой дребедени.

День обещает стать самым жарким на неделе. «Всего лишь среда» — обречённо бормочет девушка, ногами скомкав лёгкое одеяло. Босые ступни вздрагивают на холодном ламинате, коснувшись пола, но ничего — сейчас привыкнут. Тапок не найти, ночью кот «заиграл». Девушка бредёт в ванную, вода отвечает на поворот крана тугой блестящей струёй, разбиваясь о фаянс освежающей взвесью. Зеркало над раковиной покрывается раздражающей «моросью». Сквозь мелкие капельки, отражение щурит на Алёну красные глаза и воображение дорисовывает раздражение начальницы:

…В такое непростое время, когда мировая экономика… И наша фирма обеспечивает вам… А вы позволяете себе… Бла-бла… Бла-бла…

Зажав во рту зубную щётку, Алёна снимает смартфон с блокировки, пробормотав полушёпотом голосовое на рабочий чат — «простите/извините, не успеваю/опоздаю», « проблемы с транспортом, опаздываю на час-полтора-два». Девушка добавляет несколько грустных «смайликов» и с тоской приходит понимание, что час-полтора неизбежно превратятся в часа два-три.

Завтрак и макияж пропускаем, выкручусь по дороге. До платформы бегом, освежусь минут двадцать. В душной электричке придётся напяливать гнусную одноразовую маску, когда уже снимут эти ограничения проклятущие!? Шумный старый вагон неторопливо вывалит, умаявшихся жарой граждан, на раскалённую платформу «Ярославского» вокзала. От «Комсомольской» до «Перово» ехать вечность сквозь суматоху метрополитена, зато в офис добираться потом 10 минут от метро всего. Бежишь, сбивая о выщербленный тротуар набойки каблуков, а с порога несётся в тебя тирада, какая ты неорганизованная, непорядочная и непрофессиональная негодяйка. Эльвира Моисеевна, даром что начальница, никогда не опаздывает на три часа, а наоборот — задерживается на работе, которая сама себя не сделает. Не то, что «некоторые»! Алёна досадливо сморщит курносый носик и руководительница ярится по-серьёзному: «Ты по хорошему не понимаешь, Соколова? Если завтра опоздаешь, оштрафую! Поняла меня, Соколова?! Оштрафую!».

Легко ей говорить, живёт в соседнем районе. 15 минут и на работе. А из Ивантеевки добираться каждый день, к восьми утра… Форменное издевательство над несчастным организмом. Обратно, хорошо если вернёшься к семи, ну что за жизнь? Горький вздох вырывается, обрызгав крошечными капельками зубной пасты зеркало. Губы поджимаются недовольно, рукав старой пижамки машинально трёт стекло, размазав капли в жирнющее пятно.

Эх! Так и молодость пройдёт, а ведь двадцать восемь мне уже…

Алёна поднимает на начальницу глаза, полные «вселенской скорби». Постаравшись придать лицу виноватое выражение, блажит фальшивым полушёпотом:

— Да, Эльвира Моисеевна… Конечно, Эльвира Моисеевна… больше не повториться… да, буду вставать раньше… у меня будильник сломался… и электричку отменили… да, конечно… да, смогу… никаких оправданий… конечно, больше не повториться.

Вспоминается мельком: увязалась утром облезлая шавка. Чем-то зацепила её, видимо. Может, дезодорант запахом раздражал или сумкой сильно размахивала? Почти до платформы провожала, зараза. Зубищи какие! Хорошо, за ногу не тяпнула.

Развели блин, «кабысдохов» и откуда они берутся? Может, дачники выкидывают? Сами живут в Москве, на «самоизоляции». А питомцы, беспризорничая, самостоятельно выживают? До карантина не было такого. Столько собак, точно не было. Целые стаи, не дай бог покусают кого…

Просыпается телефон:

— Алле? Привет, Валь.

Валька из бухгалтерии. Прикольный парень. Немного «тютя», но с возрастом пройдёт.

— Что? Счета без подписи? Сейчас зайду к Эльвире, погоди.

Алёна бросает трубку аппарата на рычаг. Фух, жарища. Находит коробку влажных салфеток в верхнем ящике стола. Цепляет одну, другую, третью. Чуть легче, но кондиционер не помешает. Экономят на трудящихся, капиталисты проклятые. «Служебку» на вентилятор напишу обязательно, салфетки не спасают.

В памяти всплывает раздражённая собака с языком набок. Жарко в шерсти бедолаге, шкуру то на лето не снимешь.

Вечером идёт обратно, вдоль железнодорожного полотна. Ноги гудят, стиснутые колодками модельных туфель. Скорее бы доковылять, скинуть блузу с юбкой и в душ. Да, душ будет в самый раз. Охладившись, вытянуть замученные ноги по прохладной простынке, потягивая сок из любимой чашки с отколотой ручкой. Кайф!

Ага, утренняя знакомая. Псина породистая, типа пуделя небольшого, неухоженная и грязная лежит вдоль путей, в тени насыпи. Из пасти слышно тяжёлое дыхание, язык вываливается наружу. Бока с облезлой шерстью натужно поднимаются, морда замученная. Ну, лежит и лежит, и бог с ней.

Летние вечера светлые, темнеет поздно. Девушка равномерно перебирает ногами по привычному маршруту. Платформа остаётся позади, Алёна идёт по наезженной вдоль рельс, «дачной» дороге. Следующая электричка пройдёт через час. Так тихо, что слышно, как сквозь треск цикад прорываются далёкие звуки засыпающей «цивилизации» микрорайона. Под ноги Алёна не глядит, смартфон мерцанием отражается в усталых глазах. Соколова пролистывает новый клип Бьёнсе, фотки подруг из техникума, пост «бывшего жениха» Женьки с новой дамой. Улыбаются, негодяи такие.

Пуделёк выползает из под насыпи, сделав пару ковыляющих шагов к тропинке. Девушка смотрит мимо собачьей морды, пёс провожает её немигающим взглядом. Морда злобно оскалена, собака глухо рычит сквозь стиснутые клыки. «Агрессивная какая» — думает Алёна мимоходом, из-за жары что-ли? Девушка прочитала недавно статью одного «диванного» кинолога: «если собака лает, то это не угроза. Собаки так разговаривают, а вот оскал, рычание или прижатые уши, это показатель готовности к нападению».

Сил додумывать мысль нет и смартфон возвращает всё её внимание. На следующем шаге Алёна спотыкается о крупный камень, отмахнувшись телефоном в сторону оскаленной морды…

Псина вскакивает, заливая округу заливистым лаем, бросается на другую сторону рельсового пути. Спустя мгновение, её тень мелькает в неприметной прорехе старого забора.

— Зараза блохастая, напугала. Не хватало тут растянуться, на этой грёбаной щебёнке или телефон разбить…

Последнее кажется особенно неуместным. Зарплату недавно подрезали в связи с карантином и «удалёнкой». Начальство уверено, что платить сотрудникам следует лишь за факт присутствия в офисе. Губы трогает невольная улыбка. Девушка вспоминает, как Эльвира громко распиналась по этому поводу, одновременно и осуждая решение «гендира», и одобряя: «не могу не согласиться с доводами руководства». Но, на новый смартфон бюджета не хватит, это факт.

Расстегнув сумочку, она прячет заблокированный аппарат. Вглядываясь сквозь сумерки, девушка бормочет: куда же ты делась? Чего молчишь, сучка? Постояв ещё немного, Алёна поправляет на плече ремешок сумки с мыслью: «спать лучше лечь пораньше, опаздывать на электричку завтра никак нельзя».

Забыв про собаку, девушка быстро сворачивает на неприметную тропку. Через пять минут, усыпанная старой хвоей, дорожка приводит к калитке уютного домика. После тишины лесной тропинки, отчётливо различим высоковольтный гул ЛЭП, ставший привычным фоном местной жизни. Щёлкает замок, Алёна глубоко вздыхает, делая шаг. Воздух на веранде перегрет зноем, стоит пряный запах сухой травы, дикоцвета и чего-то отдалённо знакомого, неприятного. Соколова морщит курносый носик: «сдох кто-то?».

Включает на крыльце свет и шаги вторят эхом из пустых углов прихожей. Сумка на вешалке разбавляет серую стену ярким пятном. Девушка вздыхает: «Котяра не встречает, а ведь слышал засранец, что подхожу.» Скинув туфли, она проходит в комнату.

Из-под кровати, потягиваясь, вылезает Барсик. Мурчит, вытирая о ногу девушки рыжую шёрстку.

— Иди давай сюда, дармоед. Ишь, выспался он… Иди, наложу пожрать.

Заглядывает в кухонный шкаф, где на полках жмутся друг к другу два пакета корма: «не забыть завтра докупить». Выложив в миску предпоследний «Висткас», вздрагивает. Барсик, навострив уши с небольшими кисточками, замирает в сторону темнеющего леса. Через несколько мгновений, из сумерек слышится пробирающий до дрожи на низком тембре, утробный собачий вой. Даже не вой, а подвывающий рык обречённого, одинокого существа. Жизнь которого погибла навеки в этом лесу, а жажда непонятной мести миру не даёт бедняге покоя.

Барсик бросается к окну и сильные лапы толкают зверя на подоконник. Кот замирает, прислушиваясь. Уши чутко сканируют наступившую тишину и между мягкими подушечками лап выглядывают острые когти. Неуловимо бесшумными, короткими прыжками питомец выскакивает за забор и девушка едва успевает пробормотать вслед:

— Беги, гуляй, жрать захочешь — вернёшься.

На кровати, скинув разношенные «шлёпки», Алёна перепроверяет будильники на телефоне и прикроватной тумбочке, для гарантии. Звонок установлен в 5.15. Может раньше?…Нет, не встану. В полусне вспоминает разнос от Эльвиры. Начальница рычит, идеальным маникюром грозя расцарапать Алёне лицо. Всегда аккуратно уложенная причёска, неестественно приподнята собачьими ушами.

— Где она такой маникюр с причёской делала? Салоны закрыты ещё… карантин же… завтра… эх, не проспать бы…

Будильник срабатывает внезапно, разрушив пелену уютного утреннего сна. Безжалостно вытягивая организм из объятий Морфея, верещит телефон, добивая остатки сонной неги. Немного помаявшись в постели, девушка потягивается. Приоткрытая дверь в ванную навевает депрессию.

«Вот и четверг, завтра пятница, а потом выходные. Надо к маме съездить, три недели не была» — закончив утренний туалет, девушка обувается. Сквозь открытое окно веранды, сад встречает птичьими трелями и свежестью росы. Торопливо убегающие ночные тени, прячутся под кустами смородины и за сараем.

«Надо папе позвонить, в прихожей дверь заедает. На шашлыки можно собраться…». Иногда она забывает, что родители три года в разводе и с совместными дачным посиделками давно покончено.

Расставались супруги Соколовы тяжело: с обидами, оскорблениями, угрозами. Алёна жила с ними в трёхкомнатной квартире, недалеко от городской поликлиники. Работа не успела превратиться в унылую рутину, а с личной жизнью не складывалось, хотя она и не торопила события.

«Успешной леди надо выстроить карьеру, наладить быт, найти себя в жизни. Когда надоест, можно устраивать немецкое: «Киндер, Кюхе унд Кирхе», то бишь «Дети, Кухня и церковь». Мысль грела душу, помогая легко расставаться с мужчинами, не ценить отношения. С Женькой не сложилось, с Валей… и хрен с ними, со всеми… Значит не сложилось, не судьба… Девушка негромко хихикает, вспомнив неуклюжие ухаживания Валентина.

После раздела имущества и размена жилплощади родителей, девушка решает, что будет жить самостоятельно, на даче. Мама съезжает на новую квартиру, поближе к работе. Папа остаётся в купленной «однушке». С новыми семьями не складывается у обоих, но постепенно жизнь налаживается.

Дачу семья Соколовых построила добротную, недалеко от города, по дороге в соседний Фрязино. Папа, прилично зарабатывая, на материалах не экономил. Дом выстроили из красного кирпича, под крышей из модной синей «металлочерепицы». Площадь 120 квадратов, два этажа, погреб и мансарда. Участок в десять соток огородили металлическим «профлистом». Прописки нет, садовое товарищество, но «удобства» в наличии: электричество, газ, скважина и септик.

Жизнь в частном доме иногда подкидывает проблемы с заедающей дверью, потёкшим краном или ремонтом насоса в скважине. К такой работе слабые женские руки не приспособлены. В сарае пылится велосипед, на котором в выходные можно до озера доехать. Водичка прохладная освежит, жара эта проклятущая задрала уже. Подруг пригласить, кто недалеко живёт. Досадно только, что остались свободными лишь неудачницы… и Алёна. Эх…

Папу на пятницу приглашу. Дверь сама себя не починит и траву не покосит. Пораньше отпрошусь… в памяти всплывает недовольная гримаса начальницы… нет, лучше на субботу. Сырников нажарю со сметаной. Вина красного куплю в «Винлабазе», рядом с платформой, по акции. Хорошее вино, французское, «Пино» чего-то там…«Нуар» или «Гриджио»… Я не вспомню, но папе такое нравится.

Хлопает за спиной калитка и автоматический замок отрабатывает исправным щелчком. Солнце едва пробивает сильными лучами лесную чащу. Впереди ждёт новый день. Самый лучший, самый счастливый, самый удачный.

«Сегодня успеваю» — мелькает мимоходом и Алёна широко улыбается, закидывая сумку на плечо. Заросшая высокой травой, тропинка оставляет на брюках росяные дорожки, а свежий воздух приятно холодит кожу.

Непреодолимое ощущение беды вползает в утренне-безмятежное мироощущение. По спине неприятно тянет холодком и окружающий мир застывает в вязко-холодном тумане ужасного предчувствия. Весёлое птичье щебетание замерзает на лету, погасив радость всего живого.

Солнечные лучи замирают в зыбком мареве, каменеют. На лбу выступает холодный пот, рот пересыхает. Слева, из высокой травы, прямо под ногами бесшумным призраком мелькает рыжая молния. Вжуххх… Крупный кот в два больших прыжка добирается до ели и зелёные ветки-лапы скрывают стремительное животное.

— Барсик! Это ты?! Испугал, сволочь хвостатая!

Девушка облегчённо выдыхает тревогу в утреннюю свежесть раннего утра.

Вдруг, правую лодыжку пронзает острая боль. От неожиданности Алёна отступает, всплеснув руками. Сумка улетает в траву, а взгляд в панике ищет причину дискомфорта. Вчерашняя знакомая, мелкая псинка елозит лапами по земле, вцепившись девушке в ногу. Прикусывая всё сильнее и сильнее, вгрызается в плоть под брючной тканью. Собака утробно урчит, шурша лапами по толстому хвойному ковру. По оскаленным желтоватым клыкам течёт собачья слюна, смешанная с кровью Алёны.

Первый порыв — закричать! Не получается — воздух лишь бессильно шипит из прокушенного горла. Как больно! Вторая собака повисает на шее, активно пиная в грудь и живот сильными лапами. Крупная порода, серовато-жёлтого окраса. Овчарка, ротвейлер или что-то посередине, плод бездумных и диких собачьих свадеб. В голове вспыхивает паника, а руки стараются отпихнуть тяжёлую тушу. Алёна пятится, а под одеждой текут крохотные ручейки крови. Текут, остывая в ткани лёгкой блузы. Лодыжку девушка не чувствует. Несмотря на шок, вспыхивает новая боль от чьих-то зубов, впившихся в правое колено. Однообразной «мантрой» в голове крутится: «Только не упасть, только не упасть… Загрызут… Никто не услышит… Никто не поможет… Никто так рано не встаёт… Никто… Одна я… вот я дура, вот дура…».

Три, очумевших от запаха крови, домашних питомца убивают жертву. Дикая стая охотится, ведомая инстинктом. Напрочь стирается генетическая память сотен поколений предков-собак, деливших с «хомо сапиенсом» кров, привычки, пищу. Не остаётся страха перед бывшим хозяином и властелином, лишь горькая обида, бессильная злоба от его равнодушия и жестокости. Остаётся голод, голод мучительный, голод дикий. Голод зверя, почуявшего страх жертвы. Голод хищника, ощутившего в пасти кровь добычи, заставляющий сильнее и сильнее сжимать зубы, рвать и глотать кусками тёплое мясо.

На адреналине, девушке удаётся шагнуть назад, к спасительному забору. Изо всех сил она отталкивает хищника, но в голове уже мутнеет. Упёршись в «профнастил», Алёна с ужасом вспоминает щелчок автоматического замка и ключ, отброшенный в высокую траву. Сквозь слёзы, она видит канареечно-жёлтый краешек сумки. «Слишком далеко, не достану. Загрызут, загрызут, сейчас загрызут. И сожрут… наверное» — несчастная сползает на окроплённую кровью, примятую траву.

«Вот и конец. Мамочка, как же страшно…» — тело расслабляется, истратив волю к сопротивлению. Псы, почуяв близость победы, кровожадно урчат. Вдруг, с громким шипением сваливается с еловой лапы рыжий ком встопорщенной ярости. Мелькают лапы, уши, хвост, загривок. Огненная бестия остервенело рвёт собачью шерсть. Жалобно взвизгнув, «овчарко-ротвейлер» разжимает челюсти. Алёна пытается глотнуть, смешанного с собственной кровью, воздуха. На крик не хватает сил, но удаётся оттолкнуть тушу серого пса. Опрокинувшись, тот поднимает облако хвойной пыли. Барсик оказывается под собакой, но через секунду выпрыгивает, закручивая с врагом боевую кадриль.

Девушка машет ногой, пытаясь скинуть собак с колена и голени. Наконец, это удаётся и два визжащих клубка откатываются в бузинные заросли. Слышно, как хрустят от возни мелкие веточки. Неудавшиеся охотники обидчиво ворчат, поскуливая, но напасть без поддержки крупного вожака не решаются. Томительную минуту из бузины не доносится ни звука. Убежали? А может, затаившись, ждут удобного момента?

Алёна остервенело пинает серо-рыжий, крутящийся клубок, стараясь помочь любимому котику. В вихре схватки летит шерсть, прелые листья, хвойные иголки, кровь. Собака сильная и крупная, но Барсик, крепко вцепившись в спину врага передними лапами, рвёт плоть когтями задних. Наконец, раздаётся скулёж побеждённого. Обиженно подвывая, пёс ломится на просвет между деревьями, в сторону железнодорожной насыпи. Кот издаёт победный клич, вгрызаясь собаке в загривок.

Пошатываясь и роняя на землю капли крови, девушка бредёт по тропинке. На покалеченную ногу больно наступать, а горло представляет собой одну сочащуюся, рваную рану. Выйдя на просеку, падает к капоту белой «Мазды», припаркованной у мачты ЛЭП. Силы оставляют окончательно и Алёна уткнувшись головой в колесо легковушки, теряет сознание.

Алёна не помнит, как её обнаружили, лежащую рядом с забрызганным алыми каплями, белым седаном. Хозяйка авто пытается вызвать скорую. Диспетчер отвечает, что машин свободных нет, но вызов экстренный и они сделают всё возможное. Не желая ждать, женщина с помощью сына затаскивает безжизненное тело в автомобиль и несчастную везут до городской больницы, в приёмный покой. Врачи назначают срочную операцию, с трудом дозвонившись до родителей девушки.

Родители приезжают в больницу одновременно с полицией. Разом постаревшие, бывшие супруги Соколовы томятся в больничном коридоре. Мама плачет, отец терпеливо отвечает на вопросы следователя, пытаясь сдержать эмоции.

Проходит несколько часов. К счастью, крупные кровеносные сосуды не пострадали, а кровопотерю восполняют из донорского банка. Молодой организм справляется с травмами и шоком, смерть обходит Алёну стороной

Девушка приходит в себя на операционном столе, на залитых мертвенно-белым светом, стерильных простынях. Издалека, в сознание накатывают странные звуки, похожие на морской прибой. Иногда, к ним добавляется странное, ритмичное бульканье. Мозг блаженно плавает по волнам наркоза, не желая думать о плохом и тревожном. Страх и ужас отступают на периферию сознания, но возвращается боль. Сначала в шее: саднящая, не острая, сглаженная остатками наркоза. Хочется глотнуть, но в горле мешает что-то твёрдое, инородное. Сквозь смежённые веки, различает свет и пальцы руки рефлекторно вздрагивают.

— Девочка в сознании. Минут пятнадцать до того, как в себя придёт.

Слышит она незнакомый мужской голос.

— Заканчиваем, Анатолий Михайлович, под местной анестезией дошьём. Ногу обкололи «лидокоином», пара швов ещё здесь остаётся, чуть ниже колена.

Свет становится прерывистым и сильные руки переносят девушку с операционного стола на каталку. Алёну везут по длинному коридору и минут через двадцать, когда хватает сил открыть глаза, она видит лица родителей. Мамино — в слезах, с прижатым к губам носовым платком. Папино — насуплено-взволнованное, с глубокими морщинами на загорелой коже. Говорить девушка не может, но слёзы текут потоком. Касается маминой руки, та сжимает в ответ.

— Как же ты так, доченька, как же так… Не убереглась. Ну ничего, теперь всё позади… всё позади. Врачи говорят, что ничего серьёзного, шрамы только останутся. Ты не плачь… не плачь, потом пластику сделаем. Как же ты так, не убереглась…

Мама всхлипывает. Плотно прижатый к дрожащим губам, платок душит рыдания.

Через неделю приходит следователь из полиции, Андрей Сергеевич. Алёна уже немного говорит и к ней пускают посетителей.

Следователь рассказывает, что напавшую стаю псов ищут. К сожалению, служебная собака не взяла след и опрос местных жителей ничего не дал. Никто в округе, подходящих под описание собак не встречал, а если и встречал, то кто их запоминает, шавок бродячих?

— Вы раньше их видели?

— Одну встречала, самую маленькую, на пуделька похожую, а остальных — нет. Скажите, Барсик домой вернулся?

— Вернулся. Дама из соседнего дома нашла, с которой вы в больницу приехали. Кота ваша мама приютила. Жив-здоров, отъедается.

— Да, на-пожрать он горазд. Как ту собаку рвал, которая крупная. Никогда бы не подумала, что он такой бесстрашный.

Девушка улыбается, вспомнив пушистого друга. По телу разливается уютное тепло, а случившаяся трагедия уходит дальше и дальше в прошлое. Глаза у полицейского красивые, лучистые, словно обнимают лаской и сочувствием.

— Других собак вспомните? Мы шерсть нашли, но не получается определить породу.

— Нет, не вспомню. Слишком неожиданно…

Беседа продолжается долго, Алёне легко и спокойно с молодым полицейским. Андрея Сергеевича интересуют множество мелочей: что завтракала в то утро, как была одета, каким парфюмом пользовалась. Просит рассказать и более странные вещи: про взаимоотношения в семье, развод родителей, бывших парней, подруг, проблемы на работе. Алёна не выдерживает:

— Зачем вам? На меня просто напали бродячие собаки. Были голодные и увидели лёгкую добычу. Я с детства собак боюсь, они это чувствуют.

— Понимаете, не всё так просто. Поведение для своры из трёх псов крайне нетипичное. Чтобы решиться напасть на взрослого человека, нужна веская причина. Либо, стая значительно больше должна быть. На месте мы не нашли ничего, что могло им дать повод к агрессии. Как бы они не были голодны, для нападения на человека одного голода недостаточно. Логова рядом нет, защита потомства отпадает. Собаки сделали две временные лёжки: за железнодорожной насыпью и рядом с вашим домом. Непонятно зачем…

— За насыпью, где забор такой старый, дощатый? Пудель, который меня вечером облаял, там и скрылся.

— Да, под забором лаз прокопан. Участок давно заброшен, дом сгорел. Они в подвале обосновались, но это не логово, а лёжка, охотничья лёжка. Ни самок, ни щенков рядом, лишь три взрослых кобеля.

— Зачем?

— Пытаемся выяснить. Пока чем дальше, тем «страньше». Есть ощущение, что охотились на вас. Барсик помешал, иначе… мы сегодня не разговаривали бы. Можно уверенно предполагать, что планировалось убийство, которое почти удалось, кстати.

— Какое убийство? Это же собаки! Собаки! Или я чего-то не понимаю? Что теперь делать? Что дальше? Будут преследовать меня, пока не убьют?

Внутри стало тревожно и холодно.

— Не понимаем пока. Место нападения исследовали, образцы шерсти и крови собрали. Картина происшествия предельно ясна: вы выходили на работу, как обычно, а они ждали в засаде. Когда прошли определённую точку, они напали синхронно и слажено. Я бы сказал, отрепетировано. Мы разберёмся, не волнуйтесь. Ничего не происходит просто так, всегда есть причина и виновник.

Алёна растерянно оглядывает больничную палату. Не каждый день узнаёшь, что жизнь можно потерять по дороге на работу, обычным летним днём. Бред какой-то. За что? Чем она провинилась и перед кем? Девушка машинально захватывает светло-русую прядь, непослушный локон обвивает тонкий палец, а следователь продолжает:

— Ещё странный момент: собака-ищейка след не взяла, хотя характерных запахов на месте явно предостаточно. Куда они после неудачной охоты делись? Вот загадка… Химии, сбивающей запах, на месте нападения не обнаружено, следов человека тоже. Остались лишь собачья шерсть, слюна, экскременты.

Увидев потерянный взгляд Алёны, мужчина заканчивает успокаивающе:

— Выздоравливайте, возвращайтесь к нормальной жизни. Следствие идёт, как положено. Попробуем найти похожие преступления, может проявится серия. Не дай бог, конечно…

Андрей Сергеевич легко пожимает руку девушки, лежащую поверх одеяла. Скрипит по полу, отодвигаемый металлический стул. Рука заправляет под ремень сбившуюся рубашку. Уже в дверях, оборачиваясь, он произносит:

— Вдруг что-то вспомните… Я вот там, на тумбочке, оставил визитку. Звоните в любое время, не бойтесь. Мы работаем, результат будет обязательно. Я ещё побеспокою вас пару-тройку раз, наверняка возникнут дополнительные вопросы.

глава №3. Бродяга Жак

Над закрытыми городскими воротами, летнее солнце застывает в зените ярко-жёлтым яичным желтком. Полуденный свет заливает несжатые пшеничные поля. Хлебные колосья готовы, зёрна налиты питательной энергией, но не торопится с уборкой местное крестьянство. Скоро драгоценные зёрна начнут опадать, предвещая лютый голод следующей весной. Между тюками с сеном, солдаты герцога устраивают прохладную лежанку. Мужчины вяло переругиваются, мозолистыми ладонями ловко вытряхивая на мешковину игровые кости. Ленивый ветерок пускает пыльные «султанчики» вдоль пустой дороги. Насколько хватает взора: ни путника, ни телеги, ни всадника. Солдат донимает жара и скука. В городе давно не происходит ничего интересного. Герцог платит, чтобы ни одна мышь не вошла и не вышла из проклятого богом Авиньона. Дороги перекрыты, лишь изредка проскачет вестовой или прошагает на смену патруль, бренча плохо подогнанными доспехами. Полтора месяца назад веселее было: городская голытьба брала ворота приступом. Те, что побогаче, радовали стражу монетами в сафьяновых мешочках. Герцог платит щедро и спрос его жёсток, но кто ж устоит перед соблазном заполучить лишнюю монетку на пропой. Изредка, солдаты закатывали в город пару телег с фуражом. Вот и вся забота о горожанах, чтобы бедолаги с голода не передохли. А особо ретивых и настойчивых — на пики.

Сейчас же тихо, как в склепе, лишь на ратуше звонит иногда большой колокол. Расслабившиеся солдаты, подняв головы, осеняют лоб крестным знамением, поминая о страданиях Спасителя. Сдвигаются чаши с разбавленным вином: велика сила молитвы, да не оставит Богородица несчастных горожан милостью своей, да минуют ревностных католиков объятия Чёрной смерти. Пробормотав наскоро «Отче наш», служивые целуют нательный крестик. Успокоенные ритуалом, солдаты возвращаются к выпавшим костям. А что, служба как служба. Уж получше, чем ходить атакой на испанца, угадывая всякий раз: копьём тебе тушку проткнут или отрубят чего жизненно важного заточенным «толедским» клинком.

***

Жак Дюпре выходит к окраинам города на закате. Предместья Авиньона обезлюдели на несколько десятков лье. Полгода скитается парень по серым дорогам Прованса, охотясь на птиц в лесу, если не удаётся найти прокорм попрошайничеством. Иногда, подкормят добрые люди на хуторе. Редкие милостивцы, не верящие в россказни о большой чуме, что не гонят теперь любых чужаков поганой метлой.

Давно истрепалась одежда, ступни на ногах обросли коростой из пыли и мозолей, а в глазах поселяется глухая угрюмая тоска. Много дней Жак не ночует под кровлей. Каждый раз, раскладываясь на ночлег в лесу, он истово молится Богородице, желая увидеть во здравии следующий день. Голод, холод и одиночество — верные спутники несчастного скитальца.

После появления Чёрной смерти в славном городе Марселе, Жак теряет всех, кого знал. То Рождество запомнится парню на всю жизнь. Чума приходит в город с кораблями сарацинских купцов, начав смертельную жатву от портовых кабаков и постоялых дворов. Через рыбный рынок, болезнь добирается до соборной площади. Из центра, с зажиточными беженцами, подобно пожару, напасть перекидывается на окраины. Хворь уверенно прибирает хилый народец в трущобах, разливаясь по предместьям весенним половодьем. Пощады нет. Богатый или бедный, ревностный католик или иудей, убелённый сединами глава семейства или несмышлёный младенец. Чёрной смерти всё равно. Заболевшие быстро сгорают, покрывшись полными гноя язвами. Проходит несколько дней и труп несчастного вывозят за городские стены. Особые команды из тюремной братии, подбадриваемые пиками городской стражи, стаскивают тела в огромные кучи. Присланные монастырём, послушники наскоро читают заупокойную молитву и трупы без промедления предают очистительному огню. Над городом стоит стон ещё живых горожан, и смрад от сгоревших мёртвых.

***

По непонятной причине, болезнь не трогает Жака. К девятнадцати годам, вторая удача в жизни, после того как королевские охотники за рекрутами не обращают внимания на тщедушного паренька, в неполные семнадцать лет выглядящего на четырнадцать. Невесёлая участь сложить голову во славу французской короны проходит тогда мимо младшего Дюпре.

В последний момент, когда солдаты герцога захлопывают ворота на карантин, парню чудом удаётся выскользнуть из Марселя. Жак прячется в телеге торговца тканями, Сизого Пьера. Лавочник суёт капитану стражи серебряную монету и тот «не обращает внимание», как повозка, запряжённая двумя волами, проезжает под воротами. Грохоча по мостовой, телега пересекает городской ров и далее лишь пыльный тракт направляет беглое семейство на север, в сторону ближайшего хутора.

До последнего Жак не верит, что выбрался из ада, бывшего недавно его родным домом. Приходится пообещать старшей дочке лавочника, Кривой Луизе, что они непременно поженятся после отъезда из Марселя. Поселившись где-нибудь в деревне, обзаведутся хозяйством с лошадью и курочками, их детки народятся счастливыми в просторном и светлом доме. Луиза восседает в повозке, на огромном сундуке с тканями. Мечтательно закатив глаза, девушка поглаживает край покрывала, под которым сжимается в комок парализованный страхом, будущий «жених».

Через пару часов, дорога втягивается в лес, огибая огромные стволы, раскидистыми кронами закрывающие путников от палящего солнца. Час за часом проходят в однообразном, ритмичном потряхивании. Неутомимые волы равнодушно тянут повозку с сонным семейством лавочника. Вдруг, телега наезжает на особенно крупное корневище, зацепившись ободом колеса. Колесо соскальзывает в кусты, оторвав расшатавшиеся клинья. Ось повозки, лишившись опоры, застревает в мягкой земле. Волы встают. Лавочник поминает чёрта и каретного мастера Луиджи, так и не научившегося к старости лет делать круглые колёса на проклятых колымагах. Луиза соскальзывает с крышки сундука и покрывало слетает следом, открывая тайного пассажира. Пьер оборачивается на шум, глаза его впиваются в полумертвого от ужаса Жака. Лицо лавочника наливается кровью, вены на мощных предплечьях вздуваются:

— Ты что здесь делаешь, пёсий сын!?

Массивная фигура нависает над парнем, балансируя на покосившихся при аварии, досках повозки. Жак молчит, руки пытаются защитить лицо скомканным покрывалом в ожидании неминуемого удара. Рядом с разгневанным папашей встаёт будущая «жёнушка». Одной рукой упёршись отцу в грудь, Луиза пытается прикрыть парня, тараторя испуганно тонким голоском:

— Ой папа, ой не надо… Мы любим друг друга… Нам сам господь благоволит… Мы хотим пожениться… Мы обязательно поженимся. Ты должен нас благословить… Ой, не надо…

И без того одутловатое, нездорово-красное лицо лавочника багровеет:

— Так это что, твой полюбовничек!?? Грязная кабацкая подстилка!!!

И без замаха, снизу, заряжает в голову дочери огромным волосатым кулаком. Тело девушки выгибается от удара, длинное платье путается в ногах. Падая, несчастная попадает, попав виском на угол кованого железом сундука.

Наступает тишина. Младшие дети, возившиеся в корме повозки, затихают. Чёрные бусинки-глаза с недоумением смотрят на грозного папу и, обмякшую около сундука, старшую сестру. В мёртвых глазах девушки плещется страх. Растрепавшиеся волосы приоткрывают шею и Жак с ужасом видит лиловые неровные пятна на белой коже. Он чувствует, совсем рядом, присутствие Чёрной смерти, Её метку. За последние месяцы, насмотрелся вдосталь, не перепутаешь.

Луиза заболела, когда отец собирал семью бежать из города. Накануне, мужчина отвёз к площади тело умершей жены. Ещё жгли душу нестерпимой болью, наполненные страданием, голубые глаза: «Спаси, спаси, спаси наших ангелочков. Бегите, бегите скорее». Девушка поняла всё и обняв младших братьев, села у окна, наблюдая как вывозят, завёрнутой в похоронный саван, любимую маму. Пока, не чувствуя гибельных симптомов, Луиза прячет кожу под волосами и одеждой, надеясь на чудо, на исцеление. Она истово молится, не веря что обречена последовать за матерью, оставившей на этом свете вдовца и трёх сирот. Дни Луизы сочтены, через сутки-двое, девушка с трудом сможет передвигаться. Пятна превратятся в наполненные гноем волдыри. Чума недолго возится со смертными. Страдая от сухого жара, через пару дней несчастная отдаст богу юную душу.

Сизый Пьер замирает, глядя на Луизу. Растрепавшиеся волосы девушки быстро пропитываются из кровавой лужи на полу повозки. Не веря в произошедшее, лавочник опускает взгляд на огромные руки. Ладони сжимаются и разжимаются в такт бешено грохочущему сердцу. Дыхание шумно вырывается из горла, глаза полнятся горько обжигающими слезами. Жак осторожно перемещается к краю повозки, не сводя глаз с Пьера, а спустя короткий миг — бежит прочь, не разбирая дороги, сквозь лесную чащу. Ноги не поспевают за страхом в душе, запинаясь о корни деревьев и валежник, будто демоны ада гонятся следом. Наконец обессилев, падает на колени, головой привалившись к поваленному бурей, стволу старого вяза. Накатывает апатия. Не справившись с нагрузкой, нервная система «приглушает» силу эмоций, а дыхание постепенно успокаивается. Парень заваливается набок с шумным выдохом, прижавшись к грубой сухой коре. Колени подтягиваются к груди, сведёнными почти до судорог, напряжёнными руками. Постепенно, пожар внутри стихает и Жак осознаёт, что спасён. Полностью расслабленного, прибирает его бархатными лапами глубокий омут сна.

Беглеца не преследуют. Лавочник Пьер остаётся недвижим на крышке сундука, прижав тело убитой дочери. По согбенной богатырской спине волнами пробегают спазмы глухих рыданий. Слёзы оставляют дорожки на вымазанных кровью щеках мёртвой девушки. Испуганные сыновья не решаются подойти. Дети тихо плачут в углу телеги, обнявшись. Два упряжных вола равнодушно смотрят по сторонам, ожидая кнута возничего на продолжение пути. Разыгравшаяся людская драма, глубоко им безразлична…

***

Жак родился третьим сыном, известного в славном городе Марселе шорника — «папаши Дюпре». Вместе с братьями, он сызмальства учился ремеслу производства конской упряжи. В четырнадцать, попал в обучение к соседу, владельцу гончарной мастерской, синьору Манчини. Отец решил передать семейный бизнес двум старшим сыновьям, а младшему выпал шанс поискать счастья на стороне.

Горшечник, старый итальянец оказывается человеком незлобивым. Может приложить тростью поперёк спины под горячую руку, но парень не в обиде, что за наука без тумаков? Изо дня в день, постигает Жак премудрости изготовления глиняной посуды. Живёт в каморке под лестницей, деля кров с подмастерьем старого горшечника.

По накатанной, проходит жизнь будущего гончара Жака Дюпре в славном городе Марселе. Обучается ремеслу, подкапливая заодно деньжат. Со временем, парень планирует женится на девушке из приличной семьи. Вот хоть на Луизе, дочке лавочника. Война с Испанией обошла его стороной. Попасть в рекруты не позволила излишне тщедушная внешность, не пришлось отцу платить откупные в казну герцога. Грезится Жаку своя мастерская, членство в гильдии, почётная старость в окружении множества внуков, сытая и размеренная жизнь. О чём ещё может мечтать человек? Впрочем, есть и тёмное пятно на будущем счастье — молодой Дюпре до одури боится собак, вот прямо до трясучки. Шавок бродячих в Марселе немного проживает. Горожанам собаки без надобности, а по помойкам их быстро отлавливают местные нищие, со вполне понятными, гастрономическими целями. Встречаясь случайно на улице с этими боязливыми облезлыми созданиями, парень старается перейти на другую сторону. Есть тому причина.

Однажды летом, с отцом и братьями, попадает юный гончар на хутор, к родственникам. Пока гости угощаются за обильно накрытым столом, Жак бежит купаться на озеро. Лёжа на солнышке, двенадцатилетний мальчишка слышит посвист охотничьего рожка, которому вторит заливистый лай своры псов. Сначала далеко, потом ближе, ещё ближе. Можно различить уже топот множества копыт, громкое фырканье лошадей. Нарядные господа в сёдлах, посмеиваясь, тычут в тощего мальчишку, украшенные драгоценными перстнями, пальцы:

— Смотрите-ка, монсеньёр: вонючий смерд поганит Ваше озеро.

— Что за заморыш?! Староста! Отвечай, старый прохиндей! Почему не следишь за своими драными односельчанами?! Мало я вас, уродцев, кнутом воспитывал?!

Из-за крупа соседней лошади выглядывает немолодой мужчина в поношенной, но чистой одежде. Стягивая шляпу, на полусогнутых ногах, почти на коленях, подползает он к сапогу сеньора. Мельком глянув на парня, старик частит, не переставая мелко трястись:

— Это не из нашего села, ваша милость… точно не из нашего… И не соседский, не сиятельного графа Де Фолка… Может, пришлый бродяга городской? По дорогам сейчас много шастает… голодранцев…

Староста подобострастно хихикает, склонившись перед сюзереном в глубоком поклоне. Редкие седые волосы на лысой голове слипаются от пота. Руки прижимают к груди старую широкополую шляпу:

— Для таких, Его величество король виселицу считает лучшим воспитанием… Если прикажете, Ваша милость… На первой же осине…