Оглавление

ВЕРА. НАДЕЖДА. ЛЮБОВЬ

Книга первая

ИСТОКИ

Каждая семья начинается с одного шага.

Иногда — с любви.

Иногда — с боли.

Но всегда — с человека.

Эта книга — о начале.

О времени, когда всё ещё только формируется: характер, выбор, судьба.

О корнях, которые не всегда видны, но именно они держат человека, когда мир начинает шататься.

Здесь нет громких подвигов и финальных ответов.

Есть жизнь — такая, какой она бывает в самом начале: живая, хрупкая, полная надежд и ошибок.

Всё, что произойдёт дальше, вырастет отсюда.

П р о л о г

Наталья всегда любила слушать рассказы своей бабушки. Эти истории, хранившиеся в её памяти, наполняли душу светом, а сердце — теплом, радостью и любовью. Воспоминания о юности и молодости её родителей, о жизнях и судьбах, были для Натальи драгоценными жемчужинами, которыми она дорожила.

Со временем она стала смотреть на них иначе — замечая и ошибки, и слабости, — но чаще всего прошлое всё равно отзывалось в ней любовью и тихой ностальгией.

Вечерами Наталья и её дочка любили оставаться вдвоём. Но особенно они ценили один их маленький ритуал — вечер воспоминаний. Укутавшись в плед, сидя на кровати, они открывали старый семейный альбом. Дочка медленно перелистывала страницы, задерживаясь на каждом снимке, словно стараясь не просто рассмотреть лица, а почувствовать, что скрывается за этими неподвижными изображениями.

В такие минуты Наталья особенно остро ощущала, как важна связь между поколениями. Жизни уходят, но память о них продолжает жить — в рассказах, в сердцах, в любви.

Однажды девочка показала на фотографию и спросила:

— Расскажи мне о своей маме и её сёстрах.

Наталья замолчала, погружаясь в воспоминания, где переплетались радость и грусть, свет и боль. Дочка крепче прижалась к ней.

— Странно… — тихо сказала она. — Такое совпадение… Вера, Надежда, Любовь.

— Это не просто совпадение, — ответила Наталья.

Девочка нахмурилась:

— Ты говоришь как-то загадочно… Как можно быть похожей на веру или на любовь?

Наталья улыбнулась и наклонилась к альбому:

— Посмотри внимательнее. Вот, посредине, с густыми волнистыми волосами — это моя мама, Вера. Она была старшей из трёх сестёр.

Наталья задержала взгляд на фотографии.

— В её глазах всегда жила и грусть, и решимость. Она родилась в достатке и верила, что её будущее будет светлым… Но жизнь распорядилась иначе.

Она сделала паузу.

— На её долю выпало много испытаний. Война пришла, когда ей было всего три года. Отец ушёл на фронт, и она осталась с матерью и сёстрами — слишком маленькая, чтобы понимать, что такое жизнь, и слишком рано вынужденная взрослеть. Как и миллионы других семей, они не могли представить, какие ужасы им предстоит пережить.

Наталья замолчала, думая о том, сколько вынесли её мама и бабушка — и как много силы в них было, несмотря ни на что.

Эти истории не только скрашивали их вечера, но и незаметно укрепляли связь между ними, напоминая о главном — о любви и поддержке в семье, независимо от испытаний, выпавших на их долю.

Валентина Савинова осталась одна с тремя дочерями, когда старшей едва исполнилось три года. Её жизнь была простой и очень бедной: не было ни стабильного дохода, ни уверенности в завтрашнем дне. Но даже оказавшись в полной нищете, она не опускала рук.

Бедность семьи заставила маленькую Веру рано повзрослеть. Она взяла на себя заботу о доме и стала настоящей хозяйкой, несмотря на юный возраст. Пока Валентина с раннего утра и до поздней ночи работала в колхозе, Вера стала опорой и защитой для младших сестёр. Вместе они преодолевали трудности, помогая друг другу и окружающим.

Вера всегда помнила, как мать трудилась, превращая их дом в тёплый и уютный уголок. Отсюда, по весёлой тропинке, навсегда ушло её детство. Тяжёлые времена заставили её стать сильнее. Закончив всего три класса школы в 1948 году, Вера ухаживала за близкими и взрослела раньше своего времени, помогая матери по хозяйству.

— Видишь ли, — говорила Валентина Наталье, — Вере пришлось стать не просто моей помощницей. На её хрупкие плечи лёг тяжёлый груз — роль матери для своих сестёр. Эта роль стала для неё одновременно и испытанием, и благословением…

Наталья, придерживая альбом, продолжала ласково и убедительно рассказывать, вспоминая маму и бабушку, то страшное несчастье, которое им пришлось пережить.

Виктория слушала молча. Ложечка в её руке дребезжала всё сильнее, и наконец она отложила альбом на кровать. Наталья продолжила рассказ о Вере — о том, как она помогала по хозяйству, как они проводили время вместе, и сколько добра сделали бабушка и мама для своей семьи.

Вера безгранично любила свою маму. Валентина радовалась каждой её помощи, хвалила дочь, и в ответ Вера светилась от счастья.

— Я всегда буду тебе помогать, мама, — говорила она. — Даже когда вырасту. Я хочу быть рядом с тобой всегда, жить долго-долго вместе, играть, слушать твои песенки и радоваться твоему родному голосу.

Вера верила, что дети должны помогать своим матерям. Она никогда не стыдилась своей семьи и не давала повода для стыда. За неё не пришлось краснеть ни матери, ни сёстрам.

После продолжительного молчания Наталья с лёгкой улыбкой продолжила:

— Прошли годы, многое изменилось. Школьные годы давно остались позади, но память о них навсегда сохранилась в сердце бабушки Веры. С тихой грустью она вспоминала время, когда семья была единой и дружной, благодаря материнской любви и её собственной мудрости.

Жизнь наполнилась радостью и смыслом, пройдя через сердце бабушки Вали — самой заботливой и доброй женщины. Благодаря Валентине и Вере их семья оставалась крепкой и сплочённой. Они умели выслушать, помочь и дать совет. Обе были сердцем своего солнечного дома и всего семейства.

От бабушки Вали не было секретов ни у детей, ни у внуков. В те годы бабушка Вера и дедушка Лёша с утра уходили на работу, а дома оставалась мама. Валентина была хранительницей домашнего очага.

Бабушка Валя и Вера были для всех примером красоты и мудрости. В их душах горел огонь доброты, а сердца были открыты каждому. Их свет затмевал невзгоды, принося в дом гармонию и согласие.

Бабушка Вера была особенной — красивой, умной, заботливой, нежной и доброй. В ней был свой лучик солнца и по-настоящему золотое сердце…

Викочка снова взяла в руки альбом и замерла в ожидании продолжения рассказа.

— Да, милая, конечно, — тихо сказала Наталья. — Всё начинается с детства. Именно из детства мы уносим с собой не только воспоминания, но и опыт… и боль. Этот багаж мы несём каждый день. Лично я принесла с собой немало.

Она на мгновение задумалась, потом улыбнулась и крепче прижала дочь к себе.

— Моя бабушка всегда говорила: невозможно жить без веры, надежды и любви. Если отвернёшься от светлых идеалов и перестанешь верить в людей — твой мир наполнится сомнениями, а мысли — пустотой. Потеряешь надежду — утратишь вкус к жизни. Всё начнёт валиться из рук. А без любви и друга не найдёшь… без дружбы мы пропадаем.

Наталья подняла глаза и посмотрела на дочь ласковым, чуть усталым взглядом, словно переводя дыхание. Успокоившись, с тихой нежностью в сердце, она продолжила, держа альбом в руках:

— Знаешь, Викочка, после ухода мамы у меня появилась мечта… идея. Дети без матери — сироты, но без любви и вовсе не существует жизни. С детства мы слышим слова: Родина, мама, хлеб — всему голова. И любовь стоит с ними в одном ряду, определяя саму сущность человека.

Она на мгновение замолчала, словно вслушиваясь в собственные мысли.

— Хлеб — это жизнь. Он вечен, как Родина, как мать. А Родина и любовь начинаются с матери… с того места, где я родилась, росла и становилась собой. Но всего этого не было бы без самого главного на земле — хлеба. Его запах знаком мне с детства. Он пахнет степью и небом, травой и парным молоком, которое по утрам давали бабушка и мама…

Наталья улыбнулась сквозь слёзы.

— Моя любимая бабулечка, помогая маме, растила нас с самого детства. Она отдавала всем частичку своей души и сердца. И за это я люблю её и маму больше всего на свете.

Она глубоко вздохнула.

— Мама… это крик. Единственное слово, которое каждый из нас произносит в минуты боли, отчаяния или счастья. Говорят, мама — лучшая подружка. Ну да… расскажи ей всё, а наутро уже будет знать и вторая подружка — папа, — с лёгкой улыбкой добавила она.

Виктория на мгновение задумалась. До этого момента она никогда всерьёз не думала о книгах, но сейчас внутри что-то изменилось. Это был переломный миг. Она вдруг поняла: ей хочется написать книгу. И она уже знала, с чего начать.

— Мы можем находить понимание и поддержку и в материнском, и в отцовском сердце, — продолжала Наталья. — Я хочу передать это чувство… издать и сохранить его. И не в одной книге.

Она посмотрела на дочь с тихой решимостью.

— «Вера — Надежда — Любовь» — это не просто имена. Это три женщины, три судьбы и одна семья. Один большой путь. И, знаешь… я сделаю это. Как хорошо, что сейчас есть возможность словно ластиком стирать и переписывать боль, не стирая память.

Наталья говорила уже почти шёпотом:

— Именно в детстве закладывается фундамент, на котором потом строится весь наш жизненный особняк. Пытаясь убежать от старых травм, я всё равно чувствую их след. Но важно не бежать, а принять их как часть себя.

Она прижала альбом к груди.

— Я верю, что будущее принесёт нам исцеление. Мне хочется подарить людям через мои книги счастье и надежду, чтобы каждый, читая и плача — сквозь смех и слёзы — находил в них силу.

Наталья замолчала, и в тишине прозвучали её мысли:

Когда грусть и тоска терзают моё сердце и душу, я прошу: услышь меня, мама… я шепчу тихо, почти беззвучно. Как хочется снова услышать твой голос. Но я знаю — поздно. И невозможно. Время не повернуть назад, а слова уже ничего не изменят.

Наша семья — мой оплот. Вы у меня самые лучшие. Именно поэтому я взяла перо и начала писать о нас: о любви, о связях, о пережитом и о будущем. Мой путь к словам будет нелёгким, но я знаю — каждое предложение будет наполнено теплом и заботой.

Эта книга — не просто слова на бумаге. Она станет лучиком в моих руках, соединяющим прошлое с настоящим. Она будет моим лекарством — той благодатной силой, что способна исцелять раны и сохранять в памяти каждую драгоценную минуту, прожитую с вами. Она придаст новый смысл нашим отношениям и сделает каждый важный миг жизни по-настоящему незабываемым.

В рассказах и мудрых словах бабушки и матери Наталья увидела истинных героев — людей, сумевших прожить жизнь до конца и передать свой самый ценный опыт. Теперь она передавала его своей дочери… и будущим поколениям.

Это не просто книга. Это не набор страниц под твёрдой или мягкой обложкой.

Книги — её «золотой запас».

Этот роман — памятник судьбам, оставшимся сильными в тяжёлые времена первой половины ХХ века. Эти женщины не выдуманы. Они настоящие. С живыми характерами и сложными судьбами. Вера, Надежда и Любовь — вместе со своей матерью Валентиной — становятся главными героинями, открывая путь к пониманию не только забот, но и самой жизни во всей её полноте.

В центре этой семейной саги — три сестры и их мать Валентина. Женщина-амазонка, одолевающая судьбу в враждебные военные годы. Жертвуя собой ради детей, она годами ждёт с войны мужа Григория в разрушенной деревне. Такой путь выпал ей.

Даже в годы войны жизнь продолжалась.

— Мама, мы тебя любим… — шептали дочери, отражая свет её любви в каждом слове и жесте.

— Под твоей подушкой хранятся не только письма папы, но и наша надежда на его возвращение… Ты — опора семьи, — говорили они, делясь с матерью своими тайнами.

Сидя у окна, Валентина Николаевна с нежностью наблюдала за дочерями — Верой, Надеждой и Любой. В тяжёлые годы они стали её утешением и поддержкой, разделяя с ней и радости, и горести. Под её любящим взглядом девочки доверяли ей свои мысли, мечты и страхи, находя в её сердце безграничную опору.

В те тревожные дни Валентина с замиранием сердца ждала вестей с фронта. Письма мужа она бережно хранила под подушкой — как единственную связь и источник надежды. Её материнская любовь, всепрощающая и тихая, стала для дочерей источником силы и стойкости.

Да, она редко бывала дома — работа в колхозе отнимала всё время и силы. Но, встречая её после трудового дня, девочки чувствовали: их любят. И этого было достаточно.

— Моя жизнь — это вы, мои родные… Дождусь ли я мужа с фронта? — думала Валентина, вглядываясь в лица дочерей.

Именно они помогли ей выстоять в одиночестве и нищете. Они стали смыслом её существования. А письма — её надеждой, что однажды семья снова будет вместе.

Одинокая мать желала для них только одного — крепкой, счастливой и дружной семьи. Той, которую война отняла у неё самой.

В Вере Валентина видела не только опору, но и свою главную надежду. Ту, что стояла на самой высокой ступени её жизненных ценностей.

И всё, что у неё было — нежность, доброта и любовь — она отдавала своим детям без остатка.

Больше всего мать тревожилась за судьбу старшей дочери. Какие испытания ждут её впереди? Суждено ли Вере обрести своё счастье? Какова вероятность — в суматошном круговороте послевоенной деревенской жизни — встретить своего человека?

Валентина Николаевна молилась, чтобы Вера и Алексей стали родственными душами, чтобы их объединяли не только чувства, но и взгляды, убеждения, ценности. Чтобы они смогли стать единым целым.

Вера встретила Алексея случайно. После первой встречи они будто забыли друг о друге — до следующего, такого же незапланированного столкновения в колхозе, словно сама судьба тихо подталкивала их навстречу. Она — молодая, красивая, добрая и отзывчивая. Он — опытный, трудолюбивый, известный в округе плотник. Алексей сразу привлёк её внимание.

Валентина, глядя на дочь, подумала:

— Её дорога была слишком трудна…

Она замолчала, словно собирая мысли, представляя, как однажды их звёзды всё-таки пересекутся.

— Верочка… — тихо произнесла она, будто обращаясь не только к дочери, но и к самой судьбе.

Встретив Алексея, Вера словно попала в водоворот чувств. Искра, вспыхнувшая при первом взгляде, могла разгореться в яркое пламя — если только они позволят этому случиться.

— То, что не под силу одному, легко преодолевают двое… — говорила Валентина, и в этих словах звучали и тревога, и надежда.

Она слишком хорошо знала, что одиночество — тяжёлый крест, особенно для женщины. И потому молилась, чтобы её Вера обрела своё счастье.

Но любовь — как хрупкое пламя. Искра загорается от взгляда, но если её не беречь, не питать, она легко может угаснуть.

Погружённая в свои мысли, Валентина качнула головой. С недавних пор она это осознавала… но принять до конца всё ещё не могла. Забравшись на ворох пшеницы, она тяжело вздохнула:

— Смогут ли два человека, пройдя через осознание и поиск счастья, стать единым целым? Пересекутся ли их звёзды? Втянет ли любовь их в воронку совместного труда и взаимного любования друг другом?..

Её взгляд устремился вдаль, словно она искала ответы в самом небе.

Она молилась, чтобы Вера и Алексей, как когда-то она сама и её покойный муж, нашли друг в друге не просто любовь, а родственную душу — ту, что способна пережить любые испытания.

Валентина знала: путь её дочерей будет тернист, полон преград. Но она верила — истинная любовь способна растопить лёд одиночества и наполнить сердце теплом и светом.

Оставалось только надеяться и верить.

Думая о старшей дочери и её хрупких ожиданиях, Валентина невольно вспомнила судьбу средней — Надежды. Та приняла первую фальшь за любовь и жестоко обманулась.

Переехав из родного дома в большой город, Надежда вновь искала свою судьбу. Но сможет ли она, затерявшись в суматошном ритме городской жизни, встретить родственную душу?

Мать тревожилась и за неё. Надежда, как и Вера, была её опорой, её надеждой. Валентина знала: любовь может прийти дважды… а может — уже завтра. Или прямо сейчас.

Для Валентины Николаевны было важно одно — чтобы каждая из её дочерей нашла своё место в жизни.

Она помнила то лето, хотя с тех пор минуло много лет. Планета всё так же вращалась, жизнь продолжалась, но её любимого человека рядом больше не было. Как же она могла тогда обмануться, приняв фальшь за любовь… Ведь, казалось бы, проще было остановиться, обернуться назад, чем гнать по венам кровь, искать утешение в иллюзиях и начинать всё сначала — возвращаясь к истокам, проходя путь заново.

Тревога за Надежду не отпускала её сердце. Но ещё сильнее она волновалась за младшую — Любу.

Надежда всегда давала матери силы держаться за жизнь, верить, что после череды неудач обязательно приходит светлая полоса. Валентина верила: за тьмой всегда следует рассвет. И старалась поддерживать эту веру — в себе и в близких.

Сжимая в ладонях исписанные письма, Валентина перечитывала строки, в которых Любовь делилась радостями и горестями своей семейной жизни. В этих письмах переплетались надежда и отчаяние. И мать молилась — чтобы её дочь нашла в себе силы выдержать всё, что ей уготовила судьба.

— Первая любовь — хрупкое и драгоценное чувство, — размышляла она. — Оно может озарить жизнь светом… а может обернуться страшной бедой, если его не беречь.

Мысли вновь возвращали её к истории Любы и её мужа Петра. Валентина знала: когда в Петре вспыхивала ревность, мир Любы рушился. Она прощала — из любви. Но судьба проверила её на прочность тогда, когда Люба оказалась в реанимации, на грани жизни и смерти, после тяжёлого кровотечения.

Сердце матери сжималось от ужаса: она едва не потеряла младшую дочь навсегда.

В тот тяжёлый час рядом была Вера. Как всегда — опора, защита, тихая сила. Она ухаживала за Любой, а её детей окружили заботой Валентина и Алексей.

Доктор, глядя на Петра, говорил тихо, но твёрдо:

— Ваша жена в крайне тяжёлом состоянии. Травмы угрожали её жизни. Нам удалось стабилизировать её, но восстановление будет долгим… И вам стоит всерьёз задуматься: вашей семье нужна безопасность.

Земля уходила у Петра из-под ног. Он впервые ясно понял, к чему привели его ревность и гнев.

— Я готов на всё… — прошептал он. — Лишь бы она жила.

Но понимал: возможно, самое трудное — это отпустить.

Валентина молилась, чтобы её дочери нашли в себе силы пройти через это испытание.

— Любовь — это не только чувство, — думала она. — Это путь. Это умение выстоять, пережить, простить… и иногда — отпустить.

Она размышляла и о Вере. Останется ли та верной себе? Для неё любить — значит видеть душу. Быть маяком. Поддержкой. Спасительным кругом. Любить сестёр даже тогда, когда они слабы, сбиты с пути, и не разочаровываться в них.

Их судьбы переплетались, словно нити одного узора. За временем радости следовали испытания. В каждом повороте скрывалась новая загадка.

Сила этих женщин заключалась в способности любить без условий — находить свет даже в самых тёмных уголках жизни.

— Можно ли верить в будущее, когда оно кажется лишь тенью? — думала Валентина. — Может ли любовь собрать разбросанные осколки воедино?

Она верила: её девочки найдут в себе силы пройти этот путь. Что Любе и Петру предстоит трудный выбор, но он приведёт их к истине — не к иллюзиям, а к принятию.

Ведь только так рождается настоящее женское счастье — через боль, прощение и внутреннюю силу.

Глава 1

Вера появилась на свет в маленькой деревушке Красноталовка, русской глубинки — расположенной в красивом и живописном районе Мачешанском, в республике Балашовской, за семьдесят пять лет до того, как начался рассказ из её жизни. Её мать, Валентина родилась в этот мир 20 сентября 1910 года, и ее корни уходят в землю Елани, где её родители жили, как настоящие коренные жители. Время, в которое Валентина появилась на свет, было суровым. Над страной сгущалась тень коллективизации — эпохи, которая ломала судьбы, стирала семьи и оставляла после себя лишь пепел утрат.

С 1928 по 1932 годы и происходило раскулачивание — процесс, который обрывал судьбы и оставлял после себя только горе. Мать, Валентины Николаевны, смотря на ужасы, творящиеся вокруг… часто задавалась вопросами: «Почему они так поступают, за что выгоняют людей из своих домов?..» Кулаков — зажиточных крестьян — арестовывали.

Их семьи разрывали, оставляя без средств к существованию. Конфисковывали всё… скот, хозяйственные и жилые постройки, имущество, а также… последние запасы продовольствия. Она часто вспоминала с ужасом, как лимит на новое начало — ограничивался всего лишь «до 500 рублей на её ж семью из тринадцати человек…» Этой суммы едва хватало на лёгкие подмоги при переезде, который обернулся всем… и быстрой утратой всего дорогого. «Мы же люди», слышался где-то встревоженный крик тающих от страха крестьян, у своих дверей. Но их — не интересовали ни слёзы, ни отчаяние. Все кто попадал в списки, отчетливо… знали, что спастись от беды, вероятно, не возможно. «Этот дом хороший…”, звучали решительные голоса, будто человеческая жизнь могла быть взвешена на весах материальных ценностей. Из дома выбрасывали всё, вплоть до того, что с людей снимали даже обувь — оставляя их в полной нищете на холодной улице. Слышались вопли женщин, плач детей… несущиеся сквозь ночь разграбленного имущества… Это всё постепенно создавало картину настоящего ночного грабежа… как — в тихий шторм, сметающий всё на своём пути.

В дальнейшем, прошло совсем немного времени, из миллионов разоренных семей — оставив непоправимый след в сердцах и умах… не выдержав мощного удара судьбы решили, навсегда покинуть этот мир. «Как же жить дальше?», повторяла мать Валентины… укрывшись с головой одеялом досады, в которой была похоронена её надежда, её вера, её любовь. Среди тех, кто стал жертвой, оказался и её отец — Николай. Неприхотливый крестьянский труд на земле, какую они населяли, прочно обосновал их в жизни. Работали много… у них был дом, обработанный участок, изобилие и множество другой живности: в достаточном количестве и крупный рогатый скот, лошади, овцы, свиньи, куры. Этот… семейный очаг, наполненный трудами и заботами, внушал гордость. Суровые… времена коллективизации затронули семью Савиновых, зажиточных коренных крестьян, как волна — сметающая всё на своём пути. Ввиду тех распорядков, раскулачивание охватило и их семейство — которое имело всё. «Это же абсурд — с чего они взялись?», повторял Николай, получая письма. «Мы ни в чём не виноваты. Если только в том… что, сутками напролет работали в поле и дома на благо своей же семьи». Он не верил в те письма — может быть, потому что эта каждодневная работа отвлекала его от реальности, от всех предзнаменований, что зашевелились в воздухе. И вот, пришел тот миг, когда… глава семьи, живший для своих двенадцати детей и жены… оказался под тем же — прицелом. Их жизнь изменилась: Николая арестовали и отправили в Сибирь, в — необжитую местность, на сельскохозяйственные работы. «Вы не можете, не сможете это сделать», с отчаянием кричала жена, но ее слова не возымели успеха… Всё, что они имели — включая дом и каждый уголок семейного счастья… они потеряли. Раскулачивание означало полную конфискацию всего имущества, и лишь 500 рублей оставили на семью для выживания… Один за другим — испуганные, с горечью и страхом, их дети покидали знакомую обстановку, а саму ж мать охватило чувство безысходности. Жена Николая, несмотря — на все трудности, не винила мужа. «У меня есть вы, мы справимся… — я не оставлю вас, детки… Я верю в папину невиновность. Он знал, что я его не подведу никогда. И вот это, я думаю, и будет основным — что поможет нам победить жизненные невзгоды», едва сдерживая слёзы произнесла она, полная решимости, собирая всех своих детей, как — птенцов под крылом. Вспоминая эти тяжелые времена, как супруга — отправили в «необжитую» местность, лишив семью всего имущества. Вопреки всему, она собрала детей и повела их к новому началу. Она не позволила своему сердцу впустить отчаяние… Наперекор — всему несчастью, мать с надеждой влекла детей к вокзалу — даже когда всё вокруг рушилось. «Папа в ссылке по необоснованному обвинению, и мы должны верить, что он вернется», говорила она с тем мужеством, с каким когда-то крепила его же сапоги, после долгого рабочего дня. Она не винила его — не позволяла бедствию разъедать свои чувства. Её вера в него, как радужный мост, была настолько крепка, что даже угроза самой ужасной участи не смогла ее сломить. Позднее же — ее пригласили на работу в Постоялый Дом, от прямых работодателей в Елани. Оказавшись у двери, она глубоко вздохнула, и постаралась… собраться с мыслями. Открывая её, как полагается, она вступила не только в оживленное…, но и в переполненное крестьянское жилище, которое действительно походило на старинный постоялый двор, где путники от безысходности искали место для ночлега — где они смогут отдохнуть и восстановить силы. Люди негодуя… перешептывались о случившемся, обмениваясь новостями, плакали, вдыхая гнетущую и мрачную атмосферу и многолюдства. Наконец зал постоялого двора опустел, постояльцы разошлись по своим комнатам, тишина царила лишь на мгновение. Она подошла к дверям своего нового жилья, где собиралась жить с детьми. Время текло… но ее жизненная ситуация оставалась практически неизменной… будто она оставалась в плену своих воспоминаний, запертая в одной из комнат… этого: постоялого двора. «Они не знают, каково это — жить в тени…”, шептала она себе, размышляя о том, как скоро она поднимется — чтобы начинать новый день. Каждое утро в 4 часа она вставала, чтоб подоить козу, и затем топила русскую печь, по воду ходила и варила пищу в трёх чугунках: «Это — на козу, для себя, для детей и для постояльцев», шептала она, аккуратно раскладывая картошку, облупленную и варёную… как и её жизнь — простой и лишенной излишеств… Пища была однообразной, но сытной: варёная картошка, ячневая каша или картофельный суп. После того, как все дела были сделаны, её не один раз приглашали соседки, чтоб помочь с копкой картошки. Трудолюбивая, деликатная и отзывчивая, она никогда и никому не отказывала: «Мне ничего… не нужно — просто помогу», говорила она, с приятной улыбкой принимая предложение, лишь бы отвлечься от своих мыслей, которые не дают спокойно жить. Но как только она оказывалась рядом с другими… её сердце наполняет тяжёлая грусть. Ей нестерпимо больно — будто его вырвали у неё, а её обезоружили… — вспоминая мужа. Отпустить его она: «Так и не сумела, что ж мне делать? Быть может только где-то в сладком сне». Вглядываясь в лица селян, она отчетливо осознавала, что все эти люди жили рядом с ней… но не видели его и её истинной сущности, что — она была той… у которой отобрали всё, и всё же она сохранила простую человеческую доброту. «Я… я всё равно человек, верный и надежный, к тому ж ещё — несчастная страдалица», думала она, ощущая острое одиночество. Она была… доброй, деликатной и отзывчивой, но в её молчании скрывались боли и раны… которые не заживали от непрестанного одиночества. «Я снова подниму голову…» говорила она себе, смотря в окно, где светало… в надежде однажды встретить тепло — которого ей так не хватало. Ошибки же… являются неотъемлемой частью истории всех народов… на протяжении веков. Они не только портили судьбы, ломали жизни, и оставляли глубокие следы в общественной… памяти. «Восстановление утраченных прав, возврат доброго имени супруга, отмена необоснованного обвинения невиновного человека, в связи с отсутствием состава преступления. Восстановление — даже это слово звучит как побежденная надежда», тихо произнесла мать Валентины, вздохнув, когда опять читала… о — реабилитации. Для неё реабилитация была не просто, юридическим термином — её мужу, как и многим другим людям в стране, довелось пережить кошмар репрессий в 1930-х годах. Её муж Николай, всё же был возвращен в общество, но цена за это была слишком высокой… «Скажи — почему так долго шли к этому», с печалью спрашивала мать у дочери Валентины, которая вспоминала поделки своего отца, его — мечты, которые растаяли в тени безосновательных… обвинений. Как будто тень прошедшего… в ее памяти остались яркие воспоминания о том, как отец пытался объяснить, что самое главное… — оставаться верным не только себе, но и своему слову, даже тогда… когда вокруг расцветает жестокость… «Все стали жертвами — потерялся не только он, но и мы», с горечью добавила мать. «Справедливость появилась, но слишком поздно», сжимая в руках старую фотографию, где супруг смеётся. «Помнишь, Валенька… — как ты всегда говорила про отца?», спросила мать, смотря в глаза своей старшей дочери, как будто ища в них поддержку. Дочь знала, что история её семьи, прискорбная. Её отец Николай, не дожил до времени, когда его имя было очищено. В тёмных коридорах трудового лагеря для заключённых, его избивали до полусмерти, оставив лишь горечь утраты и унижений… Его жизнь оборвалась от невыносимых страданий в ссылке на Колыме… месте — унесшем его жизнь. «Да, а мама так и не приняла помощи», думала Валентина. «Отказалась от всего — что ей полагалось». Эта стойкость в её матери, отказ от возврата конфискованного имущества и любой материальной компенсации за страдания, связанные с репрессиями — всегда поражала Валю… Это была как дань памяти отцу и её мужу: «Он не ждал от нас ничего, кроме любви и поддержки. Мы гордились им, но в этом была и боль», задумчиво подумала она. Воспоминания об этих тяжелых годах жизни с матерью сопровождали её — как тень. Валентина вспоминала, как вышла замуж слишком рано, её свадьба была скромная, без приглашения дальних родственников, надеясь… что ее жизнь превратится в сказку. Это был звездный день, Григорий был всем: молодым, красивым и, казалось, ему было суждено стать любовью всей её жизни. Он был мечтой и словно призом, которого… хотелось достигнуть. Давненько бабуля не вспоминала свою любовь к Григорию. «Как же было хорошо… было здорово с ним. Все… шесть лет стали настоящим раем», вспомнив, произнесла Валентина. Её ж внучка Наташа кивнула: «Это действительно был сказочный период, но война забрала его у вас». Валентина выслушала всё, что сказала внучка. Каждый день, находясь в ожидании его возвращения, всегда чувствовала… как жизнь уходит в никуда… «Когда он был призван на фронт, ему было всего двадцать шесть лет. В тот момент… малышки были еще слишком малюсенькие: Любоньке — всего годик, Надежде — два, а Верочке — три. Он повседневно говорил…, что будет защищать нас», её голос задрожал от слез. «Спасибо Гриша за то, кем ты был — для нас, пока жил… но такое обещание… оказалось недостижимым». Война забрала у них не только мужа и отца, но и мирное счастье… о котором… они все мечтали. Время шло, и хотя Валентина старалась создать для своих дочерей атмосферу любви и заботы — в её ж душе всегда оставалась пустота, которую невозможно заполнить… Долгие зимние вечера, полумрак и тишина, цветные пятна от тусклого света керосиновой лампы, окрасили: пол, письменный стол, стул и всё что было в комнате — полные мыслей о прошлом, настоящем и будущем скрытых под одним кровом, и были единственным убежищем для ее грусти… Но не смотря на всё это… она точно знала: даже в расплате за утрату существует сила — сила воспоминаний и любви, той — какая достойна реабилитации. «Деревня враз осиротела без мужчин, в ней остались лишь женщины, дети и старики. И колхоз был в плачевном состоянии. Питались впроголодь. Все старались помочь, чем только могли и держались… друг за дружку. Вся надежда была на пшеницу, зреющую в поле», думала она, вспоминая тот трудный период. В те — тревожные дни войны, когда каждый ощущал горечь утрат, именно… Вера стала незаменимой помощницей по дому для младших сестёр, взвалив на свои хрупкие плечи непосильную ношу… С раннего утра — до поздней ночи она трудилась в огороде… ухаживала за домашним хозяйством и заботилась о младших сёстрах… пока мать пропадала в полях, пытаясь прокормить семью. Её маленькие ручонки — ещё не окрепшие, старались изо всех сил справиться с тяжёлой работой. И Вера не жаловалась… Она знала, что выхода нет — война разрушила их мирную жизнь… теперь каждый должен был приложить все силы, чтобы выжить. Глядя на измученное лицо матери — возвращавшейся домой с поля, Вера находила в себе силы улыбнуться и сказать, что у неё всё в порядке. Она понимала, что больше никто, кроме неё, не сможет поддержать семью в это тяжёлое время. Эта война научила Веру быть сильной, ответственной и мужественной не по годам. Она повзрослела раньше времени, но в её сердце по-прежнему жила её детская мечта о мирной жизни, где не нужно будет так надрываться, чтобы прокормить семью… Вера верила, что когда-нибудь это время обязательно наступит и помнила, как они мечтали о будущем… Мать работала, как ломовая лошадь — взвалив на себя непосильную ношу и тащила на своём горбу, окидывая взглядом полные кругом поля. С утра до самой ночи, не зная ни усталости, ни покоя. Всё, что могла… она делала, любой труд казался… благословением, иначе просто не было выхода — «война» забрала всё, что было дорого. Вспомнив… то: «Как же трудно… было тогда, но мы умели и грустить, и радоваться», прерывисто вздыхая. Когда люди находились… в столь бедственном положении, в деревне не оставались равнодушными… Все были как одна семья, и каждый считал своим долгом поддерживать ближнего. Это была настоящая организованность, солидарность, единодушие, сила сцепления, которая в трудные времена позволяла чувствовать, что вместе можно преодолеть всё. Каждый день приходилось сеять, пахать, и собирать урожай… весь тяжелый мужской труд ложился на ее хрупкие плечи. Дома три дочери… одна другой меньше, и именно в эти моменты Валентина понимала, каково это — быть матерью… «Я всегда была волевым человеком… сильной душой и крепким телом», чуть улыбнулась она, окидывая взглядом своих дочерей. По-иному с таким непосильным трудом было бы справиться невозможно, если б не собственная… сила воли её… упорно стремящаяся к выживанию.

— Мы выживали… год за годом, — шептала она, обнимая своих девочек. — И любовь к ближнему поддерживала нас. Каждый вечер, когда трудового дня страх уходил на покой, мое сердце наполнялось светом от того, что рядом были самые дорогие люди… — жизнь шла своим чередом: за трудными буднями неотвратимо текли годы, дети росли. Мать, хотя и мучимая сомнениями и тяжестью утрат… внятно понимала, что именно — в нежности, радости, смехе и любви к своим дочерям заключена истинная сила, помогающая… бороться с любой бурей. В жизни старшей дочери Веры сформировался особый…, так называемый: «синдром старшей сестры», пусть и вслушивалась она в свои мысли, но отслеживала…, как меняется ее восприятие мира… С каждым годом ей всё легче и легче становилось ставить интересы младших сестёр выше своих… Она никогда не могла позволить себе взять со стола лучший кусок, а когда шла в магазин, то выбирала… — что-то себе лишь в последнюю очередь, словно жертвуя сама собой ради их счастья. «Быть старшей… — это значит не просто заботиться, это — целая жизнь», думала Вера, задумчиво вглядываясь, ловя свои отражения в зеркале… стремясь разглядеть не только свой внешний облик, но и то, что делало ее особенной и что отличает её от других, ощущая груз ответственности, который лежал на её хрупких плечах. Её истинная красота несёт в себе скромный оттенок… ее настоящей сущности, в ней чувствовалась внутренняя сила — подкрепленная её мудростью не по годам… Доброта ее сияла, словно солнечные лучи, согревая всех вокруг. Она была рядом верным другом, готова всегда прийти на помощь, послушной и трудолюбивой — как пчёлка. Готовой трудиться до изнеможения, жертвуя собой и всем, чтоб её младшие сёстры чувствовали себя счастливее. «Я стала третьим родителем», шептала маленькая малышка, устав от обязанности… но счастливая от осознания своей роли. Она разделяла с матерью обязанности по воспитанию, заботе и защите младших сестёр — что порой вызывало в ней чувство усталости, но, несмотря на это, Вера предпочитала не жаловаться. Долгие неспокойные годы в ее маленьком мире царила жизнь, полная звуков детского смеха и искренних игр, и в этом ей не было скучно. С благословением матери… она следует материнскому завету, жертвуя своим временем и мечтами во имя своей семьи… «Я накормлю всех», уверенно молвила она, готовясь выполнить каждое указание, как будто это было её священным долгом. Послушанием и смирением она преодолевала любые трудности… это образовывало вокруг нее атмосферу неизменного доверия и любви. Вера — это шаг из лодки на воду… Слияние мудрости рода, не требующий никакого — либо объяснения, светлый, чистый и непорочный образ, осознавала она, смотря на счастливые глаза своих сестёр. В её же доброй душе жили благородство и уважение к старшим, что делало её же нежное сердце ещё нежнее. Вера не то… чтобы не любила вспоминать своё детство… скорее… она понимала, что в нём не было ничего яркого и запоминающегося. Всё шло своим чередом — как у всех, и ее юность не выдавалась ни яркой, ни потрясающей… «Я так люблю свою мать и сестёр», думала она, одеваясь в тёплые воспоминания. «Всё ради них сделаю. Пусть они живут своей жизнью, и следуют своим путём. Главное, чтобы они были счастливы», это и мотивировало ее сердце трепетать от радости. Знала, что даже в самые трудные мгновения — сердце её будет наполнено любовью и заботой о тех… кто ей дорог. «Ах, Надежда», думала Валентина, глядя на своего второго ребёнка. «В тебе столько задора и безрассудства. Ты была и есть… не просто капризная и властная — всегда любила поканючить и покомандовать. Твой своеобразный, трудный характер как будто б притягивал к себе общее внимание — оспаривая первенство с твоими же требованиями и ожиданиями окружающих тебя. Ты заявляла о своих потребностях и кричала о них всем своим существом, проявляя свою властность… буквально командовала всеми. Всегда следила за тем, чтобы быть в центре всего, отдавая предпочтение своим желаниям. В тот трудный период, когда материальные блага были в дефиците, ты же мечтала о ярких украшениях и лучшей одежде, с гордостью произносила. Я… не просто дочь, я — принцесса». Валентина, её мать, охотно потакала её капризам, предназначая ей особую любовь и нежность, которая… не понимала удела строгих требований, что отводилось другим… Её характер — полная противоположность характеру Веры и Любы… «Ну, так нельзя», мягко предостерегала её Вера, которая была серьёзной и доброй. «Ты забываешь — что за моей работой стоят не только твои желания». Её протесты в большинстве случаев не трогали Надежду. Сестра воспринимала это как назидание… отказываясь менять свои привычки. Надежда любила заявлять, отчитываясь первой за всю их выполненную работу, выстраивая свою героическую историю, где её старания всегда были на первом месте, даже если в реальности всё было не совсем так, далеко не всё… При этом, если же — заглянуть в истинное положение дел, то становилось же очевидно: участие её в семейных делах было значительно меньше, чем у Веры. «У меня нет времени, пока ты только говоришь», извинялась Вера, вдохновляясь трудом матери, охватывая тяжести жизни с гордостью. Возвращаясь с работы рано утром и уходя в темноту ночи… не удивлялась и тому, что её Надежда оставалась в образе несравненной принцессы, хотя сама возлежала на пыльных полях… выполняя всю тяжесть работы, чтобы прокормить семью. «Я делаю всё для вас», говорила уставшая Валентина, наблюдая за тем, как её дочка ведет себя по-своему, но в глубине души мать понимала: характер Надежды… — это просто её способ быть частью этой жизни в тылу, которая не останавливалась. С раннего ласкового летнего утра Вера, Надежда и Люба — как будто три прекрасных цветка, распускающиеся на солнышке, как изящный бутон из роз, носились по усадьбе с развевающимися волосами, как у крестьянок… облаченные в выцветшие одеяния — простую рубашку и потертые юбки. И ступени их маленьких ножек, изящных, как будто бы у принцесс, но окрепшие и огрубевшие от бесконечных игр, из-за разбросанных башмаков в первый попавшийся куст… легко сбежали по знакомым тропинкам. Их башмаки замирали в позабытых кустах — они и стали неотъемлемой частью их игр, ведь бегать босиком было значительно легче и веселее… Немного поиграв, Вера окликнула их: «Люба, Надя», с раскрепощением в голосе, но, как правило, Надежда услышала её не более чем краем уха… Её круглое загорелое личико с сияющими глазками практически не меняло направление, когда же играть было так интересно. Она всё продолжала резвиться с Любой, игнорируя зов старшей сестры, погружаясь в собственный, и особый мир детских удовольствий. Вере ж, в отличие от них, довелось, рано осознать, что обязанности по дому лежат на её плечах. Она ж бегом возвращалась домой… убирая игрушки и выполняя просьбы матери, стремясь все успеть до её прихода с работы. Её голос, наполненный заботой, зачастую звучал: «Надюш, давай помогай. Мама придёт, а у нас всё ещё не сделано». Но Надежда была занята своим миром игр и лишь пообещала вернуться. «Мы все вместе делаем», миролюбиво говорила Вера, скрывая истину о том, что Надежда, постоянно, и так всегда, оставалась в стороне. Люба — будучи ещё совсем маленькой, с восторгом наблюдала за сёстрами, мечтая подражать им и делала это искренне и с чистым сердцем. В силу своего детского возраста… Люба ещё не понимала всех родительских волнений, и лишь хотела, чтоб лето было беззаботным. За пределами их огородов река Елань раскидывала свои голубеющие волны, её прозрачная вода страстно манила к себе девочек, поблескивая в золотистых лучах палящего и яркого солнца. Каждое утро они отправлялись туда — чтоб проводить время в безмятежной радости. «Как здорово, правда?», восхищалась Люба, засматриваясь в светлую воду, где маленькие рыбешки… как — радужные искры, стремглав метались мимо их рук. «Я поймаю одну», настойчиво повторяла Надежда, но вот только ручки ее всегда были слишком медленными. Река наполняла живую сказку — она скрывала в своих глубинах не только рыб, но и многоцветные ракушки, улитки, очень много, всяких разновидностей мелких разноцветных рыбешек, которые придавали берегам особый и загадочный шарм… Недалеко от их любимого места раскинулся фруктовый сад… тесно обнявшись с чарующей и завораживающей природной красотой жизни — а также участок окруженный меланхоличной аурой кладбища. Этот контраст, одновременно живой и печальный, всегда внушал девочкам, эмоции и чувства, что жизнь и смерть сосуществуют в гармонии… «Смотри… какая груша…”, радостно показывала Люба, указывая на свисающие спелые плоды. «Давай соберём, пока никто не видит…» И вот, так они проводили это волшебное время, погруженные в счастье детства — с беззаботным звонким смехом, играми и весельем на берегу реки… и тихими тихими разговорами о мечтах, которые безусловно… никогда не покинут их ясные умы… Тяжёлый физический труд в огороде был неотъемлемой частью их жизни, и находился он у речки недалеко от кладбища — ставшего для них скорее другом, чем предметом страха. Каждый год весна приносила новые надежды — девочки, в ожидании теплых дней… с раннего утра трудились в огороде, чтобы вырастить плоды своих усилий. А кладбище, где покоилось много душ, дышало умиротворением. Валентина Николаевна, их заботливая бабулечка — всегда говорила «Знаете, девочки, те, кто живёт рядом с кладбищем, долго живут. Это счастливое место». Не было и малейших сомнений на счёт вредности воды или посадок, ведь огород был полон жизни, а доброта, зреющая в земле, перекрывала любые страхи. Где ветры шептали свои тайны природы — проносясь над зелеными лужайками, где росли сатиново-зелёные травы, обрамленные яркими цветами… создавая густой и красивый ковер, который устилал весь простор до самого конца деревни. Милые малышки, как три солнышка зачастую находили уединение в этих лугах, укрываясь в траве, плетя венки из одуванчиков. «Смотри как красиво получается», вдруг торжествующе воскликнула радостно-возбуждённая Надежда… глядя в раздолье их луга хорошо освещаемого и согретого теплым солнцем… — поднимая свой венок, ловко вплетая полевые цветы изумрудно-зелёного поля. «Да… как у настоящих принцесс», добавила Люба, гордо подняв свой букет. Эти мгновения были полны счастья — с пышными и красивыми коронами из живых цветов на головах и очаровательные, маленькие красавицы на миг ощутили себя сказочными героинями… Выглядели как принцессы-близнецы, хотя родились с небольшой разницей, они чувствовали, что их мечты переплетены — как ветви деревьев в лесу. Каждая мечтала стать самой красивой и любимой, как их принцессы обитающие в любимых сказках. Под невысокой горой, за рекой — лес зелёный шумит, а неподалеку… маленький хуторочек стоит. С горы… открывался живописный пейзаж… где пестрели луга и вековые леса, одевающиеся в цветочные наряды. Указывая на искрящиеся цветы.

— О, посмотри — как много цветов. И там, и тут… Они цветут… их много… их избыток», воскликнула Люба, обозревая взглядом зелень.

— Кажется… что там живут эльфы… — мечтательно произнесла Надежда. Лес был настоящим царством волшебства… Здесь росли — дубы, ели, сосны, березы и многие другие деревья, плотно обнимая друг друга. За лесом раскинулась лесополоса… насаждения — в виде рядов деревьев и кустарников, изобилующих плодами… — яблонями, вишнями, грушами и малиной… В этом их мирном и любимом уголке природы можно было встретить множество ягод.. — ежевику, чернику, клубнику и грибы, которые сплошным ковром украшали землю. Дети часто сидели неподалёку от журчащего ручейка — они любили бегать наперегонки, наслаждаясь мелодией природы, и несмотря ни на что были счастливыми. Природа, щедро одаривая их дарами, украшала их простые дни, дарила еду и придавала уют их скромному жилищу.

— Ты слышишь, как поют птицы? — спросила Вера, уткнувшись головой в траву. Прикрывая глаза, чтобы лучше воспринимать звуки.

— Да, как будто у них свой концерт, — почти хором сказали они. Каждое воскресенье для Валентины и её малышек, превращалось в настоящий праздник природы. Это было нестабильное время — когда они могли забыть о ежедневной рутине и уйти в мир, наслаждаясь… свободой, где царила красота и гармония. Они собирались семьёй и отправлялись в лес, где каждый шаг был наполнен чудесами света…

— Как же приятно на улице, сегодня идеальный день для пешей прогулки… — радостно заметила Валентина, расправляя свои руки, чтобы ощутить тёплый ветерок. Малышки в ответ дружно закричали.

— Ура-а-а! В лес… — село стояло на берегу живописной реки, а за её водами возвышалась величественная гора, такая же — гордая и неприступная… Зимой на её склонах играют дети — радостно катаясь на санках по высоким сугробам. Их гора превращается в волшебный зимний пейзаж, но даже в это время дети мечтали о весне — когда на ней расцветают пестрые цветники полян с первыми подснежниками, тюльпанами и душистыми ландышами. Сегодня им встретился заяц.

— Смотрите, заяц, — неожиданно закричала Люба, указывая на быстро движущуюся тень. Пока сёстра наблюдали за его прыжками.

— Глупый зайчонок, не успеешь поймать… — хихикнула сестра, Вера. Вниз по склону распускались цветы, которые захватывали дух — удивительные розы, нежные лилии, яркие камелии и многообразие тюльпанов всех возможных оттенков. Детки… взглянув на цветочное богатство, вдруг замерли в восхищении, их глазки заблестели, и они не знали, какие цветы выбрать. Перебирая тонкие стебли ландышей и окидывая взглядом поле с цветами, мама. Валентина предложила.

— Давайте соберём по большому букету… — поддержала Вера.

— Да! И сделаем наш дом еще красивее, — наполнив свои руки цветами, они с радостью двинулись в путь домой. Их улыбки и смех, полные искренней радости, отражали настоящую красоту природы… которая окутала их теплом и счастьем. Собирая их вокруг, обнимая.

— Эти моменты… волшебные, — произнесла мать. — Именно в такие дни появляются самые искренние чувства… — добавила она с улыбкой доброй… смотря — как их букеты танцуют в ритме вальса на ветру… Они возвращались домой уставшие, после продолжительной прогулки на открытом воздухе и перепачканные с ног до головы, но — бесконечно довольные, бодрые, веселые, с чудовищным аппетитом, и у матери в груди загорелись огоньки счастья… Дочурки же были её негасимым светом, их радость и смех были теми ж искорками, какие наполняли её жизнь смыслом и радостью, непрерывно напоминая о том, как прекрасен мир, когда вместе с любимыми. Лето, чудесное и волшебное время, когда природа — сливаясь… сплетается с играми и яркими эмоциями. Оно им приносит не только солнечное тепло, но и самые зрелищные… азартные соревнования для мамы — кто соберёт больше ягод, фруктов и грибов. Ей нравится наблюдать за своими ж детьми, это так интересно. Малышки всегда знали секреты природы, зная, когда ягоды достигают своей зрелости… Протягивая корзинку…

— Земляника созревает в июне… — им мама тихо… напомнила.

— А черника, голубика и малина — в июле, — добавила Верочка, радостно перебирая шершавые листья и продолжила. — Брусника в августе. И вот, покорно, девочки отправлялись в лес, чтоб наполнить свои корзины. Важно было не просто собирать, и делать это… очень осторожно, бережно, не вырывая кустиков с корнями. Мама всегда… подчёркивала, как важно уважать природу, и её малышки с усердной серьезностью следовали ее указаниям. Присев на траву, и стараясь угнаться за солнечными лучиками… пробивающимися сквозь листву.

— Смотрите… какая красивая земляника!! — воскликнула Люба.

— Она такая сладкая!! Давайте соберём побольше, чтобы мама смогла сделать варенье… — с радостью подхватила идею Надежда. После возвращения домой, их мамочка — в своей крохотной кухоньке с азартом принялась варить варенье. Живя обычной жизнью… мама для старшей дочери Веры, была настоящей волшебницей, и каждый раз на столе появлялись новые баночки, полные ягодной свежести…

— Вера, иди сюда! Хочу, чтоб ты научилась готовить, — сказала мама, обращаясь к дочери. С горящими глазками — Вера отозвалась.

— Я готова — мама… — с раннего детства она учила её ремеслу, и это умение постепенно стало частью Веры. Готовить дочь любила, а с каждым новым опытом мастерство только увеличивалось… Даже научившись следить за тестом, взрывающемся из-под рук… Верочка с удовольствием пекла хлеб, в свои-то десять лет, какой и наполнял дом удивительными ароматами. Глядя на свою работу — с восторгом.

— Вы только посмотрите, как поднимается тесто — воскликнула она. Младшенькие с восторгом наблюдали… как любящая сестренка превращала простые ингредиенты в аппетитные лакомства… В свои десять лет вдохновение Верочки пришло в полную силу… Она стала по-настоящему заботливой хозяйкой, отвечая не только за кухню, но и за своих младших сестричек… Надюшу и Любоньку. И в её детских руках завязывались не просто блюда… а целые семейные традиции.

— Надюша, давай сделаем печенье вместе, — предложила она и улыбнулась младшей сестре. — Хочу, чтобы оно было как у мамы, — и с нетерпением ждала ответ, но та не готова учиться. Так, в доме складывалась неповторимая атмосфера уюта и заботы… где каждая ягода и каждое тесто становилось не просто продуктами — символом любви. Каждая прогулка по Красноталовке для сестёр — становилась настоящим приключением и источником вдохновения. Они же мирно шли по зелёным просторам… ощущая себя в полной безопасности и комфорте. Спокойные их беседы о волках и бандитах не вызывали у них переполоха или страха, напротив — это добавляло изюминку в их прогулки, превращая каждую историю в самую увлекательную игру…

— Куда сегодня пойдём, сестрички…? — с улыбкой спрашивала Вера, глядя на Надюшу и Любоньку. Замерев в восторге и радости…

— Давайте в ближайшую деревню… в Жидовку… — предложила Надежда. Помахивая своими светлыми косичками, Люба заспорила.

— Но я хочу на холм в Красновку, — мама, стоя на краю дороги, улыбалась, понимая, что пусть дети выбирают сами, но всегда с ней — их верной… опорой. Они жили в деревне Красноталовка, и в округе были три соседние деревни: Жидовка, Свет и Красновка, удалённые друг от друга на три километра, переглядываясь с детьми, углядела.

— Как же чудесно, что так близко к нам… давайте… — заметила мама и продолжила. — Начнём с Жидовки, — собравшись… и даже, не сопротивляясь… они направились к старику — перекидному мосту, с ржавыми цепями, где куры и индюки с удовольствием сидели… как будто охраняя этот всеобъемлющий мир. Указывая на кур, которые — с недоумением смотрели на проходящих по своим делам, мимо них.

— Гляньте, как они повсюду сидят вместе, и глядят на людей, — тихо хихикнула Вера. Причудливый старый мост вёл в Жидовку, но а чуть-чуть дальше от неё был Свет… а Красновка манила их высоким зелёным холмом и крутой горой… на которую они всегда стремились забраться, чтобы насладиться величественным видом… И на склоне холма, сбросив сандалии, они втроём устроили небольшой пикник… закутавшись в ароматные травы и глядя на поднимающееся солнце.

— Смотрите, какая красота… — сказала Вера. — У меня такое — чувство, что тут даже сосенки поют, и солнышко, всех нас согревает.

— Я мечтаю — чтобы всё лето проходило именно так, — прикрыв глаза и вслушиваясь в шелест листвы, вмешалась Надюша. Из всех красот: горы всегда привлекали, восхищали и завораживали сестёр.

— Я тоже так, хочу, — воскликнула Любонька, рассматривая все полевые цветы, расцветающие вокруг. Они расположились всего… в нескольких метрах от леса, вокруг всё пространство — было зеленым и полным жизни. В воздухе витал чудный аромат цветов, а ласковое летнее солнышко мягко обнимало тёплыми лучами их милые лица…

— Смотрите, там рядом… пасётся корова, — заметила Верочка.

— Давайте подойдем ближе и поздороваемся, — ответила Надя и зашлась от смеха, указывая в сторону леса… Около леса местные жители пасли своих животных — внимательно следя за своим скотом. Это создавало атмосферу тепла и домашнего уюта, от которого… не под силу отказаться. С мечтательным взглядом, обняв своих дочек…

— Какие же у нас чудесные прогулки, — произнесла Валентина.

— Да — они полны приключений и радости, — согласилась Вера, понимая, что это время, проведённое вместе… навсегда останется в их сердцах… И в каждом шаге по зелёным холмам их Красноталовки звучали их радостные голоса — а летнее солнышко освещало их путь к новым открытиям и вечной любви к родным местам. У Гуреевны не было своих детей, а она с любовью собирала разные корни и цветы, высушивая их на солнце и заготавливала про запас. С мудростью и терпением она варила одни травы, а другие измельчала в порошок, который потом аккуратно рассыпала по маленьким пакетикам. Ясно, всё это она прятала в своем тайнике, где ни один глаз любопытного соседа не мог её беспокоить… Сельские жители часто обращались к ней за помощью, и она, не щадя сил, исцеляла многих от различных недугов — обходясь без вмешательства… докторов и лечащего врача. Зимой, стоя на пороге своего уютного дома — Елена с наслаждением выпивала миску парного молока, ощутив тепло… которое источала… природа. Когда на чердачок, где жила Елена с Яковом Антоновичем, пробивались лучи солнца сквозь паутину, можно было рассмотреть — как вибрируя сверкают в лучах света различные травы и старинные доспехи её мужа, рассказывая историю их жизни… С одной стороны дома, обнесенного железной сеткой — виднелся колодец… дававший свежую, чистую воду. На дне этого глубокого колодца, к концу шеста крепилось нержавеющее ведро, стянутое деревянными обручами от ударов о стенки колодезного бетонного кольца, надежно закреплено толстой цепью. Это и многое другое, было сделано умелыми руками хозяина, ещё и безупречно, чтоб ведро не плавало — а стремительно погружалось в воду, не теряясь в ее глубине. Малышки Валентины с радостью бегали за водой по главной дорожке… ведущей от калитки к дому и колодцу. Рядом с ним рос яркий, великолепный цветник, им и не только… было особенно приятно проводить время. С другой же стороны дома располагался огород… где Елена с Яковом с любовью сажали картошку, капусту, помидоры, огурцы и всё то — что радовало глаз и утоляло голод. Жилище уютно располагалось в глубине сада, а перед домом росли яблоневые деревья, наполняя воздух сладким запахом. Слева было два больших гаража, а за ограждением, в тени красивой лавочки, стояли два огромных тополя. Для детей — соседки Валентины, они казались настоящими великанами, охраняя детские секреты. Вспоминали, как босоногие сорванцы, с радостью мчались к ним навстречу, где их уже ждало разнообразное вкусное угощение, словно осколочек зелёного волшебного стекла из детства… Верочка не только следила за текстом маминых и рецептов Елены Гуреевны, и сама печь хлеб научилась, добившись невероятного мастерства. У неё не было своих детей — но радушная хозяйка с радостью угощала детей Валентины вкуснейшими пирогами и пирожками… которые как будто были вынуты из самой души. Когда девочки приходили в гости или за водой, она всегда встречала их с распростертыми объятиями и щедро накрытым столом. Стол буквально ломился от еды — на нём пыхтели мясные блюда, жареная птица, соленья, пироги и сладости, которые отражали заботу и тепло, вложенные в каждое… ею блюдо.

— Ешьте живее, милые, ешьте. Вот вам пресный пирог с яйцом, — радостно предложила хозяйка, указывая на ароматное угощение. Девчонки, придвинувшись ближе к столу, с жадностью откусывали от пирога с яйцом, а затем, с широкой улыбкой, Валентина хвалила её.

— Уж угостила, так угостила! Моих девочек на славу, да ещё и с собой домой дала. С яблоками и капустой пирожки твои — это просто волшебство. Как же вкусно, — в восхищении добавляла она. — Дети сверкали счастливыми глазами, ведь каждый визит к тебе, для них… становился настоящим праздником… Любишь приглашать их в гости и угощать пирогами… с тобой-то они становятся особенно вкусными. Только вот, где ж рецепт-то узнать, поди ж — за печатями семейными, — с улыбкой произнесла Валентина Николаевна, полагая, что их же частная жизнь, как и секреты кулинарного мастерства остаются той — тайной за семью печатями или ж могут быть тем же, что сказки из их детства. — Спасибо тебе Лена, за внимание, — искренне Валентина благодарила соседку, за её доброту и заботу, особенно за то… когда и ей приходилось заботиться о ее детях. С улыбкой ответила Лена…

— Я бездетна, живу с мужем, а вот ты… Валентина… настоящая божественная хозяйка… — Лена, заботясь о доме — была наглядным примером домовитости. Гуреевна часто выходила во двор усадьбы — где ночная свежесть смешивалась с крепким запахом коровьего или свиного навоза, ещё исходящей и от будки с их борзой собакой. Муж с лёгкостью распахивал двери, ведущие в её уютные покои — для его ловкой жены, которая неутомимо по-старушечьи строго поджав губы таскала дрова в гостиную и разносила воду по комнатам… наполняя каждый уголок теплом и уютом. В то время… как соседка Валентина работала в колхозе без выходных… на износ и далёко ждала мужа с войны, переживая за его судьбу, Елена оставалась её опорой. Она и вдохнула жизнь в их маленький детский мир… сохраняя и передавая атмосферу заботы и любви, показывая — насколько важными могут и были простые моменты… В этих стенах каждый пирог был не просто угощением, а символом дружбы, родственной связи, подкрепленной крепким духом общинной жизни. У Валентины была нежная, ловкая, маленькая, хрупкая зеленоглазая девочка, Вера, но уже не по годам умелая. Несмотря на свой ранний, юный возраст, девочка уже умела делать многое и с раннего утра принималась за дела… Соседка же — Елена, обращая внимание на усердие и трудолюбие Веры… решила стать для Валентины опорой, взяв на себя заботу о трех ее дочках… Валентина ж сама появлялась на кухне лишь поздно вечером, когда вечерние сумерки окутывали деревню, и звёзды — начинали мерцать на небе. Она… очень молодая женщина, с добрым и обветрившимся от сельского воздуха лицом, которое преждевременно и утратило её молодость из-за каторжного ежедневного труда. Была одета в очень скромное серое саржевое платье, на голове был цветной шерстяной платок, защищавший от сырости, которая заполняла её дом. И дом —