Марианна Красовская

 

Танцы с бубном и принц в придачу

 

© Красовская Марианна

© ИДДК

Глава 1

Шаман

 

Забавно, конечно, что я прекрасно понимала, что сплю. И еще помнила, что этот сон снится мне не в первый раз. Туман, или, может, дым костра. Стук бубна. Темный силуэт. И глубокий мужской голос, зовущий меня:

— Дара, Дара, ты нужна мне. Приди.

— Ага, щаз, — отвечаю я. — Делать мне больше нечего. Тебе нужно, ты и иди.

— Дара, ты избранная. Тебе суждено спасти мою страну.

— Очень смешно, — я переворачиваюсь на другой бок в надежде, что сон закончится. Примета ведь такая есть. А еще говорят, что если про сон кому-то рассказать, то он прекратит сниться. У меня, кстати, не сработало: я Муське уже все уши прожужжала про долбаного шамана, но он упорно продолжал меня домогаться по ночам.

— Дара, это не шутки. Сейчас ткань между мирами как никогда тонка. Тебе нужно сделать только шаг.

— Слушай, чувак! — Я поняла, что избавиться от навязчивого гостя не получится. — Ты кто вообще такой? Покажись уже, а! Надоело с туманом разговаривать.

Самое обидное, что после таких снов я по утрам совершенно разбитая. И потом весь день носом клюю и медленно моргаю. Словно этот бубен из меня энергию вытягивает. Чем быстрее я разделаюсь с шаманом, тем больше времени останется на сон.

— Зачем тебе меня видеть?

— Ну как зачем? А вдруг ты — чудовище?

— Я не чудовище.

— Почем мне знать. Ты же постоянно дымишь.

— Это специальные травы. Но ты права. Возможно, заглянув мне в глаза, ты поверишь.

И темный силуэт замахал руками, разгоняя серую хмарь. На мгновение я оживилась: а вдруг это эльф? Ну, такой красивый остроухий блондин с зелеными глазами! Или индеец, краснокожий и в шапке из перьев. Но нет, из тумана показался вроде бы вполне обычный человек. Даже не азиат на вид. И не голый, что тоже довольно обидно. Мой ведь сон, почему такой скучный?

Темные глаза, узкое лицо, разрисованное разноцветными завитушками, длинные черные волосы. Нос обычный, губы тонкие. Не красавец. И не слишком молод: ему с одинаковой вероятностью может быть как тридцать, так и все пятьдесят. Из-за аквагрима непонятно. Одежда тоже ничем не выдающаяся: серая рубаха без ворота. Из любопытного разве что узкая повязка на лбу, расшитая голубыми и желтыми бусинами и бубен в левой руке. Такой... аутентичный. Вроде как кожаный, с веревочками, на концах которых болтаются кости, перья и серые камушки.

Я была права. Шаман как он есть.

— Видишь, я человек. Теперь согласна?

— А в бубен дашь постучать? — Мне становится смешно.

— Дам.

— Обещаешь?

— Да.

— Прикольно.

— Я могу считать это согласием? — Шаман на удивление терпелив. Хотя не будет же он орать на меня в моем же сне? Или будет?

— Считай чем хочешь, — зеваю я. — Только дай выспаться.

— Спи, Дара, — вздыхает мужчина, и глаза его вдруг вспыхивают алым огнем. — Спи.

 

***

 

Бешеный самокатчик пронесся мимо на совершенно безумной скорости. Я едва успела отскочить в сторону, толкнув какого-то прохожего и чуть не опрокинув урну с мусором.

— Да чтоб у тебя колесо отвалилось, придурок! — крикнула я вслед моему потенциальному убийце. Тут же спохватилась и добавила: — Но в безопасном месте и на невысокой скорости.

Дядька, которого я толкнула, поглядел на меня как на дуру, а я только пожала плечами. Не объяснять же ему, что я вовсе не добренькая, даже и наоборот — злая и противная, а просто я чуточку ведьма. Все, что ни пожелаю от чистого сердца — сбывается. Только, мать его, наоборот! Ну типа я вот щас пожелала придурку, чтобы у него колесо отвалилось. А оно непременно отвалится, но не факт, что у него. Зато у меня — стопудово. Наоборот, к сожалению, никогда не работало. Сколько я Муське ни желала много денег и принца на белом коне, ничего не сбылось. Причем желала-то я искренне, уж кто-кто, а Муська за все ее страдания заслужила немного счастья, но сбывалось все равно только нехорошее. Видимо у меня это... глаз недобрый. Ну оно по мне сразу видно. Батя говорил, что я страшная, шо пипец — со своими разноцветными глазами. Гетерохромия — во. Это мне Муська про такое явление рассказала, ей мои глаза очень нравятся. Как по мне — ничего хорошего, но и не ужас-ужас. Если очки-хамелеоны надеть, то и не заметно.

Да пофиг. Я достала из кармана телефон, глянула на время и злобно засопела. Опять на пару опоздаю! Как всегда! И ладно б сейчас метрология была, так ведь нет, сопромат этот долбаный. А препод меня и так терпеть не может. Нацист поганый. С чего-то он взял, что у меня в роду отметились татары. А у меня и имя русское — Дашка, и фамилия вполне себе Измайлова, почти как станция метро. И даже глаза совсем чуточку раскосые, но оба светлые. Сам он... еврей поди. Или поляк какой-нибудь.

Мне повезло: нужный автобус прибыл точно по расписанию. Все же это Москва, а не какая-то там мухосрань, где и автобусов нормальных нет, только пазики. Как в моем родном городе. Короче, я даже не опоздала. Правда, пришлось бегом бежать.

— Дусь, ну ты чего, — шипела Муська чисто как помойная кошка. — Время-то! Вышли же вовремя!

— Норм. Я просто...

К счастью, тяжелый взгляд препода спас меня от очередной лжи. Никакой объективной причины для опоздания у меня не было. Я тупо сидела на лавке в парке и пила кофе. Сладкий горячий кофе, который не могла себе позволить. Но позволила, потому что именно этот прекрасный момент позволяет мне перенести кошмар под названием «сопромат».

Препод диктовал очень быстро и ничего толком не объяснял, но я не тревожилась. Муська потом мне все расскажет, она умная. Слишком умная, как по мне. Ей бы в нормальный универ... На юриста там или ай-ти. А может и в пед — она детей не боится. Но она почему-то поступила в Политех на техмаш. По льготе — как сирота. Вместе со мной. И мне, и ей тут не нравится. Не по душе. Но поменять что-то — обе боимся. В этом только мы и похожи, а вообще совершенно разные, как инь и янь, как лед и пламень. Но почему-то сдружились. По сути, Муська — моя первая нормальная подруга. Остальные были так — выпить-покурить-поржать. А Муська настоящая. Мы с ней с первого курса не разлей вода.

Остальные пары дались мне куда легче. Социологию я худо-бедно понимала, по ТММ¹ препод отличный, тем более чертить я всегда любила, только не эпюры, конечно. А на физ-ре и вовсе отдыхала, в отличие от Муськи, которая совсем бегать не умела и со скакалкой прыгать тоже.

То самое проклятье меня настигло уже вечером, когда мы ехали домой. Автобус наш сломался. Колесо отвалилось, да. К счастью, никто не пострадал, но домой мы поперлись пешком. Ничего, гулять полезно. Даже после физкультуры, хотя Муська вся изнылась.

— Помнишь, я тебе про чувака рассказывала, который мне снился? — попыталась я утешить подругу.

— Про шамана?

— Да, придурок с бубном. Он мне опять снился.

— Что хотел на этот раз? — Муська смеется.

— Говорит, что мне нужно спасать мир. Во дурак, а? Где я и где благотворительность?

— Ну он хоть симпатичный?

Я задумываюсь и решительно мотаю головой:

— Не знаю, он всегда в тумане каком-то. Вроде бы я его лицо сегодня видела, но не уверена. Поди старикан какой-то. Разве бывают молодые шаманы?

— А ты проверь, — хохочет Муська. — Вдруг вполне себе... — от грубого слова, срывающегося с ее губ, я морщусь, как и от посыла в целом. Испортила я девку, два года назад она была такой скромной, такой припевочкой. А теперь вон матом ругается и пошлит. Прям как я. Но мне норм, я все же из семьи алкоголиков. А она — библиотечный цветочек.

Впрочем, доля истины в ее словах есть. Пора бы уже что-то сделать с этим шаманом. А то снится мне, понимаешь, уже вторую неделю подряд. Но ничего интересного в этих снах не происходит. В конце концов, в реале у меня нет никакой личной жизни, так хоть во сне попробую. А вдруг понравится?

В общагу возвращаться не хотелось. Да и погода стояла чудесная. Осень еще не залила Москву дождями, клены усыпали черные тротуары золотыми и оранжевыми звездами, и я предложила Муське погулять еще немного.

— Ноги болят, — предсказуемо заныла она. — О! Давай самокат возьмем и по парку прокатимся?

Я хотела было отказаться, но поглядела на ее сияющее лицо и кивнула. Иногда я чувствую себя не Муськиной ровесницей, а мамочкой. Или хотя бы старшей сестрой. Сдались ей эти самокаты! Я вот их побаиваюсь. А она уже схватила припаркованного на тротуаре фиолетового монстра и навела камеру смартфона на штрихкод.

— Догоняй, Дуська!

Пришлось догонять.

Я Дашка, но она зовет меня Дуськой. Типа смешно. А она — Машка. Я зову ее Муськой. Это тоже типа смешно. Парные имена и все такое.

— Машка, стой, дура! — ору я, видя, что эта балбеска выруливает на проезжую часть прямо перед автобусом. Нажимаю на рычаг скорости, мчу следом, уже понимая, что не успеваю. — Муська! Муська!

Скрежет тормозов — а такси здесь откуда? Грохот, чьи-то визги, облака прямо перед глазами — почему? Я умираю? Но мне совсем не больно... Что с Муськой?

 

Глава 2

Ведьма

 

— Очнулась? Ну и славно, — шаман убирает волосы с моего лица и улыбается. Вот сволочь, смешно ему!

Что с Муськой?

Я пытаюсь сесть, но голова кружится, и перед глазами танцуют разноцветные пятна.

— Ты кто? — хрипло спрашиваю я, прислушиваясь к собственному телу. Вроде ничего не болит, руки-ноги на месте, голова целая. Зашибись.

— Я — Шаардан. По-вашему — колдун. Но шаман будет точнее.

— А есть разница? — пытаюсь я собрать мысли в кучу. Не выходит, в голову лезет всякая дребедень — молнии, огоньки, почему-то трава. Зеленая.

— Есть. Колдун берет силу внутри. А я — снаружи. Из природы. Вот ты — колдунья. У тебя внутри источник.

— Охренеть, — констатирую я.

— Не ругайся, не стоит. Нельзя ругаться, так ты злых духов призываешь.

— Да пошел ты...

Он тихо фыркает.

— Подожду тебя снаружи.

Некоторое время я лежу и пялюсь в потолок, вернее, в свод палатки. Или юрты — как эта фигня называется? О, фигвам. То есть вигвам, конечно. Потому что юрта — это у монголов. А передо мной все же чувак, больше похожий на индейца. Грязно-серый свод войлочного вигвама расписан примитивными рисунками и символами, синими и красными. Похоже на наскальную живопись. Сам вигвам куда больше, чем я представляла себе подобные конструкции. В центре его можно встать в полный рост. Один сектор отгорожен цветным полотнищем. Видимо, там спальня. Я же валяюсь с другой стороны, почти рядом с выложенным из камня очагом. Понятное дело, погасшим. Да что там, судя по содержимому — давно не используемым. Ну правильно, в палатке костер разводить — так себе затея. Если погода позволяет — готовить лучше все же на улице. Вообще я не фанат природной романтики, но в школе пару раз ходила в поход с палатками. Норм, не померла. Комары меня пытались, конечно, унести в лес, но я им не поддалась. В пруду обнаружились пиявки, в гречке с тушенкой попадался песок, горелый зефир — вовсе не вкусно, а прятаться от учителей в кустах и пить какую-то бормотуху не сказать, что весело. Ну и разумеется, мы полночи блевали, так что воспоминания у меня так себе. В общем, по доброй воле я бы на такое не подписалась, но в целом не помру от спартанских условий.

Палатка так палатка. Лучше, блин, чем реанимация.

Сомнений у меня не было: в своем мире я или померла, или переломалась к чертям собачьим. Городская среда у нас не особо приспособлена для инвалидов, пенсия крошечная, а реабилитация обычно платная, поэтому я бы предпочла первый вариант. Тем более если Муськи тоже не стало.

Именно беспокойство за подругу заставило меня взять себя в руки. Сдается мне, что гребаный шаман явно все это подстроил. Не зря же две недели уговаривал. Но Муська-то тут при чем? И во что я, блин, одета? Кто стырил мои почти новые джинсы и удобнейшие кроссовки? А рюкзак, а телефон, а кожанка? Вот за конспекты я не переживала, хрен с ними. А шмотки ужасно жалко, у меня не такая большая пенсия, я кожанку на «Авито» брала, где я еще такую найду? Что-то мне подсказывает, что здесь нет «Авито». И вообще нет цивилизации. Хотя штанишки на мне прикольные. Кажется, даже шелковые. Ткань тонкая, скользкая, почти невесомая, и цвет очень красивый, лазоревый. А сверху — хлопковая белая сорочка с длинным рукавом и завязками на шее. Очень практичный наряд для похода с палатками.

Кое-как я села, поискала глазами обувь. Даже тапочек рядом не обнаружилось. Видимо, придется босиком. Поднялась, с трудом удерживая равновесие — голова кружилась. Откинула в сторону «дверь» — лоскут, прикрывавший дыру в войлоке — и, наклонившись, вылезла наружу.

Гребаный шаман сидел на камне спиной ко мне и что-то помешивал в котелке. Пахло мясом. Я тут же вспомнила, что не успела пообедать, и громко сглотнула. Он обернулся, оглядел меня с ног до головы и кивнул. Спросил:

— Разделишь со мной трапезу?

— Это какой-то ритуал? — с подозрением спросила я. — Типа «мы ели из одной миски и теперь братья навеки».

— Ты никак не можешь быть мне братом, Дара, — спокойно ответил шаман. — И нет, это не ритуал. Просто приглашение.

— А! Тогда разделю. В смысле, пожру.

— Прекрасно. Миски на траве возле гэра, подай.

Я беспомощно оглянулась, пытаясь понять, что такое гэр. Фигвам, да? Ну конечно, он. Больше ничего тут не было. Только трава. И горы вдалеке. И облака в небе. Гор я не видела ни разу, поэтому разглядывала их широко раскрытыми глазами. Вот бы сходить туда, поближе к ним! А трава тут какая высокая, мне по пояс и выше. Поди и клещи водятся, и змеи. Нет, что-то я не хочу уже гулять.

Наш (точнее, его) фигвам стоял на вытоптанном пятачке. Возле одной из войлочных стен и в самом деле обнаружилось заботливо расстеленное полотенечко, а на нем — две перевернутые деревянные пиалы и тут же — несколько ложек из желтоватого пластика. Ну, наверное, не пластика, а какой-нибудь кости. Но я в ложках не разбираюсь. Главное, чтобы они были чистыми. Я подхватила миски и ложки и принесла их шаману.

— Я забыла, как тебя зовут.

— Шаардан.

Он взял протянутую миску и щедро плюхнул туда здоровенный кусок мяса с жиром.

— Эээ, это не курица? — грустно уточнила я.

— Баранина.

— Я такое не ем.

— Ладно, — шаман был на удивление равнодушен.

Он поставил миску на землю, а во вторую налил бульона с овощами, какой-то зеленью и круглыми белыми шариками. Поскольку другой еды на горизонте не наблюдалось, я решила не выделываться.

— Что же, нормальное такое грузинское блюдо, — забрала я свою порцию. — Жричёдали называется.

— Что? — на миг вышел из равновесия шаман, забавно округляя глаза. — А-а-а, понял. Садись, ешь. На ужин я попробую поймать куропатку. Голодной не останешься.

Ты погляди, какие мы щедрые! Даже подозрительно! Ах да, я же избранная и должна спасти мир. Я нужна ему живой и относительно здоровой.

В целом похлебка была... приемлемой. Я готовлю еще хуже, если честно. Шарики соленого сыра мне даже понравились. А зелень прекрасно заглушила вкус всего остального.

— Надо помыть посуду?

У нас с Муськой был принцип: одна готовит, другая моет. Это справедливо, несмотря на то что готовила обычно Муська. У нее это прекрасно получалось. А вот посуду мыть она не любила, а если мыла, то медленно, очень тщательно и исключительно в перчатках. Да еще потом бумажными полотенцами протирала. Это ее так бабушка приучила.

— Оставь, я сам, — мотнул головой шаман, а потом выплеснул остатки бульона и поставил перевернутую миску на землю. — Никогда не доедай все до капли. Оставляй духам.

— Э-э-э... ну ладно. Слушай, Шаардан, а что с Муськой?

— С кем? — фальшиво изобразил удивление шаман.

— С моей подругой. Мы с ней вместе... того-этого.

— Не понимаю.

— Чего непонятного? — разозлилась я. — Муська. Машка. Мария Сергеевна. Моя подруга. Мы с ней вместе вылетели на самокатах под автобус и вместе же померли, судя по всему.

— Я не знаю, — развел руками мужик. — Я только тебя забрал.

— С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Ты ведь и сама все знаешь. Ты умерла там и возродилась здесь. Я забрал тебя и провел дорогой теней. В тебе очень много внутренней силы, поэтому все получилось.

— Да нет во мне никакой силы!

— Точно? — прищурился шаман. — А если подумать?

Глаза у него были черные-черные. Даже зрачка не видно. Страшные, прямо сказать, глаза. А в остальном — он вполне себе годный, как сказала бы Муська. И ему точно не пятьдесят. Куда моложе.

Сейчас, когда лицо без боевой раскраски, можно разглядеть и гладкие щеки, и длинные черные ресницы, и морщинки в уголках глаз. Кожа гладкая, смуглая, без прыщей и оспин, седины в черных волосах не наблюдается. Ну максимум тридцатник. Норм. Не мужик с обложки, но и не урод, в общем.

— Дара? — чуть удивленный голос шамана прерывает мое бесцеремонное разглядывание. Я неохотно отвожу глаза.

— Что?

— Странное.

— Ну, я могу пожелать чего-то плохого человеку, и оно сбудется, — нехотя признаюсь я. — Но у меня тоже сбудется. Короч, я как-то своему брательнику послала лучи поноса. Его очень даже пронесло. А через пару дней я траванулась шавухой, и пронесло уже меня. Ну такое, если честно.

Шаардан моргнул. Потом моргнул еще раз.

— Да, я понял. А хорошее сбывалось?

— К сожалению, нет. Ни разу.

— Жаль. Еще что-то?

— Ну... — я задумалась. — Когда я иду в магазин, у меня в кармане ровно столько нала, сколько нужно. Я, конечно, давно с карточкой хожу, но иногда и с налом. И на кассе мне всегда до копейки хватает. Нет, ну я не совсем тупая, приблизительно прикидываю общую сумму, но чтобы до копейки — это пипец странно. Выгребаю мелочь из кармана всегда.

— Смешной, но бесполезный дар, — усмехнулся шаман. — Еще что-то?

— Вроде все.

— Дождь, снег, огонь вызывала?

— Нет, конечно!

— А могла бы. Судя по глазам — у тебя две стихии, вода и огонь.

Я недовольно засопела. Терпеть не могу, когда кто-то говорит про мои глаза. Ну да, разные. Но это гетерохромия, а не уродство!

— У тебя очень красивые глаза, Дара, — словно прочитав мысли, заметил Шаардан. — И да, для колдунов это нормально. Ты у меня ничего спросить не хочешь?

— Что с Муськой, гад? — снова разозлилась я. — Пока я не узнаю, что с ней, я с тобой сотрудничать не буду!

— Справедливо, — неожиданно согласился Шаардан. — Цена назначена, я так понимаю?

В его словах явно был подвох, но я не слишком хорошо соображала (как и всегда, в принципе). Поэтому кивнула.

— Мне нужно знать, кто она. Какая она.

Я удивленно поглядела на шамана и начала рассказывать:

— Она красивая. Волосы светло-русые, глаза голубые, грудь третьего размера. Выросла с бабушкой...

— Нет-нет, — перебил меня Шаардан. — Покажи мне. Я сейчас возьму тебя за руки, наши головы соприкоснутся, и ты представь свою Муську. Я увижу.

— Для тебя — Марию Сергеевну!

— Я понял. Сиди ровно.

И он встал на колени рядом со мной так близко, что я заглянула ему в глаза — и ничего не увидела там, кроме кромешной тьмы. Зрачка, кажется, у него не было вовсе. Странно, очень странно. Ведет себя вполне адекватно, рассуждает здраво, не дергается и не тянет слова. Видимо, это такая особенность организма — как моя гетерохромия. Смотрит так... словно ждет чего-то. А чего ждет?

Тяжело вздохнув, шаман положил мне на макушку тяжелую ладонь и силой наклонил мою голову. Наши лбы соприкоснулись. Пальцы сплелись. Наверное, мне должно быть противно — чужой человек в личном пространстве, но нет, противно не было, только некомфортно. Во всяком случае, он ничем не вонял.

Я закрыла глаза и представила себе Муську: такой, какой я ее впервые увидела. Тоненькая, воздушная, в клетчатом сарафане и белой водолазке, с двумя почти детскими косичками. Она стояла возле окна, и солнце подсвечивало ее со спины так, что она вся сияла. Широко распахнутые глаза, растерянная улыбка, робкий голосок. Ее хотелось защищать. Чем я потом и занималась. А она — защищала меня. Как уж умела. Мы были как сестры. У меня не было друга ближе. Да что там друга — человека роднее не было.

А потом я вспомнила, как Муська вылетела прямо под колеса автобуса — и что на нее нашло? Она всегда была такой осторожной, такой боязливой! Словно... словно ее кто-то заставил сделать это.

Отпрянув от шамана, я с ненавистью закричала ему в лицо:

— Это ты? Это ты все подстроил? Она умерла, чтобы я пошла за ней?

По щекам потекли слезы. В груди защемило.

— Тихо, — шикнул на меня Шаардан. — Клянусь, я не имею к этому... происшествию никакого отношения. Мне была нужна только ты, а ее я совсем не знаю. Но я буду ее искать.

— Как? Как искать?

— В долине теней. Она яркая. Теперь я знаю свет ее души. Если она умерла — я найду.

— А если нет? — всхлипнула я.

— Буду искать в твоем мире, — он осторожно положил руку мне на плечо и заглянул в лицо. — Я ее найду, слышишь? Не обещаю, правда, что живой. Не надо плакать. Слезы тебе ничем не помогут, только обессилят. Сейчас тебе нужно больше есть и больше спать. Нужно восстановить твою энергию.

Я удрученно кивнула, а потом сообразила:

— Постой, ты же говорил, что у тебя нет своей магии?

— Верно.

— Но ты забрал меня, а теперь собираешься искать Муську?

Он смутился и отодвинулся от меня подальше.

— Ты все правильно поняла. Я шел обратно по теням за счет твоей магии. И у меня еще немало ее осталось.

Я хотела было разозлиться, но вместо этого широко зевнула. Я вроде как пока не верю в эту его магию-шмагию. Может, я вообще лежу в реанимации, и это все предсмертный бред. Но в целом прикольно, воздух тут такой чистый, травы пахнут, небо красивое, тепло. В Москве-то конец сентября, скоро дожди, а тут — лето. Терпеть не могу дожди. И зиму тоже не очень люблю. Наверное, это потому, что я всю жизнь зимой мерзла. Со шмотками нормальными у меня туго было, окно в папкиной квартире с трещиной. Короче, лето лучше.

— Иди ложись в гэре. Там за занавеской — постель, — заботливо поставил меня на ноги Шаардан. — Иди-иди.

Усталость навалилась на меня плотным, тяжелым одеялом. Я пошатнулась. И тогда он подхватил меня на руки и понес сам.

 

Глава 3

Ментальная эротика

 

Ночью мне стало холодно. Я открыла глаза в кромешной тьме и сначала подумала, что все это было сном. Я или на своей постели в общежитии, или на койке реанимации. Но, ощупав себя руками, поняла — фиг вам. В смысле, фигвам. На мне — все та же рубашка и шелковые штаны. Без трусов и лифчика, между прочим. А в реанимации, я слышала, голые лежат.

Страшно хотелось в кустики. И пить. В горле пересохло как в пустыне. Кое-как, на коленях, я выползла из-за занавески. Светлее не стало. С трудом я нашла выход выглянув из фигвама, замерла от восторга. Я — человек циничный, даже грубый. Но красота звездного неба поразила даже мою зачерствелую душу. У меня дух захватило от бескрайнего простора и холодного, почти морозного воздуха. А как сладко пахла ночная степь! И дышала бы ей, дышала бы полной грудью... если бы не определенные потребности организма. Кстати, здесь есть лопухи?

В походе мы всегда организовывали ямы. Такие, с оградкой и досочками. А здесь куда? Где этот проклятый шаман? У меня к нему вопрос жизни и смерти!

Шаардан спал у едва тлевшего костра, завернувшись в одеяло. Не храпел, не дергался. Даже будить его жалко. Но не идти же мне, извините, прямо в травку?

— Я здесь был один, — не открывая глаз, пробормотал шаман, снова читая мои мысли. — Ничего не устраивал, никого не стеснялся. Прости, утром я что-нибудь придумаю. Пока же справь надобности за шатром.

Я сердито фыркнула и воспользовалась его советом. Босые ноги мигом намокли от росы, я застучала зубами.

— А одеяло только одно? — кисло поинтересовалась, возвращаясь.

— Да. Но я утром...

— Что-нибудь придумаю, ясно, — закончила за него я. — Холодно, блин!

— Ложись рядом со мной. Вдвоем теплее.

— Ну да, помечтай.

— Какая капризная мне досталась ученица! — Шаардан все же сел и мотнул головой. Волосы у него совсем растрепались. Вот так, в темноте, он казался юным, почти мальчишкой. — Хочешь, спи на земле. В одеяле совсем не холодно. А я пойду в шатер.

— Хочу.

— Ложись.

Он поднялся. В отличие от меня, спал шаман без рубашки. Не то чтобы я много разглядела — только черные татуировки на спине и плечах — но сложен он был весьма неплохо. Никакого брюшка не было и в помине. Не испытывая ни малейших угрызений совести, я легла на его одеяло, еще теплое и хранящее запах мужчины. Не пота, нет. Полынь и дикий мед. Завернулась в колючую ткань, мигом согреваясь. Стало так уютно и, пожалуй, привычно, что глаза закрылись сами собой. Я ведь долго спала дома на полу, когда диван совсем развалился. Не под открытым небом, конечно, но вот так же — укутавшись в одеяло.

Утро наступило слишком рано. Солнце немилосердно тыкало мне в лицо своими яркими лучами, стало жарко, я вся вспотела. Раскуталась, перекатилась на другой бок и замерла от удивительного зрелища. Шаман делал зарядку. Ну, наверное, это так называлось. В руках у него была сабля, и он сначала медленно и плавно, а потом стремительно и резко выписывал в воздухе всякие кренделя. То вытягивался в струну, то изгибался, то рубил невидимого противника пополам. Гладкий торс, испещренный черными рунами, блестел от пота. На спине перекатывались мускулы. Шаардан сейчас был просто охрененно хорош, я такой красоты в жизни не встречала. Тигриная грация, удивительная мощь. Я вас умоляю! Не была бы я девственницей, уже накинулась бы на него и завалила в траву! Но пока только пялилась и слюни пускала. А какие у него руки, мама дорогая!

Шаман вдруг споткнулся, оглянулся на меня. Взгляд, наверное, почувствовал. Опустил саблю, встряхнул распущенными волосами и пробормотал:

— Ты проснулась... Не хотел тебя будить, прости.

— Это не ты, это солнце, — ответила я, жадно пожирая его глазами. — Ты мне вообще не мешаешь. Продолжай.

— Нет, я закончил. Сейчас что-нибудь приготовлю.

— Я утром есть не могу, только кофе пью.

Он на мгновение завис, потом фыркнул:

— Кофе у меня нет. Только травы. А поесть тебе надо, чтобы силы быстрее восстановились.

— А когда станет про Муську известно?

— Про Марию Сергеевну? — лукаво сверкнул черными глазами шаман. Грудь его все еще тяжело вздымалась, но усталым он не выглядел. — Я уже все узнал.

— Так чего молчишь, ирод! — взвыла я.

— Потому что новости неутешительные. Она была в долине теней. Но ее больше там нет.

— То есть она умерла? — помрачнела я.

— И да и нет.

— Ты нормально объяснить можешь?

— Да. Ты тоже была в долине теней, но тебя там теперь нет. Ты уснула в одном мире и проснулась в другом.

— И она тоже?

Новость была неожиданной, но радостной. Я расплылась в улыбке.

— Вероятно. Похоже на то.

— Она тоже в этом мире? Да?

— Я не знаю, — развел руками Шаардан. — Я лишь видел отблеск ее света. А куда он пролился — не смог понять.

— А я смогла бы?

— Уже нет. Ночью след был едва заметен. А завтра он исчезнет вовсе. Но она жива. Это хорошо, правда?

— Да, — мрачно согласилась я. — Это прекрасно. Буду верить в то, что мы с ней встретимся. Больше, наверное, мне ничего не остается.

— Это очень вряд ли. Таких совпадений не бывает. Не мечтай об этом. Костер разжечь сможешь?

Я обернулась на головешки, заметила там оранжевые искры и неуверенно кивнула. Смогу, наверное. Рядом сухая трава, прутья, несколько деревяшек. Не то чтобы я хоть раз разжигала костер, но вряд ли это так уж сложно.

— Я быстро ополоснусь и вернусь.

— Ладно.

Интересно, где он собрался споласкиваться? И не нужна ли ему помощь? Может, полить ему на плечи водички из ковша? Или намылить грудь? Я живо представила, как скольжу по мокрому торсу руками, ощупывая кубики пресса, и зажмурилась. Никогда не касалась мужчины так интимно. А уж такое красивое тело у меня и вовсе не было даже шанса потрогать.

Он вдруг дернул подбородком и прохрипел:

— Прекрати.

— Что прекратить? — не поняла я.

— Думать о таком прекрати.

— О каком?

— О том, что ты меня трогаешь.

Я остолбенела. Это он, что же, взаправду мысли читает? Долбанулся совсем?

— Это не то, что ты подумала! — быстро отступил шаман в тень фигвама.

— А ты мне расскажи, ..., о чем я сейчас подумала! — грозно выпалила я, наступая на него. — Ты что... — Надо признать, что словарный запас у дочери алкоголика весьма обширный в части ненормативной лексики — и я сейчас громко и четко ознакомила иномирца с русским матерным языком.

— Не ругайся! — его голос опасно повысился. — Нельзя! Даже мысленно — нельзя, понимаешь?

— А в чужую голову залезать можно? — взвизгнула я.

— А как мне, по-твоему, еще с тобой разговаривать?

— А?

— Ты что, думаешь, во всех мирах по-русски болтают, да?

Я застыла. Да я вообще об этом не думала. У меня совсем другие проблемы были.

— Послушай, я провел обряд, связавший наши разумы. Так быстрее всего. Ты отключилась, мне нужно было понять, что с тобой... на энергетическом уровне.

— И забрать мою магию? — Иногда я быстро соображаю. Жаль, что не всегда.

— И это тоже, — не стал спорить он. — Наши «ши» отлично подходят друг другу. Ну, как... как... два кусочка картона с разными выступами.

Шаардан явно забыл слово «пазл», а я не собиралась ему помогать. Я все еще была очень, очень зла! Я ведь думала про него всякое, а он знал об этом?!

— Нет, я не слышу все твои мысли, — тихо сказал он, снова меня взбесив. — Только яркие. Или те, где ты называешь меня по имени.

— Р-р-р!

— Я потом нас «развяжу»!

— Когда — потом?

— Когда ты усвоишь наш язык. И поймешь, как колдовать.

— С чего ты взял, что я собираюсь что-то усваивать?

— Ну ты же хочешь выжить, — очень просто и спокойно ответил он. — Если хочешь — придется стать полезной.

Его слова мне совершенно не понравились, но в них была истина. Да, такова жизнь. Если ты полезен — ты на коне. А если от тебя одни проблемы... то это только твои проблемы!

— Мне нравится это выражение, — улыбнулся Шаардан. — Ты на коне... как это по-шамхански!

— Чё?

— Шамхан — это моя страна, — пояснил шаман. — Я все ждал, когда ты спросишь.

Я виновато пожала плечами. Ну прости, не до этого было.

— Прощаю, — сверкнул белоснежными зубами шаман. — Ты ведь просто женщина. Глупо ждать от тебя подвигов... слишком быстро.

— Э, ты опять?

— Громко думаешь, колдунья.

Ах так! Ну, могу еще громче! Тем более что с воображением у меня проблем никогда не было. Да и книжек 18+ я читала много и с удовольствием. Облизнула губы и представила в красках, как подхожу к нему вплотную, как прижимаюсь грудью к его груди, как обвиваю руками его шею. Мысленно лизнула мочку уха, словно наяву почувствовав соль и горечь. И тут же получила ответку: на меня буквально обрушилось другое видение: жадный, злой поцелуй. Язык, уверенно раздвигающий мои губы. А потом картинка сменилась. Тяжелая горячая ладонь опустилась мне между лопаток, вжимая в подушки.

Я ахнула. Щеки вспыхнули огнем, губы закололо, сердце заколотилось. Никогда в жизни со мной не случалось ничего столь... эротического. Это что же, он вот так ощущает мои почти невинные мысли? Я испугалась. По-настоящему, без шуток. Он ведь может меня и изнасиловать — причем не только мысленно. Он мужчина, молодой и сильный. Рядом нет никого, кто защитил бы меня. Стоит только Шаардану пожелать...

— Прости, я не должен был. Я не хотел тебя пугать. Просто... проучить. Кажется, перестарался.

Вид у шамана сделался сконфуженный. Он, кажется, даже покраснел.

— Я сама виновата, — выдавила я, пряча глаза.

— Вообще-то да. Но я все равно идиот. Пожалуй, съезжу к реке за водой. Разберись тут со всем сама. И не убегай, ладно? В степи водятся тигры. Не рядом, конечно, но все же.

Подхватив связку кожаных мешков, которые валялись за шатром, Шаардан закинул их на плечо и громко свистнул. Спустя несколько мгновений трава зашевелилась, и из нее выскочил... пони! Ну или не пони, а маленькая лохматая лошадка. Рыжая и даже немного кудрявая.

— Э-э-э, у тебя есть лошадь? — только и смогла вымолвить я.

— У всех шамханских воинов есть лошадь.

— Но ты же шаман!

Он только махнул рукой, вскочил на малышку прямо так, без седла, и умчался куда-то в травы. Я окинула тоскливым взглядом фигвам и опустилась на камень совершенно без сил. Как-то слишком круто для меня. На самом деле мне вовсе не хочется кувыркаться с незнакомым мужиком. Мне вообще ни с кем не хочется. Я, может, по любви только согласна. Любовь ведь — она существует? И даже такие, как я, могут стать счастливыми? Ну или скорее такие, как Муська. Конечно, я не пара приличным мальчикам из хороших московских семей, а неприличные мне нафиг не сдались. Я как от огня шарахаюсь от раздолбаев или алкашей. И, кстати, терпеть не могу, когда при мне парни разговаривают матом. А сама себе позволяю, и это, наверное, неправильно. Тем более что Шаардан уже дважды просил...

Где те приличные московские мальчики? И где теперь я? «Золушка» — сказка явно не про меня.

Ладно. Я была неправа. Крепко неправа. И Шаардан знатно меня проучил. Только... ну блин, у него и вправду офигенное тело! Я бы хотела его потрогать — ради эстетического удовольствия. Но теперь даже в мыслях придется сдерживаться.

Хотя какого хрена? Этот придурок сам виноват! Я не давала согласия на подобную степень близости! Это же буквально ментальное насилие! Гы-гы, в нашей ситуации — ментальная эротика.

 

Глава 4

Перспективы

 

Шаардан не стал даже спешиваться. Бросил бурдюки на землю и загнал Звезду в речку. Уже там бултыхнулся с нее в воду и поплыл на глубину. Дурак, какой же он дурак! Стыдно.

Повелся как мальчишка на такую глупую провокацию! Справедливости ради, шамханские девушки куда скромнее. Никто не посмел бы даже посмотреть на него с вожделением, не то что трогать. Да и шаман он. Говорящий с духами, уходящий в тень. Страшный и даже опасный.

Когда стало известно про то, что Рурах собирает войска, когда шпионы начали присылать все более и более тревожные донесения, Шаардан сразу заявил отцу: нужно просить помощи у духов, у Матери-Природы. Ясное дело, что Рурах — опасный соперник. Да, в Шамхане сильные маги, могучие воины и славные полководцы. Но в последние годы не было добрых дождей. Засуха, неурожай, призрак голода — не самые приятные союзники. Впрочем, и в Рурахе непорядок. Все дожди ушли к ним. Затопило поля, вышли из берегов реки, летнее солнце не смогло пробиться сквозь тучи. Поэтому Рурах на соседские богатства заглядывается.

Шамхану не нужна война. Но и уклоняться от нее не след. Откупаться, юлить, тянуть время — это не для мужчин.

Шаардан попросил дать ему месяц, но времени прошло куда больше. Трижды исчезала луна. Трижды отъедала круглые бока. А шаман ждал ответа. И дождался. Духи велели брать ему ученика. Это было неожиданно и крайне неприятно. Колдунов в шамханском народе много, а шаман всегда был один. И ученика он брал, когда нить его жизни уже истончалась. Выходит, что Шаардану недолго осталось. Это обидно. Он еще так молод! Ему ведь и двадцати пяти нет!

Впрочем, возможно, это не так уж и странно. Если война все же будет, он ведь и воин тоже. И никто не может предсказать, какая битва станет для него последней.

Как искать ученика, Шаардан знал. Сложно, больно, страшно — но результат гарантирован. Две нити непременно соединятся, если им это суждено. Притянутся. Сплетутся навсегда. А потом останется одна. И обряд этот, который так возмутил Дару, тоже был привычным. Именно так сам Шаардан получил сокровенные знания. От разума к разуму, от духа к духу.

И даже то, что ему досталась женщина, причем совсем юная, не удивило шамана. Духам все равно, кто перед ними. Они признают каждого, кто наделен властью. Колдунья с сильным даром? О таком Шаардан не слышал, но допускал, что Матери виднее. Возможно, так нужно. У каждого свой путь.

Он нашел. Позвал. Получил согласие. Было даже забавно разговаривать с девушкой. Она такая наивная, такая смешная. И такая другая, даже внешне. Черные волосы — и белая кожа. Точеная фигурка, ангельский вид — и язык, злобный как жало скорпиона. И глаза, глаза — совершенно колдовские, потрясающие воображение, такие хочется рисовать. Была у Шаардана такая слабость. Когда он не был шаманом, позволял себе всякое. Например, кисти и краски. Отец даже поощрял его увлечение. Конечно, художником Дан никогда не станет, но навык полезный. Когда и карту можно нарисовать, а когда изобразить военную машину в перспективе. В общем, Шаардан теперь собирался написать портрет Дары, что, кстати, не приветствовалось. Старики говорили, что художник ворует душу своего натурщика, но Дан знал твердо — все это чушь и суеверие. Бумага и краски — это просто бумага и краски. И никто не посмеет спорить с шаманом, даже если он будет делать всякое странное. Шаман в народе едва ли не важнее эмира. Скажет лишь слово — и эмир собственными руками вырежет сердце из груди.

Впрочем, шаман — это вообще по-русски. Интересный язык, емкий. На шамханском он именуется длинно, важно — консанэ эли рухалон, Говорящий с Духами. Ну, или Уходящий в Тень и возвращающийся из нее. Мост между мертвыми и живыми — и так называли Шаардана. Но «шаман» — короче и приятнее слуху. И главное, вполне передает суть. И с именем созвучно, и с названием страны. Стоит позаимствовать это замечательное слово. Если, конечно, на то будет воля духов.

Выбравшись из речки (вода оказалась слишком теплой, хотя телесный жар худо-бедно угасила), Шаардан упал плашмя на землю, уткнулся лбом в песок и тихо засмеялся. Великий воин, славный шаман! А какая-то глупая девчонка без малейшего труда вывела его из равновесия одними только фантазиями! Весьма фривольными фантазиями, конечно, но все же... Узнает отец — со смеху помрет. А он ведь узнает. Шаардан, как домой вернется, непременно ему расскажет.

Кто же знал, что тело так однозначно среагирует? Это все три месяца воздержания. Никто не требует от шаманов целибата (до чего ж емкий у Дары язык, на нем так удобно думать — вот еще одно хорошее, нужное слово). Просто так уж выходит. Не тащить же с собой наложницу в степи? Да и не согласится никто. Женщину, даже рабыню, без ее дозволения и тронуть нельзя. А столько золота, чтобы уговорить хотя бы служанку месяц жить в гэре, особенно в Долине Духов, у Шаардана не было. Не у отца же просить на такую глупую прихоть. Впрочем, вряд ли золото кого-то убедит. Слишком страшные вещи рассказывали те, кто хоть раз здесь ночевал.

Кстати, он ведь обещал Даре устроить отхожее место. И воды надо привезти. И предложить ей искупаться. Говорят, женщины без нарядов и украшений могут и заболеть. И тем более — без приличной ванны. У Дары есть магия, это значит, что она покрепче остальных. Но и требовать даже от нее многого не стоит. Не по-мужски.

Вот что: нужно послать отцу письмо. Пусть пришлет красивую одежду, серьги и браслеты. И обувь, конечно. Если его шаровары Даре подошли, то туфли все же велики.

Шаардан перевернулся на спину и взмахнул рукой. К нему тут же спустилась птичка. Села на вытянутый палец.

Самое главное, чтобы отец узнал — уже скоро. И беда скоро, и спасение тоже рядом. С ним в гэре ночует.

Птичка на пальце согласилась отнести послание. Шаманы, в отличие от колдунов, никого не принуждают, только просят и договариваются. Природа отзывчива, нужно только найти правильные слова и заплатить справедливую цену. Эта птаха пожелала немного шерсти для гнезда — и Шаардан тут же пообещал ей несколько клочков с задницы Звезды. Кобылка не жадная, поделится. Все равно давно пора ее как следует вычесать. Что же, дело сделано. Пора возвращаться.

Обратно Дан не торопился. Откровенно говоря, возвращаться к ученице не хотелось. Было неспокойно. Все же его наставнику в свое время повезло. Он нашел ученика в своем народе, не пришлось никого тащить из другого мира. Со статусом ученика были проблемы, это так. Отец вначале не желал отдавать Дана. Но потом смирился. Теперь же все иначе. И сам Шаардан слишком молод, и девочка непростая, и воспитание у нее... странное. Тяжело ей придется среди колдунов Шамхана. А назад дороги нет, даже самый могущественный колдун уже не соединит перерезанную нить жизни.

Дара — его испытание. Похоже, что последнее. Нужно найти такие слова, чтобы она это поняла и приняла.

Возле гэра мирно горел костер. Не пылал, не трещал, не волновался, а тихо, спокойно служил, как ему и положено. С этим девочка управилась, как ни странно. А Дан сомневался. Он же наблюдал за Дарой какое-то время, ее мир совсем другой. И многого она не знает лишь потому, что ей это и не нужно. Вода приходит из труб в стенах, огня шаман вообще не видел, ибо готовили девочки на нагревательных камнях (как это делали в Рурахе). Жили под крышей, ездили в железных колесницах. Ни коней, ни овец и даже собаки — только мелкие, игрушечные. Таких женщины любят, они ласковые и милые, но бесполезные.

А все же Дара справилась с огнем и даже что-то приготовила. Этому Шаардан еще больше удивился. И муку нашла, и масло. То есть он продукты не прятал, все они хранились в мешке. Но ведь девушка не служанка, не рабыня, не жена. К тому же — колдунья. Сильная. И, как ни крути, пока еще гостья.

— Я привез свежей воды, — громко сообщил Шаардан, спешиваясь. — И подумал: должно быть, ты захочешь искупаться? Тут недалеко река.

— А можно? — встрепенулась Дара, сидящая, скрестив ноги, со сковородкой в руках возле костра. Поглядела снизу вверх, откинула за спину темные пряди волос. Под тонкой тканью рубашки колыхнулась грудь.

Утреннее происшествие сломало какой-то барьер. Он увидел в ней женщину, а не просто... ученицу. Это плохо, это недопустимо, это совершенно неправильно! Но обратно в голову похотливые желания уже не затолкать. Хорошо еще, он давно умеет ставить в разуме барьеры. В отличие от Дары.

У нее внутри такая паника, что Шаардан прекрасно чувствует ее мысли и невольно улыбается.

— Я тебя пальцем не трону, — обещает он. — Ты мне совсем не интересна как женщина. Не нужно бояться. Хочешь, клятву дам?

В голове проскальзывает коварная мысль, что клятва — это серьезно, это навсегда. Нужно будет извернуться так, чтобы получилось громко, но пусто. Потому что она все-таки красивая, а кто знает, какой стороной повернется луна? Не стоит отрезать все дороги к удовольствиям.

К счастью, Дара хмурится и поджимает губы, а потом указывает на миску, полную лепешек:

— Я испекла, ешь. Нормально, я ела и все еще жива.

— Благодарю, — быстро соглашается Шаардан. Он и в самом деле голоден. — Не знал, что ты умеешь готовить.

— Я и не умею, — вздыхает Дара. — Но это ведь совсем простое. Масло, мука, вода. Было бы кислое молоко, испекла бы оладьи. А так — просто лепешки.

Шаардан отпускает Звезду и садится на землю рядом с девушкой. Вид у нее нерадостный.

— Расскажешь? — осторожно спрашивает.

— О чем?

— Какая беда связана с этими лепешками?

— А! — машет она рукой. — Не бери в голову. Это из детства. Мы с братом пекли, когда совсем еды не было. Я без матери росла, а отец много пил. Ничего, все давно закончилось.

Шаардан прячет гнев под ресницами. Вот... дерьмо! Он не ожидал такого откровения, в его картине мира подобное даже представить невозможно! Дети не бывают заброшенными. Те, кто остался без матери, растут с тетками или бабками, а если уж круглые сироты — то при дворах эмира или наместника. А если отец позволяет себе не заботиться о потомках — позор такому ничтожеству! Бить его палками на площади — и никто не заступится. Дети — наследие народа. Без них нет будущего.

Дети... жаль, что у шаманов детей не бывает. И жен тоже. Любовь бывает, а семьи нет. Сухая сломанная ветка, воткнутая в землю — далеко от родительского дерева. Выплеснутая в траву вода. Уголек, отлетевший в тьму от большого костра. Шаардан никогда об этом не думал — зачем? Его все устраивало в жизни.

А сейчас, глядя, как тонкая ткань его собственной рубашки ласкает юное женское тело, в голову лезло осознание принесенной некогда жертвы.

Ради всего сущего, это ведь просто колдунья! И сейчас точно не время для человеческих страстей.

— Сегодня ночью останешься одна, — жестче, чем нужно было, сообщил Даре. — Я пойду в долину теней. Спрошу, что нам с тобой делать дальше.

 

Глава 5

Принятие

 

Когда он ушел, точнее, сбежал, дышать стало легче. Мне нужна была передышка, и я ее получила. Самое время подумать о том, где я оказалась.

Откровенно говоря, в моем мире меня ждало не самое лучшее будущее. То есть я, конечно, верила, что выучусь, найду хорошую работу и никогда не вернусь в свой город, потому что там делать было совсем нечего. Там — все предсказуемо. Завод, ипотека и контракт на пять лет. Потом, если повезет, замужество и ребенок. В принципе, именно так я и собиралась жить, когда рассматривала выданные судьбой карты. Да, мне не повезло с семьей. Отец — пьяница, брат в тюрьме, но когда-нибудь выйдет. Матери и не помню. Училась не сказать чтобы охотно, ЕГЭ написала средненько, но все же лучше, чем ожидалось. Но у меня был статус сироты, и это открыло мне двери в столичный вуз. А московский диплом везде котируется высоко. Поэтому, вернувшись в родной город, я легко бы нашла работу на машиностроительном заводе. А ипотеку там дают под неплохой процент тем, кто подпишет контракт. И цены на жилье совсем не московские.

На этом плюсы моего плана заканчивались. А из минусов был отец — которого я бросить не смогла бы. И брат, который умудрился загреметь в тюрьму за ограбление какого-то мужчины. Нападали вместе, били вместе, деньги пропили вместе, но остальные в этой дурной компании были несовершеннолетние, а Лехе уже стукнуло восемнадцать. Вступиться за него было некому, и он загремел на шесть лет. А его дружки отделались штрафами. К тому моменту, когда я получила бы диплом, Леха уже вернулся бы домой. И это пугало меня до чертиков.

В Москве люди жили по-другому. И автобусы ходили другие, и в поликлиниках имелись врачи, и даже комнату в общежитии мне дали весьма приличную. В ней не было тараканов и в окне стекло цело. И зарплаты в Москве куда приятнее, и работу найти не так уж и сложно. Словом, я всерьез раздумывала, а не остаться ли мне в столице, но все упиралось в жилье. На свою квартиру я не накоплю никогда. И ритм жизни меня откровенно пугал.

Теперь можно было ни о чем не волноваться. Я все равно умерла. Но в то же время жива, полна сил, вокруг — природа. А рядом безумный тип, который читает мои мысли. И, кажется, магия тут вполне реальна.

Любопытно, что будет дальше. Во всяком случае, Шаардана я уже не боюсь. Он и в самом деле не собирается причинять мне вреда. Между нами связь — и я понимаю, что ни разу за все время я не почувствовала опасности. А еще моя жизнь сейчас зависит от него, одна я не выживу. Я совсем не знаю этого мира. Даже в Москве было легче. Там люди говорили на одном со мной языке. Там все работало хоть и не так, как я привыкла, но все же довольно предсказуемо. И там был интернет.

Тут я пока не представляла даже, как живут люди. Строят ли города или живут в гэрах, как кочевники? Женятся ли или это не имеет значения? Что едят, каким богам поклоняются, на каком этапе развития цивилизация? Впрочем, наблюдая за Шаарданом, можно было хоть что-то понять. Скорее всего кочевники. Явно патриархат. Не пахнет ни водопроводом, ни уж тем более какой-то техникой. Телефон я больше никогда не увижу. Но здесь есть магия. И мне повезло — я колдунья. Можно надеяться на какие-то привилегии, если я, конечно, все не просрала, вздумав приставать к местному шаману.

Надо как-то мириться. Что тут у нас, костер? Как-нибудь справлюсь. Пожрать бы... где-то должны быть продукты. Я, конечно, дура безрукая, но сварить или даже п

...