автордың кітабынан сөз тіркестері Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта
Выбранное для перевода название — «Измерять и навязывать», — помимо уместной отсылки к работе Фуко, акцентирует предикаты ИИ, которые связаны с измерением и координацией рабочих процессов. Соответствующие задачи стали необычайно значимы для хозяев производств еще на заре промышленного капитализма в связи с масштабной трансформацией разделения труда. Но ИИ, в чем уверен Пасквинелли, древнее первых станков и уж тем более ЭВМ. Его корни уходят в известную человечеству на протяжении тысячелетий культурную технику алгоритмизации социальных, в первую очередь трудовых, практик. Иными словами, ИИ — это не только и не столько технологический артефакт, не «искусственный интеллект», а созидательная деятельность, захваченная и перестроенная технонаукой.
2 Ұнайды
Написание истории ИИ в нынешней непростой ситуации требует принимать в расчет обширную идеологическую конструкцию: в компаниях Кремниевой долины и высокотехнологичных университетах пропаганда всемогущества ИИ стала нормой и порой даже принимает форму фольклорных представлений о машине, обретающей «сверхчеловеческий разум» и «самосознание». Хорошей иллюстрацией подобных представлений служит апокалиптический нарратив из «Терминатора», согласно которому системы ИИ достигли технологической сингулярности и стали представлять «экзистенциальную угрозу» для выживания человечества на планете — именно это проповедует среди прочих футуролог Ник Бостром[36]. В мифологиях технологической автономии и машинного интеллекта ничего нового нет: они были придуманы в индустриальную эпоху для мистификации роли рабочих и субалтернов[37]. Описывая культ автоматов в эпоху Бэббиджа, Шаффер сформулировал это так: «Чтобы машины казались разумными, требовалось спрятать источник энергии, то есть рабочие руки, которые их поддерживали и направляли»[38].
1 Ұнайды
Спор о гештальте — это когнитивная окаменелость нерешенной проблемы
с начала индустриальной эпохи до появления ИИ и призвана показать, как «разумность» технологических инноваций часто возникает из подражания абстрактным отображениям человеческой практики и коллективного поведения.
верховный алгоритм «искусственного общего интеллекта», который остается для огромного сообщества инженеров и ученых-компьютерщиков мечтой о технологической сингулярности и альфа-машине, представляет собой статистическую иллюзию, проецируемую данными. Иными словами, верховный алгоритм существует не как алгоритм, а только как расширенная социальная форма.
вопрос о власти машин над человечеством есть вопрос политический, и ответ на него в конечном счете лежит в сфере отношений между людьми.
Филип Мировски и Эдвард Ник-Ха считают, что нашли здесь «первую заповедь неолиберализма. Рынки существуют не для того, чтобы распределять физические ресурсы, а для того, чтобы интегрировать и распространять так называемые знания»
экономический порядок представляет собой вопрос спонтанного знания, а не математической точности. Хайек рассматривал товарное ценообразование как спонтанный порядок, возникающий из неявного знания, то есть как «проблему использования знания, которое никому не дано во всей полноте». Из-за этой неполноты эффективно уловить знание не способны ни централизованные институты, ни технические вычислительные аппараты.
тот факт, что Аналитическая машина не способна «предвидеть аналитические отношения и истины», означает, что она не может разорвать цепочку рассуждений или выйти за ее пределы, поскольку представляет и материально воплощает эту цепочку
Аналитическая машина не претендует на создание чего-то нового. Она может делать все, что мы знаем, как приказать ей выполнить.