Дорогой

Скотт,

дражайшая

Зельда

Любовные письма Фрэнсиса Скотта

и Зельды Фицджеральд

Перевод с английского Евгения Волковыского

ЛИМБУС ПРЕСС

Санкт-Петербург

Аннотация:

Скотт Фицджеральд – классик американской литературы, автор романов «Великий Гэтсби» и «Ночь нежна». Его жена Зельда – писательница и художница, балерина и светская львица. Их переписка, длившаяся более двух десятилетий, стала непревзойденным эпистолярным романом, полным радости и печали, искренней любви и столь же всепоглощающей ненависти. Они любили друг друга всю жизнь, и эта жизнь предстает перед читателем во всей своей полноте, трагичной и трогательной.

В письмах в основном сохранена авторская пунктуация. На русском языке публикуется впервые.

ISBN 978-5-8370-0955-6

Знак информационной продукции 16+

© ООО «Издательство К. Тублина», 2025

© А. Веселов, оформление, 2025

limbuspress.ru

Часть I

Ухаживанье и женитьба

1918–1920

Всё хорошее и первые годы... останутся со мною навсегда

Скотт – Зельде, 26 апреля 1934 г.

Первая встреча Скотта и Зельды произошла в Монтгомери, штат Алабама, родном городе Зельды, в июле 1918 года; похоже, это случилось на танцах в сельском клубе. Зельде, самой популярной девчонке города, только что закончившей школу, в этом месяце исполнилось восемнадцать; Скотту, успевшему поучиться в Принстоне, а теперь пехотному лейтенанту, той осенью исполнялось двадцать два. В автобиографическом романе «Спаси меня, вальс» (1932) Зельда вспоминает, что Скотт, такой красивый в сшитой на заказ униформе от Brook Brothers, «благоухал обновками», когда она в танце прильнула к нему лицом где-то «между ухом и жестким армейским воротничком». Два месяца спустя Скотт отметит в своём «Гроссбухе» событие, определившее всю его дальнейшую жизнь и творчество: «Сент.: 7-го числа влюбился». Тогда же Скотт подытоживает двадцать первый год жизни. В день своего рождения он пишет: «Невероятно важный год. Работа и Зельда. Последний год в католичестве». Определены основные задачи, которые призван решать молодой человек, достигший совершеннолетия, – вопросы призвания, любви и веры.

Скотт, пусть еще во многих отношениях неопытный и незрелый, твердо решает стать «одним из величайших писателей всех времен и народов» (как он заявил своему университетскому приятелю Эдмунду «Зайке» Вильсону) и заполучить лучшую девушку, дабы разделить с ней сказочную жизнь, которую себе вообразил. В годы, проведенные в Принстонском университете, академические штудии отошли на второй план, уступив место жажде общественного признания; сообразив, что так он, похоже, университет никогда не закончит, Скотт в октябре 1917 года пошел добровольцем в армию. В конце концов военная подготовка привела его в лагерь «Шеридан» близ Монтгомери и к Зельде – самой привлекательной, заносчивой и популярной девушке города. Скотт готов был на всё, чтобы стать «самым крутым» среди ее многочисленных поклонников, и решил одержать победу над прочими студентами и солдатами, женившись на столь желанной всеми девушке.

Зельда была помладше, ее тогдашние намерения не столь очевидны, однако она, безусловно, разделяла со Скоттом романтическое ощущение собственного особого предназначения. Для женщин тогда никакая карьера, кроме учительской, не поощрялась. Время ухаживания и замужество давали такой девушке, как Зельда, дочери уважаемого судьи, надежду на успех. Три её старшие сестры, Марджери, Розалинда и Клотильда, уже были замужем; Зельда намеревалась по полной использовать свое положение красавицы юга, насладившись местом в центре всеобщего внимания. Пусть Монтгомери всего лишь маленький провинциальный городок, но он окружен колледжами и переполнен молодыми солдатами из близлежащих военных лагерей. Война придавала романтическим отношениям куда большую остроту и безотлагательность. Обилие молодежи неизбежно влекло за собой бесчисленные формы развлечений – вечеринки, танцы, спортивные состязания, варьете по пятницам – надо же было их чем-то занять. Вся округа знала утопающий во всевозможных южных цветах парадный вход особняка Сейеров и качели на нем для Зельды и ее кавалеров. Зельда уже заполнила ящик для перчаток предметами мужской гордости – яркими нашивками, которые юные солдаты срывали со своих кителей и вручали ей в знак своей преданности. Вскоре и Скотт добавил в коллекцию свой экспонат. Чтобы произвести впечатление на Зельду, юные авиаторы из «Тэйлор Филд» вытворяли опаснейшие трюки, пролетая над ее домом. С подобными подвигами Скотт соперничал, похваляясь, каким знаменитым писателем собирается стать. Хотя Скотту не пришлось сражаться на фронте, тем летом и осенью, когда он бился за сердце Зельды, оба они, несомненно, верили, что его вот-вот отправят за океан, навстречу вполне возможной гибели. Он продолжал писать, надеясь, в случае смерти, стать американским двойником Руперта Брука, молодого и симпатичного английского поэта, который, погибнув, стал романтическим героем – вечно юным, красивым и много­обещающим.

Война, впрочем, кончилась, как раз когда Скотт уже готовился отправиться во Францию. Демобилизовавшись в феврале 1919 года, он отправился в Нью-Йорк, чтобы найти работу и стать прославленным автором при жизни, а не после смерти. Он надеялся на работу в газете, но в результате довольствовался низкооплачиваемой должностью в рекламном агентстве. Он ужасно скучал по Зельде, рассказал о ней своим близким и попросил мать написать Зельде, что она и сделала. После чего, 24 марта, Скотт послал Зельде кольцо, прежде принадлежавшее его матери. Ничто не могло произвести на Зельду большего впечатления. Но хотя ее письма преисполнились восторженными заверениями в любви, жизнь Зельды в Монтгомери почти не изменилась – она кружилась в водовороте светской жизни, включавшей в себя и общение с другими молодыми людьми, о чем подробно писала Скотту. Особенно Зельда любила бесконечные студенческие вечеринки, танцы, а еще начинающиеся в мае актовые дни в университетах, а еще захватывающие футбольные матчи осенними уикэндами... Повседневная жизнь Скотта, напротив, оказалась в полном противоречии с его идеализированными представлениями. Он ненавидел свою работу, страдал от безденежья, а особенно переживал, наблюдая, как ветшает его одежда. И, что еще хуже, его рассказы никто не покупал. Позже, в эссе «Мой невозвратный город» (1932), он вспоминает: «...меня всегда преследовала моя другая жизнь... вечное ожидание ежедневного письма из Алабамы – придет ли оно и что я в нем прочитаю? – мои поношенные костюмы, моя бедность, моя любовь... Я был неудачником – посредственным клерком, у которого никак не получается стать писателем».

Несмотря на неудачи, Скотт оставался весьма продуктивен. Хотя он продал всего один рассказ, весной 1919 года, – «Младенцы в лесу», за который журнал The Smart Set заплатил ему тридцать долларов, – однако продолжал свои штудии и написал за ту зиму и весну не менее девятнадцати рассказов. Все были отвергнуты журналами, которым предлагал их автор; большинство решений, впрочем, потом пересмотрели, и рассказы опубликовали. Хотя Скотт был далек от реальности в своем ожидании немедленной славы – кто, в конце концов, добивается ослепительного успеха в двадцать два года? – его охватило острое ощущение неудачи, тревоги и опустошенности и уже не покидало на протяжении всей жизни. Когда Скотт навестил Зельду в Монтгомери в середине апреля, он был подавлен и не уверен в себе. Зельда в своих письмах старалась успокоить его, но при этом не забывала сообщать обо всех своих развлечениях.

К июню 1919 года их помолвка держалась на волоске. Когда Скотт получил письмо, которое Зельда написала другому поклоннику и случайно положила в конверт, адресованный Скотту, он пришел в ярость и потребовал, чтобы она больше никогда ему не писала. Но получив от Зельды письмо с объяснениями, он тут же отправился в Монтгомери с мольбой о незамедлительной женитьбе. Зельда рыдала в его объятиях, но ответила отказом и расторгла помолвку. Скотт вернулся в Нью-Йорк с ощущением полного краха как в литературе, так и в любви. Он писал товарищу: «Я сделал все, что было в моих силах, и потерпел поражение – для меня это величайшая трагедия, и мне, похоже, просто не для чего жить… Если в один прекрасный день она не выйдет за меня, я не женюсь никогда». Он бросил работу, три недели пьянствовал, после чего вернулся к родителям в Сент-Пол и приступил к переработке «Романтического эгоиста», романа, отвергнутого в 1918 году издательством «Сыновья Чарльза Скрибнера». За эти два с небольшим месяца Скотт и Зельда писем друг другу не писали. Но когда 16 сентября 1919 года Scribners принял его роман, названный теперь «По эту сторону рая», Скотт тут же снова написал Зельде и собирался поехать в Монтгомери; пара вскоре возобновила помолвку. Последовала масса писем и поездок в Монтгомери, и, наконец, Зельда и Скотт поженились в апреле следующего года, всего через год после того, как Скотт впервые послал Зельде помолвочное кольцо.

В своем воображении Скотт добавлял овладение Зельдой к своему материальному успеху, таким образом отождествляя неразлучную пару его творчества – любовь и деньги – с собственной жизнью. Обратившись позже к лету разорванной помолвки в эссе «Склеивая осколки» (Pasting It Together, 1936), он пишет: «То была несчастная любовь, из тех, что обречены по причине безденежья», и хотя он стал «человеком, у которого забренчали монеты в кармане», хотя в конце концов он «женился на этой девушке», он никогда не доверится ни деньгам, ни любви – тем составляющим жизни, к которым его больше всего тянуло. А вот Зельда, напротив, вся отдалась чарам любви. Ее письма того периода опровергают два устойчивых, но вводящих в заблуждение мифа, касающихся брака со Скоттом: во-первых, что Зельда не вышла бы за него, не появись у жениха деньги, а во-вторых, что одной из причин ее интереса к Скотту было страстное желание уехать из маленького провинциального городка в полный соблазнов Нью-Йорк. Действительно, у родителей Зельды были определенные сомнения относительно брака их дочери с молодым человеком без надежных перспектив, но сама Зельда неоднократно заверяет Скотта, что именно любви, а не денег жаждет она от жизни. Хотя они возобновили помолвку после того, как издательство Scribners приняло его роман, однако пока его не опубликовали, так что неизвестно было, принесет ли он деньги. Как только они возобновили помолвку, Зельда с нетерпением ждала, когда переедет к Скотту в Нью-Йорк, однако ее воодушевление было вызвано возможностью оказаться рядом со Скоттом, а не возможностями, открывавшимися в так называемом «блистающем городе». Зельда любила Монтгомери, в особенности тамошние прекрасные цветы, и понимала, как ей будет не хватать привычного образа жизни.

Эти письма не только ставят под сомнение мифы, но и рисуют яркий портрет восемнадцатилетней Зельды – дерзкой и кокетливой девушки, чью жизнь переполняли друзья, розыгрыши и вечеринки. Ее послания дают понять, что хотя она верила, будто вечно досаждающая ревность является важным обрядом ухаживаний, но совершено не ощущала, что проявляет неверность по отношению к Скотту, встречаясь с другими мужчинами; становится ясно также, что она не испытывает ни малейших сомнений, рассказывая ему обо всем этом. Вдобавок к рассказам Скотту о бесконечном потоке дружеских свиданий, она излагает свои идеи о жизни и любви – что женщины предназначены быть «будоражащим элементом среди» мужчин и пусть она любит представать вся такая «эмоциональная и беспомощная», мужчины, считающие ее «чисто декоративной», сами «глупцы, ибо не видят большего» (письма 16 и 28). Скотт, обладавший волшебным чутьем на слова, спокойно заимствовал пассажи из этих писем для своих сочинений.

События и письма этого периода предвосхитили конфликты, что будут сопровождать всю совместную жизнь Фицджеральдов. Движущей силой, без сомнения, стала ревность. Согласно биографу Фицджеральда Артуру Майзенеру, когда Скотт и Зельда начали встречаться, она назначила другое свидание в освещенной телефонной будке и устроила там целый сеанс страстных поцелуев, закончившийся ее словами: «Скотт подошел, и я хотела, чтобы он приревновал». Как предполагают Скотт Доналдсон и другие, одна из причин, заставивших Скотта обратить внимание на Зельду (как и на предыдущих его подружек, таких как светская львица из Чикаго Джиневра Кинг) заключалась именно в большом количестве поклонников. Для того, чтобы стать «самой крутой девчонкой», которую он желал, ей следовало быть популярной и у других мужчин. Однако когда Скотт попробовал сыграть в ту же игру и написал ей из Нью-Йорка, что нашел некую девушку весьма привлекательной, Зельда поняла, что он блефует, и разрешила ему поцеловать девушку – ответ, перевернувший ситуацию с ног на голову и заставивший Скотта еще больше переживать о том, что может Зельда вытворять в Монтгомери. Обращаясь к тем временам в «Раннем успехе» (1937), Скотт вспоминает, что некоторые его приятели были «помолвлены с “разумными” девушками», но, замечает Скотт, «не я – я-то влюбился в ураган и вынужден был сплести сеть, достаточно большую, чтобы укротить его...» Величайший парадокс их любовных отношений состоит в том, что черты, которые привлекали друг к другу эту пару, одновременно рождали хаос и конфликты, сопровождавшие их жизни. Ревность, столь игривая и веселая в период ухаживаний, начинает играть куда более разрушительную роль в их супружестве, алкоголь, который кажется юным безобидной составляющей обряда посвящения, постепенно становится гибельным мороком, неотступно следующим за ними по пятам.

Вдобавок к ревности и алкоголю как дестабилизирующим факторам в их отношениях, каждый обладал ярко выраженной индивидуальностью, противоречивой и непоследовательной. Распад личности Скотта досконально изучен и многократно описан. Его современник Малькольм Каули проницательно замечает, что Скотт обладал «двойным видением», имея в виду его способность от всей души предаваться распутству, несмотря на глубоко укорененное в нем пуританство. Подобные мысли Скотт вложил в уста Ника Каррауэя в «Великом Гэтсби». «Я был и в рамках, и за ними, – утверждает Ник, – одновременно очаровываясь и противостоя неисчислимому многообразию жизни». Такое двойное видение не только помогло Скотту стать большим писателем, но и сделало его символом материальных излишеств и морального разложения двадцатых годов, в то время как его произведения стали пророческим приговором эпохе. Однако личность Зельды в аспекте ее противоречивости не была должным образом осознана или проанализирована.

Наилучшим образом Зельда описала свою собственную двойственную личность в «Спаси меня, вальс», сообщив там, что «очень трудно быть двумя людьми одновременно, одной, которая сама по себе, а другая, что хочет... быть любимой и защищенной, и опекаемой». Хотя Зельде, пишущей роман, уже исполнилось тридцать, она вспоминает девчонку, которой была когда-то, и ту раздирающую тягу и к подчиненности, и к независимости, которая также всплывает в письмах, написанных ею в восемнадцать и полных страстными признаниями в любви, выраженными волевой, энергичной девушкой, которая, тем не менее, в пылу любви страстно желает воедино слиться с возлюбленным. Подобное выражение своих чувств наряду со столь же страстной тягой к независимости также представляют более глубокий аспект индивидуальности Зельды, тот, что вновь проявится в ее письмах 1930-х годов, где она колеблется между героическими усилиями утвердиться как писатель (и таким образом обрести экономическую независимость) и глубокой благодарностью Скотту за постоянную поддержку, в которой она так нуждалась.

Увы, письма Скотта Зельде того периода не сохранились. Остались только срочные телеграммы, которые он посылал Зельде (она вклеивала их в альбом), сообщающие о многочисленных посещениях Монтгомери, которые он спешно планировал, опасаясь, что если его не будет поблизости, девушку завоюет другой поклонник. Скотт выразил свое мнение о ней в письме другу, написанном в феврале 1920 года, прямо перед женитьбой. Он признается: «Мои друзья столь единодушны в откровенных советах не жениться на такой необузданной любительнице удовольствий, как Зельда, что я уже к этому привык». Невзирая на подобные предостережения, Скотт в том же письме ясно выразил свое понимание ее характера и свою привязанность к ней:

«Ни одна столь сильная личность не может избежать критики, и, как ты говоришь, она не избежала всего вышеупомянутого. Я это всегда понимал... но... я влюбился в ее неустрашимость, в ее искренность, в ее пылкое самоуважение, и во все это я бы верил, даже если бы весь мир предался диким подозрениям, что она не такая, какой ей надлежит быть.

Но, разумеется, истинная причина... в том, что я люблю ее, и в этом начало и конец всего».

Как ни велика утрата писем Скотта времен ухаживания, возможно, есть и некоторые преимущества в том, что письма Зельды оказываются как бы сами по себе. Мы так много знаем о Скотте из его опубликованной корреспонденции, из самоанализа в его проницательных эссе, объединенных в сборнике «Крушение» (The Crack-up), из бесчисленных биографий и научных трудов, посвященных его жизни и его работе. С другой стороны, Зельда слишком часто представала культурной иконой, представленной в ряде женских образов: прежде всего, необузданной южной красавицы, а еще законодательницы мод двадцатых годов и, в конечном счете, умалишенной (еще один миф, о чем свидетельствуют ее поздние письма). В этих письмах Зельда предстает удивительно жизнерадостной и четко выражающей свои интересные и оригинальные мысли молодой женщиной, которой есть что сказать.

1. Зельде	Рукопись, 1 стр. Альбом;
[Август 1918 г.]	Переписка.
	Штаб 67-го [полка] [Лагерь] Шеридан [Монтгомери, Алабама]

Зельда:

Вот упомянутая глава… свидетельство юношеской меланхолии…1

Как бы то ни было, героиня походит на тебя во многих смыслах…

Вряд ли стоит добавлять, что сия глава и ее посыл – это события исключительно для тебя одной... – Не показывай ни мужчине, ни женщине, ни ребенку.

Я сегодня ужасно скучаю –

С нетерпением

Ф. Скотт Фиц

2. Зельде

Телеграмма. Из альбома

ШАРЛОТТ, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА 122 AM ФЕВР. 21 1919

МИСС ТЕЛЬДА ФЕЙР2

ОПЕКАЕМОЙ ФРЕНСЕСОМ СТАББСОМ3

ОБЕРН АЛАБАМА

ТЫ ЗНАЕШЬ ЧТО Я В ТЕБЕ НЕ [СОМНЕВАЮСЬ?] ДОРОГАЯ

СКОТТ

1103 AM

3. Зельде	Телеграмма.
[после 22 февраля 1919 г.]	Из альбома
	[Нью-Йорк Сити]

МИСС СЕЛЬДА СЕЙЕР

6 ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА ДОРОГАЯ МОЯ ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ ВООДУШЕВЛЕНИЕ И НЕПОКОЛЕБИМОСТЬ Я ПРОВОЗГЛАШАЮ ВСЕ Я ПРОВОЗГЛАШАЮ ВСЕ СЛАВНЫМ ЭТОТ МИР ИГРА И ПОКА Я УВЕРЕН В ТЕБЕ ЛЮБИМАЯ ВСЕ ВОЗМОЖНО Я В СТРАНЕ ЧЕСТОЛЮБИЯ И УСПЕХА И МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА И ВЕРА В ТОМ ЧТО МОЯ ДОРОГАЯ ВСКОРЕ БУДЕТ СО МНОЙ.

4. Скотту	Подписанная рукопись, 3 стр.
[Февраль 1919 г.]	[Монтгомери, Алабама]

Любимый –

Утром я отправилась в школу и задвинула весьма познавательный доклад о Браунинге. Я, разумеется, отлично подготовилась, прочитав примерно пару стихотворений. Тем не менее, класс был в восторге, и я с почетом удалилась – я бы уж ни о чем не думала, кроме завтрашних уроков и сегодняшнего обеда – я бы ощущала себя абсолютно бесцельной, когда б не ты, – и я знаю, что и тебе меня не хватает – эта чертова школа так угнетает –

Полагаю, тебе известно, что с таким беспокойством ожидаемое послание твоей Матери наконец-то прибыло, – я действительно очень рада, что она написала, – просто любезная записочка – непереводимая, но она обращается ко мне «Зельда» –

Любимый, пожалуйста, не беспокойся обо мне – я хочу всегда быть для тебя поддержкой – ты знаешь, что я принадлежу тебе целиком и люблю тебя всем сердцем. Физически – я склонна преувеличивать собственную сильфидность – так бы хотелось быть 5 футов 4 дюйма  – Может, добьюсь этого плаванием. Завтра разбиваю лед – уже чувствую холод. Но протока восхитительно чиста, а мы с солнцем разгорячимся –

Вчера вечером небольшая толпа любителей розыгрышей отменила разговоры с Университетом, Севани и Оберном4 – они делали звонки, которые должны были оплатить получатели, по всем Соединенным Штатам, и я едва отговорила от того, чтобы связаться с Нью-Йорком – это была бы хорошая шутка, но какая-то бессмысленная –

Дорогой – возлюбленный – сам знаешь –

Зельда

5. Скотту	Подписанная рукопись, 7 стр.
[Март 1919 г.]	[Монтгомери, Алабама]

Дорогой, я еле высидела сегодня в «Стрэнде», и все потому, что У. Э. Лоуренс5 из Фильма внешне твоя точная копия. В общем, мне об этом сообщили полдюжины девчонок, прежде чем я нахлобучила шляпку, чтобы убедиться собственными глазами – Он вверг меня в тоску – Поначалу я думала, что со временем боль ожидания притупляется – но я с каждым днем хочу тебя все больше –

Все эти нежные теплые вечера проходят впустую, ведь я должна возлежать в твоих объятиях под луной – самых дорогих объятиях в этом мире – в родных руках, что я так люблю ощущать на себе – Сколько же еще – прежде чем они останутся там навсегда? Когда я снова буду дома, тебе придется ужасно потрудиться, чтобы отодвинуть меня хоть на один дюйм от себя –

Я рада, что тебе понравились те снимки6 – Я хотела, чтобы они служили картами твоих владений – самый лучший будет готов для тебя – в понедельник – но если ты останешься таким льстецом, у меня голова распухнет, так что перестанет быть на себя похожа – В любом случае, у меня появляются мириады морщин, когда я думаю, как отвечать на записку твоей Матери – Я до смерти боюсь показаться нахальной или самонадеянной, или легкомысленной – Большинство из тех, с кем я переписывалась, были парнями, так что я в полном недоумении – теперь, в час нужды – и вправду кажется, будто это мое первое письмо, обращенное леди – это просто душераздирающе – мои немыслимые усилия – не сплю ночами напролет – О боже!

Старый поклонник из каменного века взывает в ночи – Наверняка он уйдет недовольный, потому что я просто обязана говорить о тебе – так я люблю тебя, и такое чувствую одиночество –

Тильда7 уезжает завтра в 6 утра – кажется, будто и я должна ехать – Уверена, она не жаждет уехать и наполовину так, как я  – О, Любимый, возлюбленный мой – и очень скоро – я приеду к тебе, потому что ты мой дорогой муж, а я

Твоя Жена

6. Скотту	Рукопись, 8 стр.
[Март 1919 г.]	[Монтгомери, Алабама]

Это самые очаровательно лунно-сияющие вещички на свете8 – в них я ощущаю себя словно с обложки Vogue – Как жаль, что ты не можешь до нее дотронуться – Но я уверена, что не удержусь и выйду в ней на улицу – Может кто-то принести завтрак в постель, засунув его в карман? Кое-кто вечно набивает карманы печеньем – да еще с маслом! Вот что ждало меня, когда я сегодня вернулась домой из Сельмы – Что же это? На ощупь словно облако, а смотрится как мечта – Спасибо, дорогой –

Есть в Нью-Йорке пара-тройка симпатичных мужчин, и такой вот ожидает меня около 11-го – так что я еду. В пути – Я, наверное, прибуду с большой компанией, собранной по дороге, но когда меня встретит мой муж, вся эта свита растает, и я растаю в его объятиях – и мы будем жить долго и счастливо – неважно уж где.

В Сельме играли «Мою маленькую солдатку», так что я со своим спутником присутствовала на репетиции. Я немного поучила хор слинговать [свинговать?] и заслужила тем самым благодарность импресарио – А вот бассейн, куда я индивидуально хожу плавать, оказался закрыт –

На самом деле тебе не обязательно говорить, как возбуждают тебя короткие волосы – и это после того, как я купалась в Вазелине, чтобы волосы стали длинными, по твоему хотению, и отчего они потемнели – Но они все равно не выросли, так что я и вправду рада, ты начинаешь смиряться с тем, что мне удобно – Я по-прежнему думаю, как приятен был бы на ощупь мой затылок – Но затем я вспоминаю «Любовника Порфирии», и между этими мыслями мне удается сохранять подобие здравомыслия9 –

Дорогой, мне кажется – я уверена, – Мама знает, что мы когда-нибудь поженимся – Но это не мешает ей оставлять на моей подушке рассказы о молодых писателях, напоследок оказавшихся в темной и бурной ночи – Не лучше ли было написать моему Папе – прямо перед моим отъездом – хотела бы я быть подальше от всего этого – сортировщицей без родственников. Не то, чтобы я их так уж боюсь, но они могут быть такими противными относительно того, что я собираюсь сделать –

Но ты знаешь, что мы это сделаем, мой Любимый – когда ты будешь готов – твоя смешная маленькая сортировщица штанов приедет домой – чтобы ты смял ее в самых любимых из всех мне известных рук – надеюсь, ты сожмешь меня так сильно, что я и сама сморщусь, как те штаны, – вот на что я надеюсь –

Не пойму, как ты можешь выносить столько любви, от меня исходящей –

7. Скотту	Подписанная рукопись, 11 стр.
[Март 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Дорогой,

Пожалуйста, прошу тебя, не будь таким унылым – Мы скоро поженимся, и тогда эти ночи в тоскливом одиночестве уйдут навсегда – и пока мы есть, я буду любить тебя, любить каждую крошечную минуту дня и ночи – Может, ты не поймешь, но подчас, когда тебя особенно не хватает, мне труднее всего писать – а ты всегда знаешь, когда я себя заставляю – просто эта боль – ее не передать словами. Если бы мы были вместе, ты бы ощутил, как это ужасно – ты такой милый в своей меланхолии. Я люблю твою печальную нежность – когда я причиняю тебе боль – Это одна из причин, почему я никогда не смогу сожалеть о наших ссорах – которые так беспокоят тебя – Эти прелестные, прелестные маленькие размолвки, где я всегда изо всех сил старалась, чтобы ты поцеловал меня и забыл обо всем –

Скотт – нет ничего на всем белом свете, чего бы я хотела, кроме тебя – и твоей драгоценной любви. Все материальные ценности – это ничто. Просто я ненавижу нищенское, бесцветное существование – потому что вскоре ты станешь любить меня все меньше – и меньше – а я готова на все – на все – чтобы сохранить для себя твое сердце – Я не хочу только жить – Я прежде всего хочу любить, а заодно уж и жить – Я приду к тебе, любимый, когда ты будешь готов – Не надо – даже не думай о тех вещах, которые не можешь мне дать. Ты доверился мне самым дорогим из сердец, и это чертовски много, больше, чем кто-нибудь еще имел в этом мире –

Как можешь ты сознательно думать о жизни без меня – Если ты умрешь – О, Дорогой – дорогой Скот – это будет как ослепнуть. Я уверена, и я тоже тогда, – жизнь лишится цели – оставшись лишь милой – безделушкой. Тебе не кажется, что я создана для тебя? Я ощущаю, будто ты заказал меня – и я была тебе доставлена – чтобы носить. Я хочу, чтобы ты меня носил, словно брелок на часах или букетик в петлице – на всеобщее обозрение. А потом, когда мы остаемся одни, я хочу помочь тебе осознать, что без меня ты не сможешь ничего.

Я рада, что ты написал Мамочке. Это было такое милое, искреннее письмо, а мое письмо в Сент-Пол было очень уклончивым и бессвязным. За всю свою жизнь я ничего не могла сказать людям старше меня. Как-то я совершенно инстинктивно избегаю личных тем в разговоре с ними – даже с собственной семьей. Дети куда милее. Ливи10, одна манекенщица из Нью-Йорка, и я участвовали в Показе Мод – у меня было ошибочное представление, что это простая работа – Два часа в день выматывают самую выносливую из женщин – через двадцать минут ты чувствуешь себя жалкой подделкой перед роскошным кружевом  – Какой-то старый дурак имел наглость купить мое любимое платье, и что мне теперь делать завтра? В этой попытке потрудиться я обнаружила нечто очень-очень утешительное – что я и вправду меньше среднего размера, что радует!

Сегодня я послала тебе фотографию – Поза не очень характерная, но если присмотреться, можно обнаружить некоторое сходство между мной и Мадонной –

Сегодня четверг, а кольцо еще не пришло – Хочу носить его, чтобы все видели –

От всего сердца –

Я люблю тебя

Зельда

8. Зельде	Телеграмма. Из альбома
[Март 1919]	[Нью-Йорк Сити]

МИСС ЛЕЛЬДА СЕЙЕР11

ШЕСТЬ ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА.

ЛЮБИМАЯ Я БЫЛ УЖАСНО ЗАНЯТ НО ТЫ ЗНАЕШЬ Я ДУМАЮ О ТЕБЕ ЕЖЕМИНУТНО НАПИШУ ПОДРОБНО ЗАВТРА ПОЛУЧИЛ ТВОЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО ВСЕ ХОРОШО ТЫ БУДТО ВСЕГДА СО МНОЙ НАДЕЮСЬ И МОЛЮСЬ БЫТЬ ВСКОРЕ ВМЕСТЕ СПОКОЙНОЙ НОЧИ ДОРОГАЯ.

9. Зельде

Телеграмма. Из альбома

НЬЮ-ЙОРК МАРТ 22 1919

МИСС ЛИЛЬДА СЕЙЕР

6 ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА

ДОРОГАЯ ПОСЛАЛ ТЕБЕ МАЛЕНЬКИЙ ПОДАРОК В ПЯТНИЦУ КОЛЬЦО ДОСТАВЯТ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ И Я ПОШЛЮ ЕГО В ПОНЕДЕЛЬНИК12 Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ДУМАЮ СКАЗАТЬ ТЕБЕ НАСКОЛЬКО В СУББОТУ ВЕЧЕРОМ КОГДА МЫ ОКАЖЕМСЯ ВМЕСТЕ СДЕЛАЙ ТАК ЧТОБЫ ТВОЯ СЕМЬЯ НЕ БЫЛА ПОТРЯСЕНА МОИМ ПОДАРКОМ СКОТТ

10. Зельде	1 стр. Из альбома13
[24 марта 1919]	[Нью-Йорк Сити]

Дорогая: Я посылаю его таким, как оно есть – Надеюсь, оно подойдет, и так жаль, что меня нет рядом чтобы надеть его. Я люблю тебя так сильно, сильно, сильно, что меня ранит каждая минута без тебя – Пиши ежедневно, ведь я так люблю твои письма – До свидания, моя родная жена.

11. Скотту	Подписанная рукопись, 8 стр.
[Март 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Тутси14 его распечатала, разумеется, а так хотелось мне. Она сказала, что хочет, чтобы Каппи Тан15 подарил ей похожее. Скотт, Любимый, оно действительно прекрасно. Всякий раз, любуясь им на своем пальце, я вздрагиваю – Прежде я никогда не носила кольца, это всегда казалось совершенно неуместно – но мне так нравится смотреть на это сияние, такое прекрасное и белое, словно наша любовь – И оно словно постоянно твердит мне «скоро» – Просто поет весь день напролет.

Хвала небесам, Показ Мод завершился – Носить платья по 500 долларов оказалось самой тяжелой задачей из тех, что выпадали на мою долю – Постоянно приходится что-то поправлять – Разве ты не рад, что я выгляжу Черт знает как со всеми этими шлейфами и в переливающихся платьях? По мне, так я в и розово-голубом стала бы для тебя постоянным источником наслаждения.

Оберн дал отставку своему R.O.T.C. [Корпус подготовки офицеров запаса] с 60 «возлюбленными» в Монтгомери – В результате «Мэйс» полностью опустел. Людей могут вышвыривать из нью-йоркских ресторанов за слишком уж неприличные танцы, но нет сомнений, что эти парни, должно быть, месяцами штудировали «Популярную механику», чтобы суметь выполнить некоторые из их любимых трюков – Это даже «шимми» не назвать – И каждый вечер я рву и мечу, и тогда мне очень не хватает тебя – чтобы я перестала вести себя как ребенок –

Дорогой, не знаю, действительно ли мне нравится то, что я так заметно постарела за один год. Но если тебе да, значит и я, конечно, рада – еще я рада, что Пиви16 вернулся, потому что всегда думала, что он мне нравится больше всех из твоих знакомых –

Твои ноги – те, что ты так любишь – пришли в полную негодность. Я снова танцевала на носочках и чуть не сломала правую ступню – Доктор старается, конечно, но мне кажется они изуродованы навсегда – и я бы полжизни отдала, чтобы даже всякая ерунда вроде пальцев ног нравилась тебе – Я так люблю тебя – Дорогой – так люблю –

Вчера приехал Хэнк Янг – посмотреть, как я расхаживаю вся в перьях. Он успел сообщить, как ты будешь мною гордиться, прежде чем его уволокла Мэй17.

Зельда

12. Скотту	Рукопись, 9 стр.
[Март 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Дорогой Скотт –

Мне понравилось твое письмо Э. Д.18, и я постепенно набираюсь храбрости доставить его адресату – Он настолько слеп, что оно, возможно, окажется ужасным для него потрясением, однако это кажется единственно правильным решением – Не понимаю, как у тебя получается писать такие милые семейные письма, и вправду, твоя мать просто щадила твои чувства, в противном случае ее никак не назвать литературным критиком – надеюсь, она полюбит меня – я буду милашкой, насколько это возможно, и постараюсь ее покорить – но боюсь, я растеряю последние претензии на женственность, а мне представляется, что она потребует именно этого. Мы с Элеанор Браудер19 образовали синдикат – а мы «лучшие друзья» стольким парням из колледжа, сколько у Соломона жен не было – всего лишь приятельствуем с ними, и мне это доставляет удовольствие – насколько это возможно без тебя – я всегда предпочитала маскулинность. Мальчишки излучают такое веселье – И еще мы вытворяем столь запредельные штуки – Вчера, когда Университетские мальчики отправились в свой запоздалый путь, Джон Селлерс прокатил меня сквозь огромную толпу на станции, то и дело крича: «Леди не ходит уже пять лет» – «Да благословит Господь тех, кто помогает бедным», – ответствовала леди к немалому изумлению и исступлению всей станции – Мы успели собрать полдоллара, когда наше невинное времяпрепровождение было грубо прервано неким мускулистым блюстителем порядка, вторгшимся между мною и креслом на колесиках – Меня довольно резко осудили полицейские власти – в действительности мы подкрашиваем городок красными линиями – и с удовольствием проводим время, приобретая дурную славу – а Эд Хейл оставил нам свой маломерный Драндулет, пока сам гоняется за педагогическими музами в Оберне. Естественно, наши жизни теперь в постоянной опасности, а наши матери неистовствуют, но мы с Элеанор безумно наслаждаемся этими ощущениями –

Полагаю, ты по моему спенсериан можешь догадаться, как похолодало в Черных регионах – Эти ерзающие каракули выглядят совершенно неподходящими для зимы. Я довольно долго работала над завершением своей выгоревшей на солнце и потрепанной ветрами письменной работы, почти забыв при этом о своей стынущей на холоде руке –

Снова горит огонь, а старая скамейка выглядит без нас такой одинокой, что мне становится еще тяжелее – Если бы я не была настолько уверена – Если бы я не была уверена, что мы созданы друг для друга – Мне кажется, я рыдала бы непрерывно – Я прямо чувствую эти любимые, любимые руки – и вижу твои сияющие волосы – не прилизанные, а взъерошенные, будто это я их растрепала –

Спокойной ночи, Любимый –

13. Скотту	Рукопись, 3 стр.
[Март 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Я вот-вот погружусь в сон в полном изнеможении – Целый день мы с Элеонор Б. на самом деле водили Трамвай – Мы были весьма успешны в этом деле, пока не сошли с рельсов. Тогда нас прогнали, но мы все равно уже устали! Матери наших товарищей просто стояли рядом и ахали – к нашему великому ликованию, разумеется – Такие вещи, как упомянутый инцидент – наше единственное развлечение –

Мой родной, я люблю тебя – всем сердцем. Ты мой возлюбленный, и я люблю – я люблю

Мне нужно идти, иначе мой воздыхатель, назначивший свидание (ужасный болван), явится, прежде чем я успею сбежать –

Спокойной Ночи, Любимый

Это самый большой поцелуй на земле – потому что я люблю тебя

14. Скотту	Рукопись, 4 стр.
[Март 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Воскресенье –

Любимый, любимый, я так тебя люблю – Сегодня будто бы Пасха, и я бы так хотела, чтобы мы вместе медленно прогуливались сквозь закат и толпы, возвращающиеся из Церкви – вокруг все благоухает и так тепло, а твое кольцо белоснежно сияет на солнце – словно пасхальная лилия, припорошенная легчайшей золотистой пыльцой – Мы обязаны соединиться Весной – она словно создана для нашей любви –

Ты представить себе не можешь, какой хаос вызвало кольцо – вчерашние танцы пошли насмарку – Всяк считает его прекрасным – а я так горда тем, что я твоя девушка – тем, что все знают о нашей любви. Так приятно сознавать, что ты постоянно любишь меня и что совсем скоро мы на всю жизнь окажемся вместе –

Войска Огайо вступили в бурную и жаркую переписку с девицами Монтгомери – Насколько я понимаю, в мае распустят всю 37-ю дивизию – Затем, как мне кажется, бабочки запорхают чуть чаще – Было бы в высшей степени странным не беспокоиться о возвращении по меньшей мере трех или четырех невест. У меня уже мозги застоялись из-за нехватки потасовок – Давненько не приходилось упражняться.

Любимый, я обожаю тебя больше всего на свете – и жажду вскоре пожениться – совсем вскоре – Возлюбленный – И не говори, что во мне недостает пыла – Вот, тебе следует это знать –

15. Зельде	Телеграмма. Из альбома
[Апрель 1919]	[Нью-Йорк]

МИСС ТЕЛЬДА СЕЙЕР

ШЕСТЬ ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА

ТЕЛЬДА НАШЛА ОТЛИЧНУЮ КВАРТИРКУ ПО УМЕРЕННОЙ ЦЕНЕ Я СНЯЛ ЕЕ С ДВАДЦАТЬ ШЕСТОГО ОНА ВЪЕЗЖАЕТ В ТОТ ЖЕ ДОМ20 В НАЧАЛЕ МАЯ ЛУЧШЕ ОТДАЙ ПИСЬМО СВОЕМУ ОТЦУ ПРОСТИ ЧТО ДЕРЖУ ТЕБЯ В НАПРЯЖЕНИИ НЕ ПИШИ ПОКА САМО НЕ ЗАХОЧЕТСЯ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДОРОГАЯ ВСЕ БУДЕТ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО ЛЮБОВЬ МОЯ

16. Скотту	Подписанная рукопись, 7 стр.
[Апрель 1919]	6 Плежент авеню,
	Монтгомери, Алабама

Любимый –

Благодаря твоим письмам все кажется таким близким – а ты всегда говорил, чтобы я чуть что телеграфировала «мне страшно, Скотт» – На самом деле, я ни чуточки не боюсь – Я так люблю тебя – и апрель уже начался!

Я рада, что ты навестил Тильду – полагаю, и ты тоже, теперь, когда все это уже позади, – она уже написала Маме о переезде – говорит, не видит из своих окон ни одного дерева, отчего тоскует по дому – Здешняя часть семьи просто сидит, напрягая уши, не донесется ли ворчанье или визг Мисс Бутси21 – Судья опять всем недоволен, с тех пор как она уехала – Думаю, им станет весьма одиноко без моих выкрутасов – Тутс22 намерена шумно отчалить где-то через неделю – Она подчас делает жизнь совершенно несносной. Ненавижу таких, которые не способны совершить хоть что-нибудь спокойно. Когда я встречаю людей, которые ведут себя так, будто все на свете случается именно как они ожидали и желали, я просто задыхаюсь от изумления – Они всегда заставляют меня почувствовать собственную несостоятельность – и, скорее, вызывают жалость – они обожают воображать себя страдающими – почти все они моральные и ментальные ипохондрики-лицемеры. Если бы они только осознали тот факт, что их оправдание и объяснение заключается в необходимости вносить тревожный элемент в жизни людей – они бы стали куда счастливее, а окружающие куда более несчастны – а это как раз то, что им нужно для улучшения ситуации в целом.

Я тут как раз обнаружила в старых книгах Майора Смита23 «Масонскую табель» [Masonic Chart], иероглифическим письмом, разумеется, что меня озадачило чрезвычайно – Это очень чудная – религия? – и с помощью карандашных пометок я намерена постичь непостижимые тайны – И если бы в каждой строчке я перестала читать «Скотт», то добилась лучших результатов –

Целуй меня, Любимый – один драгоценный поцелуй – ты так мне нужен –

Зельда

17. Зельде

Телеграмма. Из альбома

S1 НЬЮЙОРК НЬЮЙОРК 14:50 АПРЕЛЬ 14 1919

МИСС ТЕЛЬДА СЕЙЕР

6 ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА

СНИМАЮ КВАРТИРУ ПРЯМО ПОД НОВОЙ КВАРТИРОЙ ТИЛЬДЫ ЛЮБЛЮ

СКОТТ

18. Скотту	Подписанная рукопись, 8 стр.
[Апрель 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Чувствую себя полноценной путешественницей – к 18-му я буду вполне подготовлена к моей поездке – В отчаянии мы с Биллом Леграндом отправились на его машине в Оберн и вернулись с десятью парнями, чтобы оживить обстановку – Конечно, денек выдался впечатляющий – а вечер и того пуще – Благодаря джаз-бэнду, выступавшему в «Мейс» между шоу Кита. Ребята решили, что я добавлю прелести их действу, так что я чуть не начала театральную карьеру –

Скотт, ты и вправду непроходимо глуп – Во-первых, я никого на прощанье не целовала, а во-вторых, никого и не осталось в этом «во-первых» – Ты же знаешь, дорогой, что я слишком тебя люблю, чтобы желать чего-то другого. Если бы у меня возникло искреннее – или неискреннее – желание поцеловать хотя бы одного или двух человек, я могла бы – но я бы просто никогда не захотела – мои губы принадлежат тебе. Но, положим, случись такое – Разве не знаешь ты, что это не имело бы никакого значения? – Как ты не можешь понять, что ничто не имеет никакого значения, кроме тебя и твоей любви – Как я хочу, чтобы мы поспешили, и я стала бы твоей, чтоб ты понял – Иногда я почти отчаиваюсь убедить тебя – так убедить, чтобы ничто не смогло заставить тебя сомневаться, как не может заставить меня –

Чарли Джонсон восстал из глубин забвения – Я думала, что он умер, а он к Пасхе будет дома. Как будто вернулись былые времена – Хотела бы я, чтобы ты мог увидеть Монтгомери таким, каков он на самом деле – без лагеря, который так всему мешает – и ты бы понял, за что я так люблю этот город –

Сегодня вечером мы облачимся в мужскую одежду – чтобы сделать несколько снимков на Коммерс-стрит. Это обещает всяческие несчастья, но и едва ли не самую безумную из моих авантюр, так что я с нетерпением жду наступления сумерек. Для защиты мы тащим с собой Вилли Персонза – он женоподобен, так что послужит нам маскировкой. Я могла бы вырубить его за один раунд – но мои сметливые мозги определенно переварились, изобретая верные способы погубить свою репутацию.

Дорогой – дорогой, я так люблю тебя – и намерена делать это – всю жизнь –

Зельда

19. Зельде

Телеграмма. Из альбома

НЬЮЙОРК НЬЮЙОРК АПРЕЛЬ 15 1919 3-00

МИСС ТИЛЬДА СЕЙЕР

ШЕСТЬ ПЛЕЖЕНТ АВЕНЮ МОНТГОМЕРИ АЛАБАМА

ПРИБЫВАЮ МОНТГОМЕРИ СРЕДУ ВЕЧЕРОМ

20. Скотту	Рукопись, 8 стр.
[после 15 апреля 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Скотт, моя драгоценная любовь – все кажется таким тихим и мирным, как эти желтые сумерки. Знать, что я всегда буду твоей – что я действительно тебе принадлежу – что ничто не способно нас разлучить – это такое облегчение после напряжения и треволнений последнего месяца. Я так рада, что ты пришел, – как лето, именно тогда, когда мне это было нужнее всего, – и забрал меня с собой. Ожидание теперь не кажется таким тяжким. Тупое уныние теперь в прошлом – Я люблю тебя, Дорогой.

Зачем ты купил «лучшее в “Эксчейнже„»?24 – Я бы предпочла то, что по 10 центов за кварту – Я хотела его просто чтобы знать, что ты любил его сладость – вдыхать, зная, что ты любил этот запах – Думаю, ощущать аромат предзакатных садов и мотыльков нравится мне больше прекрасных картин и замечательных книг – Это кажется самым чувственным из всех чувств. Что-то во мне трепещет от этого сумрачного, призрачного аромата – аромата теней и убывающих лун.

Сегодняшний день я провела среди могил. Знаешь, это не такое кладбище, где возишься, отпирая ржавый железный склеп, встроенный в склон холма. Оно всё вымыто и покрыто плачущими водянисто- голубыми цветочками, возможно, вырастающими из мертвых глаз – липкие на ощупь с тошнотворным запахом – Ребята хотели отправиться туда, чтобы испытать мои нервы – вечером – Я хотела ощутить «Уильям Рефорд, 1864». Почему могилы должны заставлять людей ощущать мирскую тщету? Я так много об этом слышала, и Грей весьма убедителен, но сама почему-то не могу отыскать ничего безнадежного в доказательстве того, что ты жил,  – Все эти сломанные колонны и сомкнутые длани, и голуби, и ангелы так романтичны – и, думаю, мне бы понравилось, если через сто лет молодые люди будут гадать, какими были мои глаза: карими или голубыми – ни теми, ни другими, разумеется – Надеюсь, моя могила сохранит атмосферу того, что было много-много лет назад – Разве не забавно, что в ряду надгробий солдат-конфедератов два или три навевают мысли о мертвых любовниках и мертвой любви – хотя они точно такие же, как все остальные, вплоть до желтоватого мха?25 Старая смерть так прекрасна – так восхитительно прекрасна – Мы умрем вместе – я уверена –

Любимый –

21. Скотту	Рукопись, 5 стр.
[Апрель 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Эти перья – эти дивные, дивные перья – лучшее, что есть на земле – мягкие, словно крохотные цыплята, и розовые, как свет от камина. Я ощущаю себя такой богатой и напыщенной, размахивая ими или ими же прикрываясь. Дорогой, это прелестнейшая на свете вещь, и как мило, что ты послал мне их. И цвет вполне подходит26.

Тетушка Аннабель27, несомненно, настоящий прокрастинатор – Интересно, передаются ли по наследству эти внезапные посещения, ведь откуда-то у тебя взялась такая причуда. Я не думаю, что ее визит очень важен, – не считая, конечно, того, как ты будешь рад ее видеть. Я знаю, Любимый, что мы и без нее прекрасно обойдемся – Не проси меня иметь больше веры – Я люблю тебя больше всего на свете, и каким-то образом благодаря твоему приезду все стало куда разумнее, и я действительно верю в тебя – Просто дикое напряжение и осознание, что сделанное тобой тебе противно, привело меня в ужас – Я лучше умру, чем буду видеть тебя несчастным, а ты ведь всегда ненавидел вечно смотреть на бананы и мороженное перед обедом.

Я хочу в Италию – с тобой, Любимый – Она представляется такой желтой – тусклого дынного цвета – а это твой цвет – и я бы там ощутила, будто нет больше никого на всем свете, кроме тебя и меня –

Репетиции Les Mysterieurs28 дошли до меня – кажется, я буду выглядеть мило в своем балетном платье.

Я люблю тебя, Скотт, люблю всем сердцем –

22. Скотту	Подписанная рукопись, 8 стр.
[Апрель 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Дорогой, Дорогой, я так тебя люблю – мне так одиноко, когда я не получаю от тебя ни весточки – ты был мил и чуток, прислав мне ноты – но как бы хотелось, чтобы ты нацарапал на конверте то, что я так страстно желаю от тебя услышать. Я не могу передать этого в «десяти словах» – или десяти томах, или десяти годах. Я не могу даже подсказать тебе новый способ – Но, пожалуйста, Любимый, постарайся не уставать от старого –

Сегодня вечером у нас «Водевиль»29 – и я в главной роли в «На ферме» – в комбинезоне – И, хвала Небесам, я потеряла сандалии, так что, полагаю, мне придется танцевать босиком – и вследствие этого получить еще больше травм. Думаю, я выступила бы гораздо лучше, если бы среди зрителей был ты – Каждый раз, когда я хорошо выгляжу и делаю что-то, чему мысленно аплодирую, я всегда хочу, чтобы ты был рядом – просто чтобы услышать твое одобрение –

«Марк Аврелий»30 – вот моя литература в отсутствие твоих писем – Тутси считает его невероятно мудрым. Полагаю, так и было в его время, но сейчас все это просто набор банальностей. Впрочем, как и вся философия, более или менее – Создается впечатление, будто новой мудрости в ней вовсе нет – а ведь люди, конечно, думать не перестали. Мне кажется, мораль отказалась от притязаний на интеллект – и мыслители думают о долларах, войнах и политике – Не знаю уж, эволюция это или вырождение –

Посмотри на это мамино сообщение – все из-за винных пятен на платье – Сердце мое – я вообще ни капли пить не буду, если ты возражаешь – Иногда бывает так скучно и так тоскливо без тебя. В такие моменты вино помогает, но лишь на какое-то время: потом становится лишь скучнее, тоска – острее, а внутри разгорается стыд –

Когда ты собираешься на мне жениться? – Я не хочу повторять те два месяца – но я хочу наконец получить тебя – когда ты сможешь – потому что я люблю тебя, муж мой –

Зельда

Зельда31

Если к своему табаку ты прибавила виски, то свою Мать можешь вычесть из своей жизни. Я не миссис Гуинван, как бы ни была ты похожа на Сьюзи. Если тебе по душе привычки проститутки, не пытайся мешать их с аристократическими замашками. Масло с водой не смешивается.

23. Скотту	Подписанная рукопись, 8 стр.
[Май 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Дражайший Скотт –

Слава богу, всё закончилось! Я имею в виду «Водевиль» и я в полном расстройстве – но все говорят, что танец удался. У меня чуть сердце не разорвалось, когда я снимала эти восхитительные Восточные штаны – Некий актер с другими из шоу Кита этой недели попытался взять в дорогу нас с Ливи, но я не в состоянии настолько игнорировать внешние данные, чтобы сбежать с вылитой обезьяной. А теперь у меня осталось всего две недели чтобы подготовить «Дурацкий балет» для Les Mysterieurs –

«Плэшерс Мид»32 был прочитан со всем тщанием – Огромное за него спасибо. Давно я так не читала – но не очень уж мне и понравилось – Люди меня редко интересуют, разве что их отношение к вещам, и в книгах предпочитаю людей эпизодически, чтобы сама могла представить себе, кто есть кто. Ничто не раздражает меня больше, чем объяснения и анализ самых незначительных поступков. Кроме того, Паулина просто ужасно неинтересна – Я сохраню эту книгу и перечту ее дождливой Осенью – думаю, тогда я оценю ее выше –

Скотт, ты всегда был так увлечен писательством – но я чертовски устала внимать тому, что ты «гадал прежде, почему принцесс запирали в башнях»33 – ты повторил это слово в слово в шести своих последних письмах! Чудовищно утомительно читать это так много раз – и так многие из твоих писем звучат натянуто – Я знаю, ты любишь меня, Дорогой, и я люблю тебя больше всего на свете, но если это и дальше будет продолжаться, мы просто не сможем поддерживать эту лихорадочную переписку. Это как на прошлой неделе, когда мы были вместе – и я хотела ощутить, что ты знаешь, что я постоянно думаю о тебе и всегда тебя люблю. Ненавижу писать, когда у меня нет времени, и все, что я могу, – это черкнуть несколько строк. Я все это говорю, чтобы ты понял – Любая суета для меня весьма утомительна, так что, пожалуйста, давай писать спокойно и тогда, когда нам этого хочется.

Наверное, я сегодня разозлила тебя до смерти. У меня уже кожи на губах не осталось, и я снова впала в нервный ступор. Кажется, будто сходишь с ума, понимая все, что делаешь, и будучи совершенно бессильна не делать этого – и думая, что вот-вот непременно завизжишь. Ты привык во всем винить бедного Билла – а ведь все это время всему виной моя скверна –

Вот что Мама дала мне сегодня34 – полагаю, это очередной ее тонкий намек –

Вся моя любовь

Зельда

24. Скотту	Рукопись, 8 стр.
[Май 1919]	[Монтгомери, Алабама]

Во вторник прибывает Четвертый Алабамский35, и город выглядит как Марди Гра – Перри-стрит похожа на один длинный балаган, повсюду флаги и конфетти – Дома на три квартала вокруг губернаторской резиденции открыты – или вот-вот будут открыты – и все вытаскивают старые костюмы и маски – и Боже правый, это круто! Комерс-стрит прямо как длинная арка – Роузмонт-гарденс отдали свою оранжерею под стену из цветов. Хотела бы я, чтобы ты на нее посмотрел – но, разумеется, на улицах ни души. Все здесь восхитительно медленно, даже сейчас. Рота майора Смита, которую он возглавлял, промарширует с незаполненными рядами – Двадцать три человека – Я чуть не заплакала36 – Да и заплакала бы, если б не тратила всю свою энергию на жвачку – Я снова стала непрерывно ее жевать. Твое неодобрение поставило меня на просушку, но теперь я вновь взялась за старое –

Завтра один человек сделает на Кодак несколько моих снимков в Дурацком платье37, и я их тебе, конечно, пошлю – Мама подчас весьма переживает по поводу своих розовых кустов, так что, полагаю, меня водрузят на самый высокий шип одного из них. Она велит рассказать тебе, как они прекрасны – Даже если ты не приходил в восторг от роз Миссис МакКерни, когда они еще не цвели –